Я не мог понять, хорош ли наш
мобилизационный план или плох? Чтобы выяснить, чего стоит каждый документ,
какие люди стоят за ним, чему и как они будут учиться, что станут делать
после призыва, для этого нужно побывать в воинских частях, посмотреть на
округ в его реальном воплощении и на военкоматы, наконец, просто посидеть и
подумать над идеями, лежавшими в основе новой работы. Но для этого
необходимо оторваться от письменного стола. А я не мог этого сделать. Меня
захлестнул поток бумаг. Мой предшественник Таубе так построил работу,
что сотрудник отдела поневоле становился бюрократом. Я успевал лишь
подписывать всякие реестры, отношения, инструкции, приложения и направлять
их дальше. Решил я тогда посоветоваться с соседом, начальником
организационного отдела Н. К. Горбатовым. - Николай Константинович, -
говорю, - вы служили еще в старой армии, в первую мировую войну являлись
начальником мобилизационного отдела нашего же округа. Непосредственных
подчиненных было у вас два помощника и два писаря. Во всяком случае, так мне
рассказывали. А когда началась война, MBО отмобилизовался хорошо.
Единственное недоразумение, которое случилось тогда, - сломался ключ от
шкафа с мобилизационными документами. Для ликвидации поломки слесарю
понадобилось 10 минут, а потом все шло без перебоев. Так это или нет?
Горбатов смеется. - Так. - А теперь что происходит? В том же отделе
аппарат вместо четырех в девяносто человек... - Да у меня в отделе еще сорок
человек - добавляет Горбатов. - Вот видите? Сто тридцать человек. А нам
нужно создать мобилизационный план. Мыслимо ли это? Мы утонем в бумажном
море. Оставить бы человек двадцать, остальных перевести на другие должности,
переписку между комнатами внутри отделов совсем ликвидировать, внешнюю
переписку свести до минимума, а потом разрабатывать конкретный план. -
Неплохо бы, - говорит Горбатов, - да только меня могут не послушать, скажут,
что я старую линию гну. Но если вы, Кирилл Афанасьевич, внесете подобное
предложение, я вас решительно поддержу.
Пошел я с докладом к Перемытову, изложил идею. Начальник штаба подумал,
подумал и отвечает: "Верное предложение! Пойдемте к командующему".
Пришли мы к Ворошилову. Я доложил про все от начала до конца. Климент
Ефремович посмотрел на меня, усмехнулся и спрашивает Перемытова: - А этот
парень не ликвидирует у нас вообще всю работу? - Нет, - отвечает Алексей
Макарович, - он правильно предлагает. - Хорошо, - слышим ответ, -
посоветуюсь с Михаилом Васильевичем.
Сел Ворошилов в автомобиль и уехал к М. В. Фрунзе. Часа через полтора
вернулся, вызвал нас обоих и сообщил, что наркомвоенмор и член Реввоенсовета
(председателем РВС Фрунзе стал позже) одобрил предложение, посоветовал слить
мобилизационный и организационный отделы воедино, назначить Мерецкова
начальником объединенного отдела, Горбатова - заместителем. Штаты сократить
со 120 человек до 60. - Если дело пойдет, - сказал Климент Ефремович, - а
излишки вновь обнаружатся, можно сокращать дальше, пока не дойдем до
требуемого минимума. Действуйте, товарищи.
Стали мы действовать. Ничего, получается. Появилось время и на места
ездить, и документацию улучшать, и думать. Горбатов любил ощущать движение
вещей и радовался переменам, рассказывая сослуживцам о новых порядках.
Гляжу, его бывшие коллеги по дореволюционному штабу вдруг начали в коридорах
очень вежливо раскланиваться со мной, а Горбатов посмеивается: - Они боятся,
Кирилл Афанасьевич, что вы и до них доберетесь!
Узнал про это и Перемытов. Только он отнесся к этому серьезно, пошел к
Ворошилову и поставил вопрос о назначении меня помощником начальника штаба
округа. Свое предложение мотивировал так: у нас почти все начальники отделов
- бывшие генералы; когда он, Перемытов, бывший офицер, вносит какую-либо
идею, они кривят презрительно губы и пытаются саботировать ее, дескать, этот
выскочка, ходивший в нашем подчинении, теперь тщится что-то такое там
показать; а на Мерецкова они смотрят как на человека, выдвинутого
революцией, и спокойно ему подчиняются. Ворошилов отнесся к этим
соображениям внимательно, и я вскоре действительно был назначен по
совместительству помощником начальника штаба, а заодно по политической линии
комиссаром штаба.
Казалось бы, под бременем трех должностей я должен был задохнуться. А
фактически только теперь появилось у меня свободное время. Работа с
мобилизационным планом пошла совсем по-другому. Центр ее тяжести был
перенесен в войска, причем главное внимание уделялось и к материальному
обеспечению на случай развертывания.
А. М. Перемытова я все время держал в курсе дел. Когда реорганизация
закончилась, мы вместе с ним пошли к командующему войсками округа. Ворошилов
долго рассматривал схемы, а потом поинтересовался, каково положение в
приграничных войсках. Перемытов ответил ему, что примерно такое же. Тогда
командующий забрал все материалы и поехал с ними к председателю
Реввоенсовета, которым в начале 1925 года стал Фрунзе. Вернулся он только к
концу дня. Оказалось, что Фрунзе изучал схемы очень обстоятельно. Затем
Климент Ефремович спросил, сколько времени ушло на данную работу. Отвечаю:
если считать с проверкой сведений на местах, то шесть месяцев. А сколько
человек выполняло ее? Пять человек, говорю.
Тут же командующий приказал предоставить всем пятерым полуторамесячный
отпуск и отправить на курорт, в Гурзуф, вызвал сотрудника для особых
поручений и дал указание премировать меня двухмесячным окладом. Я сказал,
что в Гурзуфский санаторий меня не пустят, так как у меня маленький ребенок,
а оставить семью и ехать один я сейчас не могу. Тогда командующий приказал
выделить мне в санатории отдельную семейную комнату и добавил, что Михаил
Васильевич высоко оценил проделанную работу и распорядился обратить особое
внимание на ее исполнителей, предоставив им всем возможность хорошо
отдохнуть.
Признаюсь, это меня растрогало. Это был первый такой случай в моей
жизни. Сейчас мы уже привыкли к тому, что отдыхаем в санаториях или домах
отдыха, что отпуск советского человека проходит полноценно. А тогда этого1
не было. Советская власть только еще налаживала в общегосударственном
масштабе материальную базу курортов, число путевок было ограниченным. Да и
не в этом главное! В конце концов всегда можно было поехать отдохнуть всей
семьей в деревню. Дорога забота о человеке, чуткость по отношению к
подчиненному. Вот ты делаешь нужное стране дело, трудишься на общую пользу,
и это замечают. Поощрение всегда вдохновляет, придает силы, вызывает желание
всего себя отдать любимой работе, трудиться не покладая рук. Нужно ли
добавлять, что это послужило заодно уроком сотрудникам штаба, учило
правильному отношению к подчиненным, воспитывало нас самих?