Первые итоги

К ДАЛЕКОМУ МОРЮ

БЫЛОЕ И РАДИОУГЛЕРОД

ВО ВЛАСТИ ШТОРМА РЕКИ ЛЬДА

ПРИРОДА ВОКРУГ НАС

В конце июля была завершена основная часть наиболее трудоемких работ. Оставалось лишь обойти многочисленные вехи, сделать по ним замеры. Кроме этого, мы продолжали гляциогеоморфологическое картирование приледнико-вой зоны и вели теодолитные засечки на реечных створах, по которым наблюдали за смещением поверхностных слоев льда.

В конце июля в большой маршрут отправился геоморфологический отряд: Вячеслав Макеев со студентами на резиновой лодке собирались пройти реки Толля, Клюевку (через продовольственное депо, оставленное летчиками) и, достигнув берега моря в районе долины Нарвалов, выйти к полярной станции Остров Андрея. Предполагалось выполнить большой комплекс геолого-геоморфологических наблюдений. Надо было проследить речные террасы, ледниковые морены, описать и заколлектировать обнажения четвертичных толщ осадков, обследовать ряд озер, расположенных на предгорной равнине и в пределах прибрежной низменности. И всюду отбирать различные образцы и пробы.

В поход геоморфологи готовились долго и основательно. Ведь они уходили на месяц в тундру, на съедение комарью. Упаковали продовольствие, бензин, подготовили обувь и одежду, починили палатку и спальные мешки. Прежние короткие походы явились как бы подготовкой к основному маршруту, обещавшему быть очень интересным и плодотворным. Поход по этому маршруту был заранее запланирован и обдуман еще в Ленинграде.

30 июля все было готово. Накануне мы перебросили лодку с озера Вэривэл в верховье реки Толля, километрах в десяти от базы. Несколькими челночными рейсами доставили в рюкзаках снаряжение, в том числе тяжелую грунтовую трубку.

Настали минуты прощания. Крепкие рукопожатия, теплые напутственные пожелания — и скоро нагруженная лодка запрыгала на перекатах реки Толля. Через некоторое время она скрылась за излучиной реки, начался водный слалом. Наши товарищи уходили вниз, к далекому морю, и мы увидим их не ранее чем через месяц.

В базовом лагере осталось только четверо бородатых робинзонов.


Было это недавно — всего тысяч двести лет назад... Там, где мы сейчас работали, не существовало ничего живого — ни травинки, на латки лишайника, ни единого живого существа, не было видно и самих гор. Как свидетельствовали наши находки и исследования, горы Бырранга с их предгорьями покрывал ледниковый щит, под тяжестью которого прогнулся большой участок земной коры, ограниченный с юга ложбиной Таймырской низменности.

Земля здесь прогнулась не только непосредственно под щитом, но и вдоль его кромки за пределами лед* ника, раскинувшегося от гор Путорана и Среднесибирского плоскогорья до бровки материкового склона Северного Ледовитого океана. Множество признаков определенно указывало, что в период наибольшего развития Таймыро-Североземельского ледника центр, или, как говорят гляциологи, ледораздел, по видимому, располагался в восточной части Карского моря, у побережья Таймыра, где-нибудь в районе прибрежного много-островья или близ архипелага Норденшельда.

Это было время максимального оледенения северного полушария, когда в Альпах и Западной Европе распространялся вюрмский ледник, в Северо-Восточной Европе — валдайский, а в Северной Америке — вискон-синский. Все они носят названия тех местностей, где сохранились наиболее отчетливые следы былой деятельности их: скопления глыб и валунов, образующих гряды морен, отложения приледниковых озер (так называемые ленточные глины), слоистых галечников, а также песчаные отложения бурных ручьев и рек, стекавших с ледника летом в периоды таяния. Холмы и озера Валдая, живописный Селигер с его островами, Кавголов-ские высоты — все это следы его поступи, и поэтому ) рука так и выводит почтительно слово Ледник с большой буквы. Однако, как говорят французы, вернемся к нашим баранам и попытаемся на основе строгих научных фактов объяснить некоторые черты древней географии (или палеогеографии) гор Бырранга.

Как удалось восстановить основные этапы развития рельефа и оледенения Таймыро-Североземельской области? Реконструкция их наряду с изучением современных ледников была одной из задач нашей экспедиции, поскольку с того времени не могло остаться никаких письменных свидетельств древних географов и гляциологов. Это сказано, конечно, для красного словца, поскольку человек в то время, хоть и существовал, был еще не только весьма далек от гляциологии и научной деятельности, но, возможно, даже не имел членораздельной речи. Вот поэтому современным исследователям приходится выяснять все проблематичные вопросы прошлого нашей планеты косвенным путем, на основании изучения на той или иной территории следов давно прошедших географических процессов и явлений. Палеогеографические реконструкции — это ведь в своем роде «криминалистика», которая находит и анализирует следы былых изменений природы — колебаний климата, изменения растительности, почвенного покрова, животного мира, наступаний и деградации ледников, колебаний уровня моря, вызывающих трансгрессии и регрессии морских вод на больших пространствах побережий.

Правда, как и в следовательской работе, в палеогеографии иногда возможно различное — двоякое либо даже прямо противоположное — толкование фактов и, стало быть, построение разнообразных (вплоть до взаимно исключающих) версий, когда добытые факты спорны, случайны или малоубедительны. Все это составляет пищу для научных школ и направлений, для дискуссий, борьбы мнений и «споров, в которых рождается истина». Однако по мере накопления новых научных фактов и их критического осмысления такой пищи для споров остается все меньше и меньше; иногда разные точки зрения „ сближаются, иногда одна из них, не оправдавшаяся и не объясняющая новые факты, отвергается совсем. В конечном же итоге наука получает дальнейшее развитие, гипотезы постепенно превращаются в стройные теории, одной из которых является, в частности, ледниковая теория.

Эта теория, вероятно, одна из наиболее известных, о ней знают даже школьники. И дело тут совсем не в поражающих воображение картинах Великого ледникового периода, обрисованных в геологических и географических учебниках, научно-популярных журналах и научных трактатах, а в широком распространении совершенно бесспорных следов деятельности ледника, наглядно проявляющихся в горных странах, а главное на громадных пространствах Северной Европы и Америки, в самых густонаселенных районах, практически являющихся колыбелью цивилизации. Только немногие «анти-гляциалисты» не разделяют теории ледникового периода (есть и такие исследователи_с собственной точкой зрения), они оспаривают или даже полностью отрицают возможность существования Великого Ледника, своеобразно толкуя происхождение многих ледниковых форм рельефа и геологических отложений.

Как же все-таки реконструируются прошлые изменения в природе? Одним из основных методов, с помощью которого строятся палеогеографические представления, является применение так называемого принципа актуализма. Его положения были впервые сформулированы в XIX веке Чарлзом Ляйелем, крупным английским геологом-еетествоиспытателем, а затем развиты трудами таких ученых, как Н. Шарпантье, К. Ф. Рулье, Г. Е. Щуровский. Сущность принципа актуализма заключается в экстраполированном перенесении скорости и основных особенностей геолого-геоморфологических процессов настоящего на характеристику и количественную оценку их в прошлом. Это одна из разновидностей сравнительно-исторического метода, с помощью которого изучение современных геолого-географических явлений позволяет судить о физико-географических условиях ледникового периода и более древних этапов геологической истории. Принцип актуализма основан на положении, что физико-географические процессы прошлых геологических эпох и явления, вызываемые этими процессами, имеют много общего с современными — происходящими в нынешней физико-географической обстановке, которую мы имеем возможность изучать. Количественно и качественно оценивая результаты современных физико-географических процессов, можно восстановить (реконструировать) прошлую природную обстановку и сопутствующее ей разнообразные явления: осадконакопление, формирование рельефа, древний вулканизм, деятельность ледников и пр.

Для чего нужна геологическая и географическая реконструкция? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо вспомнить, каково же предназначение науки. По словам Д. И. Менделеева, это — «предвидение и польза». Такой краткой формулой выражены основные задачи любой отрасли науки, и в особенности географии и геологии. Изучая, например, условия формирования горных пород в прошлом, геологи могут обоснованно судить о распределении месторождений полезных ископаемых. Ведь месторождения находят не вслепую, а лишь в тех местах, которые, по геологическим построениям, могут быть перспективными. Выявить же перспективность можно только изучением палеогеографических закономерностей различных районов планеты, у каждого из которых свой путь развития.

Географы же, изучая природные процессы и явления в их взаимосвязи, должны аргументированно предвидеть ход и направление общих изменений в природе в случае естественного или искусственного изменения какого-либо ее компонента. Они должны заранее предсказывать географические следствия тех или иных колебаний в динамике гидрологических, геоморфологических, климатических и других процессов. Такие следствия тоже можно обнаружить и предсказать только в случае ясного представления об уже бывших изменениях природы. Зная их амплитуду, последовательность смены и преобразования природных процессов в прошлом, географы приобретают большие основания для предвидения возможных изменений природной обстановки в том или ином районе в будущем.

Материалы для этого ученые добывают путем сбора и совокупного анализа множества разнообразных данных. Эти данные предоставляют комплексное изучение разрезов осадочных, метаморфических и вулканических отложений, изучение остатков древних растений и животных, анализ состава спор и пыльцы в геологических напластованиях, определение абсолютного возраста горных пород и форм рельефа с помощью различных радиохимических и других анализов.

Наиболее зримые и даже бесспорные данные о палеогеографических условиях какого-то района планеты мы получаем, находя остатки или отпечатки древних растений, скелетов или даже частей тела вымерших животных. В этом случае геологи и географы приобретают очень большие основания для суждений о климате прошедшей эпохи, ее животном мире, растительном покрове, о пищевых связях в системе органического мира. Правда, удачные находки органических остатков очень редки, но они все-таки бывают, при этом чем моложе та или иная толща геологических отложений, тем больше вероятность найти в ней хорошо сохранившиеся части растений и животных.

Наиболее впечатляющими находками такого рода являются всемирно известные захоронения мамонтов в молодых четвертичных осадках ледникового времени. Многие, наверное, видели в Ленинграде в Зоологическом музее АН СССР чучело березовского мамонта. В его желудке были остатки трав, которыми он когда-то питался. Эта находка не единственная. Хорошо сохранившиеся остатки мамонтов были найдены на Таймыре и в ряде других мест Сибири. В тридцатые годы, когда в нашей стране развернулись широкие геологические исследования, оригинальные находки ценных полезных ископаемых и остатков древних животных были настолько часты и популярны, что им иногда вредил энтузиазм добровольных исследователей и их помощников. Одна такая находка была сделана на острове Врангеля в 1938 году работниками полярной станции. Они тоже будто бы нашли мамонта под слоем прибрежного галечника, но что из этого вышло, рассказано в повести академика Владимира Афанасьевича Обручева «Происшествие в Нескучном саду», напечатанной в И номере журнала «Костер» за 1940 год. Этому событию посвящена также стихотворная повесть известного советского палеонтолога, профессора геологического факультета Ленинградского университета Алексея Петровича Быстрова, скончавшегося в 1959 году. Вот она в несколько сокращенном виде:


Я надеюсь, что этой повестью о «врангелевском мамонте» мне удалось несколько оживить свое скучное повествование о методах и задачах палеогеографических исследований. Но продолжим все-таки разговор о них.

Очень много для географии и палеогеографии дает в наше время использование новейших физических методов исследования. -Значительный прогресс в этой области достигнут благодаря успехам в радиохимии — той отрасли науки на стыке физики и химии, которая изучает изотопный состав химических элементов.

Еще четыре десятилетия. назад известный революционер-большевик, крупный ученый академик Глеб Максимилианович Кржижановский обращал внимание исследователей на большую перспективность научных работ на стыке наук. И вот, как бы в подтверждение его слов исследованиями физиков и химиков (из среды которых вышли радиохимики — специалисты по химии изотопов) в сороковых годах было установлено, что в природе многих широко распространенных химических элементов заключены большие возможности для определения возраста горных пород, а также для суждения о температурных условиях эпохи их формирования.

Радиохимические методы определения абсолютного (не относительного!) возраста различных объектов природы прочно утвердились сейчас в археологических, геологических, геоморфологических, гляциологических, гидрологических и других исследованиях. В числе этпх методов многообразное применение получили датировки радиоуглеродные (можно еще услышать термин «радио-карбоновые», что одно и то же). Это метод датирования объектов по содержанию радиоактивного изотопа углерода С14 в омертвевших органических остатках, отложение и захоронение которых сопряжено с формированием соответствующих геологических слоев и геоморфологических элементов рельефа.

Что же это за современный метод, позволяющий четко судить о возрасте природного объекта, вместо того, чтобы лишь констатировать (как было раньше), что эта, мол, формация моложе, а эта старше?

В природе совместно существуют три изотопа углерода: два стабильных — С12 (составляет примерно 98,9 процента общего количества земного углерода, равного 3,2 • 1016 тонн) и С13 (около 1,1 процента) и один нестабильный — радиоактивный С14 (составляет несколько долей процента, или около 80 тонн).

Предположение о существовании радиоактивного изотопа углерода сделал в 1934 году Фредерик Жолио-Кюри, а через 6 лет, в . 1940 году, ученые М. Камен и С. Рубен впервые выделили его.

С. Корф в 1940, а Либби в 1946 году выявили, что радиоуглерод образуется в верхних слоях атмосферы (на высоте около 11—12 километров) как следствие столкновений тепловых нейтронов космического излучения с молекулами воздуха, точнее с ядрами атмосферного азота. По расчетам радиохимиков, на Земле ежегодно образуется около 10 килограммов радиоуглерода. В соединении с кислородом радиоуглерод дает радиоактивную углекислоту, которая в смеси с обычной углекислотой усваивается растениями при фотосинтезе, а затем попадает в животные организмы. Она также связывается с неорганическими соединениями углерода в морских водах, входит в состав скелетов и раковин морских животных. В общем Либби и другие ученые установили присутствие радиоуглерода в живом веществе, в других природных объектах и формах углерода, участвующих в его обменном равновесном круговороте.

Радиохимики выяснили, что изотопный состав углерода, содержащегося в растениях, в животных организмах (в том числе и в человеке), а также в карбонатных горных породах, практически такой же, как изотопный состав углекислоты, содержащейся в атмосфере. Однако для географов и геологов важен тот факт, что после гибели и отмирания организмы уже не усваивают радиоуглерод (как и стабильный углерод). Но, в отличие от стабильных изотопов, содержание радиоуглерода в омертвевших органических остатках постепенно уменьшается. Иначе и быть не может — ведь он радиоактивный и имеет период полураспада около 5600 лет. Таким образом, зная концентрацию радиоуглерода в том или ином природном объекте, можно определить абсолютный возраст этого объекта. Определение всего этого находится полностью в компетенции физиков, химиков и радиохимиков. Географов «радиохимическая кухня» не касается: получая готовые датировки, они должны только правильно отбирать образцы на анализ, а это уже никто лучше и грамотнее их сделать не может. Все-таки знание условий формирования, захоронения и переотложения органических образований и геолого-геоморфологических напластований — наш хлеб!

Кроме радиоуглеродного метода, применяются и другие радиохимические методы для изучения ряда характеристик природных объектов. Абсолютный возраст геологических формаций устанавливают также с помощью урано-свинцового, рубидиево-стронциевого и калий-аргонового методов, а климат (температуру) прошлых геологических эпох находят с помощью радиокислородного метода. Ведь природный кислород также имеет сложный изотопный состав. Кроме стабильного изотопа О16, в природе существует и радиоактивный О18, интенсивность ассимиляции которого фораминифо-рами и другими животными организмами зависит, оказывается, от температуры окружающей среды. Вот в этом-то и кроются возможности радиокислородного метода.

Но, наверное, уже достаточно радиохимии Вернемся снова к пашей экспедиции.

«Ад опустел, все дьяволы оказались здесь». Эти слова Шекспира невольно приходили мне на память, когда в горах разыгрывалась непогода. В таких случаях, мне казалось, я знал, где проводят свободное время дьяво-лы, покидая свой родной Ад. И по преданиям нганасан, именно сюда — в Страну Мертвых — прилетают на кам-лание и их шаманы.

Только с помощью шекспировских дьяволов можно как-то образно представить, что такое снежный шторм среди горных вершин. Такой шторм мне приходилось испытывать и раньше, в горах Кавказа, где вершины достигают 4000—5000 метров. Здесь же, на Таймыре, горы были как будто невзрачными, но, видимо, недостаточный «рост» с лихвой возмещало их арктическое положение.

Дело в том, что режим погоды в таймырской горноледниковой зоне летом формируется под влиянием двух разнородных воздушных масс: холодного морского воздуха, приходящего из Арктики, и теплого континентального, поступающего из Сибири. Поднимаясь навстречу друг другу по противоположным склонам горной системы Бырранга, они обычно сталкиваются в нашем районе, то есть в наиболее возвышенной водораздельной зоне.

Что же получалось в нижних слоях тропосферы при столкновении и непосредственном контакте воздушных масс, обладающих столь различными особенностями? Они вступали в своеобразный поединок, формировалась так называемая фронтальная зона.

Ну а там, где кто-то или что-то сталкивается в схватке, ничего хорошего, конечно, ждать нельзя. Когда в Таймырском районе складывалась неблагоприятная для нас синоптическая обстановка и начиналась эта схватка воздушных масс, исчезало все: вершины, ледники, метео-площадка, радиоантенны, исчезали соседние палатки. То есть все было, конечно, на месте, но становилось невидимым — скрывалось в густой пелене рваных слоистых облаков, в хлопьях мокрого снега и вихрях хлещущего по глазам ветра. Палатки угрожающе дрожали, а люди, если приходилось выходить на метеоплощадку, передвигались в наклонном положении, а то и на четвереньках, если дело было на леднике.

В такие периоды в водораздельной зоне Бырранга развивалась мощная многослойная облачность, относительная влажность воздуха увеличивалась до 90—100 процентов (это при абсолютной влажности 10—11 миллибар), а ветер временами достигал 35—40 метров в секунду, то есть скорости курьерского поезда Ленинград — Москва. Попробуйте высунуть голову из окна на ходу такого поезда. Одно дело, когда воздух теплый, и совсем другое — когда он пронизывающе холоден и насыщен снежинками, секущими лицо. Не мудрено, что в институт в эти дни приходили такие, например, радиограммы: «Ленинград ААНИИ Трешникову. Штормовым ветром в ночь с 15 на 16 июля вторично повалены психрометрическая будка и будка самописцев часть приборов повреждена. Палатки дополнительно укрепленные газбаллонами и бочками стоят хорошо. Шестой раз за сезон гололедом сломаны радиомачты. Антенны восстановлены часть приборов заменена другие последствия шторма ликвидируются. Научные наблюдения ведутся но программе. Все здоровы».

Самое неприятное, что при этом выпадало много мокрого снега и интенсивно нарастали изморозь и гололед на всех выступающих предметах. Больше всего беспокоили мачты радиоантенны. Как-то с радистом мы подсчитали, что за 1—2 часа на антеннах нарастало до тонны льда. Под тяжестью гололеда или кристаллической изморози (а иногда и того и другого вместе) рвались оттяжки, а трубчатые мачты сгибались в дугу или ломались где-либо в сочленении, как спички. Поэтому в некоторые дни мы сидели почти без связи: принять иногда радиограммы, правда, могли, но передать — нет. На Челюскине наш передатчик без антенн, конечно, не был слышен, пока Фарид Урусов с помощью товарищей не скомбинировал некое подобие антенны.

Но когда при южных ветрах поступал к нам теплый воздух из Сибири, наступали дни блаженства. В июле, да и в начале августа несколько раз стояла на удивление тихая и теплая погода. Облака если и натекали, то это были «родные» российские кучевые облака — громадные белоснежные башни, которые звучно зовутся по латыни кумулюсами.

Заток теплого воздуха из Сибири (непременно с комарами) с юга или юго-запада, из глубины прогретого континента, приносил нам хорошую погоду. Ведь, как известно, летом в Восточной Сибири бывает довольно жарко.

В периоды теплой адвекции температура воздуха на леднике иногда поднималась до 16 градусов. Так было 5 июля, через 2 недели после начала таяния; ранее же, до 20 июня, наблюдалась отрицательная температура. Заморозки бывали и летом, которое окончилось здесь 16 августа. Таким образом, хилое лето длилось меньше двух месяцев, в течение которых 33 дня шел мокрый снег с дождем, а 6 дней бушевал настоящий шторм. Добавлю, что за время нашего пребывания в горах Быр-ранга 104 раза (из 342 срочных наблюдений) отмечался густой туман. Мы фиксировали несколько раз порывы сильного стокового ветра, который нганасаны, живущие в долине Хатанги, называют «падающим». Удивительное соответствие названия физической природе этого ветра!

Начиная работать над этой книгой, я считал излишним описывать суровые метеорологические условия — о погоде в Арктике тоже написано немало. Но потом решил все-таки, что без этого составить полное впечатление о работе и жизни в окружении горных вершин, почти на километровой высоте, пожалуй, нельзя.

Северные предгорья Бырранга крутым уступом возвышаются над предгорной равниной полуострова Челюскин, в верховьях рек Жданова и Преградной. Это очень важное обстоятельство, по нашим наблюдениям, является первопричиной самого существования ледников в верховьях названных рек. В самом деле, почему ледники «живут» здесь, но их совсем нет восточнее, в каких-нибудь 20—25 километрах от центра ледникового узла, хотя высота там такая же? К западу их нет по понятным причинам: там горы сравнительно «малорослые» и не достигают необходимого высотного уровня.

Оказывается, суть заключается в количестве выпадающих осадков. В Таймыро-Североземельском районе Арктики их вообще сравнительно мало, что не благоприятствует развитию наземного оледенения. В частности, на ледниках острова Большевик за зиму накапливается всего около 100—150 миллиметров осадков (в водном эквиваленте). В горноледниковом узле Бырранга осадков выпадает уже больше, от 400—500 до 700 миллиметров, причем в верховьях ледников местами накапливается за зиму до 900 и даже 1000 миллиметров.

Чем же это вызвано? В том диапазоне высот, которым характеризуются горы Бырранга, природно-климатические условия по мере поднятия местности меняются очень резко. Чем выше над уровнем моря, тем суровее метеорологические условия, формирующие режим погоды, тем большее количество снега выпадает в горах. Такая закономерность наблюдается во всех горных странах.

А в нашем случае этот эффект усугубляется еще существованием резкой горной ступени, которая возвышается над северными предгорьями Бырранга. Эта ступень как барьер стоит на пути влагонесущих воздушных масс, обычно двигающихся в этом районе с северо-запада. Натыкаясь на крутые горные цепи Бырранга в верховьях рек Жданова и Преградной, массы сравнительно теплого и влажного морского воздуха поднимаются по ним и при этом охлаждаются. В водораздельной зоне Бырранга выпадает сравнительно большое количество орографических осадков, вызванных так называемым эффектом предвосхождепия.

Освободившись от обременительного «груза» осадков, воздушные массы, двигающиеся на юг и юго-восток, ужо не могут снабдить горные цепи тем количеством снега, которое обеспечило бы питание ледников в современных климатических условиях.

В силу этих причин таймырские ледники возникли и располагаются на очень ограниченной площади, не превышающей 1500 квадратных километров. Это весьма малая часть той территории, что занимают высокие водораздельные хребты Бырранга.

@ Горно-долинные ледники — что реки. Это сравнение применяется давно и стало популярным. Но в нем заключается не только достаточно выпуклый внешний образ ледниковых потоков, таковы они и по существу. Наиболее полное и лаконичное научное определение ледников, принадлежащее видному советскому гляциологу Петру Шумскому, звучит так: «Ледник — это поток льда атмосферного происхождения». Да, это именно потоки, хотя и довольно разнообразных форм, но основное в их природе это движение льда — твердой фазы воды.

Внешне ледники напоминают нам голубые артерии нашей планеты (опять старый образ(!), который мне не удалось обойти): струйчатыми полосами своих поверхностных морен, крутыми бортами вмещающих долин, фантастическими нагромождениями ледопадов на перегибах ледникового русла, там, где в случае с рекой должен быть кипящий грохочущий водопад.

Ледники текут, как и реки, следуя некоторым общим законам гидродинамики. Как и в потоках рек, скорость их течения больше на середине, чем у краев, и на поверхности она больше, чем у дна. Есть, конечно, и существенные различия между ними, объясняемые различиями в вязкости воды и льда.

Заметить течение ледника невозможно, во всяком случае трудно, потому что ледниковый поток движется медленнее, чем речной. Однако на Земле есть долинные и выводные ледники, например, в Гренландии, Гималаях, Антарктиде, а также на Тянь-Шане и Памире, которые характеризуются довольно быстрым перемещением льда, до нескольких метров в сутки (в Гренландии до трех десятков метров). Такую скорость можно заметить даже просто на глаз.

Итак, движение — непременное свойство любого ледника; но в природе существуют и практически неподвижные ледниковые тела: либо эмбриональные, зарождающиеся, не достигшие еще критической мощности, чтобы обрести движение и стать ледниками, либо деградирующие, умирающие (остаточные, или, как говорят гляциологи, реликтовые), Это еще или уже не ледники, а лишь скопления снежно-фирновых масс в стадии прогрессивного либо регрессивного преобразования, большей частью заполняющие углубления рельефа, или обширные снежники-перелетки с ледяным ядром.

Если течение рек интересует гидрологов, гидротехников, речников-путейцев, то движение ледников изучают гляциологи, в первую очередь для характеристики их динамического состояния, для определения интенсивности внутреннего массообмена ледникового вещества, первоисточником которого являются твердые атмосферные осадки (в миру — просто снег), выпадающие на поверхность ледников.

Автор просит простить его за многие упрощения, которые встречаются в этом повествовании на каждом шагу, потому что, если углубляться во все тонкости гляциологии, о ледниках можно писать до бесконечности. По моему глубокому убеждению, ледники — лучшее украшение и главный объект природы полярных и горных стран, а горы в свою очередь — лучшее украшение нашей планеты. Насколько скучней и неинтересней были бы горы и арктические острова без ледников! Об этом как-то говорил, в частности, крупный советский гляциолог профессор Михаил Тронов. Вспомните хотя бы сверкающие под полярным солнцем гренландские пейзажи Рокуэлла Кента или загадочно фантастические, поражающие воображение гималайские пейзажи Рериха!

Скорость движения льда летом 1967 года мы измерили только на двух ледниках, наиболее динамичных и показательных с этой точки зрения. Теодолитные наблюдения на двух поперечных створах позволили установить, что таймырские ледники в современных климатических условиях малоактивны. Скорость течения льда в них равна в среднем 2—3 метрам в год. Только на леднике Толля, самом крупном, она достигает 4—5 метров в год.

Следствием малой активности ледников, обусловленной отсутствием систематической аккумуляции снега в бассейнах истечения, является почти полное отсутствие трещин. Только на леднике Северном мы несколько раз проваливались в трещины шириною до полметра, а на других ледниках трещин или вообще не было, или же они были очень узкими, не более 10—20 сантиметров.

Выписка из МБЭ: «Животный мир Б. богат и съедобен. Его представители (перечисление в порядке съедобности) : северный олень, гусь, белый заяц, полярная куропатка, белая сова, хариус, голец, муксун, чир, чайка-бургомистр, кулик, песец, полярный волк, лемминг)».

Эти энциклопедические сведения надо признать в основном верными, несмотря на утилитарный подход. Главное богатство Таймыра и населяющих его жителей составляет северный олень. По новейшим подсчетам специалистов, на Таймыре сохранилось самое большое в тундре стадо оленей — до 300 ООО голов. Обитают они главным образом в пределах Таймырской низменности, в долине реки Хатанги и на побережье озера Таймыр. Здесь они находят обильные ягельные пастбища, но здесь же летом оленей преследуют их самые страшные враги — гнус и овод. Поэтому олени в начале лета начинают миграцию на север, пересекают хребты Бырранга и доходят до полуострова Челюскин.

Вот тут-то на горных перевалах, когда надо было пополнить экспедиционные запасы, их ожидали наши охотники. Дикого северного оленя мы промышляли без баловства, свойственного некоторым охотникам,— охоту без необходимости запрещал «республиканский декрет», придуманный нашими студентами. Так что из многих сотен оленей, встретившихся в течение лета, на наш стол попало менее десятка. Этого было вполне достаточно, чтобы поддержать наше «благосостояние и здоровый дух». Однажды в геоморфологическом маршруте мы обнаружили, что у нас есть конкурирующая организация. Следы ее деятельности встречались время от времени: обглоданны. оленьи кости свидетельствовали о том, что здесь «работали» волки. Поскольку они уничтожали оленей десятками, если не сотнями, их промысел вызвал у нас справедливый гнев, но наказать хотя бы одного из н с мы так и не смогли. Таймырский волк летом очень осторожен и увидеть его даже на большом расстоянии весьма трудно. Мы видели за лето лишь трех волков, да и то на расстоянии полкилометра, так что стрельба из винтовки оказалась безрезультатной: звери благополучно ушли. Между тем их на Таймыре, по-видимому, очень много, об этом говорили многочисленные следы на речных террасах, на снежниках-перелетках и даже на ледниках.

Вторым украшением нашего стола (после оленя) были гуси. В окрестностях базового лагеря их, правда, не было; они водились только в предгорьях, в 40—50 километрах к северу. Гусятину удавалось пробовать в основном участникам геоморфологических маршрутов. Возвращаясь из походов, они иногда приносили пару-тройку гусей в лагерь, чтобы угостить гляциологов, вынужденных торчать все лето на льду.

Сущей землей обетованной по сравнению с нашим ледниковым краем была долина реки Жданова. Здесь бродили дикие олени, на берегах озер гнездились гуси и утки. Гуси в июле линяют и не могут подняться на крыло. Гусь, бегущий по тундре, выглядит весьма забавно. Как-то в маршруте недалеко от палатки мы обнаружили двух беспризорных гусят, над которыми хищно кружила чайка. Некоторое время они жили у нас на стоянке, к сожалению, уберечь их от чайки все-таки не удалось.

Одним из первых животных, которого мы увидели вблизи ледника, был белый заяц. Это случилось в пер-вой экскурсии на юг по долине реки Ледниковой. Помню, горные зайцы поразили тем, что никуда не убегали, завидев нас, они с любопытством следили за нами. Зайчатина была подспорьем в рабочих маршрутах; не будь ее, нам пришлось бы таскать на себе большие запасы провизии. Но самое главное, что в начале зимы, в сентябре, два зайца, по существу, спасли нас, в то время мы по воле обстоятельств оказались в крайне трудных условиях. Об этом я еще расскажу.

Что еще может составить интерес для туриста, охотника и экспедиционника, так это тундровая белая куропатка, небольшие стайки которой встречались в долинах многих таймырских рек. Говорят, что в южнотаймьтрской тундре куропаток даже заготовляют, до того их там много. В горах же они водятся, по нашим наблюдениям, в скромном числе.

Еще одной интересной птицей таймырской тундры является белая сова — гроза лемминга (тундровой мыши). Нас она привлекала только вкусным белым мясом, напоминающим куриное. Некоторые полярники-зоологи считают, что бить сов — святое дело, поскольку они не только перехватывают пищу у песцов, пожирая леммингов, но и уничтожают их «неоперившийся» молодняк.

Как и вообще в Арктике, птицы на Таймыре составляют самую многочисленную группу животных. Писать обо всех подробно я не буду и ограничусь лишь теми, которые представляли для нас охотничий интерес. К ним относились еще кулики и чайки-бургомистры, которых можно употреблять в пищу только на «безрыбье». Кстати о рыбе: если где и ловить ее, то только на Таймыре. В Клюевке и реке Жданова мы ловили гольца и хариуса. Отдельные экземпляры хариуса достигали полметра в длину и одного-двух килограммов веса.

Один совет: когда сядете па берегу реки Жданова удить сибирского хариуса — не шевелитесь! И хариус возьмет даже на перышко или комара (нотабене: если не отбиваться от комаров, они съедят самого рыбака!).

Рыбой на Таймыре полны не только реки, но и озера. Утверждая это, я не боюсь риска оказаться под градом насмешек членов общества «Рыболов — спортсмен». Кто не верит — пусть поедет в Бырранга и убедится. На горных озерах рыбалка была своеобразной — не успеешь забросить в воду леску с грузилом и красной бумажкой на крючке, как его молниеносно хватал невидимый сверху какой-нибудь обитатель озерных вод. Чаще всего это были крупные гольцы, весом до нескольких килограммов. Нам это казалось удивительным, потому что в высокоширотных озерах на арктических островах, где мы с Бобом работали раньше, рыбы обычно не было. Здесь же необитаемые на вид озера кишели придонной крупной рыбой. Ей хватало и растворенного кислорода (без-ледный период, когда воды насыщаются атмосферным воздухом, продолжался в некоторых озерах до двух месяцев), и планктона, и водорослевой растительности.

Еще одна выписка из МБЭ: «Растительность в горах Бырранга преимущественно несъедобная. Состоит из мхов, лишайников, полярных маков и камнеломок. Лесов на территории Бырранга пет совсем. Нет и кустарников. Правда, по некоторым данным, леса здесь были раньше, но когда и почему они исчезли наукой не установлено».

Это не совсем так. Кое-что географы и ботаники об этом уже знают, хотя бы потому, что для решения многих научных и практических вопросов важно выяснить происхождение современной флоры.

Затронем только четвертичный период. Споры, пыльца и другие остатки растений, найденные в пределах горного Таймыра и его предгорий, говорят нам, что некогда здесь произрастали древесные породы, которых сейчас нет и в помине. Кроме березы, ольхи, сосны, ели, лиственницы здесь были кипарис, ива, кедр, орех, лещина. В подлеске росли вереск, бобовые растения, папоротники. Почву устилали различные мхи. Поскольку эти разнородные растения вряд ли могли произрастать совместно, то они образовывали сообщества, характерные для определенных вертикальных поясов.

Палеонтологические данные — остатки растений и животных, пыльца и споры — свидетельствуют о том, что на протяжении четвертичного времени климатические условия на территории нынешнего Таймыра несколько раз менялись от более теплых к более холодным, и наоборот. Кроме того, континентальные условия изменялись на морские, а затем суша оттесняла море, а на ней многократно, в соответствии с колебаниями климата, разрастались и таяли ледники.

Самое интересное, что остатки древесных растений — пихты и лиственницы — ученые обнаружили даже в сравнительно молодых отложениях, удаленных от нашего времени не более чем на 10—15 тысяч лет. К северу от гор Бырранга геологи В. А. Вакар, JI. Д. Мирош-ников и В. Д. Дибнер встречали целые лиственничные пни. Очень много в осадках оказалось также пыльцы сосны, ели, березы, ольхи и ивы, ниже которых находили остатки несколько более ранней фауны: кости мамонта, овцебыка, зубра и некоторых других животных.

А сейчас в горах Бырранга растительность представляет арктическую тундру (это самый северный и самый бедный вариант тундры), причем в водораздельной ледниковой зоне господствует уже типичная арктическая пустыня, в которой преобладают мхи и лишайники.

По следам древних ледников

ТРУДОВЫЕ БУДНИ

В СЕРДЦЕ ГОР

С ТЕОДОЛИТОМ И РЕЙКОЙ

ОПЕРАЦИЯ «СОВКОВАЯ ЛОПАТА»

ДЕНЬ ГЛЯЦИОЛОГА

ГЕОГРАФА КОРМЯТ НОГИ

ПО СЛЕДАМ ДРЕВНИХ ЛЕДНИКОВ

Научные исследования мы начали, еще не закончив перебрасывать в горы имущество экспедиции. В первую очередь наладили регулярные метеорологические наблюдения, на основе которых изучаются условия «жизнедеятельности» ледников.

В последних числах мая в центре ледникового плато, на высоте 900 метров над уровнем моря, примерно в 200 метрах от жилых палаток Бырранбурга, оборудовали метеорологическую площадку. Установили психрометрическую будку с комплектом различных термометров и будку с самописцами. Кроме термометра, но которому обычно отмечается температура воздуха в срок наблюдений, в психрометрической будке находилисъ максимальный и минимальный термометры, волосные гигрометры — измерители влажности воздуха, а также смачиваемый термометр, предназначенный для этой же цели. В будке самописцев стояли термограф и гигрограф, а в палатке — барограф, непрерывно регистрирующие на бумажной ленте температуру и влажность воздуха, атмосферное давление.

Рядом с будками установили мачту флюгера и градиентную мачту, забуренные основаниями в лед и укрепленные оттяжками. Надо сказать, что в течение сезона несколько раз пришлось переставлять их в пределах площадки, потому что и подставки будок и мачты постоянно вытаивали — поверхность льда все время понижалась. А укреплять надо было обязательно, так как, неровен час заштормит, и будка вместе со всем хрупким содержимым может рухнуть на лед. Так дважды и случалось во время исключительных по силе штормов в июле и августе. После каждого такого случая на площадке шли восстановительные работы, заменялись термометры, «подсчитывались убытки».

Метеорологические наблюдения вели четыре раза в сутки, как того требуют наставления Гидрометслужбы СССР. Начали мы их с 1 июня и продолжали вплоть до последнего дня полевого сезона.

Главным метеорологом экспедиции, как вы помните, был Боб Богдашевский, его первым помощником — Леня Тарасов. На их плечи легли не только метеорологические наблюдения, но и актинометрические — измерение составляющих потока солнечной радиации: прямой, рассеянной, отраженной, а также радиационного баланса. Измеряли все эти параметры целым комплектом различных приборов: балансомерами, пиранометром, стрелочным гальванометром, походным альбедометром, актинометром и другими приборами с мудреным названием.

Чтобы не оставлять читателя в некотором неведении относительно их назначения, скажу, что, например, актинометр измеряет напряжение прямой солнечной радиации, пиранометр — поток суммарной и рассеянной, а альбедометр — отраженную радиацию. Не углубляясь , в детали актинометрии, хочу на этом закончить, ибо надеюсь, что читатель уже имел случай познакомиться с научно-популярной гидрометеорологической литературой, из которой мог почерпнуть очень много интересного. К тому же я боюсь бледного повторения прекрасных популярных изложений существа и методики актинометрических наблюдений. Меня в свое время поразило блестящее образное описание всей актинометрической «кухни» в книге Вячеслава Маркина «В стране ледяных куполов».

Метеорологией и актинометрией легко и увлекательно заниматься летом, в хорошую погоду, когда греет солнце и веет легкий эфирный ветерок и когда «ходить на срок» — одно удовольствие. Но представьте себе, каково проделывать все это в пургу и мороз, когда не гнутся замерзшие пальцы, ветер сшибает с ног, вырывает из рук максимальный термометр и ленты самописцев... В такие «сроки» я не завидовал нашим метеорологам, вынужденным зачастую в темноте и при минимальной видимости отправляться на площадку. Проблема была и в том, чтобы добраться до нее и найти дорогу домой. Ведь в пургу, бывало, видимость падала до 5—10 метров.

Леерного ограждения до площадки у нас не было, и поэтому однажды случилось так, что в пургу, возвращаясь со срока, Боб Богдашевский просто-напросто не нашел палатку. Ведь даже в 20 метрах он не мог, конечно, увидеть ее. Сообразив, что так можно уйти далеко, он начал звать нас на помощь. Все окончилось благополучно: в палатке не спали и, услышав его призывы, дали сигнальную ракету.

Метеоролог обычно в такую погоду возвращается со срока весь «закиданный» снегом, с обледеневшими бровями, бородой и усами. Устав от борьбы с ветром и снегом, он зачастую едва доползает до палатки и вваливается в нее обессиленный. Подшучивания товарищей, возлежащих в теплых спальных мешках из собачьего меха, в таких случаях не очень приятны. Лишь отогревшись, «пострадавший» оживает и сам находит комичные стороны в своих мытарствах во имя метеорологии.

Наконец наступил день, когда все неизбежные хлопоты по организации лагеря и первоочередных стационарных наблюдений остались позади. Мы со Славой отправились в первый маршрут, чтобы ознакомиться с ближайшим окружением, с районом, где предстояло провести наиболее детальные исследования. Пересекли ледниковое плато, углубились в верховья долины, затем перешли через невысокий водораздельный хребет в другую долину. Вечером вернулись на базу, усталые, еле волоча ноги. И были вынуждены изменить многие свои представления о горах Бырранга, сложившиеся либо по литературе, либо в результате поверхностного «аэровизуального» знакомства. Строго говоря, любой исследователь всегда должен быть свободным от каких-либо предвзятых суждений, чтобы оставаться максимально объективным.

Субъективизм никогда не приносил пользы в научном поиске, и исследователь при встрече с новым природным явлением должен уметь освобождаться от предвзятостей.

Но исследователь — человек со всеми присущими ему слабостями и зачастую бывает обвешан «веригами» своих старых, выношенных идей и впечатлений, почерпнутых из опыта прежних путешествий, из описаний соседних, либо аналогичных по природным условиям районов.

Судя по описаниям наших предшественников, посетивших эти места в 1948—1952 годах, здесь должен быть обширный ледниковый цирк, наподобие тех, что обычны в горных странах, например на Кавказе или в Альпах. Классические цирки высокогорья — это чаще всего округлые или овальные полузамкнутые котловины, заключенные между крутыми высокими горными склонами. И в большинстве случаев они представляют собой бассейны питания высокогорных долинных ледников. Иными словами, цирки — это расширенные верховья горных долин. Здесь ледники берут свое начало, спускаясь вниз по ^днищам долин, имеющих обычно корытообразную форму, форму так называемого трога. Кстати, этой формой многие горные долины, как правило, обязаны именно выпахивающему воздействию современных и, более всего, древних ледников. Троги относятся к числу наиболее верных палеогеографических признаков былого широкого распространения ледников.

Типичные троги были подробно описаны в прошлом веке исследователями Альп. Тогда и сформировались основные понятия о горно-долинных ледниках и о сопутствующих им формах рельефа. Отсюда же «быть пошла» в свое время гляциология и основная гляциологическая терминология.

Не менее характерные типы ледников и ледниковых форм рельефа имеются, в частности, на Кавказе, в районе Главного Кавказского хребта. Многие из читателей могли видеть их хотя бы в районе Тебердинского курорта Карачаево-Черкессии в 150—200 километрах к югу от Кисловодска и Пятигорска. Здесь, в верховьях реки Теберды и ее истоков — рек Аманауз, Домбай и Алибек, находятся довольно крупные долинные ледники. Ледник Алибек является, наверное, одним из самых доступных на Кавказе. Он располагается сравнительно близко от населенных пунктов, и на автомобиле можно подъехать почти к самому его языку.

Ничего, что характерно для горных стран, в Бырранга мы почти не нашли. Ледники оказались совсем не похожими на типичные горные. В верховьях ледника Неожиданного не было типичного цирка, не было остроконечных скалистых вершин с множеством каровых ниш на склонах, которые геоморфологи называют карлингамп. Современное оледенение Бырранга из-за особенностей расчленения рельефа в водораздельной зоне хотя и носит горно-долинный облик, однако обладает некоторыми местными чертами морфологии, объясняемыми отсутствием цирков, кресловинных каров и глубоковрезанных долин, являющихся обычно в горных странах вместилищами бассейнов питания и языков ледников.

Я уже упоминал о столообразных возвышенностях (географы их называют плато) вблизи Бырранбурга. На некоторых из них и поселились некогда ледники Бырранга. Они занимают только неглубокие перевальные седловины между столовыми плато в верховьях речных долин. С перевальных седловин ледниковые потоки стекают в разные стороны. Такой тип оледенения, если рассматривать его плановые очертания, морфологически сходен со звездообразными ледниками плато, известными в горах Скандинавии.

Как выяснилось впоследствии, место расположения базового лагеря — в середине основной группы ледников — оказалось наилучшим из всех возможных, наиболее удобным для работы. Объекты наблюдений были рядом: в разные стороны от центрального массива спускались сравнительно короткие, протяженностью не более 2—3 километров, долинные ледники, оканчивающиеся в самых верхних частях долин.

Вот основные сведения об этих ледниках, полученные нами к концу лета. В северо-восточной части Таймыра существует не три, как считалось ранее, а около десятка ледников, длиной до 4—5 километров, и более ста сравнительно мелких, с поперечником менее 1 километра и площадью до 0,2—0,3 квадратного километра.

Таймырские ледники распространены на сравнительно небольшой территории, не превышающей 1350 квадратных километров, к югу от залива Фаддея. Северная граница района, где они встречаются, проходит по 76°15', а южная — по 75°00' северной широты. По долготе он простирается от 106 до 109° восточной долготы, что на этих широтах составляет всего около 50 километров. Наиболее крупные таймырские ледники сконцентрированы в сравнительно небольшом районе, около 200 квадратных километров, на удалении не более 10 километров от центра горноледникового узла, где находился нага базовый лагерь. Суммарная площадь ледников здесь равна 20 квадратным километрам. Не более 15—20 квадратных километров составляет в общей сложности площадь остальных, мелких в большинстве, таймырских ледников. Таким образом, по ориентировочной оценке, площадь таймырского оледенения не превосходит 35—40 квадратных километров.

Восемь наиболее крупных ледников (Толля, Неожиданный, Северный, Южный, Киры, Узкий, Кривой и Эталон) составляют компактную группу в верховьях четырех радиально расходящихся долин рек Толля, Преград-ной, Жданова и Ледниковой. Три перемётно-долинных ледника — Толля, Южный и Северный (в центре ледникового узла) — принадлежат к единой системе и объединены общим бассейном истечения, находящимся на плато Гляциологов.

К этой системе примыкал также ледник Неожиданный, однако в период между 1950 и 1967 годами он отчленился от нее в результате вытаивания перевальной перемычки в верховьях, зафиксированной аэрофотосъемкой 1950 года и отсутствовавшей в 1967 году, когда он стал самостоятельным.

Характерной особенностью многих таймырских ледников является асимметричность их языков в средней и нижней частях, образующаяся вследствие одностороннего развития (вдоль одного из бортов ледниковой долины) очень широких и глубоких береговых трещин —* рандклюфтов. Их ширина и глубина достигают 1.5 метров. Рандклюфты образуются обычно вдоль тех бортов долин, которые благоприятно ориентированы относительно положения солнца в полдень и послеполуденное время, когда прямая солнечная радиация максимальна. На леднике Северном, имеющем экспозицию 310 градусов, рандклюфт развивается вдоль правого борта долины, а на леднике Неожиданном, с экспозицией около 100 градусов,— вдоль левого борта. Эти рандклюфты я сфотографировал, посмотрите фотографии.

Другой особенностью некоторых ледников на Таймыре является сравнительно небольшая величина их бассейнов питания, занимающих несколько расширенные каровые ниши с пологими и невысокими бортами. Этими морфологическими особенностями таймырские ледники напоминают долинные ледники туркестанского типа, имеющие, однако, несравненно большие размеры.

Утро. Иными летними днями через иллюминатор в палатку заглядывает луч солнца. Дежурный метеоролог уже «взял срок» и кочегарит у газовой плиты. По мере потепления палаточного «климата» из спальных мешков постепенно выползает народ. После «легкого» завтрака из жареной картошки с олениной и кофе со сгущенным молоком публика собирается на работу. Если в этот день не предполагается отправляться в геоморфологический маршрут, то все выходят на гляциологический «субботник».

Самое первое, что мы должны были сделать на ледниках,— это произвести тригонометрическое нивелирование поверхности по обвехованным осевым линиям. Ведь * достаточно подробной карты этого района у нас не было, а плановая и высотная основа абсолютно необходима для проведения различных видов гляциологических наблюдений. Создав нужные картосхемы, мы могли рационально расположить реечные профили, скоростные створы, наметить места расположения снегомерных полигонов, тектонических съемок и пр.

С плановой основой района работ дело обстояло неплохо: на первый случай в нашем распоряжении были материалы аэрофотосъемки 1950 года. Используя их, мы создали схематичный план района в нужном масштабе. Правда, пришлось очень много поработать на местности: снимки были мелкомасштабные и плохо поддавались дешифровке. Из-за этого, между прочим, на старой карте была отражена неверная гляциогеоморфологическая ситуация. Это выяснилось в течение лета 1967 года.

Высотную основу для схематичного плана пришлось создавать самим. Поскольку детальная топографическая съемка — дело очень трудоемкое, решили ограничиться тригонометрическим нивелированием центральной группы ледников по осевым линиям. Привязку по высоте осуществили к одному из найденных и отдешифрован-ных на аэрофотоснимках реперов — точке 943 на плато Гляциологов.

Сопоставив прямые наблюдения в поле с аэрофотоснимками 1950 года, мы совершенно определенно зафиксировали большие изменения, происшедшие в этом районе за 17 лет. Даже примерно, на глаз, можно было заметить весьма существенное сокращение общей площади, числа и размеров ледников. После 1950 года в районе исчезло около десятка сравнительно крупных карововисячих, каровых и лощинных ледников. Особенно с южной экспозицией. Некоторые же каровые, карово-долинные и переметно-долинные ледники значительно сократились в размерах. Отступание отдельных ледников за это время составило не менее 100—150 метров.

Когда все это выяснилось, то стало очевидно, что необходима новая аэрофотосъемка района. Мы доложили об этом в институт, и вскоре от Евгения Короткевича, заместителя директора института, пришел ответ, что такая съемка будет проведена. Это случилось 18 августа, в самом конце лета, когда максимально освободились от старого снега все ледники и наиболее выпукло выявились многие элементы огивного рельефа и тектонической структуры ледников.

По счастливой случайности 18 августа оказалось последним днем периода таяния, он был ясным и солнечным. Когда самолет производил аэрофотосъемку, мы работали в районе ледника Эталон. Это был единственный самолет, который мы видели за все лето.

Съемка прошла успешно, поскольку в этот день над ледниками не было ни облачка. На следующий день выпал новый свежий снег и съемка была бы уже бессмысленной.

Уже поздней осенью в Ленинграде, по получении материалов новой съемки, выяснилось, что анализ и сравнение их со съемкой 1950 года позволяют составить детальную характеристику изменений в состоянии ледников. Кроме того, новые материалы оказались ценными для предполагавшегося каталога таймырских ледников.

Нивелирование мы провели на пяти наиболее крупных ледниках района. На это у нас ушло около десяти рабочих дней, в течение которых мы бегали с теодолитов и рейками по скользкой поверхности голого льда. На ней иногда совершенно невозможно было укрепиться ни реечнику, ни наблюдателю с теодолитом, и, чтобы провести наблюдения, приходилось ледорубом делать «лоханки» на склоне ледника. Однажды, переходя с одной точки на другую, я поскользнулся на леднике и упал вместе с теодолитом, укрепленным на треноге. К счастью, теодолит удалось прижать к себе и шлепнуться так, чтобы не повредить его.

В конце концов мы получили топографическую основу, необходимую для развертывания гляциологических наблюдений.

Перед нивелированием мы выполнили очень трудоемкую работу: забурили большое число вех, по которым предполагалось также измерять стаивание льда и скорость движения льда. Всего мы укрепили во льду более сотни дюралюминиевых и бамбуковых вех по осевым линиям трех ледников. Подготовка скважин дли них проводилась либо гидрологическим буром с машинкой Казанцева, либо кольцевым керновым буром Черепанова—Соколова. Первое время эта работа ни у кого не вызывала особого энтузиазма, но в дальнейшем забури-вание вех стало предметом соревнования. Особенно отличались наши практиканты, которые ежедневно совершенствовались в «сверхскоростном глубинном» бурении. Чтобы установить одну веху в глетчерный лед на глубин ну 2—2,5 метра, они затрачивали не более получаса. Однако опыт одержал верх над молодостью и силой. Мастерами этого дела оказались Богдашевский и Урусов, установившие в конце сезона рекорд: веха за 20 минут.

Бурили не только весной, но и все лето: многие вехи летом быстро вытаивали, и их приходилось устанавливать заново. Особенно в нижних приконцевых частях ледников, где поверхностное таяние льда было особенно энергичным.

Наблюдения по многочисленным рейкам, разбросанным по поверхности ледников, дали в конце сезона богатый материал о снегонакоплении, поверхностном таянии и испарении льда. Да, и испарении, поскольку при некоторых метеорологических условиях лед не только тает, но и испаряется. Это паблюдалось обычно при ясной и теплой погоде, когда горноледниковый район посещали массы сухого прогретого воздуха из Средней Сибири.

Реечные наблюдения проводились в среднем два раза в декаду, и в конце концов цифрами измерений быт заполнен толстый журнал. Обработав их по возвращении из экспедиции, мы получили ценные данные о режиме внешнего массообмена таймырских ледников, смогли оценить интенсивность их таяния на разных уровнях и построить соответствующие графики и кривые.

Режим любого ледника складывается из многих процессов и характеризуется разными количественными показателями, но основным индикатором его состояния является среднегодовой бюджет льда, то есть соотношение прихода и расхода вещества в леднике. Приход, или аккумуляция, определяется массами снега, осаждающегося на поверхности ледника в осенне-зимние месяцы. Этот снег стаивает в течение лета либо полностью (в нижней части ледников), либо частично (в верховьях). На какой-то высоте над уровнем моря проходит граница летнего стаивания, которую гляциологи и географы называют снеговой линией. В ледниковых районах в зависимости от климатических условий местности снеговая линия располагается на различной высоте. Например, в Арктике, на Земле Франца-Иосифа, снеговая линия (называемая еще и границей питания) находится на высоте около 200—300 метров, а в южной части архипелага Северная Земля (остров Большевик) она лежит на высоте в два раза большей, на 600 метрах над уровнем моря. Это все уже известные факты. Нам предстояло выяснить этим летом положение снеговой линии на ледниках Бырранга.

Что происходит на ледниках на уровне снеговой линии? Здесь наблюдается простое равновесие между аккумуляцией осадков и их стаиванием (абляцией). Ниже снеговой линии летнее стаивание преобладает над зимним накоплением снега, а выше соотношение обратное. Год от года здесь накапливаются все новые и новые пласты снега, превращающегося в течение нескольких лет сначала в фирн, а затем в лед.

Снегонакопление в горных странах увеличивается по мере подъема над уровнем моря, а таяние уменьшается соответственно понижению температуры воздуха.

На графике (стр. 132), отражающем соотношение снегонакопления и таяния на ледниках Бырранга, кривые построены по данным измерений, сделанных летом 1967 года. Одна из кривых показывает зависимость поверхностного таяния и испарения льда от высоты места над уровнем моря. Вторая кривая иллюстрирует аккумуляцию, вернее сезонное снегонакопление на поверхности таймырских ледников. Кривая таяния на графике осреднена для трех ледников, на которых производились измерения, но, кроме нее, были построены еще три обособленные кривые по каждому леднику, обладающему рядом индивидуальных особенностей режима, зависящих от экспозиции и морфологии.

На графике кривые таяния и аккумуляции не пересекаются. Но если их экстраполировать, то они должны пересечься где-то на высоте 1200 метров над уровнем моря, то есть на уровне наиболее высоких вершин гор Бырранга. Точка пересечения определяет высотное положение снеговой границы района в данный сезон, но коль скоро сезон является обычным по температурным и погодным условиям, то значит на высоте 1200 метров должна находиться средняя многолетняя граница питания местных ледников.

И действительно, даже на самых высоких платообразных вершинах Бырранга в конце лета 1967 года не осталось и снежников. Только отдельные кулуарные и висячие ледники, полностью освободившиеся от снега, обрамляли эти плато. Они сохранились в узких эрозионных ложбинах крутых затененных склонов. Судя по съемке 1950 года, эти ледники были крупнее, да и число их было больше. Очевидно, некоторые из них за 17 лет исчезли. Во всяком случае, там, где, по съемке 1950 года, находился висячий ледник, мы проходили по обнаженным склонам.

А наши крупные переметно-долинные ледники к концу лета освободились от снега вплоть до верховьев. На их поверхности стаял не только весь сезонный снежный покров, но и солидный слой старого, некогда накопленного глетчерного льда.

Величину таяния близ базового лагеря мы измеряли по рейкам и при помощи аблятографа системы Г. А. Авсюка. Этот прибор исправно работал весь сезон и дал нам ценные записи интенсивности таяния на высоте 900 метров над уровнем моря. Они хорошо согласовались с данными реечных измерений.

Все наблюдения в совокупности показывали, что «потенциальная» снеговая линия в районе базы находится выше поверхности ледников. К такому же выводу на основе теоретических вычислений пришли профессор Георгий Казимирович Тушинский и Нина Михайловна Малиновская — сотрудники Московского университета. Для района Бырранга они провели снеговую линию на уровне около 1500 метров, то есть также выше поверхности местных ледников. По нашему определению, она должна проходить на высоте 1200 метров над уровнем моря, так что принципиально обе оценки сходятся.

Таким образом, наша экспедиция установила, что в современных климатических условиях граница питания ледников в пределах Таймыра лежит очень высоко, возвышаясь над их поверхностью в бассейнах истечения не менее чем на 100—200 метров. И это, как мы выяснили, является прямым следствием своеобразных местных условий аккумуляции и абляции, весьма несоизмеримых при существующем конкретном соотношении рельефа, снегонакопления и таяяия. Правда, на каровом леднике Эталон летом 1967 года граница питания выявилась на высоте около 800 метров над уровнем моря. Однако это единственный пункт, где она, видимо, ежегодно четко фиксируется при наблюдениях вследствие особой гля-циоморфологической обстановки. Дело в том, что этот ледник имеет весьма благоприятную ориентацию относительно преобладающих ветров, несущих с собой осадки, и, кроме того, вогнутую область питания, затененную от метелевого переноса и солнечной радиации. В его каровой нише зимой накапливаются массы снега, не успевающего стаять в течение лета.

Высота фирновой линии на леднике Эталон колеблется год от года, диапазон изменения ее от 800 до 890 метров над уровнем моря. Сопоставив все данные, мы пришли к выводу, что конкретная гляциологическая обстановка не дает оснований распространить показатели режима ледника Эталон на весь горноледниковый район Бырранга. Обобщение такого рода не может быть оправдано, поэтому на схеме, иллюстрирующей высотное положение снеговой линии в этом районе, она проведена на высоте 1200 метров над уровнем моря (см. стр. 90).

В первой половине июня было еще холодно, хотя солнце в иные дни грело довольно сильно. Температура воздуха перевалила через нуль только 20 июня.

Постепенно налаживался быт. Метеорологические и актинометрические наблюдения велись регулярно начиная с первого июня: разворачивались другие виды работ.

До начала таяния прежде всего было необходимо провести снегомерную съемку: определить высоту снежного покрова на поверхности ледников, его плотность и влагозапас, изучить структуру снега в шурфах, накопленного за зиму. Чтобы объективно судить о некоторых средних условиях снегонакопления на ледниках, надо было сделать очень много измерений, причем на разных высотах и в разных условиях рельефа. Надежные средние данные можно было получить только при массовых измерениях. Эта работа требовала участия почти всех сотрудников экспедиции, даже очень занятых своими наблюдениями метеорологов. Лишь Фарида Урусова пришлось освободить: ему хватало хлопот по части радио и на кухне.

Несмотря на прогресс техники, одним из основных инструментов гляциолога (впрочем, как и геоморфолога, и почвоведа, и геолога) до сих пор является обычная лопата. С ее помощью за сезон мы «перелопатили» несколько десятков кубометров снега, делая шурфы на поверхности ледников. Заменить в этом деле лопату не может пока ни один ультрасовременный инструмент. Поэтому наряду с пиранометрами, аблятографом и поля-роидным столиком в нашем арсенале был целый комплект лопат различного вида и размера.


Быстро выкопать двух- трехметровый шурф с ровными вертикальными стенками — это искусство, и за месяц шурфования многие из нас изрядно поднаторели в этом. Шурфов же нам надо было копать довольно многр: на разных ледниках и на разной высоте.

Каждый шурф по готовности «обрабатывали»: определяли влагозапас снежной толщи по слоям, описывали ее строение, отмечали положение, толщину и структуру прослоек фирна и льда. Все эти детали очень много говорят гляциологу о характере снегонакопления на ледниках, о преобразовании снежной толщи под влиянием солнечного тепла, а также под воздействием тех тепло-потоков, которые проникают в нее вместе с талыми водами и воздухом с поверхности.

На таймырских ледниках под снежным покровом нет фирна — переходной формы между снегом и льдом. Снег залегает здесь непосредственно на поверхности льда, который обнажается летом. Соотношение между величиной потенциальпой аккумуляции и балансом летнего тепла таково, что оно обусловливает полное стаива-ние снега на местных ледниках. Это происходит не только в низовьях, но и в верховьях ледников, в так называемых бассейнах истечения. Поскольку за лето снег здесь стаивает полностью, фирн не формируется и ледниковое вещество не пополняется. Мало того, кроме сезонного снежного покрова, в конце лета успевает стаять еще и некоторый слой ранее накопленного льда. В итоге ежегодный бюджет ледников имеет дефицит, или, как говорят бухгалтеры, отрицательное сальдо. Получается, что в современных климатических условиях ледниковое вещество только расходуется.

Так показали многочисленные измерения таяния и стока в летний сезон 1967 года. Но, может быть, в это лето были аномальные метеорологические условия? Это легко установить, проанализировав метеорологические данные нескольких близлежащих полярных станций за ряд предшествующих лет и в год работы нашей экспедиции. Что же дал этот анализ? Он показал, что метеорологические условия летом 1967 года на северо-востоке Таймыра были в основном такими же, как и в предшествующие годы. Не выявилось особых аномалий ни в температурном режиме, ни в характере погоды, ни в синоптических ситуациях. Получалось явное несоответствие: таймырские ледники существуют, несмотря на современную неблагоприятную для них климатическую обстановку. Это влекло за собой важные выводы, касающиеся прошлого оледенения, происхождения и эволюции нынешних ледниковых образований.

Многие профессии (нефтяники, геологи, химики и т. д.) имеют сейчас свои официально утвержденные праздники. А есть специальности, которые пока еще обойдены, но это не мешает людям, относящимся к одной профессии, отмечать дни, примечательные чем-либо для нее. Вот, например, день синоптика, хоть и не официально, празднуется с юмором, и не когда-нибудь, а первого апреля, что само по себе придает празднику шутливый колорит.

Недолго думая, обзавелись праздником и гляциологи, причем отмечают они его почему-то в разное время. Мы в Бырранбурге решили приурочить его к началу сезона таяния, который имеет немаловажное значение в «жизнедеятельности» ледников. У нас день гляциолога пришелся на 20 июня. Именно в это¥ день ртуть в термометрах на ледниковом плато впервые дотянулась до нулевой черты и даже выше ее. Это обстоятельство знаменовало окончание цикла весенних исследований, снегомерных съемок и массового шурфования; теперь у нас были другие задачи, хотя совсем от шурфовки мы, конечно, не избавились. Надо было забурить на ледниках еще несколько десятков вех, по которым предполагалось делать летом отсчеты суммарного стаивания снега и льда, а также скорости движения ледников.

Начало таяния было важно и для Главного геоморфолога Вячеслава Макеева. Весь июнь он работал практически только на гляциологию, но начиная со дня гляциолога его все больше интересовали борта долин, склоны горных вершин. Из-под снега стали показываться водораздельные гребни, отроги, и контрфорсы хребтов, бровки террас, лавинные желоба и кулуары. Вместе со студентами Вячеслав приступил к геоморфологическому обследованию горноледниковой зоны Бырранга, пока вблизи базового лагеря, не далее 15—20 километров от него.

Наступил июль. В палатках все реже и реже включались соляровые печки-капельницы. И спальные мешки стали чересчур теплыми.

. Каменные россыпи на плато Гляциологов и южные склоны отдельных гор основательно обнажились, а на ледниках снег стаял и осел настолько, что местами появились первые пятна голого льда. В начале июля в бассейне истечения ледника Северного был установлен аблятограф — самописец суммарной величины поверхностного таяния и испарения льда. Мы надеялись с его помощью получить хорошие записи интенсивности абляции (под этим термином подразумеваются все процессы убыли льда). Этот трехлапый инструмент очень ожив-лял наш монотонный пейзаж. Около метеоплощадки изо льда торчали также головки вытяжных термометров, которые показывали температуру верхней части активного слоя ледника (активный слой — толща, в которой температура меняется в течение года).

Интенсивное таяние льда на плато Гляциологов летом доставляло много хлопот и неприятностей. За сутки стаивало в среднем два сантиметра, а в отдельные дни — до пяти сантиметров, В районе метеорологической площадки за лето стаял слой льда толщиной метр с четвертью.

Рабочую палатку из-за этого нам пришлось перенести с ледника на скалы. На леднике она стояла неустойчиво, потому что оказалась на возвышении: лед вокруг нее стаивал быстрее, чем под ней, и в любую минуту ветер мог сорвать ее. Вытаивали изо льда все забуренные предметы: вехи, вытяжные термометры, мачты, основания психрометрических будок. По леднику мы могли ходить только в утепленных резиновых сапогах. Кругом журчали ручьи, стекая в озеро, образовавшееся на поверхности ледника рядом с метеорологической площадкой. В июле глубина озера достигла трех метров, но в августе, прорвав снежную плотину — перемычку, вода ушла вниз, в долину ледника Киры.

® Дни шли за днями. Все наблюдения проводились в соответствии с календарным планом. Поскольку работы было много, а нас мало, мы очень строго придерживались сроков выполнения тех или иных наблюдений. К тому же массу времени и сил отнимали пешие полевые маршруты с геоморфологическими целями.

Я уже отмечал, что способ маршрутных исследований незаменим: только в маршруте достигается наиболее тесный контакт с природой. И до сих пор пешие маршруты верно служат исследователям в их работе, в разнообразных изысканиях и съемках.

В начале сезона мы имели в своем распоряжении «Аннушку», но в дальнейшем оставалось рассчитывать только на собственные ноги и резиновую лодку. По программе геоморфологических исследований в течение лета мы должны были совершить сравнительно короткие маршруты в долину Малахай-тари, на северо-запад и на восток от базового лагеря. Но один маршрут, более протяженный, примерно километров триста, пролегал на север, к морю, по долинам рек Толля и Клюевки с выходом геоморфологического отряда к полярной станции Остров Андрея. Предполагалось, что после работы в районе станции и краткого отдыха геоморфологи по долине реки Рыбной вернутся в базовый лагерь в гоpax. Таким был план, который в дальнейшем несколько изменился.

Первый маршрут, всего около сорока километров в оба конца, был осуществлен в июне, в самом начале сезона. Намечалось идти на юг от Бырранбурга по долине Ледниковой, оставив в ее среднем течении палатку, продовольствие и горючее для примуса, чтобы воспользоваться этим во время летних работ в ледниковой зоне.

В походе участвовали все, кроме Леонида Тарасова и Фарида Урусова, обеспечивающих радиосвязь и дежурство на метеорологической площадке. Снег уже основательно подтаял, набух талой водой и потемнел. Через 10—15 дней можно было ожидать вскрытия рек. Мы рассчитывали вернуться из маршрута к этому времени, чтобы избежать купаний, связанных с переправами.

Вниз по долине продвигались быстро и дошли до места за сутки. Палатку разбили на высокой речной террасе, недалеко от поворота реки Ледниковой на юго-злпад, за которым она впадает в Малахай-тари. Этот маршрут примечателен тем, что в нем мы хорошо ознакомились с южными окрестностями базового лагеря, обнаружили много интересных форм ледникового рельефа, гольцовые и речные террасы. Тогда мы впервые увидели диких оленей и непуганых зайцев, скрасивших впоследствии нага экспедиционный стол.

В следующий маршрут, в район, где река Ледниковая впадает в Малахай-тари, рассчитанный на две недели, отправился Вячеслав Макеев со студентами. Здесь они нашли запасы топлива и продовольствия, оставленные Анатолием Челышевым в начале июня.

Ребята за 10 дней прошли маршрут и собрали много интересного научного материала. Правда, по возвращении все отчаянно ругались. Дело в том, что в теплой долине Малахай-тари они по-настоящему столкнулись с аборигенами здешних мест — комарами. Эти существа испортили им все впечатление о маршруте, В середине июля мы снова отправились в путь, на этот раз на северо-запад, в район среднего течения реки Жданова. Там весной мы тоже оставили продовольственное депо и резиновую лодку. Мы предполагали обследовать одно из озер в долине реки Жданова и поднять колонки донных отложений грунтовой трубкой.

Это был кольцевой маршрут: туда шли по долине реки Преградной, а возвращались в Бырранбург с лодкой на бечеве по долине реки Жданова. Ходили впятером: я, Макеев, Богдашевский и студенты. В базовом лагере снова оставались Тарасов и Урусов.

Во время похода, к счастью, стояла хорошая теплая погода. В долине реки Жданова нас опять поедом ели комары, от которых мы отдыхали «дома», в базовом лагере. Продовольственное депо, лодку и грунтовую трубку нашли быстро. В течение недели выполнили все намеченные работы. Между наблюдениями, в короткие часы отдыха отводили душу на рыбалке.

После пребывания в сравнительно холодном базовом лагере в этом маршруте мы несколько отогрелись. Работая, не забывали о желудке и ублаготворяли его нашим фирменным блюдом — жареным картофелем с оленьими отбивными величиной с хороший башмак. Аппетит у всех был на славу, несколько изменяясь в зависимости от количества километров, пройденных за день. Только Валентин Фомин, постоянно разыскивающий после плотного обеда, что бы еще такое съесть, не поддавался статистике и не укладывался в общую закономерность. Умеренность, видимо, никогда не относилась к числу его принципов. Однажды за обедом Валя сломал ложку — этот факт достаточно ясно свидетельствует о его неиссякаемой жизненной силе и энергии.

Скоро программу работ в долине реки Жданова мы закончили и двинулись в обратный путь вверх по реке. Лодку нагрузили имуществом, а сами, впрягшись как бурлаки, пошли берегом реки. Местами на перекатах реку приходилось пересекать вброд, чтобы спрямить на изгибах русла свой путь, перетаскивать через пороги лодку и груз. В ледяной воде это было не совсем приятным занятием, но теплое солнце и, главное, движение обычно быстро отогревали нас. По пути обнаружили хорошо сохранившиеся конечные и береговые морены древних ледников в нескольких десятках километров от современных. Это было интересной находкой, и Вячеслав Макеев воодушевился.

В долинах рек Преградной, Жданова и их притоков конечные морены были найдены на удалении 10—15 километров от концов нынешних ледников, на высоте от 300—350 до 650—700 метров над уровнем моря. Некоторые моренные холмы достигали 12 метров высоты. Интересной находкой явились две полосы «ледникового загара» в долине реки Преградной. Если внимательно приглядеться, то на склонах некоторых вершин можно было различить скалы, некогда перекрытые ледником. Они были более светлыми, чем вышележащие. Судя по ним, поверхность древних ледников находилась здесь на 60—70 метров выше современного днища долины. Во многих местах прежнее, более широкое распространение ледников подчеркивалось старыми разрушенными руслами приледниковых ручьев, так называемыми маргинальными каналами, а также двумя ярусами развития каровых ниш, не говоря уже о троговой форме ледниковых долин.

В горах Бырранга встречаются два типа долин: широкие троговые (корытообразные) и узкие ущелья, несколько напоминающие среднеазиатские сухие вади. Правда, в отличие от последних, по дну каждого таймырского ущелья обязательно течет хотя бы небольшая горная речка.

Двигаясь по речным долинам, через три дня мы возвратились в Бырранбург, где нас ждали соскучившиеся по обществу коллеги.

Мы искали гранитные валуны. Каждый день, в каждом маршруте. Затеял это наш Главный геоморфолог Вячеслав Макеев. Он не уставал отшагивать ежедневно по 15—20 километров в поисках этих валунов. Мы все, как могли, содействовали ему, хотя каждый из нас имел свои обязанности: метеорологи ходили на сроки, гляциологи бродили по леднику с теодолитом и рейками, радист передавал и принимал телеграммы, хозяйничал на кухне.

От того, найдем мы граниты или нет, зависело решение одного важного вопроса палеогеографии Таймыра: «Каким было оледенение полуострова и гор Бырранга в прошлом, когда ледники повсеместно увеличивались в размерах?». И чтобы решить этот вопрос, мы искали сначала, конечно, не проблематичные гранитные валуны (которые в конце концов были найдены). О них здесь говорится уже постфактум. Нас интересовали главным образом остатки различных морен, в том числе так называемая основная морена, которая в районах древнего оледенения образует местами сплошной покров. Состоит она либо из местных пород, либо из пород, принесенных ледником извне. В составе инородной морены зачастую встречаются крупные валуны, называемые эрратическими. Они, часто являясь единственными немыми свидетелями прошлых ледниковых эпох, могут указать, откуда и в каком направлении двигался ледник. Эти обстоятельства важно было выяснить и касательно Таймыра. Если сейчас, в сравнительно теплую эпоху, ледники здесь есть, то, следовательно, они должны были существовать и в более холодные отрезки геологического времени, предшествовавшие современному (межледниковому) этапу.

Какими же были морфология и размеры древних ледников Таймыра, в какой связи они находились с соседними ледниковыми центрами?

Ответ нам дали валуны, Которые удалось обнаружить в июле, когда мы возвращались из маршрута по долине реки Ледниковой.

Вместо того чтобы идти по берегу реки, мы отправились в обратный путь по водораздельному плато, лежащему восточнее долины. Мы надеялись обнаружить следы морены либо на плато, либо на его склонах. И не ошиблись. Основная морена нашлась. Ее разорванный покров сохранился на плато довольно хорошо, поскольку он не мог быть ни снесен вниз, ни перекрыт другими более поздними геологическими отложениями.

Самое интересное, что в этой морене Вячеслав Макеев обнаружил эрратические валуны, оказавшиеся гранитными. На сколе образцов гранита были отчетливо видны кристаллы полевого шпата, кварца и блестки слюды.

Откуда же он здесь появился, из каких мест принес его ледник? Мы знали, что ближайшие коренные обнажения гранитов имеются лишь на Северной Земле (на острове Большевик) и на побережье полуострова Таймыр, в районе архипелага Норденшельда. От нашего района это не менее 300—400 километров. Потом, в Ленинграде, мы убедились, что граниты были действительно оттуда. Это показал анализ их структуры и состава.

Геологи давно установили, что, казалось бы, одинаковые горные породы, взятые из разных мест, почти всегда имеют хотя бы небольшие различия. Эти различия обнаруживаются только в шлифах — пластинках породы, толщина которых доводится шлифованием до десятых и сотых долей миллиметра. В шлифах горные породы становятся прозрачными, и, просматривая их в поляризованном свете, можно обнаружить множество «скрытых» особенностей.

Просмотрев и сфотографировав шлифы, Слава Макеев сравнил их со шлифами гранитов из разных районов Северной Сибири. Тут-то и обнаружилось их сходство с гранитами, изученными еще в тридцатые годы и после войны полярными геологами Ф. Г. Марковым,

В. А. Вакаром, Н. Н. Урванцевым.

После этого многое стало ясным. Выходило, что наиболее возвышенная часть гор Бырранга некогда перекрывалась громадным ледниковым щитом, имевшим ледораздел либо в районе архипелага Норденшельда, либо в районе острова Большевик. Только в таком случае эрратические гранитные валуны могли попасть на плосковерхие горы Таймыра. Современные представления о механизме переноса морены ледником допускают такое явление. Это убедительно показал своими исследованиями советский гляциолог Михаил Гросвальд. Изучая в период Международного геофизического года (1957—1959) ледниковые купола на Земле Франца-Иосифа, он обнаружил интересные структуры, так называемые краевые антиклинали, обрамляющие своеобразными валами срединные «караваи» куполов. Их образование обусловлено динамикой льда, характером распределения внутренних напряжений, возникающих в теле ледника при движении отдельных его слоев относительно друг друга.

Контакт краевой антиклинали с центральной «линзой» купола — это область скалывающих напряжений, формирующих так называемую зону глубинного разлома. Видимого разлома, конечно, нет; в геологическом отношении в этом месте формируется система наклонных надвигов и сдвигонадвигов, направленных от ложа ледника к его поверхности. По ним как раз и поднимается донная морена на поверхность покровных ледников, а затем моренный материал получает возможность перемещаться к периферии покрова.

Таким образом, становится ясно, что в принципе глыбы гранита могли попасть с побережья Таймыра на водораздельные возвышенности. Другого объяснения этому факту пока нет.

Итак, мы установили, что древнее оледенение Таймыра и гор Бырранга имело покровный характер в одну из стадий своего разрастания. При этом оно, вероятно, нерекрывало нынешний горноледниковый район и, следовательно, имело большую мощность. В таком случае в нашем представлении рисуется ледниковый щит, имеющий еще большую мощность в районе ледо-раздела, располагавшегося к северу от Таймыра. Он должен был перекрывать горы Бырранга, большую часть Таймыра и острова Северной Земли с прилегающим морским мелководьем. Причем не исключено, что ледораз-дел этого покровного ледника располагался не на суше, а в районе нынешней акватории восточной части Карского моря. Почему так? Потому, что геологи, геофизики и гляциологи приурочивают ледоразделы многих областей древнего оледенения к наиболее погруженным ныне участкам суши и морского дна в пределах шельфовых морей и заливов. Такая палеогляциологическая закономерность прослеживается в районе Лабрадора и Гудзонова залива в Северной Америке, Ботнического залива и Баренцева моря в Европе. Она объясняется многими причинами, в том числе «пластичностью» земной коры, прогибающейся под ледниками на величину, равную примерно одной трети их мощности в данном месте.

Погружение отдельных глыб земной коры под тяжестью льда и подъем после исчезновения или уменьшения ледников возможны потому, что подкоровое вещество в определенной мере способно перемещаться, причем сравнительно легкие глыбы коры как бы «плавают» на нем. Под нагрузкой участки коры притапли-ваются, а без нее — всплывают. Поскольку ледники в районах древнего оледенения исчезли сравнительно недавно (10—20 тысяч лет назад), то естественно, что земная кора не успела вернуться в исходное, доледниковое положение, хотя большая часть прогиба в этих районах уже компенсировалась. А то, что некогда оледенелые участки продолжают подниматься,— бесспорный факт, установленный различными методами: высокоточным повторным нивелированием местности с опорой на постоянные реперы, наклономерными наблюдениями в глубоких шахтах и др.

Подъем местности в районах древнего оледенения особенно заметен на морских побережьях, а также на многих островах Северного Ледовитого океана, где древняя береговая линия поднялась местами на 200—300 метров. Вот такими и даже большими величинами измеряется прогибание земной коры под ледниковой нагрузкой!

Прогиб происходил до определенного (компенсационного) положения, при котором уравновешиваются системы внешних и внутренних сил и нагрузок. Такое же равновесие теоретически должно было иметь место и в первоначальном (доледниковом) состоянии той или иной местности.

Геофизики сейчас установили, что из-за податливости, эластичности земная кора весьма чувствительна к любым внешним нагрузкам, будь то формирующийся ледник, наполняемое водохранилище или крупное инженерное сооружение. Известен, например, случай оседания участка местности на Тихоокеанском побережье Соединенных Штатов Америки после постройки крупного сухого дока.

Чемоданный этап

РАЗВЕДКА

ВЕЛИКОЛЕПНАЯ СЕМЕРКА

СТАРТ

БЕСПОКОЙНОЕ ХОЗЯЙСТВО

ПЕРВАЯ ПОСАДКА

БЕЗНАДЕЖНЫЕ ПОЛЕТЫ

НАС ОСТАВАЛОСЬ ТОЛЬКО ДВОЕ

АЭРОПОРТ

«НЕОЖИДАННЫЙ»

МАЛАЯ БЫРРАНГСКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

БЫРРАНБУРГ И ЕГО ОКРЕСТНОСТИ

Настоящая подготовка экспедиции начинается как минимум за год. Если она значится в перспективном тематическом плане института, то на нее своевременно планируются определенные суммы. Заранее заказывается оборудование и снаряжение, приборы, геодезические и другие инструменты. Затем на заседании ученого совета рассматривается программа научных исследований экспедиции, а также ее рабочий и календарный планы, обсуждаются вопросы использования транспорта, организации базового лагеря, снабжения продовольствием, обеспечения топливом, радиосвязью, а также способа эвакуации после окончания работ и др. Конечно, отправляясь в малоисследованный район, всего предусмотреть, как известно, нельзя: природа и конкретные условия вносят в план свои коррективы. Много осложнений было в конце экспедиции и у нас.

Базовый лагерь мы намечали создать в верховьях ледника Неожиданного, то есть непосредственно на основном объекте исследований. Его разведку я пытался осуществить в мае 1966 года, после весенних работ на Северной Земле. Их обеспечивал тогда экипаж самолета АН-2, командиром которого был Анатолий Челышев — сравнительно молодой, но уже опытный полярный летчик. Вместе с ним мы решили провести аэровизуальное обследование района работ будущего года и выбрать место - для посадки самолета и для лагеря планировавшейся экспедиции. Ведь надо было выяснить хотя бы в общих чертах принципиальную возможность заброски всех грузов на ледник самолетом АН-2. Другого способа создать экспедиционную базу в труднодоступном горном районе мы не видели. Это было мнение моих коллег — географов, а также тех сотрудников института, которым по роду служебной деятельности предстояло решать основные вопросы организации, комплектования и снабжения экспедиции. К их числу относились в первую очередь бывалые полярники — Михаил Козлов и Василий Канаки. Имя последнего знают, наверное, многие ленинградцы по кратким содержательным корреспонденциям о полярных исследованиях института, которые изредка помещает «Ленинградская правда».

Для того чтобы осуществить разведку до возвращения с Северной Земли, мне надо было получить у руководства института разрешение на расходование некоторого дополнительного количества летных часов. С Северной Земли отправили соответствующую радиограмму. Как всегда в таких случаях, директор института А. Ф. Трешников проявил полное понимание: его ответная радиограмма санкционировала разведывательный полет в горы Бырранга. Я почти не сомневался в том, что ответ будет положительным, потому что и раньше нашим гляциологическим экспедициям руководство никогда не отказывало в дополнительных часах, если возникала в этом очевидная производственная необходимость.

Ясным майским днем 1966 года североземельский отряд гляциологов перебазировался на мыс Челюскин. Сюда перевезли часть снаряжения закончившей работу Североземелъской экспедиции. Его предполагалось использовать на следующий год.

Выждав хорошую погоду, мы вылетели с ледовой площадки мыса Челюскин на разведку в горы и через полтора часа достигли района ледника. Его закрывали облака, сквозь которые, как острова, выглядывали отдельные скалистые вершины. Ледник удалось обнаружить не сразу. Его заснеженная поверхность сливалась с такими же белыми склонами гор, видневшимися в разрывах облаков. Мы кружили около получаса, пока не убедились, что при хорошей видимости в безоблачную или малооблачную погоду посадить самолет все-таки можно. Не будь облаков, наша «Аннушка» вполне могла

*

бы сесть в верховьях ледника, где просматривалась достаточная по размерам ровная площадка. Мы; может быть, и осуществили бы пробную посадку, чтобы удостовериться, реально ли авиационное обеспечение будущей экспедиции, но, трезво взвесив все обстоятельства, решили ограничиться осмотром местности лишь с воздуха. Высмотрели сверху и места для палаток базового лагеря. Таким образом, весной 1966 года можно было приступать к конкретному планированию и подготовке Таймырской экспедиции.
В составе экспедиции планировалось семь человек: начальник экспедиции (он же руководитель научных работ), один геоморфолог, два метеоролога-актинометри-ста, два техника-наблюдателя и радист, который по совместительству должен был исполнять также обязанности повара в базовом лагере. Комплекс метеорологических и актинометрических наблюдений (напряженности солнечной радиации) должен был производить Борис Богдашевский (в миру — Боб) — молодой, но ощдтный полярник, неоднократно зимовавший в Арктике и Антарктиде. Его помощником §хал 190-сантиметровый Леонид Тарасов, мой спутник по предшествующим экспедициям на Северную Землю. С Богдашевским мне тоже пришлось вместе работать на Северной Земле в 1963 году, а до этого мы встречались на зимовке в обсерватории Дружная на острове Хейса (Земля Франца-Иосифа). Знать людей, с которыми едешь в экспедицию— это большое дело, потому что в экспедиционных условиях важны не только профессиональные качества специалистов, но и их характер, умение жить в малом коллективе в отрыве от «цивилизации» долгое время. В этом смысле участники экспедиций должны обладать некоей совместимостью, аналогичной в некотором роде «схоженности» альпинистов.

Радистом и одновременно поваром с нами ехал Фарид Урусов — неоднократный участник зимовок на дрейфующих станциях «Северный полюс». Он, в частности, был в той смене СП-14, с которой природа сыграла злую шутку; направив дрейф льдины зимой 1965 66 года в опасной близости от островов Де-Лонга. В разгар полярной ночи льдина разбилась на мелкие обломки при столкновении с островом Жаннетты. Благодаря мужеству зимовщиков, а также своевременной помощи с Большой земли удалось избежать жертв и благополучно эвакуировать станцию. Эта эпопея подробно описана в книге руководителя дрейфа Юрия Константинова «Нас несет к острову Жаннетты», вышедшей в Гидрометео-издате в 1968 году.

Начальником Таймырской экспедиции был утверя{-ден автор. Начиная с 1957 года это была моя восьмая экспедиция в Арктику. Я планировал провести с помощью коллег комплекс гляциологических исследований и съемок. Геоморфологическими исследованиями должен был заняться Вячеслав Макеев — недавний выпускник географического факультета Ленинградского университета, уже изрядно поднаторевший в различных экспедициях. В Арктику он ехал уже второй раз и ехал в наш малоизученный район с понятным энтузиазмом. В го-рах Бырранга Слава надеялся провести интересные исследования. С еще большим энтузиазмом ехали в экспедицию студенты-практиканты Александр Кармазин и Валентин Фомин. В экспедиции они в основном помогали Главному геоморфологу — Славе Макееву и, кроме того, активно участвовали в гляциологических работах. Своей неутомимостью практиканты заслужили у нас звание «молодых бульдозеров».

В сборах незаметно прошли месяцы. Наконец к 10 апреля 1967 года все было готово: экспедиция полностью укомплектована, получено снаряжение, которое предстояло взять из Ленинграда. Однако большую часть грузов — продовольствие, топливо и лагерное снаряжение — намечалось захватить по дороге, на Диксоне и мысе Челюскин.

В программе научно-исследовательских работ экспедиции значилось: «...всестороннее изучение труднодоступного узла современного оледенения горного Таймыра и следов древних оледенений в этом районе». Экспедиция, таким образом, являлась целенаправленной по тематике, а именно гляциогеоморфологической. Она должна была выяснить некоторые узловые, еще не решенные либо спорные вопросы, касающиеся морфологии, географического распространения, эволюции и режима современного и древнего оледенения и развития рельефа Таймыра. Предполагалось выяснить тенденцию современного > развития таймырских ледников, выявить следы их эволюции и распространения в прошлом.

В сезон 1967 года нам предстояло действовать одно- j временно с экспедицией «Север-19», в задачу которой входила смена состава дрейфующих станций «Северный полюс», расстановка на морском льду автоматических радиометеорологических станций и другие работы. Имея это в виду, мы могли рассчитывать на поддержку с се стороны нашей сравнительно маломощной экспедиции.





В своих ожиданиях мы не ошиблись. Никто в Арктике не отказал нам в необходимой помощи, ни наши коллеги из экспедиции «Север-19», ни сотрудники других экспедиций и учреждений. В авиаперевозках и в обеспечении топливом нам содействовали руководители экспедиции «Север-19» — Николай Тябин и Александр Дмитриев, в снабжении продовольствием и приборами помогли руководители гидрографических работ в Арктике — Анатолий Жилинский, Иван Чевыкалов и Виталий Скверский, а также сотрудники обсерватории Диксон — Борис Прибыловский, Юрий Кривошеев, Геннадий Ильченко, Владимир Климович. Я упоминаю здесь имена всех этих товарищей с чувством благодарности за помощь, оказанную ими, которая содействовала успеху экспедиции. Готовность оказать всемерную поддержку без излишних формальностей, столь частых в обыденной жизни, и в случае необходимости прийти на помощь — это главные черты человеческих характеров, формирующихся Арктикой.

Со всем снаряжением, приборами и оборудованием вылетели мы из Ленинграда утром 14 апреля. Самолет ИЛ-14 был загружен, что называется, «под завязку». Ему предстояло выполнить специальный рейс по маршруту Ленинград—Архангельск—Воркута—Диксон.

Родной город провожал нас хорошей погодой, как бы сулящей благоприятные перспективы. Был один из тех ясных весенних дней, какие нередко случаются в Ленинграде в это время года. В аэропорту провожали родные и знакомые. Не обошлось, конечно, без традиционного в таких случаях «посошка» на дорожку (разумеется, без ведома и участия экипажа).

В Архангельске и Воркуте пришлось посидеть из-за метеоусловий, поэтому на Диксон мы прилетели только

16 апреля. Недолю после того все «промышляли»: закупали продовольствие в торговой конторе морского порта, добывали недостающие приборы и лагерное снаряжение в обсерватории. Необходимое продовольствие мы быстро получили благодаря любезному содействию начальника торговой конторы Лидии Евгеньевны Седовой — энергичной интересной женщины, умело управляющей сложным коммерческим хозяйством «столицы» западного сектора Советской Арктики.

24 апреля с помощью самолетов мы начали перебазирование на ледовую площадку мыса Челюскин, который должен был стать нашим исходным пунктом для броска в горы Бырранга. Теперь груза набралось уже на три рейса АН-2. Первым рейсом 24 апреля вылетели Вячеслав Макеев, Борис Богдашевский, Александр Кармазин и Леонид Тарасов. 5 мая, когда я прилетел на Челюскин, началась окончательная экипировка перед высадкой на ледник Неожиданный, в район предполагаемого расположения базового лагеря. Третий рейс с острова Диксон был осуществлен только 8 мая; этим рейсом прибыли Валентин Фомин и Фарид Урусов. Всё и все были в сборе.

ф Любая арктическая экспедиция, независимо от объема научных исследований,—почти на 50% сложное транспортное предприятие с большим объемом погрузочно-разгрузочных работ: в самолет и из самолета, со склада на другой самолет — и так до тех пор, пока все грузы не будут доставлены в поле. В этом отношении не была исключением и наша экспедиция. Ведь мы должны были на полгода обеспечить себя всем необходимым: завезти жилые и рабочие палатки, жидкий газ в баллонах для кухни базового лагеря, солярку для отоплейия палаток, газовую плиту, радиостанцию с аккумуляторами и антенным хозяйством, соляровые печи-капельницы, теплую одежду, более чем полугодовой запас продовольствия, научные приборы и геодезические инструменты, лагерное и походное снаряжение и оборудование (кажется, на этом перечень пора закончить — незаметно для самого себя я увлекся и пошел по неверным стопам древних путешественников, самым подробным образом описывавших в мемуарах экспедиционные запасы, особенно продовольственные).

Все перечисленное, конечно, было предусмотрено и подготовлено заранее. Часть оборудования ожидала нас на мысе Челюскин, переброшенная туда еще весной 1966 года, когда закончилась Североземельекая экспедиция ААНИИ.

Перед вылетом в горы мы провели еще одну важную операцию — в пекарне полярной станции напекли хлеба на все лето и, сразу заморозив его, упаковали в мешки. Замороженный хлеб сохраняется очень долго. Перед употреблением в пищу его необходимо лишь оттаять в духовке, завернув во влажное полотенце. После такой «бани» хлеб не отличается от* свежеиспеченного. Этот способ хранения практичен в небольших экспедициях и применим только в Арктике и Антарктике, где холода хватает и зимой и летом.

Наконец все было готово и упаковано. Осталось перебросить грузы в горы.



Высадить экспедицию на ледник Неожиданный оказалось далеко не просто, хотя в нашем распоряжении былк прекрасные легкие самолеты АН-2 (по выражению полярного летчика Славы Ерохова, они придуманы утром и на свежую голову) и пилотировали их опытные полярные летчики Анатолий Челышев и Алексей Каш. Ведь прежде всего надо было провести разведывательные полеты, чтобы выбрать взлетно-посадочную площадку на леднике Неожиданном близ места, намеченного для базового лагеря. И вот 10 мая с мыса Челюскин стартовала «Аннушка» (конечно, на лыжах), пилотируемая шеф-пилотом Анатолием Челышевым.

, Кому как не ему, уже видевшему ледник в прошлом году, сделать там первую посадку! Поскольку она должна быть совершена в заведомо сложных горных условиях, решили ничего не брать, кроме трех баллонов с газом для обозначения места посадки.

10 мая для экспедиции было великим днем! Погода благоприятствовала полету, и видимость в районе ледника Неожиданного позволила рассмотреть подходы к нему и сам ледник. По сигналу сирены штурман зажег и сбросил вниз дымовую шашку, которая показала направление ветра. Челышев сделал заход на посадку.

Эти минуты были исполнены для находившихся в самолете некоторой торжественности. «Аннушка» в развороте промчалась между двумя скалистыми вершинами и плавно пошла на посадку, замедляя полет на высоте нескольких метров над ледником. Лыжи легко коснулись снега, затем — тормозящий бег, и самолет остановился. Двигатель заглох, и мы начали протискиваться к двери, чтобы выбраться, наконец, на эту «тер-ра инкогнита» в миниатюре, которую, насколько было известно, не исследовал ни один человек. Вот это обстоятельство и вызвало (во всяком случае, у меня) приподнятое настроение. В лучезарном состоянии, поддержанию которого способствовала еще и солнечная ясная погода, мы выпрыгнули из самолета на поверхность ледника.

Самолет приземлился в середине заснеженного гор- * ного плато. Альтиметр показывал высоту 900 метров над уровнем моря. Впоследствии мы выяснили, что плато находится в верховьях ледника и представляет собой бассейн его истечения. Отсюда, от центрального ледяного массива, брали начало не один, а несколько ледников, стекавших в разные стороны. Один из этих ледников, видимо, был тем, который обнаружил в свое время Г. П. Вергунов.

Вокруг белой слегка вогнутой равнины возвышались пологосклонные вершины с округлыми мягкими очертаниями. Крутые столовые горы, видимо, наивысшие вершины района, возвышались несколько к востоку от нас, километрах в трех—пяти не болзе

Осмотревшись и посоветовавшись, мы с Анатолием Челышевым решили, что это место идеальное и для нас, и для летчиков.

Впоследствии это подтвердилось: оно действительно оказалось наилучшим со всех точек зрения. Здесь было очень удобно организовать гляциологические наблюдения и оборудовать метеорологическую площадку, и, кроме того, условия для приземления и взлета «Аннушки» были оптимальными.

В южной части плато темнели скальные выходы и каменистые россыпи у их подножия. Здесь, в непосредственной близости от метеорологической площадки, можно было расположить базовый лагерь. Пройдя к скалам я без труда нашел очень хорошие площадки для трех палаток.

Можно было теперь возвращаться. Вкопали газовые баллоны вертикально в снег, чтобы они были заметны с воздуха. Челышев прикинул направление взлета навстречу понемногу усиливающемуся ветру. Ветер дул с юго-востока, из долины, верховья которой просматривались с плато. Горизонт закрывали слоистые облака.

Короткий разбег незагруженного самолета — и мы взлетели в створе широкой долины, куда спускался язык большого неизвестного ледника. После разворота взяли курс на север, на мыс Челюскин. Там, где стояли баллоны, начинала мести поземка. Плато и горы постепенно закрывались вихрями переметаемого снега и клочьями рваных облаков, И во второй раз, и в третий наш самолет вылетал в горы и возвращался через 3—3,5 часа, не сделав посадку и не доставив груз по назначению.

Обычно с утра на Челюскине в эти майские дни была хорошая, вполне летная погода и «Аннушку» начинали готовить к полету. Раньше всех вставали бортмеханик и штурман. Еще задолго до завтрака штурман бежал к синоптику и по кольдовке (так называют карту синоптической обстановки) знакомился с погодой в районе, а механик направлялся к самолету разогревать мотор.

Наконец пилот принимал решение лететь, никто не возражал (не было повода) — и мы начинали загру-' жать самолет. Механик обычно стоял рядом и строго следил за каждым тюком и бочкой, скрывавшимися в дверях «Анюты», поскольку, не останови нас вовремя, мы могли бы набить ее до предела. Нам хотелось взять как можно больше, но оказывается, что и так уже «набросали в нее дай бот сколько».

Когда все было в порядке: груз укреплен в самолете веревками (чтобы не съехал в хвост при взлете), экипаж, кряхтя и чертыхаясь, заползал в свою кабину по узкому «лазу» между нашим имуществом и потолком фюзеляжа. В первые рейсы никто из нас не летал, не было необходимости, потому что Толя Челышев знал, куда надо «возить», и мы считали, что вместо одного человека лучше взять пару ящиков макарон.

Самолет медленно выруливал на старт, а мы провожали его взглядом и с надеждой думали, что, может быть, вот в этот раз он сядет на леднике. Ведь после первого полета, когда на льду оставили три баллона с газом, прошло уже много дней, а май и весна на исходе, и недалеко то время, когда из-за погоды и таяния снега нельзя будет летать в горах и делать посадки на лыжах. Именно поэтому всякий раз, провожая «Аннушку», мы надеялись...

Пробежав по полосе некоторое расстояние, самолет тяжело взлетал (в последние дни мая снег бывал мокрым) и уходил на юг, к горам Бырранга, над которыми висела серая пелена облаков. Мы же возвращались в гостиницу и в течение нескольких часов то теребили пеленгатор, то справлялись у радиста, где в данную минуту наша «Аннушка», села на леднике или нет, а может, уже возвращается, оставив там груз? Это было бы здорово, так как могло означать, что грузовые операции начались.

...Однако уже несколько раз (два или три?) самолет привозил груз обратно. Летчики, разочарованные так же, как и мы, тяжело вылезали из самолета и рассказывали, что не видели не только ледника, но и самих гор — все закрывала- мощная многослойная облачность, появляющаяся в каких-нибудь 20—30 километрах от ледника.

Возить груз туда и обратно было обидно и нерационально, и в один из полетов Челышев принял решение , оставить его в предгорьях Бырранга, где погода была очень хорошей. О таком варианте мы договаривались раньше.

17 мая, встретив в районе ледника облачность, исключавшую возможность посадки, Челышев оставил груз в нескольких десятках километров к югу от ледника, в широкой долине реки Малахай-тари. Штурман, конечно, отметил это место на карте, чтобы потом без хлопот найти груз. Через день, 19 мая, самолет дважды ходил к леднику, до обеда и после обеда, но так и не смог пробиться к нему из-за облачности.



Самое обидное было то, что на Челюекине все эти дни стояла солнечная ясная погода с легким морозцем— летай и летай; казалось, что такая же погода во всем мире, и уж во всяком случае такая должна быть в горах Бырранга. Однако дни шли за днями, полет за полетом, а сесть на леднике не удавалось. О погоде в районе гор Бырранга нам никто сообщить не мог — метеостанций там нет. Значит, надо, чтобы кто-то из нас высадился на леднике с радиостанцией и обеспечивал пилотов оперативной информацией о погоде. Для нас это стало очевидным, к такому же выводу пришел и наш шеф — начальник высокоширотной экспедиции «Север-19», опытный полярник Николай Тябин.

Он настоятельно рекомендовал высадить на ледник двух человек с рацией, палаткой, полным запасом «жизнеобеспечения» (опять выражаясь «космическим» языком).

В конце концов мы так и сделали. 29 мая на ледник Неожиданный высадились я и Фарид Урусов — радист.

С нами был солидный багаж — бочка соляра, палатка КАПШ-2, соляровая печь, газовая двухконфорочная плита, рация, продовольствие, спальные мешки, теплая одежда. Мы вылетели в горы, рискуя снова напороться на облачность, но на этот раз нам повезло: в районе ледника бродили только небольшие клочки рваных облаков. В этом полете командиром самолета был Алексей Аркадьевич Каш, а не Челышев, временно отосланный с Челюскина в другое место. Видимо, и повезло нам из-за Каша, который, летая в Арктике, уже неоднократно убеждался в благосклонности к нему судьбы.

Само собой разумеется, что фортуна, неравнодушная к Алексею Кашу, часть своей милости обратила и на нас, гляциологов, позволив приземлиться на леднике рядом с газовыми баллонами, оставленными здесь 19 дней назад, 10 мая. Правда, с воздуха мы их не сразу увидели: баллоны повалило ветром и присыпало снегом. . Представляю, что за ветер гулял здесь, если опрокинул тяжеленные баллоны!

Еще подлетая к леднику, мы увидели, что наконец-то удастся сесть. Сияло арктическое солнце, и горная местность под нами удивительно напоминала Антарктиду где-нибудь в районе Земли Королевы Мод.

Я прокричал это в ухо Кашу, и он, поскольку бывал и там, вполне согласился со мной.

Радуясь тому, что ледник не закрыт облаками и мы можем сесть, я растормошил Фарида и, по-видимому, отвлек его от каких-то дум. Возможно, он вспомнил СП-14 и свидание с «Жаннеттой», о которую разбилась в прошлом году темной полярной ночью их дрейфующая льдина.

Распластанный почти под потолком на экспедиционном имуществе, Фарид оживился и посмотрел в иллю минатор, из которого видна была уже приближающаяся заструженная поверхность ледника.

Наконец самолет коснулся лыжами снега и, прогрохотав по целким застругам, как по булыжной мостовой, остановился. Мы выбросили на снег тюки и огляделись. Первое, что мы почувствовали,— это пронизывающий холодный ветер, через несколько минут нам предстояло остаться с ним тет-а-тет. Не дожидаясь, когда самолет улетит, мы с Фаридом поставили палатку, а затем антенну радиостанции.

Пока мы занимались своим делом, Алексей Каш отправился посмотреть ту часть ледника, которую самолет должен пробежать при взлете.

Распрощавшись с нами, летчики полезли в самолет, предварительно поорудовав с «микрометром», и запустили двигатель. «Микрометр» — это большая деревянная кувалда на длинной ручке, с помощью которой нарушают сцепление лыж со снегом — ведь при посадке лыжи нагреваются и затем прочно примерзают к снегу.

Скоро самолет взмыл в воздух и мы остались одни. Остались еще заснеженная пустыня и свист ветра, прерываемый паузами звенящей тишины.

Эти обстоятельства и все чувства, связанные с ними, очень хорошо запомнились мне. Ведь сейчас мы, по существу, были первооткрывателями этого неизученного горноленикового узла. Такое состояние было уже знакомо мне, оно появлялось всякий раз, когда приходилось высаживаться на ледниковых куполах Земли Франца Иосифа и Северной Земли.

Белое заснеженное плато в верховьях ледника Неожиданного. Его окружают несколько плосковерхих гор, возвышающихся над ледником всего на 100—150 метров. В некотором отдалении поднимаются столовые горы, которые выше «нас» метров на 200—300. Их крутые склоны местами бесснежны. Между возвышенностями— широкие перевальные седловины, куда стекают ледниковые языки.

В середине ледяного поля затерялась небольшая округлая палатка. Рядом невысокая мачта радиоантенны, провод которой скрывается в палатке. В ней два человека сидят на раскладушках с наушниками на голове. Радист выстукивает радиограмму: «Челюскин, Челышеву. Погода отличная, видимость 50 километров, температура —15 градусов, ветер юго-восточный 6 метров в секунду. Ждем вас».

Это было ясным утром 31 мая. Двое суток назад здесь бушевала пурга и мы с Фаридом не могли высунуть носа из палатки. Почти 50 часов группа РП (руководства полетами), которую мы составляли, пурговала, изредка передавая на мыс Челюскин: «Погоды нет».

Теперь Толя Челышев, обеспеченный нашими метеосводками, мог вылетать с мыса Челюскин наверняка. Нам повезло: на целую неделю установилась прилич ная солнечная погода, и «Аннушка» делала рейсы один за другим. На ледниковом плато возникла еще одна гора — гора ящиков и тюков. По одному, по два стали прилетать остальные участники экспедиции.

Последним 6 июня прибыл Слава Макеев с остатками груза. В этот день ветер с утра начал усиливаться и к тому времени, когда самолет прилетел к нам, достиг скорости 12 метров в секунду. Но Толе все-таки удалось сесть, поскольку ветер был нужного направления. Пока мы дружно выбрасывали из машины ящики, баллоны с газом и бочки с соляром, ветер усилился еще более. Скорость временами в порывах доходила до 15—18 метров в секунду. И вот тут я увидел как самолет может лететь боком. Поднявшись «на ветер», пустая «Аннушка» должна была немного отвернуть от лежащей по курсу взлета вершины; поскольку ветер в этот момент стал встречно-боковым, самолет, имевший пока еще небольшую скорость, начало сносить, а нам, на земле, казалось, что он летит как-то боком. Потом самолет выровнялся и стал набирать высоту. Он прошел над нами последний раз, качнул крыльями на прощанье и исчез в голубой синеве, заволакиваемой белесыми облаками, обычно появляющимися перед пургой.

Так закончился решающий этап экспедиции, который обеспечил в дальнейшем ее нормальную работу. С этой задачей полярные летчики справились успешно. Очень часто, когда описывают их работу, упоминают лишь командиров экипажей — первых пилотов. Мне хотелось бы назвать здесь вторых пилотов В. Моисеева и В. Малышева, штурманов Б. Сторонкина и В. Кирсанова, бортрадистов С. Щиголева и А. Лазарчука. Все они внесли свой вклад в общее дело, не ограничиваясь своими прямыми обязанностями, участвовали в загрузке и разгрузке самолета, вместе с нами переживали «возвраты» по погоде.

И конечно, все мы были благодарны Анатолию Челышеву, блестяще совершившему 10 мая 1967 года первую посадку на ледниковом плато в верховьях ледника Неожиданного, на высоте 900 метров над уровнем моря. До этого времени здесь никогда не садился ни один самолет.

Последним рейсом экипаж Челышева сделал еще одно большое дело. Он забросил четыре продовольственных депо (консервы, бензин и сухие дрова), предназначенных для летних маршрутных работ геоморфологического отряда. Он оставил эти депо в устье реки Ледниковой, впадающей в Малахай-тари (к югу от базового лагеря); в среднем течении реки Жданова; в нижнем течении Клюевки и у подножия горы Обзорной, в Долине реки Рыбной. Пользуясь депо, геоморфологический отряд мог все лето во время своей работы не беспокоиться о продовольствии и топливе.

Организацией всех депо занимался экипаж Анатолия Челышева, они сделали это очень добросовестно и надежно и именно в тех пунктах, которые мы указали на карте, на хорошо видимых участках местности: геоморфологи без труда находили их летом.
ф Как я уже отмечал, своим образованием «республика Бырранга» была обязана фантазии наших жизнерадостных практикантов. Они считали, что на время экспедиции республику обязательно надо организовать, поскольку кроме нас семерых в этом горном районе, в окружности не менее 200—250 километров, никакого населения нет.

Ближайшими к нам населенными пунктами были полярные станции Остров Андрея, Мыс Челюскин, Озеро Таймыр и Бухта Марии Прончищевой. Мыс Челюскин отделяли от нас примерно 230 километров, а ближайший крупный поселок и аэропорт Хатанга — приблизительно 500 километров.

В долине реки Хатанги проживают нганасаны — ведь здесь, в пределах низменной равнины, располагаются обширные оленьи пастбища, обильные рыбой озера и реки. В горах же людям делать нечего. И то, что единственными жителями Таймырских гор на востоке полуострова оказывались мы, по мнению студентов,, было достаточным основанием, чтобы объявить эту горную область временной республикой. Монархию они не признавали. Были у них, правда, иногда некоторые поползновения и тенденции к анархии, но они пресекались «республиканскими законами» в зародыше.

Однако простой республики им было мало. Практиканты решили, что она должна быть автономной и федеративной. Автономию обосновать было легко: с момента отлета Анатолия Челышева какая-либо связь (кроме радиосвязи) с внешним миром прервалась. Мы были предоставлены самим себе, полностью независимы и могли рассчитывать в течение лета только на свои силы, возможности, продовольственные и прочие запасы.

С федерацией вопрос тоже решился очень просто (я не знаю ничего, что могло бы поставить наших студентов в затруднение). Оказывается, республика должна быть обязательно федеративной, поскольку ее населяли представители двух учреждений: Арктического института и Ленинградского университета.

Итак, автономно-федеративная республика Быррап-га. В Малой быррангской энциклопедии о ней говорилось:

«Эта небольшая, но гордая горная республика находится на самом севере евразийского материка и занимает наиболее живописную и неудобную центральную часть Таймыра. Недалеко от нее находится северная оконечность Азии— мыс Челюскин (77°43' с. ш.). Большую часть страны занимают крутые скалистые горы, носящие одноименное с республикой название. Горы сложены большим количеством разнообразных камней и скал. В общем, рельеф страны сильно расчлененный с относи-тельными превышениями до 800—900 метров. Высшая точка Б. достигает 1146 метров над уровнем моря».

Как и во всякой порядочной энциклопедии, здесь все изложено довольно точно, единственно что не очень строго. Итак, можно сказать, что горы Бырранга — это слож-норасчлененная система параллельных и кулисообразно расположенных хребтов. Они вытянуты преимущественно с юго-запада на северо-восток согласно простиранию основных складчатых и глыбово-разрывных тектонических структур. Хребты разделяются широкими троговыми долинами, выработанными древними ледниками. В северо-восточной части этой горной системы располагается ряд платообразных вершин — останцов древних плато. Именно эти столовые горы являются наиболее высокими в системе Бырранга. Здесь очень много вершин с высотой 1000—1100 метров над уровнем моря.

В географических и геологических трудах эта область Таймыра долгое время носила название плато Бырранга. В послевоенные годы геологи установили, что Бырранга— это сеть хребтов с отдельными платообразными трапециевидными вершинами, которые встречаются, однако, только в самой высокой части гор, водораздельной зоне.

Выписка из энциклопедии: «Побережье страны омывают с севера и востока воды моря Лаптевых. Воды эти холодные, ледовитые и соленые в течение всего года. На юге республика граничит с провинцией Хатанга» (видимо, имеется в виду долина реки Хатанги — Л. Г.).

Далее в энциклопедии говорилось: «Климат страны мягкий, но почва твердая. Видимость обычно минимальная, облачность в основном сплошная, облака по форме — разодранно клочковатые. По всей стране разбросано множество горных порожистых рек и рыбных озер».

Что все это значит на самом деле, будет рассказано немного позже. Замечу только, что в отношении климата энциклопедия грешит: мы на собственном опыте испытали, что он далеко не мягкий, хотя некоторые другие его особенности отражены верно.


Базовый лагерь экспедиции без промедления был назван студентами Бырранбургом и объявлен столицей республики Бырранга. Он был крупнейшим населенным пунктом в радиусе не менее 250 километров.

На выходах скальных пород, выбранных для устройства лагеря в верховьях ледника Неожиданного, стояли три палатки типа КАПШ. КАПШ — это каркасная арктическая палатка конструкции инженера Шапошникова. Она состоит из двух прочных полотнищ (брезента и фланели), натягиваемых на каркас из дюралюминиевых гнутых трубок. После несложной сборки получается очень практичная экспедиционная хижина. Своей формой она напоминает эскимосские иглу. Эта форма делает КАПШ очень устойчивой к ветру.

КАПШ бывают двух типов. Описанная полусферическая палатка — это КАПШ-!. Если же полусферу разрезать пополам и, раздвинув на два метра, соединить соответствующим полуцилиндром, получится КАПШ-2 увеличенной площади и объема. В той и другой палатке имеются круглые двойные иллюминаторы, вентиляционные отверстия — заглушки на потолке, застегивающиеся мягкие двери. Поскольку для отопления предназначались соляровые печи-капельницы, нам пришлось проделать в КАПШах дополнительные отверстия для выхода дымовых труб.

В Бырранбурге стояли две палатки КАПШ-2 и одна КАПШ-1. Большие палатки были жилыми. В одной, называемой нами штабом, жило «руководство»: начальник экспедиции, Главный геоморфолог и радист-повар. Три раскладушки, складные дюралюминиевые стол и стулья, вьючные ящики с нашим хозяйством, радиостанцией, научным оборудованием и приборами. В общем устроились неплохо, если учесть, что в этой палатке было главное — камбуз. В ней мы собирались все два раза в день, поутру и после работы, а в случае непогоды проводили целые дни в разговорах «за жизнь», обсуждали проблемы, подводили итоги, намечали планы и маршруты.

Во второй КАПШ жили два наблюдателя-метеороло-га и практиканты. Им было хуже — до камбуза 30 метров, но это расстояние они успешно преодолевали ежедневно столько раз, сколько из нашей КАПШ доносился призывный голос кока. Иногда даже в суровых метеорологических условиях, при пурге и штормовом ветре.

Третья маленькая КАПШ использовалась как мастерская и склад имущества и продовольствия. Сначала она находилась на леднике близ метеорологической площадки, а в июле мы перетащили ее ближе к жилым палаткам. В маленькой КАПШ на ящиках стоял поля-роидный столик, технические весы, имелись запасные метеорологические и актинометрические приборы.

Но это еще не все объекты Бырранбурга. В некотором отдалении от палаток на скалах располагался склад топлива: полтора десятка баллонов с жидким пропанбутаном для кухонной плиты, полдюжины бочек с соля-ро;м для отопления. Они явно портили пейзаж и архитектурный ансамбль Бырранбурга. Рядом с метеорологической площадкой шеренгой торчали во льду пять вытяжных термометров и градиентная мачта с актинометрической стрелой — основные ориентиры на леднике. Они всегда помогали выбрать правильное направление к лагерю при возвращении из маршрута, поскольку в хорошую погоду были видны издалека. Рядом с ними чернела установка аблятографа, еще дальше, ближе к палаткам, находился холодильник вырубленное в русле ручья углубление для хранения освежеванной оленины.

С водой в Бырранбурге затруднений не было — рядом текли многочисленные ручьи, впадающие в озеро на леднике Северном, а до начала таяния мы обеспечивали себя снегом и кабанчиками льда из шурфов.

Много хлопот в Бырранбурге было с антеннами радиостанции, поддерживающей связь с самым близким к нам радиометеорологическим центром на мысе Челюскин. Из-за частых поломок мы иногда не могли передавать радиограммы, да и прием шел плохо. Это случалось обычно во время пурги и обильных снегопадов, которые не забывали напоминать о себе все лето. При такой погоде часто происходило очень энергичное нарастание гололеда и изморози, ломавших мачты радиоантенн.

«Строения» Бырранбурга стояли примерно на пятнадцать метров выше метеоплощадки, в 200 метрах от нее. К югу от палаток возвышался склон плато Гляциологов — каменистой ступени, за которой простирался обрыв в сторону ледника Неожиданного. За ним снова начинались безжизненные каменистые россыпи, террасовидными уступами поднимающиеся к югу. Только местами среди россыпей встречались латки мхов, корки лишайников на скалах, качались под ветром одинокие цветы полярного мака и камнеломок.

На юг от нас уходила долина реки Ледниковой. Вдали, за округлыми вершинами южных предгорий, она впадала в Малахай-тари, где было продовольственное депо. В 20 километрах от Бырранбурга, на левом берегу Ледниковой, располагался выносной лагерь: палатка-памирка с запасом консервов и бензином для примуса.

В верховьях Ледниковой, куда спускался ледник Южный, возвышалась самая высокая гора Таймыра, достигающая почти 1200 метров над уровнем моря. Она была видна из лагеря. Ближе к нам расположенную платообразную вершину мы назвали в честь Арктического и антарктического института. У ее подножия находился ледник Толля, дающий начало одноименной реке.

На север от плато Гляциологов спускался ледник Северный. Между ним и ледником Толля возвышалась еще одна столовая гора, крутым обрывом обращенная к верховьям реки Жданова. Здесь находился водораздел рек Толля и Жданова, и здесь же располагалось самое близкое к нам и весьма живописное озеро, получившее название Вэривэл. Летом это озеро стало для нас рыболовным угодьем и мы не преминули обследовать его также с научной точки зрения, насколько позволяли наши возможности.

Прежде всего сделали его полный промер. Начали весной со льда, а кончили летом с надувной резиновой лодки — клипербота.

Озеро было довольно глубоким, местами лот достигал дна лишь после сматывания двух десятков метров троса. Достали со дна хорошие колонки озерных отложений посредством специального прибора — грунтовой трубки, отобрали гидрохимические пробы воды, оказавшейся очень незначительно минерализованной и прозрачной. На дне озера обнаружили водные мхи и водоросли, а в толще вод различных мелких животных. По всем признакам в озере должна была водиться рыба, мы на это надеялись, и это подтвердилось впоследствии.

Долгое время современное оледенение Таймыра для гляциологов было географической загадкой. О нем до 1967 года не появлялось никаких новых сведений, хотя после путешествия Г. П. Вергунова прошло почти 20 лет. Причин этому много.

Район ледника Неожиданного — наиболее возвышенная и труднодоступная часть' горной системы Бырранга — в географическом и геологическом отношении был одним из наименее изученных в нашей стране. Конечно, о многом могла рассказать аэрофотосъемка, которой в послевоенные годы была покрыта вся территория СССР. Но и в этом горному Таймыру не повезло.

Аэрофотосъемка района ледника Неожиданного была проведена 24 июля 1950 года, то есть через два года после обнаружения Г. П. Вергуновым. По материалам этой съемки затем составили карты водораздельной зоны гор Бырранга, но, как выяснилось лишь в 1967 году, гляциологическая ситуация на них в результате неточной дешифровки аэрофотоснимков была неверной. Поскольку в горах Бырранга накануне съемки случился небольшой снегопад — а на снимках бывает очень трудно отличить снежинки-перелетки и снег вообще от заснеженной поверхности ледников, то естественно, что кромка ледника Неожиданного и контуры других, открытых позднее ледников оказались замаскированными. На картах появилось обширное пятно заснеженности в несколько десятков квадратных километров, которое стало фигурировать как ледник Неожиданный, очень неопределенный по размерам и очертаниям. Позднее выяснилось, что этим пятном, оказывается, объединили несколько ледников, и целую группу обособленных самостоятельных ледниковых образований, таким образом, обозначали как один ледник. Так что не случайно на основании аэрофотосъемки 1950 года многие таймырские ледники не попали на карты. Это обстоятельство определило последующие интересные события и находки.

С 1948 по 1952 год центральную часть гор Бырранга никто не посещал. Но вот летом 1952 года здесь опять появились геологи и геодезисты. Геодезист Сергей Звер-лов, проходя по долине реки Ледниковой с юга на север, обнаружил конечную часть еще одного ледника, расположенного южнее ледника Неожиданного. Он даже сфотографировал эту оконечность, но, к сожалению, снимок получился неудачный, а пленка впоследствии пропала. При нашей встрече в Москве в 1968 году Сергей Сергеевич Зверлов подарил мне эту единственную фотографию как свидетельство первого исследования Таймырского оледенения.

Еще одлп ледник, названный Плоскогорным, был обнаружен в том же 1952 году геологом Виталием Дибнером при переходе из бассейна реки Ледниковой в бассейн реки Жданова, левого притока Ленинградской. (Забегая несколько вперед, отметим, что в дальнейшем ледник Плоскогорный оказался не единым образованием — на его месте обнаружилась целая группа мелких лощинных и каровых ледников.)

Все эти скудные сведения (данные Г. П. Вергунова, С. С. Зверлова и В. Д. Дибнера) совместно с материалами аэрофотосъемки были собраны и просмотрены геологом Львом Мирошниковым, и в результате в журнале «Природа», № 5 за 1952 год появилась его статья о таймырских ледниках. Затем упоминание о них было в книге советского географа профессора Н. А. Гвоздецкого «Сорок лет исследований и открытий», издаиной Гео-графгизом в 1957 году, и в некоторых Научных работах корифеев советской гляциологии — президента Географического общества СССР академика Станислава Викентьевича Калесника и члена-корреспондента АН СССР Григория Александровича Авсюка. Любопытно, что Ьни предвидели возможность существования в горах Бырранга других ледников (кроме трех известных). Об этом, в частности, высказался Г. А. Авсюк, выступая в 1958 году в Вашингтоне на Международном симпозиуме по льдам.

В «Очерках гляциологии» — крупной интереснейшей сводке монографического характера — С. В. Калесник отметил также общую недостаточную изученность географического распространения ледников в ряде районов, несмотря на успехи, достигнутые гляциологами в общетеоретических и региональных исследованиях. Справедливость этого положения подтвердилась, в частности, исследованиями 1967 года на Ташныре.

Бырранга... С этим гортанно звучащим названием в нашем воображении ассоциируются дебри Черной Африки, населенные племенами бушменов, готтентотов и я не знаю кем еще. И не удивительно, что один мой знакомый, архитектор по специальности, не чуждый широких научных и общественных интересов, услышав от меня это слово, задумчиво наморщил лоб и начал вспоминать: «Бырранга.., Бырранга..? Это, по-моему, какая-то новая экзотическая республика в экваториальной Африке, где-то рядом с Урунди или Бурунди?» Поскольку мой товарищ оказался весьма далеким от истины, я не стал держать его долго в неведении относительно области, куда собирался в экспедицию. Я убедил его не искать Бырранга на карте в районе Великих Африканских озер и рассказал о горной стране на Таймыре. Этим сообщением мой собеседник был явно разочарован.

Республика Бырранга, хоть и кратковременно, все-таки существовала, Она была не менее экзотической, чем любая другая, порожденная фантазией.

«Автономно-федеративная республика Бырранга» (сокращенно АФРБ) своим появлением была обязана в основном двум самым молодым членам экспедиции, включенным в ее состав перед самым отлетом на Таймыр. Это были студенты-практиканты геологического факультета Ленинградского университета Александр Кармазин и Валентин Фомин. Как потом выяснилось, их участие в экспедиции оказалось для нее немаловажным обстоятельством. Существенно оно в какой-то мере и для нашего повествования, поскольку на стержне их отдельных выдумок построены некоторые его части. Классической молодости наших практикантов, их оптимизму и (не будем бояться этого слова) прожорливости мы были обязаны многими светлыми веселыми минутами, которые очень и очень нужны в «суровых метеорологических условиях».

Главным «произведением» наших юных друзей, при посильном участии других членов экспедиции, явилась МБЭ («Малая Быррангская энциклопедия»), содержащая все основные сведения о «республике Бырранга». Многие данные, касающиеся природы «республики», ее геологического строения, недр, вод, животного и растительного мира, были очень полными, объективными и точными в научном отношении. Рассказывая о путешествии в страну Бырранга, я предполагаю преимущественно цитировать некоторые из статей этой энциклопедии. Оговоримся, что цитируемые куски я счел необходимым помещать в кавычки, хотя они воспроизводятся здесь не текстуально, а по весьма ненадежной памяти. Единственный рукописный экземпляр МБЭ, видимо, потерян для человечества, если только не пылится где-нибудь в «исторических архивах».

Жизнь показывает, что для географических экспедиционных исследований сфера деятельности и в наше время еще очень обширна. Это верно тем более, что они преследуют теперь иные, более глубокие и разносторонние цели, проистекающие помимо всего прочего вследствие усугубившейся дифференциации науки вообще и географии в частности. Дифференциация географии, при которой отдельные ее отрасли развивались в направлении более глубокого проникновения в существо природных явлений и процессов, неизбежно влекла за собой отделение от корней, ее породивших, и даже,полное отпочкование (например, океанографии, геологии).

Интересную эволюцию претерпела, например, океанография, которая, развившись некогда в самостоятельную крупную ветвь географической науки, стала терять свои связи с географией суши. Был такой момент, что она вообще отошла от нее, хотя многие видные географы и океанографы, например академики Л. А. Зенкевич и К. К. Марков, профессора Я. Я. Гаккель, В. Г. Богоров, Д. В. Богданов, Н. А. Солнцев, С. П. Хромов, Е. Е. Шведе, неоднократно указывали на неестественность такого положения, при котором океанография .снималась только «водой», в отрыве от своего «земного» окружения, а география — только сушей, придерживаясь, по образному выражению академика К. К. Мар-, кова, некоего «сухого закона».

Но так как явления природы взаимообусловленны, всегда существовала и существует необходимость совместного рассмотрения и анализа результатов отраслевых исследований для объективного суждения о связях между природными процессами, об общих закономерностях развития географической среды, а также для комплексной характеристики тех или иных географических регионов разного масштаба. Эти важные вопросы остаются предметом общего землеведения, физической географии и ландшафтоведения. Они обобщают результаты частных изысканий, неизбежно «односторонне» освещающих природные условия планеты. Поэтому наравне и параллельно с дифференциацией географии многие годы шел естественный процесс формирования ряда пограничных дисциплин, таких, как геохимия ландшафта, география почв и др.

Необходимость сближения различных отраслевых географических дисциплин с общей географией становится сейчас тем более ощутимой, что, например, все сильнее осознается потребность изучения океанографами теплообмена моря с атмосферой, а гляциологами — внутреннего и внешнего тепломассообмена ледников, то есть “процессов, формирующих их вещественный и тепловой режим в зависимости от динамики тропосферы и литосферы. В свою очередь и метеорологи для понимания атмосферных процессов нуждаются в учете роли подстилающих поверхностей, особенно таких качественно различных, как океан и ледники. Не могут обойтись без этого и «классические», или «чистые», географы и океанографы, которым при комплексной характеристике природных процессов необходимо учитывать многие факторы циркуляции атмосферы, адвекции тепла и влаги, микроклиматические условия. Достаточно упомянуть о том, что большой группой советских и иностранных ученых: географов, океанографов, метеорологов, геофизиков, осуществляется так называемый «полярный эксперимент». (ПОЛЭКС) в рамках изучения проблемы взаимодействия океана и атмосферы. Ведущую роль в этой комплексной работе играют полярные исследователи — ученые ААНИИ: Е. П. Борисенков,

А. А. Гире, Е. Г. Никифоров, В. В. Панов, А. Ф. Трешников и др. Полярный эксперимент поставлен закономерно, поскольку Арктика издавна считалась «кухней погоды», не только определяющей метеорологический режим непосредственно примыкающих областей и всего северного полушария в целом, но и даже несущей черты взаимозависимости с циркуляцией атмосферы и метеорологическим режимом южного полушария, как это было установлено в результате широких исследований по программе Международного геофизического года (1957—1959).

В настоящее время, однако, в результате новейших геофизических, океанографических, климатологических и других исследований представление об Арктике как о «кухне погоды» изменилось в сторону объективного уменьшения ее роли в формировании аэрометеорологи-ческого режима северного полушария. Сейчас установлено, что в большей мере сама Арктика оказывается под существенным влиянием природных процессов умеренного пояса Земли. Однако в некоторой степени термин «кухня погоды», применяемый относительно Арктики, оправдан, так как в ряде районов северного полушария влияние полярной области бывает зачастую довольно ощутимым и определяет многие черты природы. В частности, холодные «сквозняки», дующие из этой арктической «кухни», часто бывают причиной поздних весенних заморозков и летних похолоданий в северной части Европейской территории Советского Союза. Особенно хорошо это знают ленинградцы и мурманчане.

Расширение сферы и целей географических изысканий—все это хорошо и естественно. Однако и до сих пор на Земле, как это ни кажется странным, есть возможности для настоящих географических открытий в самом прямом смысле. Как мы ранее уже отметили, именно лицо нашей планеты до сих пор подлежит уточнению. И географы уточняют его очень часто по материалам экспедиционной работы в поле. Конечно, масштабы открытий теперь иные (чем, например, в XVIII— XIX веках), но это не основание не считать их открытиями. Впрочем, о масштабе современных открытий можно поспорить. Ведь в XX веке в Арктике обнаружен и закартирован архипелаг Северная Земля, в 40—50-е годы в Северном Ледовитом океане открыты подводные хребты Ломоносова, Менделеева, Гаккеля, обнаружен океанический желоб Лены в пороге Нансена, сделаны многие другие открытия в Тихом, Индийском и Южном океанах1, обследованы малоизученные ледниковые центры в горах Сунтар-Хаята, в Саянах, на Полярном Урале, в Корякском и Кодарском хребтах. Это не говоря о тех открытиях, которые сделаны в течение последних 15—20 лет в Антарктиде. Некоторые из новейших исследований, например желоба Лены, несмотря на кажущуюся с первого взгляда малозначительность, ведут к важным теоретическим выводам, заставляют иногда кардинально пересматривать укоренившиеся географические, палеогеографические и другие представления.

Вернемся к Таймыру. Почему именно таймырский горноледниковый район стала изучать наша экспедиция? Чтобы объяснить это, придете^ начать издалека, с общих целей географического изучения Арктики.
33
1 Южный океан — это ледовитая зона Мирового океана, примыкающая к Антарктиде. Он включает в себя южные части Тихого, Атлантического и Индийского океанов, с которыми связан циркуляционными и другими условиями, но обладает также и рядом специфических черт гидрологического, биологического и климатического режимов. Отличительные черты Южного океана особенно ярко проявляются к югу от зоны антарктической конвергенции. Впервые этот океан был выделен в 1650 году голландским географом Б. Варениусом и на новой научной основе охарактеризован после исследований Международного геофизического года (1957—1958).

Говоря образно, Арктика — страна льда. Но этот ее общий образ не абстрактен, а отвечает природному существу Северной полярной области. Не случайно большая часть ее — моря и острова Северного Ледовитого океана — относится учеными к ледяной ландшафтногеографической зоне. (Эта зона была выделена и охарактеризована Львом Семеновичем Бергом около 45 лет назад.)

Лед в Арктике сохраняется в течение круглого года не только на морях, но и на суше — арктических островах и побережье. Он различается по происхождению, кристаллической структуре, условиям залегания, морфологии и находится в разнообразных формах: в виде ледников, ископаемых подземных льдов, вечной мерзлоты к морских льдов.

В Арктике преобладают, конечно, плавучие морские льды, занимающие в среднем многолетнем зимой около И миллионов квадратных километров, а летом не менее

8 миллионов квадратных километров. Значение морских льдов переоценить трудно. Бесспорна и важность их всестороннего изучения, поскольку оно преследует цель обеспечить решение насущных задач арктического мореплавания, то есть дальнейшее развитие и освоение Северного морского пути.

Разносторонние географические исследования Арктический и антарктический институт всегда, с самого основания, проводил также на побережье океана и на высокоширотных островах Советской Арктики. Без сведений о природных особенностях арктической суши представление о Северной полярной области было бы весьма не всеохватывающим, как того требовали положение о создании Северной научно-промысловой экспедиции, предшественницы нынешнего Арктического и антарктического института, и программа ее деятельности в Арктике.

Не случайно, а закономерно институт обращает большое внимание на комплексное изучение природы островов и побережий арктических морей, особенно в тех районах, которые непосредственно примыкают к трассе Северного морского пути, О тесной и органической связи географического изучения Арктики с проблемой арктического мореплавания неоднократно упоминали многие полярные исследователи: профессора

В. Ю. Визе и Я. Я. Гаккель, вице-президент Географического общества СССР А. Ф. Трешников, профессор М. И. Белов, известный океанограф А. Ф. Лактионов и другие ученые. В конечном счете результаты изучения морей Арктики и арктической суши используются в различных сферах хозяйственной деятельности Советского государства.

На арктических островах и в материковой части Арктики полярные исследователи столкнулись с интереснейшим природным феноменом — современным наземным оледенением.

Покровные ледники арктических островов и горнодолинные ледники материковой Арктики представляют собой важнейший элемент высокоарктической природы и специфический объект гидрометеорологического изучения. Ведь лед — это вода в твердом виде, то есть та вода, которая временно изъята из общего круговорота ее на Земле и как бы законсервирована. Ледники благодаря содержащимся в них запасам холода и свойственной их поверхности высокой отражательной способности принимают большое участие в современных природных процессах.

Оказалось, что исследование современного состояния и эволюции оледенения арктических островов должно включать в себя изучение и ряда взаимосвязанных процессов. Например, йзучение проблемы вертикальных гля-циозостатических движений земной коры (с которыми в свою очередь связаны перемещения берегов, образование морских террас), режима приледниковых озерных бассейнов и материкового ледникового стока, а также изменчивости климатических и гидрологических условий современной эпохи. Ведь режим ледников на островах и побережье Северного Ледовитого океана находится в прямой и частично опосредствованной связи с колебаниями притока теплых атлантических вод в системе Гольфстрима и изменением интенсивности циклонической деятельности и атмосферной циркуляции вообще. Это показали современные исследования многих ученых.

Таким образом, ледники предстают перед нами как один из основных гидрометеорологических объектов, поскольку они являются индикаторами климатических изменений и в то же время — продуктом климата, воздействующим на метеорологический режим прилегающих территорий и акваторий, особенно в таких крупных очагах современного оледенения, как Новая Земля, Земля Франца-Иосифа и Северная Земля. И полярные гляциологи занялись изучением режима ледников в этих районах.

Первые сведения о многих сторонах жизнедеятельности арктических ледников получены еще в 20—30-е годы в результате исследований В. Ю. Визе, Р. Л. Са-мойловича, М. М. Ермолаева, И. М. Иванова, Н. Н. Ур-ванцева, Г. В. Горбацкого.

Однако начало систематическому и углубленному гляциологическому исследованию Советской Арктики положено экспедицией Арктического института на Землю Франца-Иосифа в 1947—1952 годах.

Экспедиция эта (в ней участвовали опытные полярные исследователи Петр Шумский, Николай Черепанов и Вячеслав Иванов) провела широкий комплекс гляциологических наблюдений и съемок на Земле Франца-Иосифа. Были получены ценные данные о температурном поле и структуре льда в ледниках, морфологии и скорости движения ледников, метеорологическом и радиационном режиме их покровов.

Очень важные наблюдения на той же Земле Франца-Иосифа и Новой Земле в период Международного геофизического года (1957—1959) осуществили две экспедиции другого научного учреждения — Института географии АН СССР.

В 1956 году ученые ААНИИ начали изучать ледники на острове Беннета в архипелаге Де-Лонга, в 1960—1962 годах продолжили исследование ледников Земли Франца-Иосифа, а также провели гляциологические работы на острове Виктория и острове Ушакова.

Крупный этап гляциологического изучения островов Советской Арктики составили экспедиционные работы ААНИИ на архипелаге Северная Земля, осуществленные в период с 1962 по 1969 год. Эти, по существу, первые сведения об основных гляциологических процессах, режиме и развитии ледников были значительным вкладом в познание развития и режима ледников нашей страны. Все эти исследования являлись составной частью единого плана комплексного изучения природы в районах Крайнего Севера, тяготеющих к Северному морскому пути.

И вот, в 1966 году решили исследовать новый арктический ледниковый район, расположенный не на островах, а на материке, в пределах полуострова Таймыр. Поскольку о нем было практически мало что известно, то наметили прежде всего выявить основные черты морфологии и режима таймырских ледников. Тогда и появился в одной из институтских комнат лозунг: «Даешь Бырранга!», который означал, что начинается подготовка новой арктической экспедиции.

см здесь

Материал очень нужный, но не могу открыть в телефоне. Даёт "не поддерживаемый тип файла". Если знаете что делать-подскажите.

В новой ИСИ на рисунке 3.18, правильно ли расположены огни?

Большой спасиб...:-) :-) :-) на работе не всегда есть время почитывать...а на планшете всегда с собой :-)

Скачал в комп и миникарту мобильника.
Пригодится не только для работы,
но что-то и в качестве снотворного(щютка!).
Спасибо.

Выполнение требований технологии, при переборке изостыков.

Однако, рассматривая энергетические возможности .организма, мы вынуждены признать, что физиологи нашли в организме лишь три энергоносителя, но они, увы, не обладают нужными нам свойствами. Перечислим их, начиная с наименее пригодного.

Так, организм запасает энергию в виде жира, окисление которого происходит сравнительно медленно, хотя и обеспечивает основные энергетические потребности организма. Вторым энергоносителем является гликоген, содержащийся в цитоплазме клеток и по мере необходимости под воздействием гормонов разлагающийся до третьего энергоносителя — глюкозы, разносимой потоком крови по организму и реализуемой им по мере надобности.

Однако скорость реализации энергии, таящейся в массе названных энергоносителей, невелика.

Таким образом, оставаясь в рамках традиционного подхода, мы вынуждены признать, что в физическом теле организма нет энергоносителя с потребными для организации импульсной защиты параметрами.

Стоп! А не кроется ли разгадка именно в том, что мы придерживаемся общепринятой точки зрСния? Отвлечемся от традиционного мышления. С давних пор в некоторых философских учениях бытует представление о том, что кроме смертной «телесной оболочки» организма существует сто духовная сущность и так называемое «астральное тело», некая энергетичсская (! — Ю.Р.) субстанция, обволакивающая организм. Пока мы, к сожалению, не имеем представления о ее сущности. Но на основе некоторых экспериментов и по заключениям лиц, обладающих биолокационными способностями, можем допустить, что эта астральная субстанция существует. Причем экстрасенсы утверждают, что формы и размеры этой оболочки меняются в зависимости от эмоционального состояния индивида (есть данные, что это можно зафиксировать на фотографии).

При этом не следует также забывать, что мастера ряда восточных единоборств способны наносить противнику бесконтактные удары и воздействуют даже на тела мертвой природы. Так, например, Игорь Оранский в заметке «Встреча с «духом убийцы» (журнал «Россия молодая», 1991, № 8) пишет: «К сожалению, мне не довелось самому видеть демонстрационные выступления японских мастеров каратэ. Но мой приятель Василий Крайни-ковский, обладатель третьего дана, рассказал, как в Японии ему посчастливилось оказаться на острове Консюхо, в монастыре, в котором жицут люди, посвятившие свою жизнь познанию буддизма и каратэ. Так вот, один из них показал, что внутренняя работа — аспект боевых искусств, о котором у нас известно очень мало и которым наши мастера, за редким исключением, просто не владеют.

Выстроив в ряд восемь зажженных свечей, монах встал перед ними, нанес удар кулаком, и поток воздуха потушил три свечи. Затем он раскрыл ладонь и сказал, что сейчас в центр ее попадет пучок несущейся из пространства энергии, которую он затем выбросит. Спустя мгновение он нанес еще один удар, и по комнате пронесся небольшой вихрь. Свечи одновременно погасли.

Тот же монах предложил Василию по-спарринговать с ним. Могу заверить, что мой приятель в каратэ достаточно искушен, но противостоять сопернику ему не удалось. По его словам, он несколько раз проводил стопроцентно верные атаки, но в самый последний момент руки и ноги его вдруг наливались свинцовой тяжестью и удары останавливались, не дойдя несколько сантиметров до цели. Японец не демонстрировал никакой особой техники — каким-то загадочным образом остановив руку или ногу Василия, он плавно и спокойно обозначал один-два удара, не касаясь, но ощущение при этом возникало такое, что стоит ему довести
удар до конца, он с легкостью пробьет человека насквозь...» Напомню также, что Елена Петровна Блаватская писала, что представители племен Тода и Курумбу (Индия) способны убивать на расстоянии даже таких крупных хищников, как тигры.

Но если «астральное тело» является, так сказать, энергией в чистом виде, несомненно связанной с организмом и расходуемой им по необходимости (что видно из пространственных вариаций формы и размеров), — мы можем предположить, что организм использует именно этот запас энергии для организации «импульсной защиты».

Реально ли это? Мне кажется, что такое объяснение выходит за пределы «чистого бреда» и позволяет взглянуть на происходящее с нетрадиционной точки зрения уже сегодня, а в будущем ученые смогут экспериментально проверить эти предположения.

Мне даже показалось, что и сейчас уже одно явление можно объяснить с научных позиций. Допустим, что отмеченные многими заявителями снижения скорости движения материальных тел вблизи возбужденного опасной ситуацией человеческого организма и сопутствующая этому бесшумность наблюдаемого объективны и единопричинны. А тогда пришла в голову мысль, что сходное следствие вариации течения времени уже давно известно и носит не слишком-то модное ныне название «Красное смещение». Названный так эффект обнаружен астрофизиками, известен давно, а суть его состоит в том, что в излучении удаленных источников (квазаров, галактик и т.п.) в воспринимаемой глазом части спектра характер ные спектральные линии оказываются смещенными в направлении красного (длинноволнового) участка спектра, то есть длина их волны становится больше. Существует несколько объяснений этого эффекта. Но особый для нас интерес представляет его объяснение с позиций теории относительности как результата замедления течения времени в движущейся системе отсчета (вспомните эффект Доплера!). Показалось, что выход найден! Что так и есть! Да рано, видимо, показалось. Простые расчеты и рассуждения ничего не прояснили.

Начнем с того, что визуально наблюдавшийся Ф.Н.Филатовым разлет осколков оболочки снаряда дает основания для оценки изменения скорости. Без особых натяжек можно признать реальную скорость осколков равной 500—1000 м/с. Но товарищ Филатов описывает их перемещение в поле зрения словом «медленное». Также с определенными допущениями в силу психологической коррекции оценки можно полагать, что скорость, определяемая таким образом, была менее 5—10 м/с. Это, примерно, скорость бегуна на длинные и короткие дистанции. Так или иначе, но приведенные цифры, пожалуй, близки к реальным и для наших рассуждений пригодны. А тогда разница между реальной (обычно наблюдаемой, известной, привычной) скоростью и наблюдаемой человеком в экстремальной ситуации составляет 100(10 ) раз.

Однако отмеченную рядом наблюдателей бесшумность происходящего, что является результатом изменения темпа течения времени в зоне наблюдения (его замедления), нельзя объяснить, если замедление было всего в 100 раз.

Сходный эффект сдвига частот вам несомненно приходилось наблюдать, когда приближающаяся к переезду электричка предупреждает пешеходов и шоферов своей сиреной об опасности. Постоянный по частоте звук ее сирены резко меняется по частоте, стоит электричке поравняться с вами. Это и есть так называемый эффект Доплера, лежащий в основе «Красного смещения».

Так почему же стократного замедления мало? Известно, что диапазон воспринимаемых ухом звуковых частот лежит в пределах 20—20 000 герц. Частоты выше и ниже названных ухо не воспринимает — они неслышимы. Замедление времени в 100 раз привело бы в этом случае к тому, что звук частоты 20 000 герц стал бы восприниматься человеческим ухом как четко слышимый звук низкого тона (гудение) частоты 200 герц, то есть остался бы в пределах восприятия органов слуха. И лишь если бы темп времени замедлился в 1000 раз, частоты выше 20 000 герц вышли бы за пределы восприятия ухом. Однако и в этом случае мир не стал бы беззвучен, ибо живая и мертвая природа излучает широкий спектр ультразвуковых колебаний, в обычных условиях ухом не воспринимаемых. Но эти звуки, надо полагать, будут существенно менее информативны для человека, неотождест-вимы с происходящим.

Продолжим наши рассуждения. Нам,в конце концов, не так уж и важно — в 100 или в 1000 раз изменился масштаб. Но дело в том, что при верности (правомочности) нашего допущения... наблюдатель
вообще ничего не смог бы видеть — он находился бы... в темноте!

В самом деле. Зрительно воспринимаемый глазами свет лежит в пределах длин волн 740—400 нанометров. (Единица измерения — нанометр — 10’ м. В оптике и молекулярной физике наряду с нанометром применяется единица, названная в честь шведского геофизика Ангстрем, равная 10’ м. Таким образом, 0,1 нм = 1 А.)

Следовательно, изменение частоты (и длины волны) света (отвечающее изменению масштаба времени!) всего в два раза привело бы к восприятию глазом той части спектра, которую именуют ультрафиолетовым излучением (коротковолновым). Но, к сожалению, здесь нас подстерегает неожиданность. Атмосфера Земли не пропускает ультрафиолетовые лучи с длиной волны... короче 180 м!

Таким образом, визуальное наблюдение оказалось бы вообще невозможным, ибо свет бы померк и воцарилась ночь.

Поначалу я был обескуражен. Но по истечении некоторого времени пришел к заключению, что это даже хорошо, ибо мы можем предложить разнопричинность отмечаемых изменений скорости и сопутствующей этому бесшумности происходящего, отмеченной многими заявителями. Кроме того, почему бы, например, не предположить, что организм в случае стрессовой ситуации «снимает энергопитание» всех, в данном случае несущественных, систем? Ведь именно зрение стоит на первом месте по информативности, многократно превышая возможности слуха! Быть может, это просто проявление режима экономии? Но и это представляется интересным. И потому прикидочные расчеты, казалось бы ни к чему не ведущие, я привожу. Быть может, кто-то найдет ошибку в рассуждениях или отринет этот путь и найдет другой?

Поскольку вопрос не решен, все к нему отношение имеющее, в том числе и тупиковые пути, должно быть известно, отмечено, запомнено. К тому же жизнь протекает на сцене, где участвует не только время, но и не менее непонятная сущность — пространство, а также материя...

Итак, я не могу отказаться от мысли о возможности существования импульсной аварийной защиты организмов, более того, ее реальности и осмеливаюсь об этом говорить! Вспоминается Сэмюел Дрейк, сказавший в 1840 году: «Раз человек честно излагает свое мнение, не следует проявлять к нему нетерпимость. Ему должно быть позволено выставить на посмешище себя самого и своих друзей»! А я бы добавил к этому — и свои идеи!

Так или иначе — будущее, быть может скорое, подтвердит (или опровергнет) сказанное выше. А поскольку бесполезных знаний нет, то даже отрицание сказанного позволит продвинуться вперед по пути постижения мира.

Однако, видимо, защитные возможности организма гораздо шире, чем мы думаем.

Ведь если бы речь шла о техническом устройстве, то его создатель обязан был бы предусмотреть механизм блокировки, исключающий возможность неправильного пользования системой, то, что за рубежом не без юмора именуют «фулл-пруф», то есть защитой от дурака. Поскольку создается впечатление, что человеческий организм решен поистине безукоризненно в плане инженерном, то почему бы не поискать факты, свидетельствующие о дополнительных, еще не известных нам способах самозащиты организма.

Роясь в литературе, я натолкнулся на странные заявления, долгие годы не поддававшиеся осмыслению. Они свидетельствуют о парадоксальном поведении людей, исполняющих служебные обязанности в зонах повышенного риска, где вероятность гибели весьма высока.

Коротко сформулировать происходящее можно следующим образом. Безупречные профессионалы, длительное время проявлявшие высочайшее бесстрашие, умеющие гасить в себе страх смерти, внезапно, без объяснения причин (быть может, не имея возможности, «не умея» выразить их в словах), ощущают категорическую невозможность сегодня исполнить свой профессиональный долг.

Не доверяя сообщениям случайных лиц, нередко содержащих следы профессионального фольклора, обратимся к источнику, на мой взгляд, безупречному.

Главный психиатр Квантунской армии, врач Г.Е.Шумков, в 1905 году постоянно наблюдал за поведением солдат и офицеров в рукопашном бою. Надо заметить, что доктор Шумков был интереснейшей личностью. Уделяя большое внимание психике бойца во время сражения, он тогда уже считал неизбежным приход в далеком (но обозримом, по его мнению!) будущем к психологической войне. В работе «Психика бойца во время сражения» (СПб., 19..) две последние цифры года издания заменены прочерком, но можно предположить, что книга выпуще-
на в 1907—1908 гг. — Ю.Р.) он писал: «Возможно предположение о перенесении войны в область психических явлений. Но это психологическое воздействие на противника представляет туманную задачу будущего, хотя в настоящее время мы не пренебрегаем никакими средствами для элемента внезапности как лучшего способа психического воздействия на противника». А в разделе «Абсолютной воли бойца не существует и все его поступки подчиняются закону причинности» пишет: «Если мы поставлены лицом к лицу с неожиданным или необыкновенным поступком со стороны хорошо знакомой личности, разве мы не заметим, что считаем решительно невозможным, чтобы человек этот сделал что-то подобное; им руководил, должно быть, какой-то важный мотив или причина. Иначе мы не можем себе представить этого. Нам даже не может прийти в голову подумать и сказать, что все произошло оттого, что он воспользовался присущей ему свободой воли, — делать то, что ему хочется. Всякий нашел бы такое объяснение нелепым, а лицо, действия которого подвергались бы подобным толкованием, почувствовало бы себя оскорбленным, даже если бы полагало, что верит в свободу воли, и ответило бы: «Что? Неужели вы думаете, что я действовал без достаточных мотивов? Вы считаете меня сумасшедшим?» Вообще, когда дело идет об оценке известного поступка, все мы без исключения прежде всего спрашиваем: какие мотивы могли побудить человека поступить так, а не иным образом? И чувствуем себя удовлетворенными только тогда, когда найдены достаточные мотивы. Другими словами, мы чувствуем неудовлетворенность до тех пор, пока остается пробел в сцеплении последовательных фактов, в последовательном развитии постепенно обнаруживающихся волевых импульсов и пока нам не удастся подвести данный поступок под закон причинности.,

Итак, отрицание абсолютной свободы воли человека-бойца и признание безусловного подчинения поступков бойца закону причинности является положением, без которого научное исследование психики бойца невозможно».

Последуем этому несомненно мудрому совету профессионала, признаем безусловность подчинения поступков бойца закону причинности. Каковы же причины заинтересовавших нас эффектов? Размышляя о поведении бойцов перед боем, доктор Шумков в книге «Рассказы и наблюдения из настоящей русско-японской войны» (Киев, 1905) отмечает:

«Солдатики в день боя едят мало. Несомненно, что аппетит у большинства отсутствует. У меня самого не было аппетита и в продолжение двух дней боя и даже после него в продолжение пяти суток паники. Есть совсем не хотелось. Если иногда появлялся порыв к еде, то, взяв пищу в рот, отстраняешь ее. Она кажется безвкусной, и аппетит не разыгрывается...» Он отмечает и объективные параметры: «...пульс в бою 120 ударов около 48 часов... в 48-часовом бою до 200 ударов...»

Вот так, бесстрастно, добросовестно, скрупулезно, приведены ужасные цифры, характеризующие перенапряжение сил бойца в 48-часовом бою...

Однако продолжим беседу. С учетом изначально изложенных соображений о генеральной задаче организмов — сохранении жизни и несомненной подчиненности всех жизненных функций организма обеспечению именно этой потребности, а также высказанной доктором Шумковым мысли об отсутствии свободной воли бойца в подчинении всех ею поступков (и функций, насколько можно понять! — Ю.Р.) закону причинности, можно предположить, что из существ, развивавшихся в условиях существовавшего на Земле риска, адаптировались к нему и выжили лишь те, физиологические функции которых увеличивали шансы на выживание.

Очевидно, что отсутствие аппетита причинно оправдано перед боем, ибо ранение брюшной полости становится менее опасным, если желудок пуст. К тому же отсутствие пищи в желудке, по-видимому, также снижает количество крови в брюшине. В подобных же ситуациях, наряду с увеличением гормональной активности и отмеченным Шумковым резким увеличением числа сердечных сокращений, наблюдается гипервентиляция легких, лучше свертывается кровь, сужаются кровеносные сосуды и так далее.

Несомненно, что это тоже звенья защитных мер. Не нужно быть особым фантазером, чтобы заметить, что эти меры позволяют организму накопить энергию и одновременно снимают вероятность гибели особи от кровопотерь.

А тогда как объяснить поведение профессионала, отказывающегося в какой-то момент выполнить свою связанную со смертельной опасностью работу? При этом не следует забывать и о том, что, по мнению того же доктора Шумкова, поведение бойца полностью определяется законом причинности.

В названной выше книге доктора Г.Шумкова есть примечательная глава: «Лодыри: как лица, уклоняющиеся от боя». Ее название меня, откровенно говоря, удивляет. Именно Шумков рассуждал об абсолютном подчинении поведения бойца закону причинности... Как же он, умный и дальновидный, мог ограничиться столь низменной причиной объяснения поведения лиц, на которых, как и на всех прочих, распространяется презумпция невиновности? Но из песни слова не выкинешь. Глава носит именно такое название. Ниже приведены из нее два фрагмента: «...Полковой командир много раз участвовал в бою и считался храбрым офицером. Один раз он получил приказ: «На завтра выступить вперед и занять такую-то позицию». Полковник пришел в бригадный лазарет и прямо говорит: «Я желаю лечь, идти на позиции не могу». Никаких жалоб не высказывал, а просто: «Слабость, идти не могу». Температура нормальная, внутренние органы, по-видимому, без изменений. Ночь спал хорошо. Среди больных и раненых чувствовал себя не дурно. На другой день полк выступил. Имел столкновение и должен был отступить. Приехавший ординарец сообщил об отступлении. Полковник оделся, сел на лошадь и спокойно поехал помогать отступлению. Спрашивается, чем был болен?» И еще сходный случай из той же главы: «В нашем полку был прапорщик обыкновенной храбрости. В трусости никогда не был замечен, вел свое дело беззаветно, как ведут и все другие. Но вот в один прекрасный день этот прапорщик заявляет, что он в бой идти не может; он чувствует, что у него нет сил идти вперед. Какой-то страх или предчувствие, но идти не в силах. Несмотря на увещевания, просьбы, угрозы предать суду и расстрелу, он отказался наотрез, говоря, что ему все равно, идти ли вперед или идти на расстрел — для него совершенно безразлично. Полковой командир имел право расстрелять, но оставил его в покое, отослав в обоз верст за шесть-семь от места сражения. Не могу я быть командиром и в то же время палачом, говорил он.

Пробыв сутки в обозе, на следующий день тот же прапорщик спокойно вступил в полк и шел на встречу неприятеля, как и все прочие, как и он сам поступал раньше. Безотчетного страха, испытанного вчера, он не имел. И во все последующие дни он был бравым офицером.

Прапорщик с виду крепкий и здоровый мужчина».

Присмотримся к сообщениям Шумко-ва. «...Полковой командир много раз участвовал в бою и считался храбрым офицером...» И вдруг: «Слабость, идти не могу...» При этом стоит помнить и о кодексе чести русского офицера. Однако, фиксируя состояние поступившего в бригадный лазарет полковника, доктор Шумков не усматривает у него никаких болезненных изменений и, будучи психиатром, нарушений психики или нервной системы, ее истощения или переутомления, что по меньшей мере странно. Он пишет: «...Ночь спал хорошо. Среди больных и раненых чувствовал себя не дурно». Полковника, видимо, не тяготила мысль о возможности неправильного истолкования его обращения непосредственно перед предстоящим боем в лазарет и пребывание в нем без причин. И даже Шумков, завершая сообщение, удивленно спрашивает: «Чем он был болен?» Так почему же врач относит этот случай в главу «Лодыри...»?

...Прапорщик обыкновенной храбрости. В трусости никогда не был замечен, вел свое дело беззаветно... Но вот заявляет, что он в бой идти не может, он чувствует, что у него нет сил идти вперед...Какой-то страх или предчувствие, но идти не в силах... ему все равно, идти ли вперед или идти на расстрел — для него совершенно безразлично».

Неправда ли, странный набор фактов и заявлений? Как к ним подступиться?

Попробуем интерпретировать причину отмеченных доктором Г.Шумковым отказов как следствие подчиненности всех поступков особи генеральной задаче организма — сохранению жизни.

Однако кто из читателей представляет себе реальную опасность рукопашного боя? Воспользуемся для оценки опасности широко используемым в медицине и биологии понятием фактора риска. Его величина выражается в процентах и указывает среднестатистическую вероятность гибели части идентичных организмов, подвергшихся воздействию того или иного разрушительного фактора, в нашем случае рукопашного боя.

Так, безмятежное пребывание на опушке среднерусского леса в жаркий июньский полдень в мирное время отвечает ничтожному значению фактора риска в какие-то десятимиллионные доли процента.

Опасность гибели в условиях такого города, как Москва, может быть легко исчислена. Примем количество единовременно находящихся в черте города людей, включая приезжих^ округленно равным 10 млн. человек (10 ). Статистика утверждает, что в среднем за сутга в Москве со-
вершается одно убийство и около десяти человек гибнут в дорожно-транспортных происшествиях. Тогда величина фактора риска быть убитым ФР = 10‘ %, а гибели в ДТП = 10 %.

Применявшееся некогда в античности наказание проштрафившихся солдат — децемвирование, или уничтожение каждого десятого, — оценивается фактором риска ФР= 10%.

Однако рукопашный бой существенно опаснее. В конечном счете из сотни принимавших в нем участие лишь единицы остаются в живых. Поэтому фактор риска в условиях рукопашного боя лежит в пределах ФР = 80±5 %.

Естественно, что относить отмечаемые доктором Шумковым отказы идти в бой на счет описанных ранее защитных систем, основанных на восприятии энергетических аномалий пространства, вероятностного прогнозирования опасности в условиях столь высокого значения фактора риска, видимо, нельзя.

В описанных доктором Шумковым случаях кадровые офицеры, похоже, столкнулись впервые в жизни с ощущением, эмоцией непреодолимой силы, сущность которой можно выразить словами «запрет», «отказ», « бессилие». Сходная эмоция, которую я назвал «директивной немотивированной эмоцией» и описал в работе «Тень грядущего» («Наука и религия», 1989, № 2) и в брошюре «Последняя книга Сивиллы?» («Знак вопроса», 1989, № 11), властно диктует спасительную линию поведения в случаях, связанных с предстоящим пребыванием в зонах вблизи потенциально опасных природных и техногенных объектов, в момент формирования и появления эмоции еще не начавших видимым образом разрушаться. Однако следующее за появляющейся директивной эмоцией видимое разрушение опасного объекта, реализация опасности, является, видимо, следствием исподволь идущих микродеструкций объекта на молекулярном уровне, сопровождающихся неизбежным перераспределением энергии между разрушающимся телом и окружающей средой. Несомненно, что организмы обладают способностью дистантной индикации таких энергетических аномалий пространства, переводя полученную информацию на понятный организму язык эмоций, побуждающих человека вы-г брать для своего грядущего пребывания зону с минимальным риском задолго до видимого разрушения обреченного на деструкцию объекта.

Однако фактор риска в ситуациях, описанных доктором Шумковым, имеет поразительно высокую величину, но до того вхождение в опасную зону не вызывало столь бурного эмоционального запрета организма. В чем же дело?

Обратим внимание на то, что подавляющее большинство эмоциональных побуждений человека, несомненно, имеют в основе своей защитный характер, прекрасно укладывающийся в рамки генеральной функции организма — сохранение жизни!

Подтверждение сказанному можно найти в работе Л.А.Китаева-Смыка «Психология стресса» (М., 1983).

«Понятие «экстремальное» состояние предполагает определение какого-то «предела» психологических и физиологических адаптационных преобразований. Большие возможности адаптации человека затрудняют определение этого «предела». Конечно, прежде всего следует иметь в виду предел существования организма, индивида, т.е. начало его разрушения, гибели. Но этому «предельному» состоянию умирания, деструкции всего организма или его элементов, как правило, предшествует ряд адаптационных состояний, характеризующихся включением аварийных защитных механизмов, направленных на предотвращение умирания, на ликвидацию или избегание действия опасного, вредоносного фактора. В ряду этих состояний можно выделить еще один предел, т.е. предельное состояние. Это так называемое третье состояние, промежуточное между нормой и болезнью. Его иногда называют экстремальным. Показателем такого состояния могут быть «внутриорганизменные» сигналы к сознанию человека (!! — Ю.Р,), вызывающие у него неприятные, болезненные ощущения, побуждающие человека избегать обусловливающего их фактора. Это первый субъективный показатель наличия экстремальных воздействий на человека. Он может иметь градацию от слабо заметных неприятных ощущений до чувства непереносимой болезненности».

Из сказанного следует чрезвычайно интересный вывод: понятие «экстремальной ситуации» является комплексным, субъективно-объективным, зависящим и от внешних факторов среды, и от характера и состояния текущих характеристик организма, его адаптационных возможностей.

А тогда не поискать ли причину отмеченного доктором Шумковым эффекта
именно здесь, внутри организма, в его текущем состоянии?

Хотя из сообщения Шумкова не ясна полная картина происшедшего в те дни, но, без особых натяжек, можно представить, что оба «отказчика» и в предыдущие дни были в бою. Поэтому, памятуя о законе причинности и отсутствии свободной воли бойца, а также о том, что понятие экстремальности ситуации включает в себя как объективные, так и субъективные составляющие, взглянем на проблему с другой стороны. Почему бы не предположить, что причина заключалась в том, что имело место ДО парадоксального и неожиданного отказа строевых офицеров идти в бой? Что нечто, имевшее место в их жизни раньше, снизило порог их возможностей, лишило на время чего-то (например, способности эффективной импульсной энергетической защиты) и сработали эмоциональные «упоры» — ограничители, — исключающие (запрещающие, удерживающие) до поры вступления индивидов в зону высокого фактора риска — на пале боя!

В самом деле, если верно хотя бы отчасти предположение о существовании возможности импульсного воздействия организмов на параметры пространства, материи или времени, если можно как-то «остановить мгновение» для защиты собственной жизни, то... следует признать, что, израсходовав постоянный запас энергии, организм на какое-то время будет беззащитен в ситуациях высокого риска. Минимальное время восстановления запаса энергии защиты, как можно представить из записей доктора Г.Шумкова, составляет около суток, а встреча с высокой опасностью в это время — смерть!..

Появление для защиты организма в момент «энергетической истощенности» специальной биологической блокировки, выработки специального эмоционального сигнала «запрет» естественно. Организм, имеющий такую систему, резко увеличивает свой шанс на выживание. Порой, несомненно, следует уклониться от опасности! И что, если в описанных доктором Шумковым случаях отказ — не проявление трусости, а следствие трезвой подсознательной оценки текущих возможностей организма?

Несомненно, что, если этот эффект существует, необходимо четко оценивать готовность или неготовность организмов исполнять долг.

И если мы найдем способ оценивать энергетическое состояние личности, то сможем спасти жизнь, достоинство и честь многих людей.

Давайте займемся этим!

«Во время последней войны мы жили в Стритэме Хилл, и дом находился в районе, который бомбили особенно часто. Однажды около 6 часов утра мою сестру разбудила ее кошка, которая надоедливо скребла одеяло (кошка спала на кровати сестры). Сестра встала с кровати и вышла в коридор, закрыв за собой дверь. В это время недалеко от дома упал снаряд, от чего не только вдребезги разлетелись все стекла в окнах, но и упал большой кусок перекрытия как раз на кровать моей сестры. Как об этом узнала кошка?

Надвигающаяся природная катастрофа заставляет матерей-кошек заранее спасать своих котят. Пример такого поведения пришел из Шафтсбери, Дорсет. Несколько лет назад я жила в Гуллсе, Йоркшир, где через город протекает река Гулле. Наша кошка с котятами жила вне дома в дальнем углу сада. Однажды вечером, к нашему удивлению, мы обнаружили, что кошка перетащила своих довольно тяжелых котят по тропинке вверх до дома и устроила им гнездо в большом ящике для белья в одной из спален. Несколько часов спустя, к всеобщему изумлению, река вышла из берегов и затопила сад. Когда паводок спал (можно вспомнить историю про кота, который знал время приливов и отливов), кошка вернулась с котятами в свою корзинку на улице».

В следующем примере кошка предугадала катастрофу, вызванную людьми. Во время войны одна кошка проживала в большом лондонском госпитале и поровну делила свою благосклонность между больными. «Госпиталь, построенный из блоков, имевших обозначения от «А» до «Ж», размещался на трех этажах. Лилиан, кошка, произвела семейство на свет в бельевом шкафу на верхнем этаже блока «А». Это произошло вскоре после начала сильной бомбардировки Лондона. Однажды ночью было замечено, как Лилиан шла вдоль коридора нижнего этажа госпиталя, таща в зубах котенка, затем она поднялась на второй этаж блока «Ж», преодолев очень длинное расстояние для маленькой, отягощенной ношей кошки. Она проделала этот путь шесть раз, вниз пролет за пролетом по каменным ступеням, вдоль больших темных коридоров, затем вверх по ступеням, всякий раз неся котенка. Через несколько минут после того, как последний котенок был водружен на свое новое место жительства, на блок «А» упала бомба, полностью разрушив верхний этаж».

Эта кошка знала то, что не мог предвидеть даже пилот вражеского самолета: точное место здания, в которое попадает бомба. Это было предопределено судьбой.

Огонь — еще одна опасность, которую часто чувствуют и предвидят кошки. Одна сиамская кошка мяукала до тех пор, пока хозяйка, которая собиралась идти спать, внимательно не осмотрела комнату. Она обнаружила на ковре раскаленный уголек, который мог бы вызвать пожар.

Тэбби, кошка в Бертон-он-Тренте, «знала», что где-то начался пожар: «Однажды вечером мы с женой читали, когда наша Тэбби, сидевшая у камина, неожиданно прыгнула на подоконник, было очевидно, что она обеспокоена чем-то, что происходит на улице. Не было слышно никакого шума. На следующий день мы узнали, что в четверти мили от нас в охотничьем домике произошел пожар. Окно, в которое всматривалась кошка, было обращено в противоположную от домика сторону. Как она почувствовала это так взбудоражившее ее происшествие?»

2. «НИЧЕГО НЕ ВИЖУ, НИЧЕГО НЕ СЛЫШУ...»

Иногда кошки воспринимают что-то, чего человек не слышит и не видит. Здесь приводятся примеры, взятые наугад из большой подборки удивительных фактов.

Сообщение из Бенефилда, близ Вул-верхэмитона. «Это было в субботу после обеда, стоял солнечный сентябрьский
день. Я была в доме одна, так как мой муж с сыном пошли на футбольный матч. Я читала в кресле у окна, а моя кошка Тэбби спала у меня на коленях. Неожиданно она вскочила, а когда я посмотрела на нее, то увидела в ее глазах выражение ужаса, шерсть на ней поднялась дыбом. Она пристально смотрела в одну точку за моим левым плечом. Я быстро повернулась, однако абсолютно ничего не увидела, даже тени на стенах. Затем кошка подняла невообразимый шум, спрыгнула с коленей и спряталась под столиком, все еще продолжая смотреть в одну точку. Затем она подбежала к двери и стала неистово скрестись, чтобы ее выпустили. Похоже, что она была смертельно напугана и в течение нескольких недель отказывалась входить в комнату». (Схожая история в Кении имела более материальную основу: за занавесками спрятался туземец, совершивший преступление.)

Из Лей-он-Си, Эссекс, сообщают: «На прошлое Рождество мой шестнадцатилетний брат нарисовал длинную узкую картину, изображающую мать с младенцем. Она в основном была выполнена в голубых с золотом тонах. Мы повесили картину над лестницей. Капрал, наш кот, неожиданно стал ворчать, выглядел обеспокоенным, нервозно оглядывался кругом. Он начинал кричать, когда его близко подносили к картине, не хотел оставаться один. Он отказался принимать пищу, что для него было совсем несвойственно. Он дошел до такого состояния, что мы были вынуждены снять картину, после чего Капрал поправился, успокоился и вошел в норму. Возможно, Капрал возражал против запаха краски». Может быть.

Одна хозяйка кошки из Илинга, Лондон, которая недавно потеряла свою двадцатилетнюю дочь и мужа, пишет: «Вы можете меня не одобрить, но я ходила к медиуму, который сказал мне, если я вижу, что листья цветов, стоящих у фотографии моей дочери, шевелятся, то, значит, она в комнате, и я могу с ней разговаривать. Я совсем про это забыла, когда однажды в субботу поздно вечером моя кошка Вус, которая лежала на коврике, неожиданно вскочила, шерсть у нее поднялась дыбом, и я увидела, что листья растения тихо шевелятся. Сквозняков в комнате не было».

Сообщение из Чиппингтона, Нортам-берлэнд: «Около десяти лет назад моя тетка и' ее вдовая сестра купили довольно большой дом с верандой в Хэррогейте, намереваясь превратить его в пансион. Хозяин сказал им, что он продает этот дом, так как его жена недавно умерла. Однажды утром моя тетка прибирала в спальне на верхнем этаже; пересекая лестничную площадку, она мельком увидела фигуру женщины, выходящей через парадную дверь на нижнем этаже. Решив, что это сестра пошла за покупками, она больше об этом не думала. Убрала другую комнату и десять минут спустя сошла вниз. Шум нарезаемых овощей привлек ее на кухню. Выяснилось, что сестра готовила завтрак и в это утро никто не входил и не выходил из дома.

Прошла неделя или две, и этот случай был почти забыт. Однажды вечером моя тетка, ее сестра, две их подруги и Пэдди, старый жирный кот, все время спавший у огня, сидели у теплого камина.

Вдруг дверь, ведущая в коридор, открылась на фут или около этого и снова закрылась. В это время обычно величественный и представительный Пэдди вскочил, выгнул спину дугой и, уставившись на дверь, зашипел, зафыркал и бросился на кухню... После других необъяснимых случаев моя тетка и ее сестра переехали в другой дом».

Сообщение от бывшего офицера, служившего в Индии, а ныне проживающего в Шотландии: «События происходили в сельском доме. За домом закрепилась репутация места, посещаемого призраками. Естественно, создалась настолько напряженная обстановка, что часовые на ночном дежурстве теряли сознание на своем посту. Мы решили провести эксперимент: после ужина шесть офицеров сели в приемной, комнате, с одной стороны на французский манер огороженной полукругом стеклянных дверей. Офицеры сидели лицом к окнам, а за ними была стена с двумя дверьми. Рядом со мной посадили кота. Ветра не было. Неожиданно одна из стеклянных дверей медленно и беззвучно открылась. Все было спокойно. Я мельком взглянул вниз. Спина у кота изогнулась дугой, шерсть вздыбилась, и он пристально и сердито смотрел на открывающуюся дверь, затем тихо мяукнул, как будто хныкнул, повернул хвост и кинулся прочь из комнаты. Я пробыл два дня в том доме, но до моего отъезда кот не появлялся. Тот, кто прошел через стеклянную дверь, был виден коту, и он поселил ужас в душе обычно послушного, домашнего любимца.

Но если речь идет о призраке (если такой есть) любимого человека, тогда реакция кошек совсем другая. Из Северного Уэльса пришло сообщение о коте Ноэле,
который недавно лишился близкого дру-га-человека. «Ноэль был прекрасным сообразительным персидским котом кремового цвета. Он прожил почти шестнадцать лет. Незадолго до смерти он стал вялым и апатичным, но однажды ночью он неожиданно вскочил и подбежал к окну. Ноэль был в состоянии радостного возбуждения, мурлыкал и стучал лапами по стеклу. Я выглянула в окно, но не увидела ничего, что могло объяснить такое поведение, — ни птицы, ни пролетевший летучей мыши. Затем Ноэль подбежал к боковому окну и проявил такое же возбуждение и радость, как будто он хотел выйти на улицу или приветствовал кого-то, кто находился снаружи, как он это всегда делал, когда моя умершая сестра возвращалась домой с прогулки. После этого он в течение нескольких часов выглядел более здоровым, затем снова сдал и через два дня умер».

«В университетском городке есть один старый дом, — пишет корреспондентка из Локборо, — где кошка сопровождает ко-го-то невидимого вверх по лестнице. «Это» останавливается на лестничной площадке, и кошка ходит вокруг «него», наклоняясь, как бы если она терлась о ко-го-то, при этом она мурлычит от удовольствия». Это может быть любимый кошкой призрак, так как он не внушает ей страха.

Та же корреспондентка сообщает о похожем случае, который, однако, не доставил удовольствия кошке. «Учась в Эдинбурге, мой брат, друг и я делили одно жилище. Наша гостиная была большой комнатой с одной дверью, ведущей в коридор, и другой дверью в «проходную» комнату. Дверь в эту комнату странным образом открывалась наполовину, как будто кто-то находился за ней, подслушивал. Если кто-нибудь к ней приближался тихо, даже босиком, дверь немедленно закрывалась, и, когда ее трогали, она оказывалась плотно закрытой. Кроме этого, в доме ничего не происходило, и мы не обращали на это внимания. Потом наш друг достал котенка, и бедное маленькое существо возненавидело эту дверь или то, что было за ней. Когда она открывалась, шерсть на котенке вставала дыбом, он фыркал, ворчал и просто излучал ненависть и недоверие. Закрытая дверь для него не представляла интереса. К счастью, через несколько дней котенка забрали. Мы ни о чем не расспрашивали нашу хозяйку; это был славный человек, и мы не хотели ее расстраивать».


IV. ОБЫЧАИ И ПОВЕРЬЯ

Мы пробовали найти другое домашнее животное, которое играло бы столь заметную и многогранную роль в народных обычаях и поверьях, как кошка, и не нашли.

Представления о кошке сложны и противоречивы. Мы видим кошку то в образе доброго духа (домового, полевика), несущего даже своей смертью счастье и плодородие и достойного ласки, почитания, то вдруг исчадьем ада, посланцем темных сил, заслуживающим самой суровой кары, то, по-видимому, тем, что кошке приписывается обладание таинственной силой. Этими же сверхъестественными возможностями кошки можно объяснить многие следующие ниже примеры, которые неподготовленному читателю могут показаться беспорядочным нагромождением суеверий.

Впрочем, и к самому понятию «суеверие» следует относиться весьма осторожно — чему нас в немалой степени учит история биологии и медицины. Конечно, не следует недооценивать или оправдывать уродливые проявления представлений и действий, связанных с кошкой, однако в наши дни — по крайней мере в цивилизованном обществе — от всего этого осталось немногое: на смену фанатизму и варварским ритуалам в большинстве случаев пришла безобидная игра. Но кое-где по-прежнему живучи предрассудки и жестокость в отношении многострадальной кошки. Поэтому на биологию, этнографию и фольклористику возложена серьезнейшая задача просветить и воспитать нас так, чтобы мы искренне любили и защищали животных.

«Любви и сочувствия» требует Б.Шмид в своей работе «Психология собаки как основа содержания и обучения». Именно этим должен руководствоваться человек в своем отношении к собакам или другим домашним животным. Но более всего — к кошке.^.

В книге X.П.Максима, посвященной его отцу, американскому инженеру и изобретателю пулемета, есть забавный эпизод. Как-то раз маленький Перси был сильно опечален из-за переставшего плодоносить персикового дерева. Тогда отец сказал ему, что в таком случае хорошо бы закопать под деревом старую дохлую кошку. Он, правда, не знал, каким именно образом это поможет дереву, но уверял, что персики появятся непременно. Естественно, Перси с восторгом ухватился за эту мысль и вскоре притащил с какой-то стройки дохлую кошку, закопав ее под деревом, а через несколько часов поя-
вились чудесные плоды. Что ж, над этим, конечно, можно только посмеяться.

Почему же отцу Перси пришло в голову посоветовать сыну закопать у дерева дохлую кошку? Оказывается, это очень распространенное поверье. Многие народы слышали, что зарытая в землю кошка делает деревья плодоносными и защищает поля от колдовства и сорняков. «Обряды плодородия перешли с земли на деревья: в отношении них совершаются те же жертвоприношения и церемонии», — пишет немецкий этнограф А.Майер.

Почему же в таких ритуалах используется именно кощка? Как отмечает другой немец, Негеляйн, в своей работе об индивидуализме и культе предков, человек в древности рассматривался не как человек, а как производящее и рождающее существо. Отсюда поклонение отдельным людям или животным, имеющим необычно многочисленное потомство, обильно плодоносящим деревьям. А кошка славится своим многочисленным потомством. Как только не называют кошку в народе: и «несушкой» и «родительницей» — да просто «матерью»! В народе считалось и считается, что кошка рождает детенышей легко, «с удовольствием», «без боли». Народное поверье, что кошка имеет девять жизней, то есть необычайно живуча (это отражено даже в классической литературе: «Одну из твоих девяти жизней, кошачий царь...» У.Шекспир, «Ромео и Джульетта» III, I), некоторые специалисты по мифологии соотносят с пантеоном египетских богов, в котором существовало три группы, по девять богов в каждой. Возможно, из-за их покровительственной любви к кошке и возникла мысль о девяти кошачьих жизнях. Греческая Артемида также связана с кошкой и числом «девять». Да, пожалуй, и нордическая Фрея с загадочной кошачьей упряжкой, получившая от Одина власть над девятью мирами...

Уже известную нам богиню Бает с кошачьей головой, в праздник которой совершались паломничества в ее город Бу-бастис в Нижнем Египте, египтяне почитали как покровительницу урожая, она занимала место богини рождения, была дочерью бога Солнца Ра и одновременно самим богом Солнца. Напомним еще раз: священная кошка Египта, вскормившая Гора, отрывает голову змею Апепи, символу зла и тьмы, то есть бесплодия, — сцена, находящая свое отражение в 17-й главе так называемой «Книги мертвых». Такие книги представлют собой собрание молитв, которыми снабжали мертвых для препровождения их душ в потусторонний мир, чтобы помочь им выдержать ожидающие их испытания. Кошка обязательно должна была присутствовать здесь как символ победы над мраком и бесплодием.

Позволим себе некоторые уточнения. Нередко утверждают, хотя и без достаточных оснований, что египтяне рассматривали кошку как льва в миниатюре и выражали через нее почтение ужасному зверю. Действительно, богиню с головой кошки Бает часто трудно отличить от Се-кет, богини с головой льва, она является одной из ее форм. Да и звукоподражательное обозначение льва, как и кошки, — «маау». Но при этом нельзя забывать, что во времени, о которых остались документальные свидетельства, уже произошло разделение образов живущего на свободе льва и содержавшейся как домашнее животное кошки.

И все же, несмотря на священную неприкосновенность кошки, возникает вопрос, не была ли она жертвенным животным даже в Египте? Ведь Секст Эмпирик упоминает (правда, сам он жил гораздо позднее описываемых им событий), что в Александрии одно из этих животных было принесено в жертву Гору. «Правда, в то время Александрия была по большей части населена греками. В остальном же через всю древнюю литературу вплоть до Цицерона, Страбона, Диодора проходит мысль о том, что убийство кошки искупалось смертью убийцы. Из этого вряд ли можно заключить, что кошка часто использовалась в качестве жертвенного животного» — так считает крупный немецкий антрополог Виртов, сделаэ-ший доклад о кошке на заседании Берлинского общества антропологов сто лет назад.

Попутно заметим, что нельзя говорить только о священной любви египтян к кошке. Они очень четко представляли себе, какую пользу приносит им охотница на мышей (до нас дошел даже учебник арифметики от 1700 г. до нашей эры с задачей на эту тему). «Пока стоял и будет стоять мир, человек всегда противостав-лял своему врагу-мыши своего друга-кошку, — пишет итальянец Райберти в предисловии к своей «Кошачьей книге». — Сложите все ее благодеяния, помножьте их на время и пространство, и число их будет подобно числу капель, составляющих море, и вы найдете, что человечество обязано кошачьему роду большей благодарностью, чем любому из представителей собственного человеческого рода».

До наших дней дошло множество обычаев и поверий, связанных с кошкой. Они
сегодня кажутся нам смешными и нелепыми, но неплохо было бы помнить, что просуществовали они не одно столетие и, возможно, где-то в них скрыто зерно здравого смысла.

Слабое напоминание о некогда тесной связи кошки с хлебопечением сохранилось в Соединенных Штатах: если житель графства Ольстер, штат Нью-Йорк, хочет, чтобы к нему пришли гости, он шепчет желание на ухо черной кошке и сажает ее в духовку, разумеется, не включенную. Приход гостей обеспечен. Есть и противоположные воззрения: если кошка зашла в пекарню, то тесто не подойдет (Северная Франция). Подобно этому в Болгарии присутствие кошки сулит неудачу в приготовлении сыра. А боснийцы считают, что если кошка переступила через расстеленный холст, то человек, умерший в рубашке, сшитой из него, непременно станет вампиром. Напротив, в Венгрии через первую рубашку, сшитую ребенку, пропускают кошку, чтобы ребенку не вредили злые духи, или набрасывают рубашку на кошку, чтобы мальчик в будущем хорошо лазал по деревьям.

Кое-где новым гребнем сперва расчесывают кошку, чтобы предотвратить появление вшей и выпадение волос, а прежде чем положить в колыбель младенца, в ней дают полежать кошке. В некоторых районах Франции, в частности в Вогезах, дно чана смазывают кошачьим жиром, чтобы из сливок быстрее получилось масло. В Альтмарке (Германия) крестьянка делает в тесте углубление — «кошачьи лапки» для защиты от ведьм. Те же «кошачьи лапки» находим в Лоше (Франция): когда испечен рождественский пирог, парни и девушки уединяются и разламывают куски пирога. Обнаруживший в своем куске «лапку», сделанную наперстком, целует избранницу в знак того, что в следующем году состоится свадьба. Похожие обычаи существовали в Восточных Карпатах — с булочками, в румынской Буковине — с пирогами* в Румынии и Молдавии — с кусочками хлеба. В местности Моши в Кении генеттам предлагают пиво. Если они не стали пить, значит, войны в ближайшее время не будет. В горах Северной Каролины (США) существует такое пророчество: кошку сажают среди компании девушек. Та, на которую взглянет кошка, выйдет замуж первой.

Теперь немного о поверьях, связанных с болезнями. Скармливая кошке хлеб, мясо, суп или молоко, больной человек переносит свою болезнь на кошку. Переложить болезнь с человека на кошку можно также, пролезая через кошачий лаз (обычно с произнесением целебного заклинания), купаясь в кошачьей воде, то есть в воде, которую пила кошка или в которой она была утоплена. Больной туберкулезом должен получать пищу из кошачьей посудины. Чтобы избавиться от наговора, жители Вены советовали дать кошке полизать глаза. Жители Бюлаха, кантон Цюрих, Швейцария, дают кошке полизать молочную пену после дойки, чтобы уберечь вымя от болезни. Согласно Настольному словарю немецкого суеверия, зло, причиняемое заколдованной пищей, может быть отведено на кошку, если перед едой дать ей отведать немного этой пищи. Того же мнения придерживаются в Швейцарии и Индии. Более того, мясо черной домашней кошки делает неуязвимым для злых чар, как и вообще еда кошачьего мяса и питье кошачьей крови помогают при различных болезнях.

Мы надеемся, что благоразумные читатели воздержатся от подобных экспериментов со своими питомцами.

Теперь о любви... Арабы тесно связывают кошку с эротикой: мужчина, пивший кровь черной домашней кошки, становится любимцем женщин. Швейцарский лечебник XV века рекомендует «при угасании (видимо, половой функции. — Авт.) сварить молодую упитанную кошку». Против бесплодия рекомендовался порошок из кошачьего последа, а талисман из пуповины котенка приносил богатство. Если у женщины народа фульбе (Западная Африка), которая носит этот талисман, до сих пор не было детей, то скоро они непременно появятся. «Великое лекарство» из последа трех кошек для облегчения родов известно на Суматре.

С другой стороны, угощение кошачьим мозгом служило злому колдовству, разлучению возлюбленных. Считалось также, что отведавший его сходит с ума. У немецких цыган поедание кошачьего мяса считалось грехом; баски после этого не смели есть хлеб в течение суток, а венецианца тотчас же отлучали от церкви. Арабы также считали кошачье мясо нечистым: «Сказал Аль-Ахталу: если ты съел кошку, то разве грех тогда есть свинину?» Вопреки этому, араб, видевший во сне себя, едящим кошачье мясо, приобретал магические способности. Запреты на кошачье мясо существовали также в Сиаме (Таиланд) среди буддистских священников, у персов, конечно же, у египтян и сегодня существуют у племени байя в Ка-
меруне и у марокканцев. Исследователь Отто Келлер говорит: «Мясо кошки отвергалось классическими народами. И за пределами Египта не случалось, чтобы кто-нибудь ел кошачье мясо, разве что во времена тяжелейшего голода или в случае явного безумия, или у грубейших варваров вроде печенегов».

У сирийских мусульман отношение к кошке исключительно доброе, поскольку они верят, что кошка оберегает человека. Однако гладить и ласкать ее нельзя, иначе она, не желая и в дальнейшем быть обойденной лаской, будет желать людям потери детей. Если кое-где кошку специально заманивают в комнату роженицы для защиты ее и младенца, то другие народы, особенно восточные (например, в Бенгалии), боятся ее присутствия именно там. С одной стороны, беременная ни в коем случае не должна толкнуть или ударить кошку, иначе роды будут преждевременными или тяжелыми, или ребенок родится коварным или больным; беременная венгерка должна опасаться толчка со стороны кошки, иначе на ребенке запечатлеется кошачий образ; жительница Исландии не должна переступать через находящегося в сексуальной охоте кота, иначе ребенок родится безумным или двуполым; в северных странах считают, что кошка не должна попасть на повозку, запряженную жеребой кобылой, иначе та потеряет жеребенка. С другой стороны, роженице предписываются движения брыкающейся кошки. По поводу только что упомянутого «образа кошки на ребенке» «демонологи» замечают: «Цветные и покрытые волосами пятна на коже, которые иногда вводят в заблуждение своей похожестью на шкуру животных — коровы, кошки, лошади или мыши, — наводили на мысль об участии или влиянии демонов в образе этих животных в рождении ребенка, об отражении на виде плода образа производителя...» В Венгрии были злые люди, которые в пятницу предлагали кормящей еду, куда подмешаны сожженные волосы черного кота. Если мать отведает такой еды, то младенец перестанет брать грудь, исхудает и умрет.

Кормлением животных можно нанести вред себе и своему ближнему. Так, если дать кошке краснохвост, растущий под крышей, то корова будет давать красное молоко. Если кошка получит немного первого молока после отела коровы, то с коровой случится несчастье. В Померании при кормлении кошек яйцами творилось злое колдовство. Если съесть надкушенное мышью или кошкой, то теряются приобретенные знания — так считали евреи и мусульмане. Во Франкенвальде семью ожидало несчастье, если кошка надкусит буханку хлеба. В Бретани, если дать кошке освященного хлеба, она приходит в ярость и неистовство.

Прекрасный древний обычай предписывает угощать кошку первым хлебом из нового урожая и свеженадоенным молоком, а также давать ей особые угощения по определенным праздникам. Кошка даже имела законное право на часть податей: «На Иванов же день бюргеры должны принести обед хозяину винною погреба, и его слуге, и его собаке, и мельнику, и его кошке».

Но каким страшным правом мести наделяет легенда кошку, позволяя ей задушить, убить хозяина, который из ложного стыда перед гостями отказал ей в привычном участии в трапезе! И какой доброй и полезной оказывается в сказке накормленная кошка! Во всех истинно народных сказках, свободных от более поздних добавлений, кошка обладает мифическими чертами — вспомним хотя бы Кота в сапогах или принцессу, превращенную в кошку. Они неизменно помогают своему господину достичь знатности и богатства, поскольку тот верит в их магическую силу и бескорыстие.

Кошке как животному с душой, как духу предков и домовому неизменно ставят мисочку с молоком, кашей или хлебом — обычно у очага, святого места. Домовой, как уже упоминалось, охотно принимает облик кошки; индийскому народу кхаси известен «тлен», появляющийся в образе кошки, играющей жертвенными дарами, и приносящий богатство и благополучие. В Швабии (юго-западная Германия), если кто-то остановился во время еды, а затем продолжает есть, говорят: «геллер в кошачью миску», то есть он задолжал кошке геллер; в Верхней Австрии — пфенниг, как и в Верхнем Пфальце; в Ка-ринтии (Австрия) — крейцер. Исследователи говорят: «Было святой обязанностью поделиться с кошкой трапезой». Даже в презрительном «это — кошкам» («коту под хвост») угадывается отголосок того древнего обычая. «Излюбленными детскими считалками являются те, в которых кошка ловит мышей и получает за это молоко. Кошка крайне невзыскательная и довольствуется малым. Недаром в народе существует рекомендация, как прожить долгую и здоровую жизнь: «ешь, как кошка, пей, как собака». У германских и романских народов распространена поговорка «от большого спасиба у кузнеца кошка сдохла»
(прибл. «соловья баснями не кормят»). Так что наша домашняя кошка заслуживает не только доброго к себе отношения, но и достойного питания. Известны и такие народные выражения: «голодная кошка мышей не ловит» и «кошка мышкует не от голода, а от охоты».

Тот, кто морит кошку голодом, поплатится за это: сварив ребенку кашу, нужно оставить немного и кошке. Если кошка бродит и фыркает вокруг пустой миски, то у ребенка приключится насморк. Бретонец считает, что кормление кошек приносит удачу. А девушке, которая плохо кормит кошку, не достанется бравого жениха, и в день свадьбы пойдет дождь. Подобные представления как нельзя лучше иллюстрирует шуточный разговор, услышанный одним «кошковером» в марте 1911 года: «Была чудесная солнечная погода. Кто-то крикнул невесте: «Видно, ты хорошо кормила кошку!» «Да, — со смехом отозвалась невеста, — всю неделю ела колбасные очистки, а колбасу отдавала кошке!» А вот пенсильванская немка, мечтающая выйти замуж, даже кормит кошку из ботинка. Если у крестьянки в департаменте Луар-на-Шере дождь намочил белье, значит, муж больше не любит ее. Чтобы вернуть солнце и счастье в дом, нужно угостить кошку пирогом. Точно так же жительницы Верхней Силезии и Альтмарка должны хорошо кормить кошку, чтобы погода не помешала стирке.

И еще несколько слов по поводу обычаев кормления. Среди них есть и такой, который предписывает угощать только что принесенную домой кошку хлебом — обычно пожеванным или смоченным слюной и смазывать ей лапы молоком, жиром, чтобы она привязалась к дому.

Существуют поверья, связанные с приобретением кошки. Кошка, за которую ничего не заплатили, не останется в доме, не станет ловить мышей. Другие, правда, полагают, что нельзя сразу же расплачиваться, иначе кошка сбежит; более того, ее следует украсть, тогда она будет лучше ловить мышей. И чтобы вновь представить противоположные народные поверья, приведем два высказывания народа нюанг (Камерун). С одной стороны, считается, что купленная кошка не приживется в доме; с другой — у того, кто выпросил или одолжил кошку, она не станет ловить в доме мышей, то есть кошку необходимо приобрести самостоятельно. Согласно старому обычаю, в Глоддове (Польша) цена на кошку составляет четыре гроша или буханку хлеба, Баск же отдает за нее цыплят. Средневековые валлийские законы дифференцировали цену на котят: за слепого; за способного поймать мышь; за взрослую кошку, регулярно охотившуюся на мышей, — соответственно 1,2,4 пенни — весьма значительные суммы, если учесть, что 4 пенни стоил двухнедельный жеребенок.

Вот бы нам добиться, чтобы за каждую кошку платили — это было бы лучшей гарантией их защиты!

Большую роль играет кошка как вещее животное: потому, как кошка поглощает пищу, можно судить о будущей дороговизне или дешевизне, изобилии зерна или неурожае. Если кошка оставила хлебную корку, значит, будет гроза; если она уводит своих котят от воды — жди половодья. В Соединенных Штатах корабельная кошка предвещает шторм, если она ест больше обычного. Если в Бадене кошка пьет воду, значит, у женщины будет ребенок. В Верхней Австрии ожидают пожара, если животные, обычно рождающие несколько детенышей, рождают лишь одного. (Кстати, единственный котенок — не редкость, особенно в первом помете.) Если на западном побережье Индии кошки размножаются особенно интенсивно, то год будет неурожайным.

Ранее мы уже упоминали о кошке — хлебном духе в период сбора урожая. Но наряду с безобидными обрядами, посвященными сбору урожая, происходили ежегодно и настоящие жертвоприношения и мучения с целью изгнания демона зимы и дьявола, поскольку оба этих персонажа ассоциировались в народном сознании с образом кошки. Мы ограничимся лишь самыми общими моментами, ибо волосы встают дыбом от ужасных подробностей тех мучений, какие приходилось вынести нашей доброй мурке, прежде чем ей было позволено умереть. И если ранее мы говорили о поныне бытующем представлении о том, что убийство кошки — грех, влекущий за собой неминуемую расплату, то снова и снова приходится убеждаться: такие присущие кошке черты, как независимость и своеволие, позволяют людям считать кошку дьяволом.

Те самые люди, которые призывали детей торжественно похоронить умершую кошку; те самые христиане, которые в Риме с XVII по XIX век кропили кошек святой водой, чтобы получить именем св.Антония благословение церкви и уберечь себя на год от несчастного случая; те самые люди, которые считали, что домашняя кошка как добрый домовой обеспечивает ясную погоду ко времени уборки урожая — и горе тому, кто ее обидит, ибо серп и коса откажутся
повиноваться им, — те же самые люди окунали в воду «ведьму» вместе с ее кошкой; в средние века, да и позднее, вешали невинное животное на поругание рядом с преступником, сажали в мешок и топили детоубийц, предателей и «ведьм» вместе с кошкой, собакой (собаку могли заменить петухом) и змеей, которые должны были растерзать людей, прежде чем утонуть вместе с ними. Так было во Франции (около 1350 г.), в Тюрингии (1735 г.) и Саксонии (1531, 1599, 1615, 1734 гг.), в России, в Персии (еще в 1874 г.!) и Египте в XIX веке. Малайцы смешивали кошачью кровь с другими добавками и пили для подкрепления клятвы. Французы топили живых кошек в ящиках, чтобы позднее отыскать похищенные сокровища. Осетины убивали кошку на могиле предка своего должника, обидчика. В Бретани люди душили котят, рубили их на части и натирались перед рыбалкой, чтобы обеспечить себе хороший клев, жертвовали кошку кровожадному водяному (в Швеции такая жертвенная кошка называлась «водяной кошкой»), в Дании бросали ее в мельничный постав «на счастье», в Германии топили в пойле для скота, чтобы избавиться от парши, в Польше бросали ее, предупреждающую о пожаре, в огонь, чтобы усмирить пламя, особенно трехцветную, так называемую «огненную кошку», ту самую кошку, пребывание которой в доме хранило его от пожара и молнии. До сих пор в Бергенланде (Австрия) бросают на крышу дома кошачьи трупы, чтобы уберечь его от пожара. До недавнего времени солдату, идущему в увольнение, бросали вслед кошку на счастье. Чудовищно! Вы этого не знали? Но это так!

Кошки, поджариваемые на медленном огне, защищали от ведьм. Дар провидения приобретал шотландец, который три дня и три ночи жарил на огне черных кошек, — этот обычай, так называемый «кошачий вопль», практиковали на Гебридских островах еще в 1750 году. На острове Мулль до сих пор можно видеть камень, на котором сидела Клуаза Мор, дичайшая из черных «дьявольских кошек», а небольшие углубления в камне являют собой следы ее огненных лап, которые она с диким воем вдавила в камень во время жертвоприношения.

На Нижнем Рейне говорят: «Святому Йоханнесу нужны трое — кто глубоко плавает, кто высоко лазает и кто молнию ловит». Все трое — утопленная кошка, кошка, сбрасываемая с колокольни, и «ловец молний» — и есть наше жертвенное животное, наша мурка.

Кошку, иногда несколько кошек в одной корзине — как представительниц демона плодородия — бросали по религиозным праздникам в жертвенный костер, чему часто предшествовало воздание ей церемониальных почестей — в Бельгии, Франции, Эльзас-Лотарингии и Люксембурге, у островных шведов и в Южной Германии. Теперь во многих местах жертвенное животное заменяет соломенная кошка на соломенном кресте.

Этнографы так объясняют смысл сожжения кошки: «Как известно, в Европе на праздник солнцеворота бросали в огонь разных животных: кошек, лис, змей... как зерновых демонов. Тем самым животные вверялись той стихии, которую сами приносили в виде Солнечного тепла, то есть огню, изначально, без сомнения, с целью раскрепощения их сил, что также достигалось кровавым убийством». И даже: «Исключительная сложность мотивов и представлений, требующих приношения кошки в жертву, не дает нам понять, имеем ли мы дело с белой или черной магией. Одно ясно — во всех случаях кошка была наиболее частым жертвенным животным ввиду особого расположения к ней со стороны богов».

Сбрасывание кошки с колокольни служило напоминанием об отречении от всякого идолопоклонства — вот почему февраль, когда в Ипре проходило ежегодное празднество, назывался «кошачьим месяцем». В наши дни жертвенное животное заменяет целлулоидная игрушка. Человек, который тащит наверх эту целлулоидную кошку, выряжен в шутовскиеодежды и выкидывает всяческие коленца. В зальную среду поляки сбрасывали с клироса церкви горшок с золой, в котором сидела кошка. Животное убегало, преследуемое мальчишками, вооруженными палками. В Верхней Силезии кошку сбрасывали с колокольни на страстную пятницу как Иуду. В Ольденбурге убивали старого кота, кто-ли-бо залезал с ним на дерево, держал перед собравшимися шутливую речь, затем сбрасывал мертвое животное вниз, после чего производились похороны, сопровождаемые всевозможными дурачествами. Итальянская миниатюра XIII века изображает кошку, привязанную к дереву красной веревкой, — несомненно с той же целью. В 1637 году жители Регенсбурга намеревались спустить по веревке с колокольни объятую пламенем кошку, «однако на то вышел запрет христианских властей». Принесение кошки в жертву известно среди литовцев и чувашей, финнов и самоедов; лапландцы жертвовали кошку посте рождения ребенка — те самые лапландцы, о которых в XVII веке рассказывал Мартиньер в своем «Новом путешествии в северные ланд-
шафты»: «В каждом доме большая черная кошка, которую они очень любят и с которой разговаривают, словно она имеет разум. Они не делают ничего, не посоветовавшись с нею, и считают ее помощницей во всех своих предприятиях». Миссионер Штайнер сообщал в 1894 году с Золотого Берега (Гана): «Мелкие животные часто приносятся в жертву с варварской жестокостью... Кошек растягивают и привязывают к куску дерева, что являет собой ужасное зрелище».

К числу жестоких народных игр относятся такие, как «выбить кошку из бочки» (иногда с помощью цепов), на которую намекает Шекспир в «Много шума из ничего», — они были распространены в Англии, Дании, Швеции, в Гарце, Гольштейне, Нидерландах, в Оснабрюке, Тюрингии; «забить кошку» означало: животное привязывали к позорному столбу, после чего его забивал до смерти «кошачий рыцарь» («кошачий человек», «кошачий солдат»). Гюнтер и Борхерс делают верное заключение: «В Штральзунде победителя демона зимы называли кошачьим рыцдрем, чем и объясняется олицетворение зимы в образе кошки».

Надеемся, вы поняли, как туго приходится кошке, считающейся одновременно и священным, и «дьявольским» животным. В заключение предоставим слово другу животных немецкому прелату Й.Х.Шютцу, написавшему в своем «Религиозном апологетическом сочинении о мире животных»: «Кошки ос-таются^ пожалуй, самыми несчастными и отверженными домашними животными в городах и селах. Нет числа тем мучениям и пыткам, которые этому существу приходится сносить от людей с рождения и до смерти».
Как незаметно закончился наш рассказ! А сколько еще не рассказано, ведь мы коснулись лишь верхней части айсберга, имя которому — домашняя кошка. И потом, скажете вы, а как же наши родные барси-ки? Чем они хуже? И приключается с ними не меньше всяких историй! Но давайте не будем обижаться, придет черед и мурок, и барсиков. Просто в зарубежной Европе и США кошек изучают дольше, чем у нас, есть литература, исследования, опубликованы книги по поведению... Поэтому нам было бы грех не воспользоваться кое-какими достижениями наших иностранных коллег, с которыми довелось сотрудничать. А от вас, уважаемые читатели, владельцы пушистых (и не очень) любимцев, я жду писем с интересными случаями и рассказами о ваших кошках. Следующая книга будет состоять из ваших сообщений.

главный энергетик вашего ИВЦ

а кто если не секрет,,. некоторые мне знакомы..

подскажите пожалуйста способ защиты от кз изостыков на границе перегона и станции!! очень надо!

Да что вы все Борисов, да Борисов. Факты есть? Может, вам ШЧ Токмакова, здесь упомянутого поставить, запоете тогда. Все у вас хреновые, только сами в себе недостатков не видите и работать не хотите. Нытики сплошь и рядом.

ребятки 30 лет в сцб пережил 8 ШЧ и каждый новый хуже предыдущего так что потерпите немного скоро и вашего либо снимут либо повысят

Интересно,интересно...А Борисов к Вам пришел,часом не из "Замкадья" за квартирушку халявную в столице.Тогда все описанное типично для всех ШЧ,или может у кого по другому...А призыв "ишачить устарел на 30 лет.Поинтересуйтесь у движков про зарплаты в 1-грузовой и как там "ишачат".

Nasten_ka Ну если так то уважение Вам, а на людей не адекватных не обращайте внимания сами уйдут. С Борисовым не успел поработать, на месте видней.(я просто высказал свое мнение со стороны).
ЗЫ. У хорошего начальника не бывает плохих подчиненных.

Здравствуйте! А как бы узнать телефоны дпму 9 в слюдянке? Можете помочь?