Вторая Пуническая война. Исторический анимационный фильм (24-33 части)

Вторая Пуническая война. Исторический анимационный фильм (24-33 части)

С вами Триумвират, и я вас приветствую. Шел восьмой год Второй Пунической войны между Римом и Карфагеном. После падения Капы и оттеснения Ганнибала на юг Италии, римское командование стало считать приоритетным Испанский театр боевых действий.

Главной задачей было лишить Ганнибала возможности получать помощь с Пиренейского полуострова, богатого людскими ресурсами и драгоценными металлами. Однако, ситуация там продолжала оставаться напряженной. Братья Сципионы были разгромлены и пали в бою, большинство иберийских племен вернулись под власть Карфагена, а римлянам удалось сохранить контроль лишь над небольшим Плацдармом к северу от реки Эбер.

Поэтому в Риме решили послать в Испанию новое войско с новым командующим с полномочиями проконсула. Но когда стали подбирать кандидатуру, в Сенате не смогли выбрать достойного претендента. В итоге было принято решение, чтобы командующего выбрало Народное собрание.

Однако и здесь возникли трудности, поскольку желающих возглавить испанские войска попросту не оказалось. Многие военачальники испытывали страх перед карфагенскими полководцами. Тогда с речью выступил молодой человек и объявил, что он готов принять командование над испанскими легионами.

Звали его Публий Корнелий Сцепион. И именно он в дальнейшем получит знаменитое прозвище Африканский. Претендент был очень молод, по одним данным ему было всего 24 года, по другим 27.

Некоторые сенаторы, которым новый молодой полководец был не по душе, посчитали его скорее безрассудным и опрометчивым, чем храбрым. На это Сцепион ответил, что если кто-то против его назначения, то пусть он сам вместо него занимает эту должность. Желающих не оказалось, и полномочия Публия Корнелия были утверждены.

Кем же был этот молодой человек, готовый взять на себя то, отчего отказались более опытные и именитые государственные деятели Рима? Публий Корнелий Сцепион мог похвалиться богатой родословной. Его предки по отцовской линии, Патриция и Корнелия, многократно занимали важнейшие государственные должности еще со времен Первой Пунической войны. С началом Второй Пунической его отец Публий Корнелий Сцепион был разбит ганнибалом в битве при Тицине, а затем воевал вместе со своим братом Гнеем Корнелием в Испании, где оба и нашли свою гибель.

Любопытно, что молодой Сцепион был женат на дочери погибшего в битве при Каннах консула Луция Эмилия Павла, а его дочь Корнелия впоследствии станет матерью внучатых племянников, встретившего свою гибель под Бенивентом Тиберия Симпрония Гракха, народных трибунов Тиберия и Гая, которые в свое время станут известны как знаменитые братья Гракхи. Таким образом, потеряв на войне уже четырех близких родственников, Публий Корнелий имел все причины считать себя мстителем и пунийцем, и ганнибалу лично. Хотя Сцепионы были из знатного патрицианского рода, они поддерживали хорошие отношения с лидерами римского демократического движения, уже известными нам Гаем Фламинием, разгромленным ганнибалом при Тразиментском озере, и Гаем Теренцием Вороном, проигравшим Канна.

Вероятно, этим не в последнюю очередь объясняется та готовность, с которой простой народ утвердил Публия Корнелия в должности. Помимо лояльного отношения к плебеям, семейство Сцепионов отличалось приверженностью к староримским добродетелям и стоическим нормам поведения, но, кроме того, одним из первых в Риме восприняло увлечение греческой культурой и образованием. Таким образом, молодой Сцепион мог считаться одним из самых просвещенных римлян своей эпохи.

Его стратегическое мышление и инновационный подход позволили добиться великих побед и оставить след в истории. Сегодня не обязательно переходить Альпы, чтобы быть успешным и востребованным. Достаточно приобрести актуальную профессию.

Одна из таких в наше время — разработчик ПО. Разработчики сейчас в топе среди всех IT-специальностей. Стабильно растущие зарплаты с медианой в 190 тысяч рублей, тысячи открытых вакансий, ещё и с удалёнкой.

При желании каждый может им стать. И не где-нибудь, а в ведущем техническом университете страны — МИФИ. Это один из лучших национальных университетов, осуществляющих подготовку элитных специалистов для атомной сферы, науки, IT и других высокотехнологичных секторов экономики.

МИФИ совместно со школой Skill Factory открыл набор на уникальную онлайн-магистратуру по разработке ПО, где по окончанию обучения вы получите диплом магистра МИФИ. Для поступления от вас не требуется опыт в IT или техническое образование. Всему научат с нуля.

Но важно иметь любое законченное высшее. Как у студента очной формы МИФИ, у вас сохраняются все студенческие льготы, включая срочку от армии. При этом сами занятия будут проходить онлайн.

А ещё действует господдержка. С ней стоимость обучения от 270 рублей в месяц. В магистратуре вы сможете развиваться на четырёх направлениях.

Бэкэнд-разработка, Python, Java или Go. Это сейчас самые быстрорастущие направления. Магистерская программа МИФИ и Skill Factory это фундаментальный подход и практика в IT-компаниях.

Вашими преподавателями будут эксперты МИФИ и практики из ВК, Huawei и Delivery Club. То есть, с одной стороны вы получаете образование магистра, а с другой приобретаете опыт и пополняете своё портфолио кейсами от реальных заказчиков. Приёмная кампания уже стартовала, а количество мест ограничено.

Оставляйте заявку прямо сейчас и получите доступ к бесплатным подготовительным курсам и мероприятиям от МИФИ, которые помогут успешно пройти вступительные испытания в числе первых. Переходите по ссылке под роликом или сканируйте QR-код на экране. Приблизительной датой рождения Публия Корнеля Сцепиона считается 235-й год до н.э. Античные биографы и историки окутали это событие соответствующими легендами, призванными объяснить достигнутое им величие.

Рассказывали, что Помпония, мать Сцепиона, долго считалась бездетной, так что её муж уже не надеялся обрести потомство. Однажды, когда его не было поблизости, в постели рядом с женой обнаружили огромного змея, который бесследно исчез, когда подняли тревогу. Сцепион-старший попросил жрецов истолковать это чудо и ему сказали, что у него будет ребёнок.

Вскоре Помпония действительно почувствовала себя беременной и на 10-м месяце родила сына, названного, как и отец, Публием. Вполне вероятно, что этот сюжет был заимствован из биографии знаменитого Александра Македонского, однако сам Сцепион вовсе не стремился его опровергать, таким образом поддерживая слухи о своём божественном происхождении. Хотя свою юность будущий полководец провёл в обычных для его возраста и окружения кутежах, достигнув совершеннолетия, Публий стал отдавать все свои силы созданию успешной карьеры.

Для этого у него были все данные. Ещё с ранней молодости Сцепион выделялся среди своих сверстников незаурядными качествами и тем, что целенаправленно стремился выставить их на показ, как никто, работая над созданием имиджа божественного избранника. Так, с самого начала своей политической деятельности он взял в привычку каждый день подниматься на Капитолий и проводить некоторое время в храме Юпитера.

Это, как и легенда о Змее, также укрепляло веру простых людей в связь Сцепиона с богами. Он, в свою очередь, всегда старался внушить окружающим, что действует, руководствуясь вещами-сновидениями и божественным озарением. Но, конечно, никакие подобные уловки не смогли бы обеспечить Сцепиону популярность сами по себе, не обладая он трезвым расчетом и большой храбростью, позволявшими ему разрабатывать и успешно осуществлять свои планы.

В 17 или 18 лет Публий получил первый чин, став жрецом Марса. Однако начавшаяся вскоре война с Ганнибалом заставила его оставить мирную деятельность и покинуть Рим. Молодой человек был зачислен в армию к своему отцу, консулу Публию Корнелию Сцепиону-старшему, получил под команду небольшой конный отряд и при Тицине впервые участвовал в бою.

В тот день консул Публий Корнелий, окруженный нумидийцами, едва не погиб в битве. Сразу двое или трое врагов атаковали его, но его сын бросился на выручку и спас отца. О том, что происходило с Публием-младшим в следующие два года после Тицина неизвестно, но вряд ли он попусту терял время.

В начале 216 года до нашей эры он стал военным трибуном, затем участвовал в битве при Каннах и оказался среди счастливцев, выскользнувших из котла. Сцепион вместе с военным трибуном Аппием Клавдием Пульхром был избран командиром над уцелевшими войнами. И именно он в те полные паники дни остановил собиравшихся знатных юношей бежать из Италии.

Во многом заслугой именно Сцепиона стало восстановление порядка в рядах беглецов и формирование из них боеспособной армии. В последующие годы Публий Корнелий был избран эдилом, причем необходимого для этой должности возраста он еще не достиг. По этой причине народные трибуны попытались воспрепятствовать его избранию, на что он им гордо заявил, если все граждане хотят избрать меня эдилом, то это значит, что мне достаточно лет.

Далее известно, что Сцепион принимал участие в осаде Капуэ, а потом пришли горькие вести из Испании о разгроме и гибели там его отца и дяди. Это трагическое известие радикально изменило ход его карьеры, но желание Сцепиона принять командование над войсками в Испании вовсе не стало результатом только жажды мести и эмоционального порыва. Тщательнейшим образом проанализировав ситуацию на полуострове, он уверился, что дела римлян там далеко не так безнадежны, как кажутся на первый взгляд.

Своими соображениями он впоследствии поделился с войнами, которых должен был повести на врага. Он говорил, что победа пунийцев над братьями Сцепионами стала следствием прежде всего измены иберийских союзников и самонадеянности римских полководцев. Теперь же положение кардинально изменилось, и беры, недовольные притеснениями пунийских властей, готовы перекинуться обратно к римлянам, причем одни племена уже ведут переговоры, а другие только ждут успешного римского наступления.

Также Сцепиону стало известно, что пунистские армии находятся в отдалении друг от друга, благодаря чему план предстоящей кампании должен быть следующим — разбить вражеские войска поодиночке. В конце лета 210 года до н.э. после всех необходимых приготовлений публик Корнелий Сцепион отправился в Испанию. В качестве подкрепления к тем войскам, которые уже находились на Иберийском полуострове, Сцепиону выделили 10 тысяч пехотинцев, 1000 всадников и 30 боевых кораблей.

Благополучно достигнув эмпория, флот и сухопутные войска последовали вдоль берега де Таракона, где соединились с имеющейся тут армией. Сюда же начали собираться и многочисленные посольства от иберийских племен, обиженных пуницами. Своим приветливым и тактичным обращением Сцепион мгновенно завоевал доверие как иберийцев, так и римских воинов, сражавшихся в Испании до его прибытия.

Ознакомившись лично с будущим театром боевых действий, он расположился на зимовку в Тараконе. Но времени новый римский командующий зря не терял, постоянно занимаясь тренировками войск и флота, а также развернув активную разведывательную деятельность. Полученные им данные подтверждали имеющуюся у него информацию.

В Испании в это время продолжали действовать три карфагенские армии под командованием братьев Ганнибала, Газдрубала и Магона, а также другого Газдрубала, сына Гискона. Как уже говорилось, Сцепион выработал тактику своих действий в Испании еще до того, как туда приехать. Теперь же, досконально изучив ситуацию на месте, он внес в свой первоначальный план значительные изменения.

Хотя пунистские армии и находились в разных местах, их расположение было достаточно выгодным по нескольким причинам. Во-первых, из-за этого рассредоточения врагу было проще снабжаться и вербовать новых воинов. Во-вторых, было легче удерживать в подчинении иберийские племена.

И самое главное, нападение на одного из вражеских полководцев должно было неминуемо привести к тому, что после предполагаемой победы придется одновременно защищаться от двух других, а сражаться с объединенными пунистскими армиями было едва ли не самоубийственно, так как в таком случае противник располагал большим численным превосходством. Повторить судьбу отца и дяди Сцепион не хотел, поэтому стал искать более перспективный вариант начала военной кампании. В течение зимы он разработал и досконально продумал план, столь же дерзкий, сколь и гениальный.

Операция готовилась с Сцепионом в строжайшей секретности и только его друг и начальник флота Гай Лелий был посвящен во все подробности. В начале весны 209 года до н.э. публик Орнелий Сцепион во главе большого отряда из 25 тысяч пеших и 2500 конных воинов покинул лагерь и направился на юг. Параллельно ему продвигался флот во главе с Гаем Лелием.

И только на седьмой день пути всем стало ясно, почему римский командующий держал в секрете направление похода. Его целью был ни много ни мало столичный город Пунисской Испании Новый Карфаген. Этот город был исключительно привлекателен, богатый и густонаселенный.

Он олицетворял славу и могущество Карфагена на Испанской земле. В нем содержались многочисленные заложники из числа местных племен, которые одни зачастую удерживали эти племена от перехода на сторону Рима. Кроме того в городе хранились огромные запасы продовольствия, оружия и разного рода стратегических припасов, усердно собиравшихся пуницами.

Наконец, Новый Карфаген был ключом к Африке. Как пуницы использовали его против римлян, так и они могли использовать его против его же основателей. Город располагал большой, хорошо оборудованной гаванью, которая могла вместить огромный флот.

Эта гавань была самым лучшим местом для стоянки большого флота между Гадесом и Перинеем. В силу этого, она была естественным плацдармом для нападения на Италию, но неминуемо должна была стать таким плацдармом, но уже для вторжения в Африку. Поход к Новому Карфагену с первого взгляда может показаться авантюрным, но Сцепион все основательно продумал.

Он заранее разведал точное местонахождение вражеских армий и обратил внимание, что все они находятся не менее чем в десяти днях пути от столицы Пуниской Испании. Более того, выяснилось, что город, который абсолютно не ждет нападения, охраняет отряд численностью всего около тысячи человек. С точки зрения обороны, город был расположен очень удобно.

Находясь на полуострове в глубине Большого залива и окруженный со всех сторон морем, Новый Карфаген был соединен с материком Узким Перешейком. Он как бы плавал в водах почти закрытого водоема. Являясь идеальной гаванью, город мог быть без особых проблем блокирован с суши, но при этом без блокады с моря под его стенами делать было просто нечего.

Можно было годами сидеть на берегу, наблюдая за приходящими в гавань торговыми судами. Так что Сцепиону пришлось возложить на себя бремя комбинированной осады с суши и с моря. Публик Орнелей возвел осадные сооружения и блокировал город с суши по всем правилам осады крепостей того времени.

После этого он лично проинспектировал флот выстроившийся в гавани, отдал необходимые приказания и тем самым продемонстрировал лишний раз осажденным в городе, которые в это время внимательно наблюдали за своими противниками решимость захлопнуть все пути в город. Был проведен инструктаж непосредственно со всеми командирами кораблей, каждому из которых было предписано неусыпно и бдительно нести вахту и прежде всего ночную. Все без исключения должны были понимать, что поставлено на карту и сколь желанным для горожан будет прорыв блокады.

Флот был хорошо подготовлен к осаде и это показывает, что Сцепион планировал осаду этого города задолго до ее начала. На кораблях были в достатке осадные приспособления, лестницы, веревки, крюки, метательные машины. Однако, как покажут последующие события, техническая готовность еще не гарантировала успех.

Вечером того же дня римский командующий собрал воинов внутри лагеря и обратился к ним с речью. «Я знаю», сказал он. «Вы удивлены, что я привел вас сюда.

Многие думают, что я задумал захватить только этот город, но они глубоко ошибаются. Захватив новый Карфаген, мы захватим всю Испанию. Посудите сами, ведь здесь находится все необходимое для карфагенских войск.

И деньги, и оружие, и припасы. Овладев всем этим, мы обескровим три армии противника, сделаем их беспомощными. Наконец, здесь содержатся заложники со всей Испании, освободив которых, мы вернем себе прежних союзников.

Завтра я поведу вас на штурм. Дело будет жаркое. Многие погибнут.

Но я уверен, что уже завтра к вечеру город будет наш. Вы спросите, откуда я это знаю? Ну что ж, я отвечу. Недавно мне приснился сон, в котором явился сам Нептун и обещал оказать свое содействие во время штурма.

Как видите, боги на нашей стороне. Остальное придется сделать самим. Тому храбрецу, который первым заберется на городскую стену, я обещаю золотой венок за храбрость.

В этот же день в новом Карфагене тоже велись приготовления к боевым действиям. Карфагенский гарнизон возглавлял Магон, которого не стоит путать с Магоном, братом Ганнибала. Понимая степень опасности, он не только привел в порядок гарнизон города, но и вооружил отряды самообороны из числа граждан.

Обнаружив, что его город осажден по всем правилам, в том числе с моря, он распределил силы в соответствии с угрозами. Разделив гарнизон, одну его часть он оставил для охраны цитадели, другую разместил на одном из холмов восточной части города. Так как сил было явно недостаточно, отряд горожан он поставил у ворот, ведущих на перешеек, а также вдоль стен.

На следующий день Сцепион дал сигнал к штурму. Легионеры двинулись городским стенам, неся с собой длинные лестницы. Им оставалось пройти совсем немного, как неожиданно открылись восточные ворота, и отряд пунийцев с громкими криками устремился на противника.

Магон решил предпринять активную оборону с целью деблокировать свой гарнизон с суши. Скорее всего, это была разведка боем, так как пунийцев было намного меньше, чем римлян. Командиры римлян отвели свои передовые отряды назад под защиту лагеря, и здесь вступили в сражение.

Сначала пунийцам удалось потеснить врага, но их силы были ограничены, а к римлянам все время подходили из лагеря новые войска, так что вскоре осажденные дрогнули и обратились в бегство. А у римлян появилась возможность взять город сходу, поскольку они, смешавшись со вступающими, едва не ворвались в ворота. Фактически без перерыва Публий Корнелий приступил к штурму.

Момент был исключительно удачным. Паника, охватившая вступающие войска, передалась и гарнизону за стенами, в особенности, разумеется, менее опытным в военном деле вооруженным горожанам. Многие из них попросту бежали со стен и со своих постов и отступили вглубь города.

Караульные просто прыгали со стены и разбегались, что явно не свидетельствует о высоком моральном состоянии оборонявшихся. С холма, на котором располагался римский лагерь, Сцепион своими глазами увидел все, что творится за городскими стенами и то, что многие участки их просто никем не охраняются. Не теряя ни минуты, он приказал новым солдатам из своего лагеря захватать осадные приспособления и идти на штурм.

Три щитоносца прикрылись Сцепиона щитами и он возглавил эту атаку. Этот порыв и воодушевление римлян были столь велики, что никакие попытки обороняться успех уже иметь не могли и легионеры стали понемногу обладевать стенами города. По сигналу к атаке штурм городских стен начали и корабли, однако участие флота, к сожалению, было гораздо менее эффективным, чем этого можно было бы ожидать.

Десантирование с кораблей и тем более штурм стен при помощи лестниц прошли из рук вон плохо и в конечном счете провалились. Солдаты мешали друг другу и действовали несогласованно. Легионеры прыгали с кораблей на берег как попало и больше соревновались в этом друг с другом, чем стремились выполнить поставленную задачу.

Наиболее вероятным кажется, что с моряками и морскими пехотинцами произошло то, что изредка бывает даже с самыми подготовленными и профессиональными армиями. Воины и командиры посчитали, что перед ними деморализованный город, который можно было брать, как казалось, голыми руками. Это излишняя уверенность в превосходственном противникам и сыграло с римлянами злую шутку.

А тем временем пуницы, опомнившись и устыдившись своей паники, начали возвращаться на стены. Поскольку метательного оружия у них было предостаточно, отражение штурма пошло успешнее. Тут счастье изменило уже римлянам.

Выяснилось, что лестниц заготовили мало, не каждая достигала края высокой стены, а те, которые удавалось приставить, оказались весьма тонкими для такой нагрузки. Многие не выдерживали веса солдат, карабкавшихся по ним наверх и ломались. Некоторые легионеры не могли справиться с возникшей боязнью высоты, и немало воинов просто сорвалось с вершин лестниц.

Потери римлян стали расти, а успех становился теперь гораздо дальше, чем в начале штурма. В итоге срыв нападения был обоюдным. Не удался приступ ни с моря, ни с суши.

Поэтому Сципион дал сигнал к отступлению. Однако не успели войска толком прийти в себя и отдышаться, и едва только улеглась суматоха на городских стенах, как Сципион приказал новым отрядам, заменив раненых и уставших, забрать у них лестницы и идти в новую атаку. Этот приказ был связан с событием, которого римский командующий ждал с самого утра.

Дело в том, что к нему явились рыбаки, которых он ранее завербовал в Тараконне, когда планировал свою дерзкую операцию. Еще тогда они рассказали ему о регулярных отливах в лагуне к северу от нового Карфагена. В это время вода убывает настолько, что даже лодки с незначительной осадкой садятся на мель, а всю лагуну можно перейти вброд.

Вот теперь стало ясно, какую именно помощь обещал Нептун во сне Сцепиону. Итак, прибывшие рыбаки ему донесли, что отлив начался, и к тому же поднялся сильный северный ветер, который гонит воду к морю. Пришло время воспользоваться столь выгодной ситуацией.

Во главе подготовленного заранее небольшого отряда из 500 человек Сцепион пошел по пояс, а то и по колено в воде, к северному участку городской стены. Все войско, штурмовавшее стены, напрягало свои последние силы и несло потери, но именно это привело к победе, потому что внимание защитников было сосредоточено исключительно на восточных воротах, а со стороны залива город фактически не охранялся. Стены были низкими, и там даже не выставили караулом.

Этот карфагенский просчет дорого обошелся защитникам, ибо Сцепион со своими людьми совершенно беспрепятственно проник в город. Незамеченными они дошли до ворот. Все жители города столпились там и ободряли защитников, болея за них.

Дальнейшее было делом времени и техники боя. Ворота взломали, и основная часть армии ворвалась в город. Отдав приказ убивать всех встречных, Сцепион направился к цитадели.

Магон, видя, что дело проиграно, капитулировал. После этого повальные убийства прекратились, и римляне занялись обычным грабежом. Надо отметить, что и здесь Сцепион проявил себя в лучших традициях пропагандистского жанра, объявив заурядный отлив символом расположения к себе и римлянам со стороны Нептуна.

Забавно, но большинство, вероятно, поверило в это. Собранная добыча была огромна. Только золото и серебро оценивалось более чем в 600 талантов, что в полтора раза превосходило сумму, выданную Сцепиону для войны в Испании.

В руки римлян попало большое количество военного снаряжения, в том числе 400 катапульт, 75 баллист, много скорпионов и 74 знамени. Было захвачено 63 больших грузовых корабля, доверху загруженных зерном, оружием, железом и бронзой в слитках, а также разнообразными стратегическими материалами, необходимыми для судостроения, тканью, спартом, растением из волокон которого плели канаты и строительным лесом. Захват этого исключительно ценного сырья отдавал в руки Сцепиона колоссальной ценности груз, который теперь Римская Республика могла использовать для новых судостроительных программ.

В плен попало 10 тысяч человек, из них горожане Нового Карфагена были освобождены сразу, причем их имущество возвращалось, а городские порядки сохранялись в неприкосновенности. Около двух тысяч ремесленников, очевидно относившихся к категории зависимых, объявлялись государственными рабами, но при условии усердной работы им была обещана свобода по окончании войны. Из остальных пленных, самые здоровые, были отправлены на корабли в качестве грибцов.

Содержавшихся заложниками детей иберийских вождей всего около трехсот, Сцепион щедро одарил и обещал, что скоро они вернутся к родителям. Гай Лелий отправился в Рим вместе с пленным Магоном, членами городского совета и знатнейшими пуницами. Помимо благосклонного отношения к заложникам, Сцепион сделал и другие шаги, поднявшие его авторитет среди местного населения.

Знатным женщинам он гарантировал неприкосновенность. Когда же легионеры привели ему в качестве дара девушку исключительной красоты, он, узнав, что та является дочерью влиятельного испанца и в ближайшее время должна была выйти замуж, вернул ее жениху, который в благодарность присоединился к его армии с отрядом в 1400 всадников. Стоит отметить, что история с переходом Сцепионом оббелевшей лагуны у современных историков вызывает немало споров.

И действительно, неужели пуницы сами не знали об отливах и заблаговременно не позаботились о безопасности Северной Стены? Есть версия, что лагуна использовалась пуницами в качестве пруда для испарения соли или же рыбной фермы, а уровень воды в ней регулировался с помощью системы шлюзов, располагавшихся в проливе у западной оконечности полуострова. В таком случае римляне могли захватить эти шлюзы и спустить воду из лагуны, но даже если события разворачивались именно так, то суть и дело это не меняет. Информация о шлюзах или естественных отливах была получена Сцепионом благодаря проведению тщательной разведки и ознакомлению с местностью, что еще раз подтверждает высокий уровень подготовки римского командующего.

В заключение произошел весьма интересный случай, когда Сцепион решил согласно данному слову наградить золотым винком того, кто первым взобрался на стену. В результате, как всегда бывает в таких случаях, разгорелся страшный спор между родами войск. Армия выдвинула Центуриона Четвертого Легиона Квинта Трибеллия, а флот своего кандидата Секста Дигития.

В результате разбирательства, в которое втянули всех командиров и которое едва не дошло до драки между солдатами и моряками, Сцепион принял соломоново решение если на стену оба взошли одновременно, то оба и получат винки. Подчинив себе город, Сцепион не стал пока продолжать наступление, но и без дела тоже не сидел. Восстанавливались городские стены нового Карфагена.

Пленные ремесленники изготовляли оружие, а солдаты и матросы занимались разнообразными тренировками. Полководец лично следил за выполнениями своих распоряжений, старался вникнуть в каждую мелочь, тренировался вместе с солдатами. После того, как дела были налажены, оставив в городе гарнизон, Сцепион уехал в Таракон, где был назначен сборный пункт для иберийских союзников.

Первая же боевая операция, самостоятельно проведенная Сцепионом, показала, что у римлян появился незаурядный полководец в перспективе, способный на равных противостоять самому Ганнибалу. Не исключено даже, что некоторые тактические и дипломатические приемы Пуниец сам невольно подсказал своему противнику. До тех пор за всю войну наверное, ни один из римских военачальников не уделял такого внимания предварительной разведке, а обращение с побежденными, строгое к главным врагам пуницам и милостивое к их союзникам, очень напоминает политику, проводимую Ганнибалом в отношении населения Италии.

Как Пуниец старался представить себя освободителем италийцев от гнета римлян, так и Сцепион создавал себе образ защитника иберов от притеснений пуницах. На одиннадцатый год войны с Карфагеном римское командование, будучи удовлетворено общим ходом боевых действий и очевидно не забывая уроков прошлых лет, при подготовке к очередной кампании оставило общее количество действующих легионов без изменений 21. Новыми консулами стали претер прошлого года Тит Квинг Цикриспин и Марк Клавдии Марцелл, занявший эту должность в пятый раз за свою политическую карьеру.

Причем в самом Риме над Марцеллом начали сгущаться тучи. Еще до избрания его начали упрекать за то, что в прошлом году он мало того, что проиграл Ганнибалу сражение, так и в самый разгар боевых действий увел войска отдыхать в Венузии. Из-за чего Пуниец продолжает уже десятый год подряд как у себя дома свободно разгуливать по Италии, что в принципе было верно, так как в родном Карфагене он прожил меньше, чем на Пенинском полуострове.

В итоге в народном собрании было устроено разбирательство, на котором политические противники Марка Клавдия попытались отстранить его от командования, но Марцелл напомнил о своих заслугах перед Римом и на следующий день на выборах одержал триумфальную победу. Обоим консулом в качестве провинции назначали Италию, и по взаимной договоренности Тит Квинкций должен был действовать в Лукании, Марк Клавдий получал командование над своей прежней армией, остававшейся на зимовке в Венузии, а претор Квинт Клавдий Фламин возглавил войско, находившееся ранее под командой Фабия Максима Медлителя в Торренте. Таким образом против Ганнибала в Южной Италии по-прежнему действовали три римских армии, не считая более мелких отрядов.

Помимо этого в Сенате всерьез опасались, что пунитцы готовятся высадить десанты на Сицилии, Сардинии и Италийском побережье. Для предотвращения этого 50 кораблей переводились в подчинение Гаю Аврункулею, контролировавшему Сардинию, а к 70 судам сицилийской эскадры Марка Валерия Левина добавили 30 кораблей из-под Торрента. Даже претор Республии Лициний-Вар, чьей обязанностью было охранять Рим, должен был с 50 кораблями, 30 из которых были старыми и нуждались в ремонте, обеспечивать безопасность морских подступов к Вечному Городу.

В это время неожиданно осложнилась обстановка на Севере. Еще в самый день консульских выборов пришло известие, что Этрурия находится на грани отделения от Рима, при этом зачинщиками являются жители города Ореций. В тот раз Сенату оказалось достаточно направить туда Марцелла, чье приближение, само собой, прекратило готовый разразиться мятеж.

Так силен был страх перед сицилийским палачом. Однако вскоре слухи о волнениях в Ореции возобновились, и уже известному нам Гаю Теренцию Ворону поручили взять у граждан заложников. В город были введены войска и 120 детей местных сенаторов для гарантии верности были отправлены в Рим.

После этого с целью предотвращения возможного восстания Гай Теренций остался в городе с одним легионом, а окрестности стал патрулировать ответственный за Этрурию Гай Гастилий. Таким образом, римское командование оперативно реагировало на все возникающие угрозы. Летом этого года римляне вновь дали почувствовать пунейцам, что такое война на собственной территории.

Марк Валерий Левин, выполняя распоряжение Сената, которое предписывало не ограничиваться только обороной, с эскадрой в 100 кораблей организовал набег на Африканское побережье. Высадившись поблизости от Клупея, римский десант произвел большие опустошения, не встретив почти никакого отпора. Прекратить грабеж заставило только известие о приближавшемся карфагенском флоте.

Эскадра Марка Валерия вышла в море и, не успев отойти далеко, встретилась с Пуниской, насчитывающей 83 корабля. В последовавшем бою победили римляне, захватив 18 неприятельских кораблей, после чего с большой добычей вернулись в Лилибей. Параллельно этим событиям в Африке, в Риме, консулам, прежде чем отправиться к своим войскам, пришлось задабривать богов, так как со всей Италии стали приходить вести о страшных знамениях.

Сообщали, что в Капы молния ударила в храмы Фортуны и Марса, а в Осте попала в городские ворота. В Казине огромный рой пчел залетел на форум. В Цере Коршун влетел в храм.

В Альсиниях озеро окрасилось кровью, но самое ужасное произошло в Кумах. Там мыши погрызли золото в храме Юпитера. Для того, чтобы умилостивить разгневанных богов, несколько дней приносили в жертву крупных животных, но, как покажут дальнейшие события, богов задобрить не особо получилось, а зловещие предвестия были направлены на самих консулов.

После завершения всех необходимых обрядов, Тит Квинций отбыл с подкреплениями к своему войску в Луканию, а Марк Клавдий был вынужден задержаться в Риме, чтобы выполнить данные им ранее религиозные обеты. Еще во время войны с Галлами в 222 году до н.э. он пообещал построить храм чести и доблести, и только сейчас задуманное воплотилось в жизнь. Но возникли проблемы со священием, так как жрецы заявили, что не следует двум богам находиться в одном храме.

В итоге спешно стали строить отдельный храм доблести, и Марк Клавдий, не дождавшись конца строительства, отправился к армии. Осветить храмы ему будет не суждено, сделает это уже его сын. Когда консул прибыл в свой лагерь под Венузием, там он узнал, что его коллега Тит Квинций осадил город Локре в Брутии, один из немногих портов, остававшихся еще в распоряжении Ганнибала.

Поговаривали, что причина, по которой Тит Квинций взял Локре в осаду, была очень проста. Он завидовал Фабию Максиму Медлителю, недавно владевшему Торренту, и Марку Клавдию Марцеллу, завоевавшему Сиракузем. Но вскоре осаду пришлось бросить, так как стало известно, что Пунийское войско подошло к одному из важных городов, и Тит Квинций поспешил на соединение с армией Марка Клавдия, чтобы совместными усилиями противостоять Пуницу.

Они разбили свои лагеря в Апулии, недалеко от Венузии. Вскоре туда же подошел и Ганнибал, как только узнал о снятии осады с Локр. Римские консулы, уверенные в своем превосходстве, день за днем выстраивали свои войска, надеясь на генеральное сражение, которое для Пунийской армии должно было стать последним.

Ганнибал трезво оценивал соотношение сил, и от битвы уклонялся, надеясь найти возможность для сражения в более выгодных для себя условиях. Поэтому дело ограничивалось небольшими стычками с переменным успехом. За предыдущие годы Пунийц уже столько раз встречался с Марцеллом на поле брони, что смог очень хорошо изучить своего импульсивного и отважного противника, действия которого стали более предсказуемыми.

Поэтому задача Ганнибала значительно упрощалась, тем более, что второй консул Тит Квинг Ци по слухам тоже был человеком горячим и, что самое главное, прислушивался к мнению своего старшего товарища. Создавшееся положение никак не устраивало консулов. Время шло, враг был слаб, но добить его не удавалось.

Чтобы результаты летней кампании не свелись в искохоте за пунийскими разъездами, римские полководцы решили возобновить осаду Локр. В Брутии из Сицилии с частью флота прибыл претор Луций Цинций Алимент. Ему предписывалось блокировать город с моря, а на суше осаду должен был вести отряд из гарнизона Торрента.

Осада еще не началась, а о планах римского командования стало известно Ганнибалу. Не теряя времени, он послал в Брутии отряд из трех тысяч всадников и двух тысяч пехотинцев. И когда направляющаяся к Локрам римская войска проходила мимо города Петелия, у подножия холма, на него из засады напал отряд Пуницы.

Старая история повторилась. Шедшие безо всякой разведки римляне были застигнуты врасплох и разгромлены, потеряв около двух тысяч убитыми и около полутора тысяч пленными. Лишь немногим уцелевшим удалось вернуться в Торрент.

Тем временем, вялое противостояние консульских ипунийских войск продолжалось, но Марк Клавдий Марцел стремился во что бы то ни стало навязать битву ослабленному противнику. Римские ипунийские позиции разделяла цепь лесистых холмов, и многие римские офицеры опасались, что Ганнибал займет эти высоты первым и тем самым поставит римлян в весьма сложное положение, конечно, если они сами его не опередят. Осторожный Марцел решил, что прежде чем начинать подобные маневры, необходимо должным образом провести разведку местности.

Тит Квинкси с ним согласился, и оба консула в сопровождении 220 всадников, 30 пехотинцев, двух префектов-союзников и двух военных трибунов, один из которых был сыном Марцела, отправились на ближайший холм, чтобы своими глазами оценить обстановку и выбрать наиболее подходящее место для стоянки. В римском лагере оставшимся командиром было приказано держать легионеров в полной готовности, ожидая дальнейших распоряжений, и если осматриваемая позиция на холме будет достаточно хороша, то необходимо будет выдвинуться на возвышенность для обустройства нового лагеря. Вскоре римский отряд достиг подножия холма и стал медленно подниматься наверх.

Внезапно раздался боевой клич на медийцах. Сотни всадников со всех сторон бросились на римлян. В ходе скоротечного боя Марк Клавди Марцел был убит.

Раненому Титу Квинксию вместе с сыном только что погибшего консула чудом удалось бежать к лагерю, где к этому времени поднялась тревога, однако идти на помощь было уже поздно. Помимо Марцелла свою гибель нашли военный трибун Авл Манли, префект союзников Манни Авли и еще 43 всадника. В плен попали 18 кавалеристов и 2-й префект союзников Луций Ареньи.

Так, один из самых способных римских полководцев, завоеватель Сиракус, до сих пор наиболее успешно противостоявший Ганнибалу, погиб в результате собственной неосторожности и самонадеянности, подвергнув и себя и своих товарищей смертельной опасности. Когда Ганнибалу доложили о том, что убит Марк Клавди Марцел, пуниц поспешил на место схватки. Он долго стоял над телом своего старого достойного соперника, похвалив его за последнюю стычку как воина, но упрекнув как полководца, затем снял с руки консула кольцо.

Как уже ранее говорилось, Ганнибал всегда проявлял большое уважение к поверженным соперникам и этот раз не стал исключением. Он приказал похоронить Марцела как положено. Тело было подобающим образом украшено и со всеми необходимыми почестями предано сожжению.

После этого останки были собраны в серебряную урну, на которую возложили золотой венок и отправили сыну покойного. Но есть версия, что выполнявшие это поручение воины, по дороге попали в передрягу и в ходе завязавшейся борьбы останки Марка Клавдия рассыпались по земле. Тем временем Тит Квинкци, пребывающий в полной растерянности после всего случившегося, ночью снялся со стоянки и отступил в горы, хорошо укрепившись на новом месте.

Небольшая кавалерийская стычка оказалась для Ганнибала даже более полезной, чем выигранная битва. Вражеский командир убит, все римское войско отступило и у пуницев на некоторое время оказались развязаны руки. А кроме этого, Ганнибал поспешил воспользоваться и тем, что к нему попало кольцо с личной печатью консула.

Впрочем, здесь Тит Квинкци его опередил, сразу же разослав афганцов во все окрестные города с сообщением, что Марцел убит и нельзя больше верить приказам, подписанным его именем. Это помогло сорвать попытку Ганнибала захватить Салапию. Римский перебежчик принес в этот город письмо, якобы от Марцела, где тот предупреждал, что скоро придет и его необходимо принять.

Заподозрив хитрость, жители Салапии подготовились совсем не так, как рассчитывал Ганнибал. Когда ночью его армия приблизилась к городским стенам, идущие во главе колонны перебежчики, для большего правдоподобия экипированные в трофейные римские доспехи, были без проблем пропущены через ворота, но потом, когда воротная решетка опустилась, их всех перебили. Ганнибал, который не мог помочь своим оказавшимся в западне солдатам, ушел от Салапии на юг, к Локрам, осаду которых вел Луций Цинний.

Как и в прошлый раз, Локры Ганнибалу удалось спасти. Гонец сообщил коменданту города, который уже отчаялся удерживать оборону, что на помощь идет пунистская армия. Ободренный этим, комендант повел своих воинов на вылазку.

Бой шел на равных, но когда в тыл римлянам ударил Ганнибал, те дрогнули, побежали к берегу, где стоял их флот, и спаслись, выйдя в море. Уход Ганнибала на юг позволил Тету Квинкцию перевести дух. Страдая от тяжелых ран, он не мог полноценно руководить армией и отступил со своими легионами к Капуе, где вскоре и скончался.

Так что Римская Республика за один год лишилась сразу двух консулов. Таким образом, по сравнению с предыдущей, кампания 208 года до нашей эры могла считаться для Ганнибала достаточно успешной. Не понеся больших потерь, он удержал все свои территории и избавился от обоих римских командующих, на некоторое время лишив вражескую армию необходимого управления и сильно подорвав планы Сената.

Тем самым его армия сохраняла шанс продержаться до подхода из Испании войска Газдрубала, чтобы с новой силой продолжить борьбу. После взятия нового Карфагена, Сцепион захватил стратегическую инициативу в Испании, но для наступления на карфагенские полевые армии его сил было все еще недостаточно. С другой стороны, его позиция позволяла ответить на любой ход пунистских полководцев.

Если они двинутся отвоевывать новый Карфаген, при достаточном гарнизоне неприступный, то Сцепион со своими главными ударными силами окажется у них на фланге. Если же они двинутся против него, он будет иметь преимущество в выборе места битвы, и в дополнение к этому уже новый Карфаген будет угрожать их тылу, ибо господство на море позволит Сцепиону перебросить туда дополнительные силы. А если пуницы останутся пассивными, то они неминуемо станут страдать от невыгод, вызванных потерь своей главной базы, запасов вооружений и главной линии коммуникаций с Карфагеном.

Из всех этих вариантов Сцепиона больше всего устраивал последний, потому что отсрочка военных действий позволяла бы моральному эффекту взятия нового Карфагена глубже укорениться в мыслях испанцев, дала бы ему время навербывать среди них свежих союзников и свести на нет численный перевес противника. События следующего года доказали разумность расчетов Публия-Карнеля. В течение зимы трое самых могущественных вождей Испании – Эдекон, Индебил и Мандоний перешли на его стороны, и большинство иберийских племен стали следовать их примеру.

Таким образом время шло, силы римлян росли, а упунийцев убывали. Понимая, что дальнейшее промедление грозит только ухудшением и без того сложного положения, Газдрубал решился перейти в наступление. Вероятно, что главной целью пунистского командующего было не генеральное сражение с римской армией, а прорыв из Испании в Галлию и дальнейший поход в Италию на помощь брату Ганнибалу.

Сципион со своей стороны тоже стал готовиться к наступлению. Ему не хотелось упускать инициативу, к тому же надо было пользоваться моментом, пока пунистские войска не объединились. Рассудив, что на море в ближайшее время боевые действия вестись не будут, он приказал вытащить свои корабли на берег в Тараконне, а всех пригодных матросов распределить по легионам, дополнительно усилив таким образом сухопутные войска.

А захват мастерских в новом Карфагене дал ему обширные запасы оружия, чтобы вооружить им моряков. После того, как из Рима вернулся Гай Лелий, Сципион выступил в поход. В римском сенате все были не на шутку встревожены тем, что если Газдрубалу удастся прорваться в Италию и объединиться с Ганнибалом, то над Римом нависнет смертельная опасность.

Поэтому главной задачей Публия Корнелия было во что бы то ни стало перехватить армию Газдрубала. Вскоре к римскому войску присоединились ушедшие от пуниц в контингенты иберийских вождей, которые ранее перешли на сторону Рима. Сципион вернул им жен и дочерей захваченных в новом Карфагене и заключил договор, по которому иберы обязывались во всем следовать приказаниям римских военачальников.

Именно тогда иберийские вожди впервые в порыве благодарности назвали Публия Корнелия царем. Такая почесть была неожиданна. Присутствовавшие римляне обратили на это внимание, а Сципион смутился и постарался умерить из пыл своих новых подчиненных.

Тем не менее, наверняка такое проявление чувств не было для него неприятным, и практичный римлянин учел на будущее возможность использования подобных настроений среди местного населения. Армии противников встретились близ города Бекула в верхнем течении Бетиса, нынешнего Гвадалквивира. При приближении римлян Газдрубал, узнав о численном превосходстве противника, отказался от открытого сражения и разместил войско на высоком и обрывистом холме с плоской вершиной, перед которым находились более низкие холмы, а с тыла Пуницов прикрывала река.

На нижних холмах Газдрубал расставил свои легковооруженные войска, нумидийских конников и болярских прачников. На верхней гряде за ними был поставлен укрепленный лагерь и размещены основные силы. Выбранная Газдрубалом местность настолько благоприятствовала обороне, что Сцепион в течение двух дней не решался ее атаковать.

Долго выжидать он тоже не мог. В любой момент остальные пунистские полководцы могли прийти на выручку Газдрубалу. На третий день Сцепион начал наступление, послав своих велитов и других легковооруженных пехотинцев на штурм первой ступени вражеской позиции.

Несмотря на трудности подъема и град метательных снарядов, римские велиты упорно продвигались вперед и, достигнув первой гряды холмов, заставили пунистских легковооруженных воинов отступить к основным силам. Сцепион, который держал остальных легионеров на готове, приказал своим легким подразделениям продолжать сковывать центр вражеского войска и, одновременно с этим, разделив тяжелую пехоту на два отряда, сам повел одну половину солдат вокруг левого фланга вражеской позиции, а Гая Лелия послался вторым отрядом вокруг правого фланга, поручив ему найти хороший подъем на холм. Газдрубал не ожидал, что римляне продолжат наступление на его главные позиции так скоро, если вообще на него решаться.

Поэтому к моменту рукопашной Далеко не все пунистские воины оказались готовы к бою. Пунистский полководец не успел еще как следует организовать сопротивление по фронту, как его армия была атакована с флангов. Вероятно, бой длился не очень долго и, как только Газдрубал понял, что битва проиграна, он, стремясь не допустить окружения, решил постараться спасти сохранившую боеспособность часть армии.

Несмотря на наступавших с трех сторон римлян, пунистскому полководцу удалось организованно вывести из боя значительную часть своих сил вместе со слонами и казной и начать отступление на север. И хотя разгрома удалось избежать, пуницы понесли довольно ощутимые потери. Убито было 8 тысяч человек, пленных оказалось 10 тысяч пехотинцев и 2 тысячи всадников.

Как и ранее, Иберов с Цепиона отпустил без выкупа, а пуницев продал в рабство. Тут же римское войско пополнилось новыми союзниками и иберийские вожди вновь на переговорах назвали Цепиона царем. Ситуация для него была довольно неудобная, ведь в республиканском Риме слово «царь» было равносильно слову «тиран», а любые претензии полководца на усиление собственной власти могли восприниматься как попытка мятежа.

Помня об этом, Цепион объявил, что желал бы только того, чтобы его считали человеком с царственной душой, но не называли бы царем. И единственный титул, который он признает для себя подходящим, это император, что означает повелитель или полководец. Таким образом, публик Арнелли-Цепион был провозглашен первым в истории императором задолго до того, как этот титул стал ассоциироваться с правителями римского государства.

Когда происходила продажа пленных, случилось событие, оказавшее непосредственное влияние на дальнейший ход войны. Среди пленных африканцев оказался племянник командира нумидийцев Массинисы по имени Массива, который вместе со своим дядей воевал против римлян в Испании. Цепион понял, какую может извлечь пользу из этого подарка судьбы и приказал привезти пленника к себе в палатку.

Там Цепион спросил, не хочет ли он вернуться к своему дяде Массинисе. Массива очень обрадовался и стал горячо благодарить публик Арнелли. Римский командующий не мог упустить такого случая заставить вражеского командира почувствовать себя в долгу перед ним и, щедро одарив Массиву, отпустил его, дав сопровождающих до любого места, такое тот не пожелает.

После битвы при Бикуле перед Цепионом встал выбор пытаться преследовать Газдрубала или отступить к побережью для того, чтобы в дальнейшем продолжить боевые действия против двух других пунистских полководцев, пока они не объединились и не свели на нет все то, чего он до этого достиг. Было бы глупо забираться вглубь гористой страны, имея за спиной две превосходящие по силе вражеские армии, способные окружить его или отрезать от базы. И, недолго думая, молодой командующий выбрал второе.

Таким образом, одержанная победа не дала римлянам практически никаких преимуществ. Газдрубал теперь мог беспрепятственно идти в Италию, а понесенные им потери было легко возместить наборами добровольцев из местных племен. Пресечь прибытие подкреплений Ганнибалу на дальних подступах не удалось.

Вскоре выяснилось, что отступая с поля битвы к Тараконну и отказываясь от преследования Газдрубала Барки, Сципион не только отпустил его в Италию, но и не предотвратил его соединение с армиями Магона и Газдрубала, сына Гискона, которые подошли к нему из западной Испании спустя несколько дней после битвы при Бекуле. С подкреплениями они опоздали, но зато получили возможность согласовать свои дальнейшие действия. Положение, в котором находились пуницы, было по-прежнему сложным.

Они могли рассчитывать на верность только племен, проживающих на крайнем западе и юге полуострова, и то лишь пока до них не дошли сведения о римлянах и их новом полководце Сципионе. Карфагенские полководцы решили, что единственный способ удержать иберов от перехода к римлянам это отправить их подальше от Сципиона. В итоге выработали следующий план действий.

Командир нумидийцев Массинисса с отрядом в 3000 конницы должен был беспрерывно маневрируя, грабить и разорять земли римлян и их испанских союзников. Газдрубал, сын Гискона, должен был уйти на запад в Лузитанию и в сражения с римлянами не вступать. Магон передал свои испанские войска брату Газдрубалу Барке и отправился с большой суммой денег на Валиарские острова для вербовки там новых вспомогательных войск.

А сам Газдрубал Барка наконец направился на север в Галлию, чтобы там набрать новых воинов и повторив поход Ганнибала, вторгнуться в Италию. Задача, вставшая перед римскими сенаторами в конце 208 года до нашей эры, была не из легких. После гибели обоих консулов и более чем скромных достижений на Апеннинском полуострове за прошедшую кампанию им предстояло подготовиться к вторжению в Италию новой пунистской армии, которую вел брат Ганнибала Газдрубал.

Для этого, в первую очередь, надо было назначить способных полководцев, достаточно храбрых, чтобы не убегать от врага, но и не настолько горячих, чтобы дать завлечь себя и армию в засаду. Из всех имевшихся в наличии полководцев, в качестве первой кандидатуры рассматривался Гай Клавдий Нерон, тот самый, что уже воевал в Испании до Публио Корнеля Сцепиона и отличился тем, что позволил обмануть себя Газдрубалу. Эту неудачу ему впрочем простили и считали вполне подходящим для новой должности, только излишне вспыльчивым и скорым на решение.

По мысли Сената, недостатки характера Гая Клавдия должен был уравновесить второй консул, и наиболее соответствующим противовесом для него был признан Марк Ливий Солинатор, бывший консулом в 219 году до нашей эры, успешно сражавшийся тогда в Иллирии, но обвиненный в незаконном присвоении военной добычи после войны. Остро переживая обиду, Марк Ливий демонстративно не участвовал в общественной жизни и даже не стригся и не брился, а когда ему предложили должность долго отказывался. Но как ни удивительно, получилось так, что никто кроме него в коллеге Гаю Клавдию Нерону не годился.

Квинт Фаби Максим Медлитель, Марк Валерий Левин и Тит Манли происходили из Патриции, а по традиции в пару к Патрицию каким был Гай Клавдий, предполагался плебей. В итоге Марк Ливий согласился и к тому времени уже постриженный и побритый, вновь стал консулом. Впрочем, даже после этого он не забыл допущенной к нему несправедливости и когда перед выступлением в поход смотрительный квинт Фаби Максим советовал ему начинать сражение, только хорошо изучив своего врага, Марк Ливий ответил, что как увидит врага, так и станет с ним биться.

Когда же его спросили, зачем так торопиться, ответ был весьма примечательным. Я либо прославлюсь победой над врагом, либо порадуюсь беде сограждан. Они того заслужили, хотя чести мне это не прибавит.

Правда, существовала еще одна проблема, касающаяся новых консулов, и заключалась она в том, что Гай Клавдий и Марк Ливий относились друг к другу настолько неприязненно, что это ни для кого не было секретом. Поскольку вопрос взаимодействия армий имел принципиальное значение, по инициативе квинта Фабия Максима, Сенат заставил давних врагов отложить взаимную вражду до лучших времен и примириться ради спасения республики. В соответствии с распределением провинций Гаю Клавдию Нерону предстояло вести войну против Ганнибала в Брутии и Лукании, а встречать Газдрубала в Галлии нужно было Марку Ливию Салинатору.

Общее количество легионов Римской Республики увеличили на два, до двадцати трех, а по фронтам они распределялись следующим образом. Публик Орнелий Сципион в Испании командовал четырьмя легионами. Консулы получали по два легиона.

Гай Мамилий на Сицилии два штрафных легиона, те самые, которые прославились бегством под Каннами. Авул Гастилий Катон на Сардинии два легиона. Квинт Фульви в Брутии два легиона.

Квинт Клавдии в Торентии два легиона. Гай Теренций Ворон в Итрурии два легиона. Гай Гастилий Тубул в Капы один легион.

Луций Порций Лицин в Сазальпинской Галлии два легиона. Защиту самого города Рима обеспечивал Гай Гастилий Катон также с двумя резервными легионами. Таким образом, только в Италии действовали пятнадцать легионов, из них семь на юге и восемь на севере.

Как и в предыдущие годы, при проведении мобилизации не удалось избежать трудностей. Людей не хватало, что нагляднее всего показала перепись, организованная в том же году. Согласно ей, пригодных к военной службе римских граждан насчитывалось всего сто тридцать семь тысяч сто восемь человек, в то время как десять лет назад до вторжения Ганнибала их было двести семьдесят тысяч двести тринадцать.

Вследствие этого солдат стали набирать даже в приморских поселениях, которые раньше были освобождены от обязанности выставлять новобранцев. Тем временем с севера приходили новости одна тревожнее другой. Газдрубал шел в Италию и шел быстро.

Еще в конце прошлого года послы из Массилии донесли, что пунистская армия прибыла в Трансальпийскую Галлию и активно пополняется наемниками из местных кельтов. По данным послов, Газдрубал намеревался идти через Альпу уже весной, как только перевалы станут свободны от снега. Так и случилось.

В Риме не закончили мобилизацию, а консулы еще не выехали к своим войскам, когда стало известно, что переход армии Газдрубала через Альпы уже начался. По сравнению с теми опасностями, которые пришлось преодолевать на своем пути Ганнибалу, поход его брата был на удивление легким и быстрым. Причина была в том, что местные племена, в свое время едва не уничтожившие в горах пунистскую армию, теперь отнеслись к пришельцам совсем по-другому.

То ли они уже привыкли к проходящим по их территории наземным войскам и знали, что им самим при этом ничего не угрожает, то ли Газдрубал сумел более надежно, чем его брат, обеспечить их лояльность, но помех по дороге ему никто не создавал. Наоборот, его армия только пополнялась добровольцами из гальских племен, желающих повоевать в Италии. Кроме того, и в самой Италии его уже ожидали союзники.

Восемь тысяч легуров были готовы присоединиться к нему, когда он переправится через горы. Когда в Риме узнали, что Газдрубал перешел через Альпы, в городе началась страшная паника. Настроение, царившее среди римлян, очень хорошо описал Титль-Ливи.

Теперь в самой Италии две войны, два знаменитых полководца окружили Рим. Вся грозная опасность, вся тяжесть войны сосредоточились тут. Тот, кто одолеет первым, через несколько дней соединит свои силы с другим.

Римлян пугали прежние поражения и гибель обоих консулов в прошлом году. Ведь тогда в Италии было только одно вражеское войско и только один вражеский полководец. А сейчас две войны в Италии, два огромных пунистских войска и, можно сказать, два Ганнибала.

Ведь Газдрубал сын того же отца Гамилькара и такой же неутомимый вождь. У него опыт многолетней войны в Испании. Он прославлен двойной победой и уничтожением двух войск, которыми предводительствовали знаменитые воевые начальники Сципионы.

Он даже превзошел самого Ганнибала, как быстро он пришел из Испании, как ловко возбудил и призвал к оружию гальские племена. Он набрал это войско в тех самых местах, где большая часть солдат Ганнибала погибла от голода и холода, самой жалкой смерти. Панические настроения в Риме подогревали известия о страшных знамениях, приходивших со всей Италии.

Помимо уже привычных за последние годы ударов молний в храмы, сначала в Веях, а потом и в других городах прошел каменный дождь. В Капуе ночью вбежал в ворота города волк и растерзал часового. Самое же страшное случилось во Фрузеноне.

Там родился ребенок ростом с четырехлетнего, но удивительно была не его величина, а то, что нельзя было определить, мальчик это или девочка. Жрецы Гаруспики, вызванные из Итрурии, сказали, что это не человек, а гнусное мерзкое чудовище. Его надо удалить из Римской Республики и, не давая ему касаться земли, утопить в морской бездне.

В итоге его положили живым в сундук, уплыли далеко в море и бросили в воду. А для того, чтобы уж точно умилостивить разгневанных богов, принесли к жертву крупных животных и устроили многодневные песнопения. Но насколько стремительный переход армии Газдрубала через Альпы оказался внезапным для римлян, настолько же он был неожиданным и для Ганнибала, который, узнав о нем, стал спешно сниматься с зимнего лагеря и готовиться идти навстречу.

Однако, все достигнутые преимущества были упущены, когда армия Газдрубала вступила в долину пада. Желая, очевидно, своими успехами привлечь еще больше кельтов в Тизальпинской Галле, Газдрубал начал осаждать Плацентию, в скором падении которой не сомневался. Однако, вопреки его ожиданиям, город не сдался, а попытки взять его штурмом либо не были удачными, либо не проводились вообще.

Потеряв время и ничего не добившись, Газдрубал прекратил осаду и отправил к Ганнибалу гонцов четырех кельтов и двух нумидийцев с письмом, в котором говорил, что намерен соединиться с ним в Умбрию. Тем временем Ганнибал узнал об осаде Плацентии и, подозревая, насколько это может задержать брата, на некоторое время замедлил свое продвижение. Эта задержка обернулась весьма неприятными последствиями, так как позволила римлянам стянуть силы на юг, чтобы любой ценой задержать пуница и не допустить его прорыва на север навстречу брату.

В итоге карфагенская армия подверглась нападению войск претора Гая Гастилия Тубула и, по словам античных историков, понесла большие потери — четыре тысячи человек. Впрочем, весьма сомнительно, что единственный легион Гая Гастилия мог нанести пуницам такой ущерб. В любом случае, после столкновения с первой римской армией, Ганнибал, видимо, решил подстраховаться и приказал собирать в Брутии подкрепления из гарнизонов, сохранявших ему верность городов, и стягивать их к Метапонту.

В это самое время консул Клавдий Нерон, который принял командование над своими легионами, направлялся на юг. Противники встретились у грумента. Их разделяло поле слева от пуницев, ограниченное холмами, лишенными всякой растительности.

После нескольких мелких стычек Гай Клавдий Нерон решил воспользоваться особенностями местности и, копируя прием Ганнибала, ночью спрятал за холмами отряд во главе с военным трибуном Тиберием Клавдием Азелом. Утром сражение началось. Некоторое время бой шел с переменным успехом, но тут, из-за холмов, в тыл пуницам из засады ударил римский отряд.

Ганнибал, чтобы не быть отрезанным от лагеря, поспешил отступить, благо, было недалеко. Не желая терять солдат в бессмысленных стычках, в течение нескольких дней пуниц оставался в лагере. Римляне предпринимали попытки штурмовать карфагенские укрепления, но безрезультатно.

Тогда Ганнибал решил отступить, применив при этом хитрость. В одну из ночей он начал выводить армию из лагеря, оставив при этом на обращенных к противнику укреплениях отряд намедица, которые должны были всю ночь поддерживать огонь в кострах, всячески шуметь и создавать видимость присутствия большого войска. Утром консул выслал несколько человек на разведку и узнал, что лагерь пуст.

Хитрость пуница удалась. Карфагенская армия благополучно покинула лагерь. Таким образом, Гай Клавдий во второй раз попался на одну и ту же уловку.

Несколькими годами ранее в Испании его точно так же провел брат Ганнибала Газгрубал. Примечательно, что хитроумные пуницкие братья и не догадывались, что сами невольно подсказали Гаю Клавдию этот манёвр, который впоследствии приведёт к последнему важнейшему поворотному моменту всей войны. После того, как Нерон понял, что Ганнибал ушёл, дав легионерам разграбить вражеский лагерь, он поспешил в погоню.

Через некоторое время ему удалось догнать пуницев недалеко от Венузия. На этот раз правильного сражения не получилось, но контакт с неприятелем стоил Ганнибалу ненужных потерь — более двух тысяч убитых. Не желая расходовать силы на борьбу с Гаем Клавдием и оказавшись перед необходимостью пополнить успевшие поредеть войска, Ганнибал, идя ночами через горы, сумел оторваться от консульской армии и отступил к Метапонту, куда, как уже говорилось выше, он предусмотрительно стянул подкрепление из Брутия.

После короткого отдыха и пополнения личного состава войска Ганнибал поспешил вернуться к Венузию, от которого проследовал дальше на север — Канузию. Всё это время Нерон контролировал его передвижение, но в новые сражения не вступал. Недалеко от Канузии противники на некотором расстоянии друг от друга разбили свои лагеря.

Тем временем четверо кельтов и два нумедица, которых Газдрубал отправил передать письмо брату, пытались найти его армию. Пробираясь по чужой стране, они смогли пересечь с севера на юг всю Италию. Не зная, что Ганнибал уже ушел на север, рассчитывали встретить его в Метапонте, однако в самом конце пути сбились с дороги и вышли к Торенту.

Здесь, на одном из полей, их и захватили римские войны, собиравшие продовольствие в окрестностях города. Пленных доставили к начальству и на допросе они рассказали, что везут письмо от Газдрубала к Ганнибалу. Римский командир со всей серьёзностью оценил эти сведения и под усиленной охраной немедленно отправил пленников Гаю Клавдию Нерону.

Когда консулу стало известно предполагаемое место встречи пунистских армий, он понял, в его руках шанс, от реализации которого зависит исход кампании этого года, а в перспективе и всей войны. Теперь, чтобы его не упустить, необходимо было действовать быстро и решительно, и Нерон не побоялся рискнуть. Он сразу же отослал письмо Газдрубала в Сенат, приложив к нему своё, в котором не спрашивал разрешения, а только объяснял, что будет предпринимать в сложившейся ситуации.

Сенаторов его планы шокировали. Зная, что Газдрубал направляется в Умбрию, Нерон оставлял порученное ему направление и шёл на перехват. Чтобы прикрыть Рим, он советовал перебросить туда легионы с Капуи и провести дополнительный воинский набор.

Для обеспечения собственного передвижения, консул выслал гонцов по маршруту, которым собирался следовать с приказанием жителям вынести на дорогу съестные припасы, приготовить лошадей повозки для того, чтобы можно было подвезти тех, кто отстанет на марше. Но этот дерзкий план Гая Клавдия Нерона мог сработать в одном единственном случае, если бы ему удалось уйти на север, а Ганнибал остался бы под конузием. Вот тут-то он и решил применить хитрость, которую ранее по отношению к нему уже использовал Ганнибал.

Глубокой ночью консул незаметно для врага вывел свои отборные войска из лагеря и большими переходами пошёл в Пицен, где располагались армии второго консула Марка Ливия Солинатора и претора Луция Порция Лицина. А чтобы пуницы ничего не заподозрили, оставшийся в лагере римский отряд под командованием Квинта Катия, должен был создавать видимость присутствия целой армии. Легионерам не было сказано, куда они выдвигаются.

Истинную цель своего похода консул раскрыл войнам, только когда достаточно удалился от расположения армии Ганнибала. Правда, сохранить предприятие в абсолютной тайне было невозможно, так как во всех городах и селениях, где должны были проходить войска Нерона, жители были заранее предупреждены и таким образом о маршруте римлян знали десятки тысяч человек. Легионерам приходилось идти буквально сквозь толпы мужчин и женщин, сбегавшихся с окрестных полей, благословляющих их на бой и предлагавших взять все, что может понадобиться.

Многие хотели присоединиться к армии, и консул брал тех, кто подходит для военной службы, так что солдат у него прибавилось. К счастью для римской армии среди этих людей не оказалось сочувствовавших пуницам, по крайней мере, ни Ганнибалу, ни Газдрубалу, о марше Гая Клавдия ничего известно не было. Дойдя до Сены Гальской, где располагалась вторая консульская армия и остановившись в ближайших горах, Гай Клавдий Нерон через гонцов связался со своим коллегой, чтобы обсудить план действий.

Было решено сохранять скрытность и разместить людей Гая Клавдия в лагере Марка Ливия, причем каждый воин приютил у себя в палатке равного ему позвания, для того, чтобы общее число палаток осталось прежним. Операция была проведена ночью, и хотя войска Газдрубала стояли относительно недалеко от позиции Марка Ливия, для римлян все прошло успешно. На следующий день римские военачальники собрали военный совет.

Большинство присутствовавших было за то, чтобы дать отдохнуть солдатам, проделавшим долгий марш и готовиться к сражению не раньше, чем через несколько дней. Гай Клавдий Нерон был против. Он не только убеждал, но просил и умолял действовать немедленно, пока пунистские полководцы еще не знают, что консульские армии объединились под сеной Гальской.

Если дать бой сразу, можно не только разгромить Газдрубала, но и успеть вернуться на юг, в Апулию, где пока еще находился Ганнибал. Промедление, наоборот, даст возможность Ганнибалу разгромить опустевший лагерь Гая Клавдия и соединиться с армией брата в любом месте, где ему покажется удобным. Все эти доводы в конце концов подействовали и в тот же день римская армия вышла в поле, предлагая противнику сражение.

Пуницы тоже построились в боевой порядок. До сегодняшнего дня именно Газдрубал несколько раз пытался вызвать врага на битву, но Марк Ливий всегда предпочитал осиживаться за лагерными укреплениями, а идти на юг на соединение с Ганнибалом, оставляя у себя в целую римскую армию, было неправильно. Теперь же противник решил изменить тактику и у пунистского командующего появился шанс сразиться с римлянами в открытом бою.

Но после того, как войска приготовились к сражению, Газдрубал не стал торопиться давать сигнал к атаке. Причина была в том, что при осмотре вражеского войска пунистский полководец обратил внимание на некоторые детали, весьма его насторожившие. Он заметил, что многие легионеры вооружены старыми щитами, которых раньше видно не было.

Лошади некоторых всадников истощены, как после долгого марша, хотя армия марка Ливия в последнее время стояла на месте. И, наконец, общая численность римлян как будто увеличилась. Подозревая, что противостоящий ему концу получил подкрепление, он отдал сигнал армии возвращаться в лагерь, а для проверки своей догадки выслал разведчиков.

Принесенные ими сведения в целом подтверждали опасения Газдрубала. Размер римского лагеря не изменился, количество палаток тоже, зато в самом лагере сигнал, который дается при выставлении стражи в этот день, прозвучал не как обычно положено один раз, а дважды. Это значило, что консульских армий в лагере было на самом деле две.

По-видимому, пунистским разведчикам не удалось захватить в плен ни одного из римлян, и Газдрубал не смог узнать, каким образом перед ним оказались сразу два консула. Пунистский полководец терялся в догадках, пытаясь понять, как такое могло произойти. Он был уверен, что второй консул воюет против Ганнибала на юге, и при всем желании не сможет объявиться в Северной Италии.

Тем не менее, это случилось. Значит, армия Ганнибала разбита, боевые действия на юге закончились, и римляне все свои силы сосредоточили против Газдрубала. По-другому просто не могло быть, иначе Ганнибал тоже был бы здесь.

Газдрубал свято верил в стратегические таланты своего старшего брата. Ему и в голову прийти не могло, что римляне могут обмануть Ганнибала. Теперь же выход был только один — отступать, не принимая сражения.

По крайней мере, до тех пор, пока не станет ясно истинное положение дел. Следующей ночью Газдрубал, по возможности соблюдая строжайшую тишину, стал выводить войска из лагеря. Но тут ему не повезло.

Воспользовавшись общей суматохой и невнимательностью охраны, бежали все местные проводники. Куда теперь надо было идти, никто не знал. Газдрубал решил вести армию как можно дальше от римского лагеря, и поэтому выбрал маршрут в противоположную от моря сторону.

Беда была в том, что в темноте было практически невозможно правильно сориентироваться на незнакомые местности. Всю ночь пунистская армия блуждала по полям. Когда же войны совсем измотались, карфагенский полководец решил подождать до рассвета, а затем идти к реке Амитавр.

Он исходил из того, что, следуя вдоль реки, пуницы рано или поздно наткнутся на мост или найдут брод, что позволит быстро переправиться на противоположный берег. Оградившись таким образом от противника, можно будет дать бой на выгодной позиции или получить свободу манёвра. Однако, выбор пути оказался не очень удачным, поскольку чем дальше он отходил от моря, тем круче и извилистей становились берегами Тавра, а брода всё не было.

Пуницы только понапрасну потеряли время, что очень скоро позволило римлянам их догнать. После того, как начались нападения конницы Гая Клавдия, Газдрубал остановил движение и, не желая принимать сражения в невыгодных для себя условиях, приказал строить лагерь на одном из ближайших холмов. В это время подошли основные силы Марка Ливия и стало ясно, что битва неизбежна.

Прервав обустройство лагеря, Газдрубал начал строить свои войска в боевой порядок. То же самое делали и римляне. В первой линии пуницкой армии были поставлены 10, а по другим данным 15 слонов.

За ними выстроились легуры. Левый фланг, прикрытый высоким холмом, занимали галлы. На правом стояли и беры, а сам Газдрубал находился в центре построения.

Пуницкий полководец сузил фронт своей армии, за счет чего была увеличена глубина строя. У римлян центром командовал претор Луций порций Лицин, правым флангом Гай Клавдий Нерон, а левым Марк Ливий Салинатор, который в соответствии с очередностью считался в тот день главнокомандующим. Битва началась, и Газдрубал бросил все силы центра и правого фланга своей армии на левый фланг римлян, где по его замыслу и должен был решиться исход сражения.

Ни тем, ни другим не удавалось сломить врага, обе стороны сражались с равным упорством. В какой-то момент слоны начали теснить римлян, но вскоре, будучи закиданными дротиками и стрелами, вышли исповиновения и в равной степени стали мешать как чужим, так и своим. Между тем, находившийся на правом фланге консул Гай Клавдий Нерон оказался неудел.

Позиции противостоявших ему галлов прикрывал высокий холм, исключавший всякую возможность для атаки. Обойти его тоже было нельзя. Наконец, Гай Клавдий решился на неожиданный маневр.

Он не выдержал и закричал своим воинам, «Зачем же мы так спешили? Зачем отшагали такую дорогу?». Его идея была такой же авантюрной, как и затея перебросить войска с юга на север Италии, зато в случае успеха победа гарантированно должна была остаться за римлянами. Взяв с собой с правого фланга несколько стоявших там безделок огорд, Гай Клавдий повел их по тылам римского строя на помощь Марку Ливию.

Этого маневра не ожидали ни пунейцы, ни даже сами римляне. Миновав боевую линию, Гай Клавдий обошел сражающихся союзников и ударил пунейцам во фланг, а затем и в тыл. Эта атака и определила исход битвы.

Зажатые спереди и сзади и беры были почти поголовно перебиты, после чего настал черед лигуров, а затем фегалов. Из десяти слонов погибли шестеро, причем большинство из них было убито не римлянами, а собственными погонщиками, которые вбивали животным в основании черепа специальное долото, если те выходили из повиновения. Остальные четверо прорвались сквозь ряды сражающихся, лишились погонщиков и были пойманы уже после битвы.

Газдрубал находился в рядах своих воинов, до последнего момента вел себя осмотрительно и делал все, что могло бы исправить положение. Он поддерживал и ободрял своих воинов, на усталых и измученных воздействовал он то просьбами, то упреками, возвращал беглецов и несколько раз возобновлял сражения к тому времени уже утихавшие. И, наконец, когда ситуация стала окончательно безнадежной, Газдрубал, не желая пережить своих солдат, направил коня в самую гущу легионеров.

Здесь, сражаясь, он и встретил конерц, достойный своего отца Гамилькара и брата Ганнибала. Победа была полной, и когда Марку Ливию сообщили, что не вступавшие в бой или бежавшие легуры к Кельту уходят, а для их перехвата достаточно выслать один конный отряд, тот только отмахнулся, сказав, что пусть останется хоть один человек, чтобы рассказать о нашей доблести и поражении врага. Сразу после битвы легионеры принялись грабить недостроенный вражеский лагерь.

Данные источников о потерях сторон расходятся необычайно сильно. Наиболее правдоподобны, кажется, версия по Либии, который говорит, что пало более десяти тысяч человек из армии Газдрубала, а у римлян около двух тысяч. Знатные пуницы в основном погибли, но общее количество пленных было велико, и выручка от их продажи составила больше трехсот талантов.

Впоследствии, когда в конце лета сенаторы отзовут в Рим обоих консулов, они подойдут к городу в один и тот же день. Доложив сенате об исполнении своей должности, вознаменование одержанной ими великой победы, они попросят воздать благодарственные молитвы богам, а для себя — разрешение войти в город с триумфом. Сенаторы согласятся, и так как консулы действовали совместно, то и триумф должны будут справить вместе, с той разницей, что Марк Ливий въедет в город на колеснице во главе своих солдат, а Гай Клавдий верхом и без войск.

Тем не менее, в глазах большинства римлян истинным героем станет именно Гай Клавдий Нерон. Но до этого было еще далеко. На следующую же ночь после сражения Гай Клавдий ускоренным маршем повел своих солдат обратно в Апулию.

Те немногие люди, которых они встречали по пути, разносили весть о победе, дошедшую вскоре до Рима, вызвав там взрыв небывалого ликования. Это было и неудивительно, ведь последние несколько дней все горожане буквально замерли в тревожном ожидании, гадая, чем же закончится авантюра Нерона. Новости об этой победе были настолько желанны, что поначалу им даже боялись верить.

Теперь же уверенность в благополучном окончании войны укрепилась настолько, что вновь, как и в мирное время, активизировалась торговля, римляне стали заключать долгосрочные сделки, давать взаймы и возвращать долги. Тем временем солдаты Нерона всего за шесть дней преодолели расстояние от Метавра до Конузия, у которого по-прежнему стояла армия Ганнибала. Тот, по-видимому, так и не заметил, что часть стоявших напротив него римлян куда-то уходила.

Не зная о перехваченном письме брата, он, конечно, не мог догадаться о назначенной ему встрече в Умбрии, как и о том, что происходило на Метавре. Тут стоит вспомнить о том, какое большое уважение Ганнибал всегда проявлял к своим поверженным соперникам. После кончины одного из самых талантливых римских полководцев Тибере Симпрония Гракха, пуниец сам устроил его похороны со всеми почестями, выстроив при этом все пуницкое войско перед лагерем напротив погребального костра.

Когда же погиб Марк Клавдий Марцелл, за свои заслуги прозванный Ничем Рима, тело его было подобающим образом украшено и торжественно предано сожжению, после чего останки были собраны в серебряную урну, на которую возложили золотой венок и отправлены сыну покойного. Но Гай Клавдий Нерон не упустил возможности особым образом оповестить о случившемся своего врага. По его приказу Газдрубалу отрубили голову, привезли ее к Арфагенскому лагерю и бросили на землю к передовым постам пуницев.

Теперь Ганнибал осознал, что последняя реальная надежда поправить дела в Италии провалилась. Снявшись с лагеря, он направился на зимовку в Бруции, единственную область, которую мог еще контролировать. Война была проиграна и единственное, что он еще мог сделать, это задержаться на Апеннинском полуострове как можно дольше.

После того, как Газдрубал Барка ушел в Италию, накал боевых действий в Испании несколько снизился, но ненадолго. Под властью римлян находилось Средиземноморское побережье и почти вся восточная часть Перенейского полуострова. Армия Газдрубала, сына Гискана, располагалась на юге, под Гадесом, а на смену Газдрубалу Барке из Африки прибыла войско очередного Ганона, которое объединилось с силами Магона Барки, вернувшегося с Балиарских островов с отрядами навербованных там вспомогательных войск.

Именно по группировке Ганона и Магона Сципион задумал нанести главный удар кампании 207 года до н.э. Всю операцию он поручил пропретору Марку Юнию Селану, взяв с собой не более 10 тысяч пехоты и 500 всадников, Селан выступил навстречу врагу, причем двигался такими глухими дорогами и настолько быстро, что до пуницев не успели дойти даже слухи о его приближении. Когда до расположения противника оставалось километров 15, местные проводники донесли Селану, что впереди по дороге находятся два лагеря. Левый занимали Иберы, всего более 9 тысяч человек, а в правом базировались собственно пуницы.

Выбрать, на кого напасть первым, не составило труда. Если пуницкий лагерь был охраняем по всем правилам, то у Иберов, чувствовавших себя на родной земле в безопасности, караульная служба была поставлена из рук вон плохо. Чтобы не быть замеченным пуницами, Селан повел свою армию левее и, подойдя к иберийскому лагерю на 5 километров, дал солдатам передохнуть и поесть.

После этого, выстроившись в боевой порядок, римляне пошли в атаку. Так как местность была усеяна поросшими кустарником холмами, приближения римлян заметили только когда они были уже в километре от лагеря. Прозвучал сигнал тревоги.

Войны начали вооружаться, а для организации обороны из второго лагеря прибыл Магон. Он вывел Иберов из лагеря, всего 4 тысячи тяжелой пехоты и 200 всадников, оставив легкую пехоту в резерве. Бросив друг в друга дротики, армии сошлись в рукопашную.

Здесь все преимущества оказались на стороне римлян, привыкших сражаться в плотном строю и соответствующим образом вооруженным. Прижатые к валу собственного лагеря, иберы не имели возможности маневрировать и скоро были почти поголовно истреблены. Спаслись только две тысячи пехотинцев и конница, которой вместе с Магоном удалось выйти из боя и отступить.

Подошедшие на подмогу пуницы тоже были разбиты, а их командир Ганон попал в плен. Впрочем, ничего удивительного с таким-то именем. Магон и часть уцелевших добрались до Гадеса, занимаемого армией Газдрубала, сына Гискона, а новобранцы иберы разошлись по домам.

Теперь, после ликвидации армии Ганона и Магона, в Испании осталась только группировка Газдрубала, и за нее Сцепион решил взяться лично. Однако, узнав о приближении врага, пунистский военачальник нашел способ избежать генерального сражения. Он распределил свою армию по подвластным городам юга Испании так, чтобы римлянам пришлось бы по очереди штурмовать каждый из них.

Сцепиону это показалось хоть и выполнимым, но чересчур долгим делом, и он повернул назад. Чтобы поход принес хоть какой-то результат, а также, вероятно, желая дать возможность прославиться своему брату Луцию Корнелю Сцепиону, Публий поручил ему захватить стратегически важный город Аронги. Имея в своем распоряжении 10 тысяч пехотинцев и тысяч усадников, Луций поставил свой лагерь рядом с городом, а его жителям предложил заключить союз, иными словами, сдаться на выгодных условиях.

Ему ответили отказом, и Аронгий был взят в осаду. Город окружили рвом и двойным валом, а армию Луций Корнелей разделил на три части, намереваясь поочередно их сменяя, вести непрерывный штурм. Атаку первой, третьей горожане отбили, и Луций, видя, что для победы такой численности нападающих недостаточно, бросил на приступ две оставшиеся трети.

Осажденные, истощенные первым штурмом, дрогнули и оставили стены. То же самое сделали и воины Пунийского гарнизона. Город был взят.

Грабежей не было, а тех, кто не пытался сопротивляться, не убивали, за одним трагическим исключением. Группа горожан вышла за ворота, надеясь сдаться, а так как они прикрывались щитами от случайных дротиков, их, вероятно, приняв за воинов, изрубили на месте. По словам Тита Ливия, при штурме погибло не более 90 римлян и около 2000 горожан Пунийских.

Самоуправление в городе было сохранено, а имущество возвращено жителям, конечно, кроме тех, кто закрыл ворота перед римлянами и был пленен. Таким образом, Луций Сципион старался проводить на завоеванных территориях ту же достаточно мягкую политику, как и его брат. Публик Арнелий Сципион всеми силами постарался превознести успех своего во всех отношениях менее одаренного брата, приравнивая захват Оронге к взятию нового Карфагена.

Приближалась зима, и ни на какие новые действия времени не оставалось. Публик Арнелий отправил Луция в Рим с отчетом о сделанном, а также с пленным Ганоном и другими знатными пунийцами. Разместив армию по зимним лагерям восточной части Испании, Сципион уехал в Таракон.

После гибели в Италии Газдрубала Барки и его армии основное значение приобрел Испанский театр военных действий. По-видимому, пунистское правительство не теряло надежды отвоевать Пиренейский полуостров и в перспективе вновь попытаться вторгнуться в Италию. Весной 206 года до нашей эры Газдрубал, сын Гискана, вышел из Гадеса, провел набор воинов в Лузитании и Бетике, а затем под Элипой, городом на правом берегу Бетиса, соединился с силами Магона.

Карфагенские полководцы были настроены на решительное сражение и выбрали соответствующее место для лагерей у подножия гор на краю удобной равнины. Общая численность пунистских войск по античным источникам составляла около 50 тысяч пехотинцев и 4,5 тысяч всадников. Сцепион оценил всю серьезность предстоящей борьбы и тоже занялся пополнением армии войнами из перешедших на его сторону иберийских племен, так как римских легионов было явно недостаточно.

После проведения набора силы, которыми располагали теперь римляне, стали насчитывать до 40 тысяч пехотинцев и около 3 тысяч всадников. По мнению Сцепиона, такого количества воинов хватало, чтобы успешно противостоять пуницам, но его сильно беспокоило то, что из всей этой массы большую часть составляют иберы, над которыми римляне не могли сохранять полный контроль. Он хорошо помнил, что именно из-за измены союзников погибли его отец и дядя, братья Сцепионы.

Но ситуация была такова, что выбирать ему не приходилось. Тем не менее, чтобы подстраховаться на случай возможных неожиданностей, Сцепион решил на будущее иберов в битву не посылать, оставляя их в строю лишь для вида, а в сражение по возможности вести только римские легионы. Вскоре римляне достигли элипы и, подойдя к пуницким позициям на расстояние прямой видимости, начали разбивать лагерь на ближайших высотах.

Магон и командир нумидийской конницы Массиниса постарались воспользоваться этим моментом и большими массами кавалерии атаковали не успевшую пока укрепиться армию Сцепиона. Но выяснилось, что противник пуницев вовсе не так прост, как им показалось, и римский полководец, предвидя подобную опасность, укрыл за одним из холмов свою полностью готовую к бою конницу. Она и встретила нумидийцев, сразу же опрокинув тех, кто первыми доскакал до римских позиций.

Остальные сражались более упорно, но когда подтянулось легкая, а затем и тяжелая пехота, они тоже не выдержали и начали отступать. Вначале организованно, но вскоре, под натиском преследовавших римлян, окончательно утратили порядок и бежали до самого лагеря. Несмотря на то, что результаты боя сильно подпортили паунийцам настроение, в течение нескольких следующих дней обе враждующие армии строились друг против друга, но пока все ограничивалось небольшими стычками между конницей и легкой пехотой.

Все это время противники действовали одинаково. Газдрубал, сын Гискана, выводил свою армию из лагеря довольно поздно, после полудня. В центре строя ставил ливийцев, на флангах иберов и болиарцев, а впереди них слонов.

Сцепион строил свои войска еще позже, и в середине у него находились римские легионы, а по флангам иберы. Но ни разу за эти дни не было попыток начать генеральное сражение. Ближе к вечеру Газдрубал уводил своих людей в лагерь, а затем поле покидали и римляне.

Сцепиону первому надоело такое бездействие, и он, предвидя, что на следующий день пунийцы собираются действовать точно так же, как и раньше, выработал план предстоящей битвы. Предупредив, что следующий день будет жарким, он распорядился, чтобы еще до рассвета легионеры хорошо позавтракали и вооружились, а всадники накормили и подготовили коней. С восходом солнца сцепион скомандовал конницы и велитам атаковать сторожевые посты пунийцев, а сам, следом за ними, начал выводить из лагеря пехоту.

Его расчет был точен. Пунийцы, привыкшие, что римляне выходят в поле еще позже них, никак не ожидали столь раннего нападения и едва успели вооружиться. Времени на завтрак у них не было, поэтому уже с самого начала дня пунийские войны вынуждены были сражаться, будучи далеко не в лучшей форме.

Отправив конницу и легкую пехоту прогнать наседавших на лагере римских всадников и велитов, Газдрубал, сын Гискана, в спешке вывел и построил свои основные силы. В этот момент пехота сцепиона была уже готова к бою, но порядок ее был совсем не тот, к которому успел привыкнуть Газдрубал. Теперь в центре построения находились и беры, а с флангов располагались римские легионы.

Впрочем, первое время пехота обеих сторон в бой не вступала, и между противниками кипела только кавалерийская схватка. Итог ее оставался ничейным, так как всадники и пешие стрелки всегда имели возможность отойти под прикрытие тяжелой пехоты, восстановить порядок и атаковать снова. Солнце поднималось все выше, и сцепион решил, что настала пора начинать битву всерьез.

Был дан сигнал, по которому римская конница вместе с велитами отступила и заняла позиции на флангах за римской пехотой. Когда расстояния между армиями было не больше 500 шагов, сцепион распорядился, как должно происходить дальнейшее наступление. Стоявшие в центре и беры продолжили медленно идти вперед, в то время как фланги начали выполнять более сложный маневр.

Сначала они удлинили свою боевую линию, а затем, перестроившись в колонны, начали быстро идти на сближение с противником. Очень скоро легионеры на флангах опередили идущих в центре и беров, а перед соприкосновением с противником развернулись обратно в боевой порядок. Так что сверху весь строй армии сцепиона должен был напоминать перевернутый полумесяц.

Смысл же всего этого состоял не только в том, чтобы охватить вражескую армию, но и в том, чтобы наиболее боеспособные части армии сцепиона сражались против худших отрядов газдрубала, в то время как лучшие пунистские войны в бою вообще не участвовали. Замысел удался блестяще. На флангах уже кипел бой, тогда как благодаря малой скорости, с которой шли и беры, середины строев еще не сблизились на расстоянии броска дротика.

Левийцы стояли без движения, так как если бы они попытались поддержать своих товарищей на флангах, это дало бы возможность и берам прорвать середину пунистского строя. Слоны под градом стрел и дротиков скоро вышли из повиновения, и, мечась в разные стороны, причиняли не меньший ущерб своим, чем римлянам. Постепенно они собрались в середину строя, где уже не принимали участие в битве.

Примерно до полудня никому не удавалось склонить успех в свою сторону, но у пунийцев, которые в отличие от римлян вышли на бой совершенно неподготовленными, сил хватало ненадолго, и фланги их строя стали постепенно подаваться назад. На первых порах им удавалось в процессе отступления сохранять боевой порядок, но чем дальше, тем натиск римлян становился сильнее, и отступление перешло в бегство. Гаструбал пытался выправить ситуацию и организовать сопротивление у холмов, но все было тщетно, и деморализованные пуницы стали сбегаться в свой лагерь.

Преследующие врага римляне могли завершить его окончательное уничтожение, сходу захватив и лагерь, но в этот момент начался сильный ливень, так что сражение пришлось прекратить. Так битва при Элипе выглядит со слов античных историков. Альтернативные источники, если и существовали, то не сохранились, и следует понимать, что имеющиеся в нашем распоряжении данные оставляют много вопросов, найти убедительные ответы на которые вряд ли возможно.

Во-первых, нет сведений о том, что делала пуницкая конница, когда римляне начали свой фланговый маневр. Она же не могла быть полностью уничтожена в начале сражения. Во-вторых, выглядит довольно странным, что для победы над противником римлянам оказалось достаточно завязать бой на флангах, при этом стоящие в центре пуницы не сделали ни одного движения, чтобы поддержать своих товарищей или атаковать неприятельский центр.

Кажется невероятным, чтобы Газдрубал спокойно наблюдал, как римляне постепенно перемалывают его фланги и никак не пытался их поддержать, хотя его лучшие воины в центре стояли без дела. И, наконец, необычное отсутствие данных о потерях сторон, которые должны были бы с неоспоримой ясностью показать эффективность использования сцепионом своего тактического приема. В итоге, с уверенностью можно констатировать лишь то, что под Элипой сцепион одержал победу.

Вопросы о том, как конкретно он ее достиг и чему она ему стоила, скорее всего, так и останутся в значительной мере дискуссионными. Всю ночь после сражения пуницы укрепляли лагерь, надеясь выдержать осаду. Но сразу же стало ясно, что их положение безнадежно.

Как и следовало ожидать, после победы сцепиона на сторону римлян начали одно за другим переходить иберийские племена. Узнав об этом, Газдрубал решил не дожидаться, пока вся округа станет римской, и следующей ночью пуницы оставили лагерь. Хотя сцепион и не блокировал остатки вражеской армии, упускать их в его планы не входило, и он сразу же начал погоню, выслав вперед конницу.

По совету проводников, римляне не стали идти точно по следам пуницев, а более коротким путем вышли к переправе через реку Бетис, куда направлялся Газдрубал, в результате чего тот был вынужден повернуть на запад к океанскому побережью. Это дало пуницам некоторый запас времени, но римляне все равно их догнали. Последующую резню пережили около шести тысяч человек вместе с Газдрубалом и Магоном, которые хорошо укрепились на высоком холме недалеко от морского берега и отбили все атаки римлян.

Но поскольку долго держаться на этой позиции было невозможно, а воины начали самовольно покидать лагерь и переходить на сторону римлян, Газдрубал и Магон бежали на кораблях в Гадес, бросив оставшихся воинов в лагере. Когда Сцепиону стало известно, что пуницкие военачальники скрылись, а значит, их армия больше не представляет угрозы, он выделил для осады лагеря десять тысяч пехотинцев и тысячу всадников во главе с Марком Юнием Силаном, а сам пошел в Таракон, по пути налаживая контакты с местным населением. Постепенно, пуницы, которых контролировал Силан, сдались ему или разбежались по окрестным городам.

Армия Газдрубала и Магона перестала существовать, и никакой сколько-нибудь заметной группировки пуницких войск в Испании теперь не оставалось. После битвы при Элипе Сцепион, единолично подчинивший практически целую страну, купался в славе. Похвалы и поздравления сыпались на него со всех сторон.

Но когда удачливому полководцу предложили наконец отдохнуть после тяжелого труда и насладиться спокойной жизнью, он, поблагодарив, сказал, что больше всего его волнует как начать войну против Карфагена, так как, по его словам, до сих пор воевали пуницы против римлян. Теперь же судьба дозволяет римлянам идти войной на пуницов. Сцепион вовсе не хотел ограничиваться Испанией, и всерьез разрабатывал планы перенесения боевых действий в африканские владения Карфагена.

Для этого он решился на дерзкую авантюру постараться возобновить договор с вождем западной Нумидии Сефаксом, который несколько лет назад, благодаря усилиям его отца и дяди, уже переходил на сторону Рима, но потерпел поражение от Газрубала Баркиема Синисы и был вынужден в отобновить союз с пуницами. Теперь же Сцепион был уверен, что Карфагену Сефакс будет оставаться верен лишь настолько, насколько это будет казаться ему выгодным, а недавние победы римлян в Испании могут опять повлиять на его симпатии. Гай Лелий, которого Сцепион отправил к нумидийскому царю, сумел заинтересовать его своим предложением, но скрепить союз с Клятвой Сефакс был согласен только в том случае, если римский полководец приедет к нему лично, положившись на гарантии неприкосновенности.

Каким бы опасным ни казалось путешествие в земли, формально входившие в состав карфагенской державы, перспективы, открывающиеся в случае успеха миссии, были слишком заманчивы, и Сцепион согласился. С небольшой свитой на двух квинквиремах он отправился в Африку. Дальнейшие события вполне достойны того, чтобы послужить материалом для эпизода в приключенческом романе.

Волей случая в день выхода Сцепиона в море, из Гадеса по направлению к резиденции Сифакса Сиги, отправились семь пунийских тререм, на одной из которых находился Газдрубал сын Гискана. Увидев два римских корабля, пунийцы попытались их перехватить, но Сцепиона выручил усилившийся ветер, и римляне достигли желанной гавани раньше, где их уже не осмелились атаковать. Сифакс радушно принял столь важных гостей и предложил вместе обсудить интересующие их дела.

Римлянин не стал вести переговоры с Газдрубалом, сославшись на отсутствие санкции сената, но на приглашение к совместному перу согласился. Так, во дворце Нумидийского царя, за одним столом два непримиримых врага, развлекали хозяина легкой беседой, в ходе которой Сцепион своим обхождением и вежливостью сумел расположить к себе не только Сифакса, но даже и Газдрубала. После этого вечера пуниц признался Сифаксу, что Сцепион показался ему в дружеской беседе еще опасней, чем на поле боя.

Опасения Газдрубала полностью оправдались. Личное обаяние Сцепиона вновь хорошо ему послужило, и он заключил союз с Сифаксом. Это был серьезный успех, и удачливый дипломат вернулся в Испанию, едва не погибнув в штормовом море на обратном пути.

-

Попробуйте РЖДТьюб - видеохостинг для железнодорожников!

А Газдрубал отправился в Карфаген, терзаемый мыслями о потере столь важного союзника и о том, каким способом вернуть Нумидийского царя под влияние пуницев. В Испании же с карфагенским влиянием на большей части полуострова было покончено, и Сцепион спешил заменить его влиянием римским. Некоторые города этому воспротивились и перешли на сторону Карфагена.

Первыми среди изменников были жители Кастулона и Илитургиса. В их отношении публик Корнелий был не склонен проявлять щепетильность. Отправив Луция Марция с третьей армией осаждать Кастулон, он с остальными силами подступил к Илитургису.

Горожане знали, что на пощаду рассчитывать не приходится, и все, вплоть до женщин и детей, вышли на стены, готовые стоять насмерть. Несколько штурмов были ими отбиты, и перед римлянами стала реальная перспектива потерпеть поражение, которое могло поставить под угрозу то, что было завоевано раньше. Сцепион понимал, что если измена не будет отомщена, это может вновь поколебать лояльность остальных иберов, и значит войти в город нужно было любой ценой.

Вдохновляя солдат личным примером, он сам повел их на очередной приступ, и на этот раз сопротивление было сломлено. Город был сожжен и разрушен, а его жители поголовно истреблены, вне зависимости от пола и возраста. Жуткая расправа над Элитургисом оказала свое действие и на жителей Кастулона.

Населявшие его иберы, находясь в страхе перед подобной же участью, поспешили наладить контакт со Сцепионом и сдали город. Вряд ли эта капитуляция полностью сняла с них ответственность за прошлое непостоянство, и наверняка многие из Кастулонцев были отправлены на невольничьи рынки, но массовых убийств им, по-видимому, удалось избежать. После взятия Кастулона, Сцепион вернулся в новый Карфаген, организовывать обещанные ранее в память отца и дяди гладиаторские бои, а завершить покорение иберийских племен, до сих пор не признавших власть Рима, было поручено Луцию Марцию.

Вначале все складывалось для него успешно, но под Остипа, связи которого с пунейцами были традиционно сильны, римляне встретили сопротивление. Положение горожан было отчаянное. Милости от римлян они не ждали и в то же время знали, что выдержать осаду будет невозможно.

Не видя другого выхода, они решили подороже отдать свои жизни и не дать возможности врагам хоть как-то выиграть от своей победы. На центральной площади был сложен огромный костер. На него посадили женщин с детьми и положили все драгоценности.

После этого ворота распахнулись и в свои последние атаки горожане отбросили вначале римскую конницу, потом велитов и только подойдя к римскому лагерю, они были остановлены тяжелой пехотой, окружены и полностью перебиты. После этого костер на форуме был подожжен и все мирные жители тоже погибли в огне или от рук тех, кто не пошел на вылазку. Ворвавшимся в город римлянам не досталось ничего, ни сокровищ, ни рабов.

К счастью для Луция Марция и Сципиона в случае такого упорства были все же единичны и остальные города Южной Испании капитулировали без сопротивления. Но римлянам было рано расслабляться, так как все, чего они достигли за последние годы войны в Испании могло пойти прахом. И берам очень быстро стало ясно, что с изгнанием пуницев они не стали свободнее и теперь им снова надо давать людей для службы в чужой армии и участия в заграничных походах, а в их городах будут стоять иностранные гарнизоны.

Для того, чтобы поставить под угрозу римские завоевания, оказалось достаточно малого. Всего лишь распространение слухов, что Сципион опасно заболел и уже чуть ли не при смерти. Сразу же по всей стране, особенно на ее окраинах, начались волнения.

Многие берийские племена, чьи отряды в качестве союзников вошли в состав римской армии, решили воспользоваться благоприятным, как им казалось моментом, чтобы порвать снова нехозяева. Особенно остро сложилась ситуация на севере, где вожди Индебилл и Мандоний, разочаровавшись в надеждах занять лидирующее положение среди иберов после изгнания пуницев, подняли восстание. Положение усугубилось открытым мятежом, который едва не вспыхнул уже в римских войсках, в лагере под Сукроном между Ибером и Новым Карфагеном, где размещались 8 тысяч человек.

В тех местах давно уже не велось боевых действий, и сложилась типичная ситуация, когда безделье влияет на армию более разрушительно, чем самая сильная опасность. Привыкшие к войне и добыче войны постепенно начали роптать на своих командиров. Им было непонятно, почему их тут держат, а не отправляют туда, где бои еще продолжаются или назад в Италию.

Дисциплина падала, а уверенность в безнаказанности подогревалась слухами о смерти Сцепиона. Вскоре начались грабежи местного населения, а когда военные трибуны попытались восстановить порядок, их просто выгнали из лагеря. Однако, когда выяснилось, что Сцепион жив и здоров, мятежные настроения среди солдат сами собой пошли на убыль, и стало ясно, что их выступление заранее обречено на провал.

Вскоре от самого Сцепиона в лагерь прибыли семь военных трибунов, которым удалось разрядить ситуацию, расспросив легионеров о причинах их недовольства. Они были стандартны – задержка с выплатой жалования и отсутствие наград за прошлые победы. Сцепион, которому до этого не приходилось подавлять мятежи в собственной армии, посчитал, что самым простым выходом будет удовлетворить претензии воинов и вместе с тем покарать главных зачинщиков беспорядков.

Такая мягкость объясняется не в последнюю очередь тем, что год подходил к концу, а значит, приближалось время консульских выборов, на участие в которых Сцепион уже нацелился. Необходимые деньги вскоре были собраны, и для их получения солдат пригласили прийти в новый Карфаген. Поскольку до серьезных бесчинств дело так и не дошло, все участники бунта надеялись на снисходительное к себе отношение и в полном составе явились за жалованием.

Их уже ждали. Перед тем, как мятежная армия вошла в город, ее главарей по отдельности пригласили на пир, где они и были схвачены. Когда же на следующий день солдаты собрались на форуме, надеясь получить свои деньги, их окружили верный Сцепиону войска, а сам полководец обратился к ним с обвинительной речью.

После этого на форум были выведены зачинщики мятежа и подвергнуты показательной казни. Остальных воинов заставили повторно присягнуть на верность римскому народу, после чего им было выплачено обещанное жалование. Тем временем у римлян появилась возможность избавиться от последних остатков в присутствии пуницев в Испании.

Их оплотом оставался Гадес, который брат Ганнибала Магон не оставлял надежды использовать в качестве главной отправной точки для возобновления активных боевых действий на Пиренейском полуострове. Формировалась новая армия, для которой был приведен большой набор воинов на Африканском побережье и в Южной Испании. Однако в Гадесе нашлось немало сочувствующих римлянам, которые сообщили Сцепиону о своей готовности сдать город вместе с гарнизоном.

Между заговорщиками и римским командованием был утвержден соответствующий договор, после чего к Гадесу направились Луций Марсий с Велитами и Гай Лелий с семью Триремами и одной Квинквиремой. По пути солдаты Луция Марсия разгромили только что сформированный пуницами четырехтысячный отряд Иберов, но главные расчеты римского командования не оправдались. Магон каким-то образом узнал о планирующейся измене и заговорщики были схвачены.

Их посадили на Квинквирему, которая под защитой восьми Трирем должна была доставить их в Карфаген. Но неожиданно, при входе в Гибралтарский пролив, карфагенская эскадра наткнулась на корабли Гая Лелия. В дальнейшем бою успех сопутствовал римлянам.

Их Квинквирема потопило две пуницкие Триремы, а у Третьей сломало весла. Пользуясь поднявшимся ветром, уцелевшие пуницкие корабли ушли в Карфаген. Вскоре римлянам стало известно о провале заговора в Гадосе, и не чувствуя себя в силах взять город самостоятельно, Гай Лелий и Луций Марсий вернулись в новый Карфаген.

Это, а также информация о восстании Иберов на севере побудила Магона отправить гонцов в Карфаген с просьбой прислать подкрепление, пока сохраняется благоприятный момент для развития наступления. Основания для таких планов были, поскольку для римлян ситуация в стране продолжала оставаться напряженной и после подавления солдатского мятежа. Собственно, именно известия о казни его главарей и послужили толчком к активизации восстания Индебила и Мандония, которые были теперь уверены, что за их измену наказание будет не менее суровым.

Собрав 20 тысяч пехоты и 2500 всадников, они напали на племена, сохранявшие верность Риму. Ожидать ответных действий вождям пришлось недолго. Римская армия, во главе со Сцепионом, выступила из нового Карфагена и уже через две недели подошла к Иберийскому лагерю.

Между противниками протянулось поле, ограниченное горами. Изучив местность, Сцепион пришел к выводу, что она идеально подходит для засады. С целью привлечь внимание врага и обмануть иберов, он приказал выгонять стадо скота прямо перед вражеским лагерем.

Этот хитрый план быстро привлек внимание иберов, которые не смогли устоять перед соблазном и решили попытаться отобрать стадо. Они были настроены решительно и атаковали немногих легионеров, охранявших скот, но иберы не могли знать хитроумного плана Сцепиона. Сначала навстречу им вышли велиты, а затем в атаку бросились садники Гая Лелия, которые заранее скрылись за одним из горных хребтов.

Внезапное появление римской конницы привело к хаосу среди иберов, и многие из них оказались в плену или были убиты. Однако, неудача в этой стычке не поколебала решительность индебила и Мандония, и уже на следующий день они предложили римлянам новое сражение. Долина, где развернулась битва, была узкой и не позволяла иберийской армии развернуться полностью, поэтому около третьей пехоты заняла позицию на склоне холма.

Сцепион снова решил воспользоваться особенностями ландшафта. Он разместил против иберов только пехоту, в то время как конница Гая Лелия осуществляла обходной маневр, поднимаясь по склону холма и постепенно заходя в тыл вражескому войску. Иберы наконец осознали замысел римского полководца, но уже было слишком поздно для отступления.

Они оказались блокированы с обеих сторон и храбро сражались, но их сопротивление было напрасным. Все, кто бился в самой долине, были перебиты практически до последнего человека. Исходя из данных Титоливия, примерно 12 тысяч пехотинцев и 2500 тысяч всадников из иберийской армии погибли, а еще 3000 были взяты в плен после захвата вражеского лагеря.

У римлян погибло около 1200 человек, а еще около 3000 были ранены. Те иберы, что занимали позицию на склоне холма и не вступали в сражение, гибели избежали и вместе с Индебилом и Мандонием смогли уйти с поля битвы. Продолжать сопротивление было бессмысленно, и единственное, что оставалось Индебилу и Мандонию, это капитулировать, понадеявшись на милость победителя.

Выход оказался вовсе неплохим. Вопреки принятой римлянами традиции отношения к побежденным народам, Сцепион не только не казнил, но даже не потребовал заложников или сдачи оружия, и все, чем пришлось пожертвовать иберам, это определенная сумма денег. Но было понятно, что несмотря на победу, гарантий верности иберов не было никаких, и ничто не помешает им снова восстать, если римлянам вдруг опять изменит удача или иберам надоест их присутствие.

Но в проявленном Сцепионом казалось бы легкомысленном милосердии, был свой практический расчет. Он был уверен, что индебилы Мандоний с готовностью пойдут на его условия и в ближайшее время будут вести себя тихо, что даст ему формальное основание объявить об окончательном замирении Испании и установлении там власти Рима. А с такими заслугами победа Сцепиона на консульских выборах, до которых оставались считанные месяцы, была делом почти решенным.

Получив же новую должность, он должен был получить и новую провинцию, так что обстановка в Испании в следующем году его, вероятно, не очень беспокоила. И действительно, на следующий год преемником Сцепиона придется расхлебывать последствия его политики. Поднимется новое восстание и в решающем сражении войска иберийских племен будут разбиты.

Индебил с честью попадет в бою, а Мандоний и другие вожди повинные в восстании будут выданы римлянам и казнены. Сиберов потребует годовую дань в двукратном размере и заложников от почти 30 племен. Но сейчас подготовка к экспедиции в Африку, вот что по-настоящему занималось Сцепионом.

Поэтому, получив деньги от иберов, он направился на юг, к Гадесу, где должно было пройти событие, повлияющее на завершающий этап войны. Несмотря на то, что в окрестностях командир нумидийской конницы Массинисса начал набег на римских союзников, Публик Корнелий подошел почти к самому городу. А дело было в том, что это место, как и время встречи, ранее были уже согласованы.

Нумидиец уже давно начал всерьез склоняться к тому, чтобы перейти на сторону римлян. Причины для этого у него были самые веские и вовсе не исчерпывались явными неудачами, которые в последние годы преследовали пуницев в Испании. Как уже упоминалось, еще перед походом Массинисса был просватан за дочь Газдрубала, сына Гискана.

Но, кописывая ему времени, отец пересмотрел планы на будущее своей дочери и главным фактором, повлиявшим на его решение, вновь стала политическая конъюнктура и забота о благе Карфагена. Дело заключалось в том, что пока Массинисса воевал в Испании, скончался его отец царь восточной Нумидии Гала, после чего в стране развернулась борьба за власть. Таким образом, из завидного жениха Массинисса превратился в обычного командира конного отряда, которому еще предстояло отстоять свое право на отцовский престол.

Исходя из этого, карфагенское правительство решило поменять политику в отношении нумидийских племен и сосредоточило усилия на том, чтобы разорвать союз, который ранее заключился с цепионом, царь западной Нумидии Сефакс. А чтобы он был сговорчивее, Газдрубал, сын Гискана, в качестве дополнительной награды за союз с Карфагеном предложил Сефаксу в жены свою дочь Сафанизбу. В итоге Сафанизба вышла замуж за Сефакса, а Газдрубал достиг своей цели.

Опасный союз нумидийцев с Римом был расторгнут. Но для Массиниссы это был жестокий удар, и в отместку он решил перейти на сторону римлян. Об этом своем намерении он и сообщил с цепионом.

Пообщавшись с римским командующим, он проникся к цепиону искренним восхищением, которое сохранял на протяжении всей своей жизни. Вначале Массинисса горячо отблагодарил проконсула за освобождение своего племянника, попавшего в плен после битвы при Бекуле, а потом пообещал, что будет служить цепиону и римскому народу лучше, чем любой другой иноземец. Он поддержал планы перенести войну в Африку, где сам мог быть наиболее полезен.

В итоге цель встречи была достигнута. Заключен союз между Массиниссой и цепионом. Чтобы Магон и Японицы не узнали об этом раньше времени, Массиниссе было велено вернуться в Гадос, а для большего правдоподобия успешного похода, ему разрешили разграбить окрестности города.

После подавления мятежа в римской армии и восстания иберов на севере страны, все усилия Магона, пытающегося подготовить в Гадосе базу для нового наступления в Испании, оказались безнадежными. В Карфагене это тоже не понимали и приказали Магону собрать все подчиненные ему войска и флот и идти на помощь Ганнибалу. Перед тем, как отправиться в поход, Магон в добавление к деньгам, присланным ему из Карфагена, чтобы собрать необходимую сумму для вербовки новых наемников, изъял у жителей Гадоса все имеющееся в наличии золото и серебро, а заодно опустошил городскую казну и храмы.

Затем его флот вышел в море и вдоль побережья дошел до нового Карфагена, который Магону пришла идея попытаться захватить. Сохранить свое приближение в тайне он не смог и, наверное, не хотел, так как рассчитывал, что в городе найдутся сторонники пунийцев, которые попытаются помочь ему при штурме. Но достиг он совсем другого.

При известии о разорении окрестных полей, гарнизон и жители города приготовились к отпору, и когда ночью Магон произвел высадку со стороны лагуны, где римляне в свое время вошли в город, его войны были встречены яростной атакой и вынуждены были отступить. В начавшейся панике многие пуницы так и не сумели вернуться на свои корабли, а всего их за ночь погибло около 800 человек. Потерпев неудачу под новым Карфагеном, Магон, вероятно, решил пополнить поребевшее войско и пришел назад к Гадесу.

Но его жители закрыли перед пуницами ворота. На вопрос, почему так происходит, командующему ответили, что население боится новых грабежей. Магон не имел сил для штурма города, но очень хотел покарать горожан за измену.

Поэтому он выманил на переговоры представителей правящей верхушки Гадеса, приказал высечь их и приколотить крестам. После чего погрузил войска на корабли и отправился на запад на помощь брату Ганнибалу. Как только карфагенские корабли скрылись за горизонтом, жители Гадеса тут же сдали город римлянам.

Последняя база пуниц в Испании прекратила свое существование. С самого начала войны ситуация в Испании неоднократно менялась, и ни одна из сторон не могла считать, что ее успехи окончательны. Теперь, после четырех лет пребывания в стране Публия Корнелия с Цепиона, положение римлян утвердилось как никогда прочно.

Больше у пуницов не было шансов вернуть свои владения на полуострове, а значит больше не было шансов отправить в помощь Ганнибалу сколько-нибудь крупную армию. Тем самым, был окончательно предрешен исход всей войны, проигравшим в которой оказался карфаген. В конце 206 года до н.э. Цепион сложил с себя командование вновь обретенной провинцией и с эскадрой в десять кораблей отправился в Рим.

После того, как Публий Корнелий с Цепион вернулся из Испании, он стал поистине народным героем. В Риме теперь мало кто мог сомневаться в том, кто станет одним из консулов 205 года до н.э. Количество желающих принять участие в выборах было самым большим с тех пор, как началась война. Люди съезжались не только проголосовать, но и просто посмотреть на прославленного полководца.

Толпы народа собирались и на Капитолии, где Цепион совершал жертвоприношение, и у его дома. Все ждали, что именно ему предстоит победоносно завершить эту войну, что он выгонит остатки карфагенского войска из Италии и добьет противника уже в Африке. В итоге Публий Корнелий Цепион был избран консулом, а его напарником стал Публий Лициний Красс.

Распределение провинций прошло в полном соответствии с желанием Цепиона. Поскольку Публий Лициний занимал должность великого понтифика, ему полагалось оставаться в Италии, поэтому он без жеребьевки взял себе Брутий, а Публий Корнелий получил управление Сицилию. После избрания было необходимо получить от Сената разрешение на ведение войны в Африке.

В том, что это будет легко, Цепион сомневался и заранее давал понять, что если такого разрешения не последует, то он обратится напрямую к Народному собранию. И действительно, далеко не всем сенаторам, особенно наиболее влиятельным, понравилась инициатива молодого полководца. Но большинство из них, зная, насколько популярен Цепион в народе, не решалось возражать в открытую.

Тогда спросили мнение Квинтофабия Максима. Никогда не боявшись отстаивать свою точку зрения, Медлитель и теперь не посчитался с господствующими настроениями и высказался категорически против Африканской экспедиции. Причины приводились разные.

Прежде всего, ее не стоило начинать, пока в Италии находится армия Ганнибала, противника по-прежнему опасного и достойного. Воспользовавшись отсутствием одного из консулов, пуницы могут переправить Ганнибалу новые подкрепления и вновь попытаться атаковать Рим. Кроме этого, на содержание консульских армий, находящихся так далеко друг от друга, просто не хватит средств.

И наконец, ведение войны в Африке грозит неизмеримо большими трудностями, чем те, с которыми пришлось столкнуться в Италии и даже в Испании. В своей ответной речи Сципион заострил внимание на том, что экспедиция в Африку вовсе не является такой безнадежной, как это хочет показать Квинт Фабий. Шансов на успех гораздо больше, если учесть само государственное устройство Карфагена.

Его наемная армия не отличается верностью, а подвластные племена только и мечтают избавиться от своих хозяев. Обстановка накалялась. Все слышали о том, что Сципион намерен обратиться к народному собранию, если не получит разрешение от Сената.

И теперь его спросили, станет ли он соблюдать сенатское решение. Сципион ответил, что будет действовать так, как потребует благо государства. В итоге надежды Сципиона оправдались, и ему все-таки разрешили воевать в Африке и предоставляли флот в 30 кораблей.

Правда, в проведении воинского набора ему отказали, но зато он имел право нанимать добровольцев за собственный счет. Для Публия Корнелия этого оказалось совершенно достаточно. По всей Италии началась кампания по сбору средств и материалов на снаряжение армии и флота для африканской экспедиции.

Всего в армию Сципиона вступило 7 тысяч добровольцев. Дополнительно были заложены 30 кораблей, при этом строительство велось такими темпами, что было закончено уже через полтора месяца. Располагая этими силами, Сципион переправился на Сицилию, где продолжил подготовку к атаке на Карфаген.

Кроме итальянских добровольцев, в армию Сципиона вошли штрафные легионы, те самые, которые бежали после битвы при Каннах и в назидании остальным до сих пор располагались на Сицилии. Несмотря на то, что в Риме они продолжали считаться опальными, консул ничуть не сомневался в их боеспособности и опыте, ведь они вынесли все тяжести войны на Сицилии, а в свое время, как и сам Сципион, сражались и выжили после резни, учиненной римской армии Ганнибалом. Им и предстояло составить основу армии вторжения.

Для обеспечения снабжения войск Сципион распределил людей по разным городам и потребовал от сицилийцев продовольствия, при этом оставив нетронутыми запасы, привезенные из Италии. А для того, чтобы экипировать конницу, провел любопытную комбинацию. Он заранее выделил из добровольцев 300 человек, но никаким оружием их не снабдил.

Одновременно с этим Сципион приказал 300 самым знатным и богатым сицилийским юношам явиться к нему верхом с полным снаряжением. В назначенный день все были на месте, хотя ни самих всадников, ни тем более их родителей и родственников не привлекала перспектива участия в заморском предприятии римлян. Сципиону все это было отлично известно и на общем сборе он объявил сицилийцам, что поскольку до него дошли слухи, будто кто-то из них боится идти в поход, он готов выслушать недовольных.

Один из всадников решился высказать свое нежелание идти на войну и Сципион разрешил ему вернуться домой при условии, что оружие, лошадь и всю амуницию он передаст человеку, готовому его заменить. Юноша с радостью согласился, а остальные, видя такое понимание своих настроений со стороны полководца, тоже пожелали выставить вместо себя добровольцев. Сципион выполнил их просьбу, в результате чего в его распоряжении оказалось 300 комплектов доспехов и отлично снаряженных лошадей, которые он и передал тем самым трёмстам воинам, которых ранее специально не вооружал.

Так, без каких-либо затрат со стороны Сципиона в его армии появился конный отряд. Обустроив свои войска на новом месте, Сципион прибыл в Сиракузы, где занялся разбором жалоб местного населения. Особым указом он возвращал горожанам утраченное при захвате города Марцеллом имущество, а тех из римлян, кто отказывался подчиняться, привлекал к суду.

Благодаря этому Сципион обеспечил себе уважение и готовность помочь в подготовке похода не только жителей Сиракуз, но и остальных сицилийцев. Пока на Сицилии шла подготовка к полномасштабному вторжению в Африку, Публик Арнелей отправил в набег на Карфагенские территории эскадру под командованием Гая Лелия. Римские корабли ночью подошли к берегу поблизости от Гиппона Царского, и на рассвете солдаты и моряки начали грабить окрестности.

Не ожидавшие ничего подобного местные жители не могли не только организовать сопротивление, но даже спокойно разобраться в ситуации, и отправили гонцов, которые сообщили в Карфаген, что прибыл большой римский флот во главе с самим сцепионом. В Пунийской столице началась паника, так как по опыту все очень хорошо знали, насколько шатким станет положение Карфагена, если непосредственно на его территории будет действовать сильная вражеская армия. Начали предпринимать активные меры для отражения угрозы.

Было решено объявить воинский набор среди собственно пунийского населения, дополнить его вербовкой новых ливийских наемников, отправить Газдрубала, сына Гискана, на отлов кланов, подготовить Карфаген к осаде и выслать корабли для атаки римского флота у Гиппона-Царского. Однако вскоре выяснилось, что римский отряд очень мал, а во главе его находится не сцепион, который по-прежнему оставался на Сицилии, а гай Лелий. Осознав, что непосредственной опасности вражеского вторжения пока нет, пунийцы тем не менее постарались сделать все, чтобы исключить ее в будущем или, по крайней мере, максимально отдалить.

Для подтверждения ранее заключенных союзов были направлены посольства к Сифаксу и остальным африканским вождям. Вспомнили и о македонском царе Филиппе V, которому пообещали 200 серебряных талантов, если он высадит армию в Италии или на Сицилии. В то же самое время, пока солдаты гая Лелия собирали добычу, к нему с несколькими всадниками прибыл Массинисо.

С момента их последней встречи в Испании в жизни нумидийского царевича произошло множество событий, в результате которых он превратился из наследника царства в бесправного изгнанника и заклятого врага Сифакса и пунийцев. История его приключений достойна того, чтобы быть рассказанной хотя бы вкратце. Массинисо воевал в Испании, когда умер его отец, царь западной нумидии Гала.

Его трон перешел к брату, который тоже вскоре умер, передав власть своему сыну. Однако, он был свергнут и убит в борьбе с неким дальним родственником царского дома, который и захватил власть в стране. Получив известие о смерти отца и дяди, Массинисо приехал из Испании и вступил в пределы своей страны.

Хотя силы его поначалу были невелики, он сумел победить претендентов. Вернув в себе отцовское царство, Массинисо оставалось одолеть царя восточной нумидии Сифакса, которого газдрубал сын Гискона, умело на него натравливал. Но в первом же сражении новой войны Массинисо был наголову разбит и еле спасся с немногими сторонниками.

По просьбе пунийцев, Сифакс продолжил наступление и снова победил Массинисо, которому удалось вырваться из окружения, уведя с собой 500 пехотинцев и 200 всадников. Вскоре он был настигнут и на этот раз из всего отряда уцелели только 5 человек. Одним из счастливчиков оказался получивший ранение Массинисо.

Чтобы спастись от преследования, он бросился вплавь через протекавшую поблизости широкую и бурную реку, благодаря чему избежал смерти и, залечив рану, возобновил борьбу за свое царство. Массинисо собрал новую армию, но снова был окружен и разгромлен силами Сифакса. В конце битвы у него осталось только около 200 человек.

Этих 200 он поделил на три отряда, которые начали прорываться из окружения. Один из отрядов сдался, другой был полностью уничтожен. Массинисо оказался в третьем отряде, который благополучно ушел от преследователей.

С 60 всадниками он обосновался в холмистой местности, так и не оставив надежд на продолжение борьбы. Очевидно, там он и находился, когда узнал о прибытии эскадры Гая Леле, с которым и поспешил встретиться. Теперь в беседе с ним Массинисо говорил, что начинать серьезное вторжение в Африку римлянам надо как можно скорее, и сам он обязательно им поможет.

Перед тем, как попрощаться, Нумидиец предупредила о скором прибытии крупного Пунийского флота, и Гай Леле на следующий день отплыл обратно на Сицилию. Сцепион тем временем успел отправиться в Брутий, где провел операцию по захвату Локар, который пытался удержать под своей властью Ганнибал, после чего благополучно вернулся на Сицилию. Подробнее об этом походе я расскажу позднее.

С началом 15-го года войны, главные чувства, охватывавшие римское общество, были надежда и нетерпеливое ожидание. Все знали, этим летом боевые действия должны перенестись в Африку, а значит до конца войны осталось недолго. Новыми консулами на этот год были избраны Марк Корнели Цетек и Публий Симпроний Тудетан.

Провинции для них были назначены в Италии, Этрурия Марку Корнелию и Брутий Публию Симпронию. Однако, главное внимание было, конечно, приковано к Публию Корнелию Сципиону, которому продлили командование в должности проконсула. Хотя Африку в качестве провинции ему не назначали, всем было ясно, что именно там будет действовать его армия.

Ее боеготовность Сципион продемонстрировал комиссии Сената, прибывшей в Сиракузе. Были проведены показательные маневры и учебный морской бой. Затем сенаторам продемонстрировали арсеналы и склады с запасами для похода.

Все прошло на лучшем уровне и сенаторы остались очень довольно увиденным. Теперь никто не ставил Сципиону в упрек его неподобающее поведение или недостаток дисциплины в войсках. Напротив, у членов комиссии сложилось твердое убеждение, что только он в состоянии окончательно победить пунийцев.

В итоге, по возвращении в Рим, они добились от Сената, чтобы Сципиону была позволена переправа в Африку и разрешалось взять в экспедицию столько войск из размещенных на Сицилии, сколько проконсул сочтет нужным. После этого флот и армия отправились в Лилибей, откуда при установлении хорошей погоды предполагалось переправиться в Африку. На военном совете Сципион обсудил состав и численность экспедиционного корпуса.

Его основой стали оба Каннских легиона. После смотра публик Арнелий заменил тех, кого посчитал негодными для предстоящего похода и довел количество солдат в легионах до 6200 пехотинцев и 300 всадников. Из итальянских союзников тоже были выбраны те, кто воевал при Каннах.

Общая численность армии вторжения составляла около 16 тысяч пехоты и 1600 конницы. Всего для переправы было приготовлено около 400 транспортных судов и 40 боевых. Запасов продовольствия должно было хватить на 45 дней.

В качестве места высадки Сципион назвал область Африканского побережья к югу от Карфагена и на следующий день отдал приказ к отправлению. Перед самим отплытием он обратился с молитвой об успешном завершении похода. Боги и богини, к вам обращаюсь с молитвой.

Да будет все, что под моим командованием совершено, совершается и свершится ко благу моему римского народа, союзников и латинов. Будьте им помощниками, возвеличьте добрым успехом, верните домой здравыми и невредимыми победителями победившими злых врагов, украшенными трофеями, нагруженными добычей, исправляющими со мной триумф. Вскоре римская эскадра достигла Африканского побережья в районе Гермесова мыса, но Сципион не спешил с высадкой и приказал двигаться дальше на запад, пока корабли не дошли до прекрасного мыса.

Скорее всего, именно его с самого начала проконсул и планировал в качестве конечного пункта морского перехода. Там и была проведена высадка. Сухопутные войска разбили лагерь на холмах недалеко от берега, а флот блокировал находящуюся поблизости утеку.

Теперь в Карфагене запаниковали всерьез, ведь в городе не было армии, способной противостоять завоевателям, а самый опытный из находившихся в Африке полководцев, Газдрубал, сын Гискана, уже неоднократно терпел от сцепиона поражение. Всем было ясно, что на этот раз обычным грабительским набегом дело не обойдется, и нужно будет сражаться за само свое существование. Дороги были забиты беженцами, стремящимися укрыться в городах.

В столице был объявлен набор воинов, ее ворота заперли, а на стенах расставили караулы, как будто осада уже началась. На разведку римских позиций под командованием Ганона был выслан отряд 500 всадников, который наткнулся на отряды римской конницы, разъезжавшие по окрестностям, и был разбит, потеряв своего командира. Таким образом, начало африканского похода складывалось для римлян весьма успешно.

Они одержали первую победу, захватили большую добычу и 8 тысяч пленных. Но самое важное было в том, что к их армии присоединился Масиниса с конным отрядом. Чтобы восполнить понесенные потери, пуницы сформировали новый отряд конницы, отдав его под командование другому Ганону.

Одновременно с этим были посланы гонцы к Сифаксу и Газдрубалу с просьбами о скорейшей помощи. Новый командир конницы занялся набором добровольцев, в основном нумидийцев, и быстро довел численность своего отряда до 4 тысяч человек. С этими силами он занял небольшой город недалеко от Утики, к которому перенесли свой лагерь и римляне.

Узнав, что вражеская кавалерия заняла позиции в городе, Сципион сделал вывод о неопытности пуницкого командира и решил, не теряя времени, его атаковать. По дороге к городу направился со своими всадниками Масиниса, а параллельно ему, скрываясь за холмами, продвигалась римская конница. Подойдя к городу, Масиниса сумел ложным отступлением выманить отряд Ганона, после чего его окружили вышедшие из засады римляне.

В ходе боя и последовавшей за ним погоне было убито и взято в плен около 3 тысяч пунийцев, из них не менее 200 карфагенских граждан, в том числе и незадачливый командир Ганон. Сцепион захватил несколько ближайших городов, после чего попытался взять Утику. Штурмы со стороны суши и моря были отбиты и Сцепион перешел к осаде.

Единственными, на кого в этой ситуации могли рассчитывать горожане, были Газдрубал и Сефакс. По прошествии достаточно продолжительного времени, в течение которого Газдрубал ожидал выступления Сефакса, оба они привели свои армии под Утику и расположились неподалеку от римского лагеря. Силы у них были довольно внушительные, что заставило Сцепиона снять осаду и перенести лагерь немного южнее города.

Приближалась зима, и в этом не очень выигрышном для римлян положении военные действия в Африке были приостановлены. Пользуясь передышкой, противники активно готовились к продолжению войны и не оставляли дипломатической борьбы. Пуницы строили новый флот, чтобы отрезать снабжение римской экспедиционной армии, в то время как Сцепион задумал внести раскол в лагерь противника, попытавшись снова переманить на свою сторону Сефакса.

Но Медийский царь был в общем не против, но при этом он еще хотел обеспечить прекращение войны и поэтому требовал, чтобы пуницы ушли из Италии, римляне из Африки, а остальные захваченные территории оставили при себе. Согласиться на это Сцепион не мог, но переговоры поддерживал, давая Сефаксу понять, что компромисс возможен. В то же самое время римский полководец не оставлял надежду найти у противника слабое место, чтобы ему не пришлось сражаться с объединенными силами пунийцев и нумидийцев.

Воспользовавшись тем, что в последнее время обмен посольствами Сефаксом усилился, а количество послов и их перемещение в лагерях противника никак не ограничиваются, Сцепион стал включать в состав посольств своих лучших центурионов. Они, переодетые рабами-конюхами, самым тщательным образом осматривали вражеский лагерь, замечая планировку, расположение выходов, организацию караульной службы и материал, из которого изготовлены жилища воинов. Всего, как уже говорилось, лагерей было два, один пунийский, другой нумидийский.

При этом, если пунийцы сделали себе подобие домов из дерева, то у нумидийцев большая часть людей жила вообще вне лагеря, а в качестве жилищ у них были шалаши из тростника и листьев. К началу весны Сцепион узнал все, что хотел и начал готовить операцию. Очередное римское посольство потребовало от Сифакса определенного ответа, присоединятся ли к нему пунийцы, если он пойдет на соглашение с римлянами, или с ними тоже надо будет вести отдельные переговоры.

Уверенный в том, что римляне всерьез настроены на заключение мира, Сифакс спросил Газдрубала, что тот собирается в таком случае предпринять. Пунийц ответил, что готов согласиться на мир. Сифакс радостно сообщил об этом римлянам, а те донесли Сцепиону.

Самое интересное было в том, что Сцепион изначально не собирался обсуждать что-либо всерьез, и поэтому ответил Сифаксу, что хотя сам-то он желает мира, все члены его военного совета высказались за войну, так что дальнейшие переговоры бессмысленны. Таким образом, Сцепион мог возобновить боевые действия, не опасаясь обвинений в вероломном нарушении перемирия. Огорченный крушением своих планов, Сифакс отправился на совет Газдрубалу, а Сцепион, не теряя времени, поделился своим замыслом с военными трибунами и вечером того же дня объявил сбор войска.

Еще раз сверив данные своих разведчиков о расположении противника, он выделил солдат для охраны лагеря и подал сигнал к преступлению. Половину армии вместе с нумидийцами Сцепион отдал под командование Гая Лелия, поручив ему нападение на лагерь Сифакса, а остальных не спеша лично повел на позиции Газдрубала. Ни Газдрубал с Сифаксом, ни их войны даже мысли не допускали, что им грозит от римлян какая-либо опасность.

Никто не заметил, как отряд Гая Лелия подошел к лагерю Сифакса и блокировал выходы. Теперь настало время применить ранее задуманную Сцепионам хитрость, и легионеры стали забрасывать факелами жилища врагов. Когда шалаши нумидийцев были подожжены, все, начиная от простых воинов до командиров, были уверены, что пожар вспыхнул из-за какой-то случайности.

Люди бросались тушить огонь, но натыкались на вооруженных врагов. Многие погибли в давке, остальные под мечами римлян. Когда зарево пожара стало видно в лагере и гаструбало, пуницы тоже подумали, что он начался по неосторожности.

Некоторые побежали помогать тушить, остальные вышли из лагеря, чтобы просто поглазеть на такое зрелище. Лучшего момента для атаки пожелать было невозможно, и Сцепион его не упустил. Первыми погибли те, кто отправился тушить.

Затем настал черед зрителей. О каком-либо сопротивлении не могло быть и речи, так как пуницы не брали с собой оружие и тех, кого не убили сразу, загнали в лагерь, который тоже был подожжен. Только теперь они поняли, что происходит на самом деле и стали пытаться спастись.

Посчастливилось очень немногим. Итог ночного боя заключался в том, что армии Сефакса и Гаструбала, если и не перестали существовать, то противостоять Сцепиону были уже не в состоянии. Положение пуницев в одночасье стало крайне тяжелым.

Гаструбал вместе с немногими уцелевшими отступил в какой-то из городов поблизости от Утики, но задерживаться там не решился, опасаясь, что местные жители выдадут его римлянам, и ушел в Карфаген. Его подозрения были небеспочвены. Город, из которого он бежал, добровольно сдался Сцепиону, а вслед за ним римляне захватили и разграбили еще два города.

В Карфагене ожидали, что следующей целью Сцепиона станет их столица, и Совет попытался выработать дальнейшую линию поведения. Было высказано три основных предложения вызвать из Италии армию Ганнибала, начать переговоры о мире со Сцепионом или набирать новое войско и обратиться за помощью к Сефаксу. Возобладало последнее предложение.

Через месяц Гаструбал и Сефакс провели набор войск и имели в своем распоряжении более тридцати тысяч бойцов, из которых главной ударной силой был отряд в четыре тысячи иберийских наемников. Их лагерь расположился на так называемых Великих Равнинах, местности примерно в 120 километрах к юго-западу от Утики, в верховьях реки Баграт. Вопреки страхам пуницев, Сцепион после учиненного побоища не пошел на Карфаген, а продолжил осаду Утики.

Приготовления к приступу были в разгаре, когда ему донесли о появлении новой вражеской армии. Оставив для продолжения осады необходимое количество пехоты и флот, Сцепион с остальным войском пошел на врага. Через пять дней пути он был на Великих Равнинах, а спустя еще день перенес лагерь с возвышенности в долину поближе к неприятелю и построил воинов для битвы.

В течение следующих двух дней стороны ограничивались мелкими стычками, пока, наконец, не решились на генеральное сражение. Построение римлян было классическим. Три линии пехоты Гастаты Принципа и Триария, Италийская конница на правом фланге, нумидийцы-массинисы на левом.

У Газдрубала и Сифакса центр позиций занимали иберы, левый фланг нумидийцы и правый фланг, собственно, пуницы. С первого же натиска конница-сцепиона и массинисы опрокинула составленные преимущественно из новобранцев фланги вражеского войска. Оставшиеся без прикрытия иберы сражались стойко.

Бежать в незнакомой стране им было некуда, а попасть в плен к сцепиону после того, как он завоевал Иберию, для них было равносильно смертью. Своим сопротивлением они сковали силы римлян и, пока не были перебиты почти до единого, дали возможность спастись бегством оставшимся в живых воинам Газдрубала и Сифакса. После битвы Газдрубал возвратился в Карфаген, а Сифакс — в свою страну.

На военном совете с цепионом было решено поделить армию. Одна часть под его командованием отправлялась в поход на Карфаген, подчиняя все попадающиеся на пути города, а другая часть римлян и нумидийцы во главе с Гаем Лелием и Массинисой должны были преследовать Сифакса. Римская армия, не встречая особого сопротивления, кроме нескольких городов, которые приходилось штурмовать, подошла к Карфагену.

Отослав огромную добычу в лагерь под Утикой, сцепион без боя занял Тунет, из которого Карфаген было видно невооруженным глазом. Но долго изучать неприятельскую столицу римлянам не пришлось, так как стало известно, что пунийцы спустили на воду корабли и направили их против флота под Утикой. Обеспокоенный новой серьезной угрозой, сцепион покинул Тунет и перевел армию назад.

К Утике он успел раньше пунийцев, а так как большинство его судов было оборудовано всевозможными осадными машинами, непригодными для морского боя, сцепион поставил боевые корабли у самого берега, окружив их транспортными, которые были связаны между собой канатами, а поверх них устроен деревянный настил. В некоторых местах между судами были оставлены промежутки, через которые могли выходить небольшие сторожевые корабли. Поставив на этой своеобразной стене тысячу воинов, снабженных большим количеством метательных снарядов, римляне стали ждать приближения врага.

Пунийцы, хотя и имели численное преимущество, уверенности в своих силах не чувствовали, и только на утро следующего дня подошли к расположению римлян и приготовились к бою. Римляне атаковать не собирались, и после довольно долгого раздумья пунийцы пошли вперед. Последующее сражение больше походило на штурм укрепления с моря.

В начавшейся перестрелке преимущество было на стороне римлян, так как борта их кораблей были выше. Но, напротив, действия легких кораблей римлян, которые выходили за пределы оборонительного круга, сильнее всего вредили самим римлянам, так как сражаться с боевыми пунийскими кораблями они не могли, а стрельбе с грузовых судов только мешали. Через некоторое время пунийцы поменяли тактику.

Теперь они забрасывали на палубу вражеских кораблей цепи с омордажными крюками и, отходя назад, пытались вытащить их из общего ряда. И это дало результат. Гребцы работали так, что канаты, которыми были связаны римские корабли, не выдерживали и иногда одному пунийскому кораблю удавалось увезти за собой сразу несколько римских транспортов.

Помост над первым рядом кораблей разрушился и легионеры еле успели отступить. На этом сражение и закончилось. Добычей пунийцев стали почти 60 транспортных кораблей.

Для римлян такой итог с одной стороны не мог быть приятен, но в то же время им удалось полностью сохранить свои боевые корабли, что при ином ходе боя было бы вряд ли возможно. Тем временем, продолжая погоню за Сефаксом, Массенисса в сопровождении Гая Лелия вступил в свои прежние владения. Его власть была восстановлена быстро и без сопротивления, но еще нужно было покончить с Сефаксом, который набрал в своих землях новую армию, численностью не уступающую прежней.

Расположив лагеря поблизости друг от друга, противники начали высылать дозоры, между которыми стали происходить стычки, постепенно переросшие в настоящее конное сражение. Успех его склонялся в пользу Сефакса, когда на помощь нумидицам Массениссы пришли легионеры Гая Лелия. Оказавшись перед строем римской пехоты, войны Сефакса остановились, а затем под напором всадников Массениссы начали отступать.

Сефакс пытался остановить бегущих, но его лошадь была ранена, а сам он взят в плен и отведен к Гаю Лелию. Далее, не теряя времени, Массенисса подошел к столице восточной нумидии Цирти. Ее он взял без боя.

Достаточно лишь было показать жителям закованного в цепи пленного Сефакса. Последовавшие за этим драматические события, как и предыдущие эпизоды жизни Массениссы, могли бы послужить материалом для автора литературного произведения, на этот раз трагедии. В царском дворце Массениссу ждала встреча с Сафанизбой.

Она была по-прежнему прекрасна и смогла очаровать победителя. Желая ее защитить от преследования римлян, Массенисса в тот же день сам на ней женился. Это вызвало огромное недовольство Гая Лелия.

Он чуть ли не стащил Сафанизбу с брачного ложа, чтобы отправить вместе с остальными пленниками к Сцепиону. Массенисса с трудом упросил его этого не делать, тем не менее согласившись, что именно римский полководец должен определить дальнейшую судьбу его жены. Пленники были отправлены к Сцепиону без Сафанизбы.

Из всех, кто был захвачен во время похода Массениссы и Гая Лелия, наибольший интерес притягивал, конечно, Сефакс. И когда бывшего нумидийского царя привели в палатку к Сцепиону, то он не удержался и спросил, ради чего тот изменил заключенному ранее союзу. Сефакс отвечал, что главный виновник этого его уже бывшая жена Сафанизба, дочь Газдрубала.

Именно она уговаривала его ориентироваться во внешней политике на Карфаген, не прекращать помогать ему, и в итоге привела на край гибели. Но теперь Сафанизба стала женой его злейшего врага Массениссы, который моложе и менее опытен. Его она погубит так же, как погубила Сефакса.

Трудно сказать, насколько слова бывшего царя нумидийцев были искренни, а насколько продиктованы ревностью и желанием отомстить. Но на Сцепиона они подействовали, и тот всерьез забеспокоился о лояльности своего самого ценного африканского союзника. Как и всякий варвар, тот казался римлянину человеком излишне эмоциональным и непостоянным, а значит, не могло быть гарантий, что и он не послушает слова любимой женщины, для которой ценнее всего собственная родина — Карфаген.

Сцепион тут же вызвал Массиниссу для серьезного разговора. Упрекнув его за неуместное на войне легкомыслие, он заявил, что Сафанизба, как и остальные пленники, является добычей Рима, и в Рим должна быть отправлена, где ее судьбу решит Сенат. Массинисса понял, что спорить бесполезно, и после мучительных переживаний прислал Сафанизбе своего раба с порцией яда и письмом, в котором говорил, что у него остался единственный способ спасти ее от римлян, и ей самой теперь решать, принимать его или нет.

Дочь карфагенского полководца предпочла дороге в Рим к быструю смерть. На следующий день Сцепион, чтобы утешить своего друга и союзника, впервые на Большом Собрании назвал его царем всей Инумидии и осыпал различными дарами и наградами, полагающимися полководцу-триумфатору. Гай-Лелей тоже получил золотой венок и, как обычно, был отправлен в Рим сопровождать пленных и докладывать о победах.

После полного подчинения Инумидии Сцепион, вновь не встречая сопротивления, перевел свою армию под Тунет. Теперь, после поражения Сифакса, пуницы не знали, что противопоставить Сцепиону, и отправили к нему посольство. Сцепион выставил следующие условия мира.

Возврат карфагенам всех пленных, перебежчиков и беглых рабов. Вывод войск из Италии, Галлии, всех островов между Италией и Африкой. Отказ от дальнейших претензий на Испанию.

Из вооружений пуницам дозволяло составить только 20 боевых судов, а в качестве контрибуции отдать 5000 талантов серебра. На размышления Сцепион дал три дня. Пуницы не стали отвергать выдвинутых им условий.

Про консулу для заключения перемирия и в Рим для мирных переговоров были отправлены посольства, главной целью которых было потянуть время, пока гонцы спешили к единственному человеку, способному спасти карфагена от гибели. Ганнибалу. На всем протяжении военной кампании 206 года до нашей эры в Италии противоборствующие стороны продолжали находиться под впечатлением итогов битвы при Митавре.

Консулами на этот год были выбраны Луций Витурий Филон и Квинт Цицилий Мителл. Оба они были легатами и отличились во время уничтожения армии Газдрубала, что и способствовало их назначению. Правда с получением новой должности они к своим заслугам ничего не прибавили и объяснялось это практически полным отсутствием боевой активности в Италии.

Казалось, что после 13 лет войны, наконец наступило перемирие. Сенаторы даже предложили консулам побуждать людей возвращаться к работе на земле. Теперь, когда вражеская армия находилась далеко на юге Апенинского полуострова, заботиться об урожае Влации было не опаснее, чем на Сицилии.

Едва ли не единственной боевой операцией римских войск, состоявшейся в этом году, стал поход консульских армий на Консенцию, главный город Брутия. Штурмовать его, по-видимому, не пытались, ограничившись грабежом окрестностей. После этого, когда нагруженные добычей римляне проходили через какое-то ущелье, они подверглись нападению брутийцев и нумидийцев.

И хотя в начале положение казалось опасным, для римлян все обошлось благополучно, и они не только сохранили обоз, но и почти не понесли потерь. На пути из Брутия консульские армии вошли в Луканию, жители которой и раньше намеревались оставить союз с пуницами, а теперь окончательно признали над собой власть Рима. В том, что дело Ганнибала проиграно, не сомневался, наверное, уже никто, в том числе и сам пуниц.

Находясь в Брутии, где его блокировали многократно превосходящие вражеские войска, он ничего не предпринимал в течение всего года, что было и неудивительно. Колоссальное напряжение, переживаемое им вот уже больше 10 лет подряд, потеря всего, чего ему удалось за это время достичь, и, наконец, гибель брата, все это в конечном итоге не могло не привести к депрессии и чувству полной безысходности. Но вот что удивляло и античных авторов, и современных исследователей античности.

Даже теперь, когда надежды не оставалось ни на собственные силы, ни на помощь извне, продовольствия и денег не хватало, и, наконец, несмотря на то, что, находясь в этом положении, пунистские войны были обречены на бездействие, среди них ни разу не возникло попыток к мятежу или волнениям. За все время нахождения пунистской армии в Брутии, ни один из ее отрядов не попытался перейти к римлянам. Ганнибал по-прежнему мог полностью положиться на своих ветеранов.

Тем временем в Карфагене правительство было не на шутку взволновано возможной угрозой полномасштабного вторжения римлян в Африку. И чтобы исключить эту опасность, или, по крайней мере, максимально ее отдалить, было решено активизировать боевые действия в самой Италии. Брату Ганнибала Магону в Испанию направили гонцов с предписанием отправляться на Апеннинский полуостров на соединение с Ганнибалом и угрожать Риму.

А для усиления его армии стали готовить подкрепления, а также деньги для наемников. После неудачного нападения на Новый Карфаген и окончательного оставления Гадеса, Магон направился к Балиарским островам. Кончалась осень, и в гавани крупнейшего из них он решил зазимовать, и одновременно с этим набрать здесь пополнение из знаменитых на все Средиземноморье Балиарских прачников.

Однако местное население, до которого уже дошли вести о полном поражении Карфагена в Испании, отнеслось к пуницам крайне враждебно. При входе в гавань на корабли посыпался такой град камней, что Магон предпочел не рисковать и высадился на меньшем острове, где без проблем занял небольшой городок, вытащил корабли на берег и дал воинам отдохнуть перед далеким путешествием. Кстати, этот город, в котором укрылись пуницы, впоследствии будет назван в честь Магона.

Это название он сохранит и до наших дней. За время зимовки карфагенскому военачальнику удалось навербовать значительное количество наемников. Теперь его армия достигала 12 тысяч пехотинцев и 2 тысяч всадников.

Еще 2 тысячи воинов он отправил в Карфаген для защиты города. После этого пунистское войско погрузилось на корабли и отправилось в Италию. Интересно, что римляне не столько не смогли, сколько не сочли нужным помешать пуницам, вероятно посчитав, что этот рейд не представляет собой опасности.

Ни берега Испании, ни северной Италии не патрулировались, что позволило Магону беспрепятственно высадиться в области Лигурица. Пунистская армия внезапным налетом захватила Геную, а затем также стремительно овладела Савонной. Только теперь римляне всерьез забеспокоились.

Внезапно опасность оказалась гораздо большей, чем казалось прежде, и к тому же находилась совсем близко. Поэтому для нейтрализации Магона в Риме пошли на экстраординарные меры и начали собирать войско не только из расквартированных в столице легионеров, но и дополнительные контингенты, набранные из вольноотпущенников. Главной надеждой Магона, как в свое время и Ганнибала, было поднять на восстание против римлян местные племена, прежде всего кельтов.

Для этого он развернул бурную дипломатическую деятельность. Начало похода складывалось успешно, и один за другим отряды живущих в округе племен начали вливаться в ряды его армии. Правда, когда до Магона дошли сведения о подготовке с Цепионом высадки в Африке, большую часть его флота пришлось отправить для защиты Африканского берега.

Остались только 10 кораблей, экипажем которых Магон предписал охранять город Савонну, где находилась взятая пуницами добыча, в которой было собрано немало. Новости об успехах пуницев на севере очень обеспокоили сенаторов. Чтобы противодействовать угрозе, проконсул Марк Ливий перешел из Апулии под Аримин, а Марк Валерий Ливин занял позицию в Ореции.

В задачу римских полководцев пока не входило уничтожение вражеского контингента. Их цель была, как и в случае с Газдрубалом, не допустить встречи Магона с Ганнибалом. В сравнении с ситуацией двугодичной давности, сделать это было куда проще, так как Ганнибал даже не пытался выйти за пределы Брутия, проведя все лето у храма Юноны Лациниской.

Да и трудно было ему надеяться на успешный проход через всю Италию, в то время, как солдаты его армии страдали от голода, а еще больше от разогравшейся в той области эпидемии. Пожалуй, единственным значимым поступком Ганнибала за это лето стало основание и освещение алтаря с большой надписью на пуницком и греческом языках, в которой рассказывалось о ходе войны. Впоследствии эту надпись видел Полибий и использовал ее информацию в своих трудах.

Тем временем, находившийся в Северной Италии магон Барко получил из Карфагена отправленные к нему подкрепления шесть тысяч пехотинцев, восемьсот всадников и семь слонов, а также значительную сумму денег и приказ набрать как можно больше наемников среди местных племен. Не теряя времени, он созвал на совет вождей кельтов и люгурийцев и объявил, что пришел освободить их от римлян, но одной его армии для борьбы явно недостаточно, особенно если войска римлян, контролирующие Север Италии, объединятся. Ввиду этого требуется призвать дополнительные войска, и чем больше, тем лучше.

Ответ был не таким, на который рассчитывал магон. Вожди кельтов сказали, что и рады были бы поддержать пунийцев, но одна из римских армий расположена непосредственно на их территории, а другая по соседству в Этрурии, поэтому помощь они могут оказать только тайно. Лигуры тоже не отказались выставить воинов, но установили срок в два месяца, так что на серьезные подкрепления магону в ближайшее время рассчитывать не приходилось.

Вместе с тем, его опасения по поводу действий римлян подтвердились. Марк Ливий объединил все войска и перевел их в Цезальпинскую Галлию. Правда, ничего большего он не предпринимал, выжидая активных действий со стороны неприятеля.

Но и магон в ближайшее время не имел возможности развивать наступление. В то время, как положение на севере Италии оставалось относительно стабильным, у римлян появился шанс нанести пунийцам новый удар на юге. Боевые действия в Брутии уже давно приняли характер полупартизанской войны.

Обе стороны не решались на серьезные столкновения, ограничиваясь грабительскими набегами. Во время одного из них римлянам удалось захватить несколько жителей контролируемого пунийцами города Локры на восточном побережье Брутия. Среди пленных оказались несколько мастеров, выполнявших работы в одном из двух городских акрополей.

Пленные обещали, что если их выкупят на свободу, они помогут римлянам захватить этот акрополь. Их тут же выкупили, договорились о дальнейших действиях и отпустили обратно в город. После чего обо всем сообщили в Сиракузе консул Сципионе.

Тот заинтересовался и приказал легату Квинту Племению с тремя тысячами воинов перейти от Регии к Локрам. В условленную ночь римляне подошли к стенам акрополя и с помощью мастеров изменников проникли внутрь. Пуницких часовых перебили во сне, после чего поднялась тревога и начался бой между римским отрядом и гарнизоном акрополя.

В темноте и суматохе невозможно было определить настоящие масштабы опасности и вскоре пуницы, хотя их и было больше, бежали в соседний акрополь. Теперь Локры оказались поделенными между тремя силами. Сам город был во власти граждан, в одном акрополе находились пуницы во главе с Гамилькаром, в другом римляне под командованием Квинта Племения.

Впрочем, Локрийцы в своем большинстве поддерживали римлян, что и позволило тем удержаться в городе. Ежедневные стычки не могли решить дело, и к городу направился с армией сам Ганнибал. Когда Сцепиону доложили об угрожающем положении отряда Квинта Племения, он сразу же отплыл в Италию, оставив вместо себя брата Луция.

Тем временем Ганнибал, подойдя к городу, приказал Гамилькару на рассвете завязать с римлянами и поддерживающими их локрийцами решительный бой, во время которого он пойдет на штурм. Началось все, как и было задумано. Гарнизон Акрополя завязал бой, пунистская армия подошла к стенам города, но тут произошло непредвиденное.

Стрелой, выпущенной из Скорпиона, был убит воин, стоявший рядом с Ганнибалом, на которого это произвело настолько сильное впечатление, что он приказал остановить штурм и разбить лагерь на безопасном расстоянии. Такая пугливость пунистского полководца с молодости, лично участвовавшего в сражениях, выглядит странной. Единственным логичным объяснением в данном случае кажутся непреодоленные последствия тяжелой депрессии, несомненно охватившей Ганнибала после гибели его брата Примитаври и осознания крушения всех своих планов.

Вечером того же дня к Локраму подошли корабли с Цепиона, и римляне вступили в город. Когда на следующий день пуницы вновь пошли на штурм, им навстречу из городских ворот устремились легионеры с Цепиона. Успех схватки был на стороне римлян, которым удалось убить до 200 осаждавших.

Ганнибал, узнав, что теперь ему противостоит целая консульская армия, дал сигнал к отступлению, и, потеряв надежду отбить Локры, ночью снялся с лагеря. Гарнизону Акрополя полководец посоветовал спасаться самостоятельно. Чтобы отвлечь римлян, пуницы подожгли занимаемые ими ранее постройки, и вскоре догнали свои основные силы.

После ухода пуницев, Цепион приказал казнить инициаторов перехода Локр к Ганнибалу, а их имущество передал вождям проримской партии. Более, он не предпринял ничего, посоветовав локрийцам обратиться к римскому сенату за решением своей дальнейшей участи. Оставив в городе отряд во главе с Квинтом племением, он с остальной армией отбыл обратно.

И тут, локрийцам пришлось почувствовать на себе нравы, царящие в армии Цепиона. То, что началось в Локрах после отъезда консула, заставило горожан забыть все обиды, которые им довелось ранее претерпеть от пуницев. По части жестокости и зверств в отношении местных жителей, Квинт племеней далеко превзошел Гамилькара, командовавшего пуницким гарнизоном Локр.

Не отставали от своего легата и простые легионеры. Начались повальные грабежи и всемыслимые виды насилия. Были разграблены даже храмы, и что сильнее всего возмутило локрийцев, сокровищница Прозерпины, чей культ был в городе особо почитаемым.

Наконец, бесчинство достигли апогея, когда ссора вспыхнула уже между самими римлянами. Один из легионеров украл у локрийца серебряную чашу, но случайно остановившие его военные трибуны чашу отняли и забрали себе. На шум стали сбегаться другие воины, которые были побиты в начавшейся потасовке.

Они прибежали жаловаться легату, который вызвал к себе трибунов и тут же приказал их раздеть и высечь. В ответ на это воины военных трибунов напали на легата с его свитой и вначале избили ликторов, а затем добрались и до него, истязали и отрезали нос и уши. Когда об этом узнал Сцепион, то сразу приехал в Локре для разбирательств, по итогам которых племени было оправдан, а зачинщики признаны виновными и отправлены в Рим.

Квинту-племению этого показалось недостаточным и после того, как Сцепион уехал обратно в Сиракузы, он, чувствуя полную безнаказанность, до смерти запытал трибунов и оставил их тела без погребения. Таким же образом он расправился и с локрийцами, которые с жалобами на него ездили к Сцепиону. В течение некоторого времени на события в Локрах не было никакой официальной реакции, но вскоре о них наконец узнали в Риме, когда в Сенат прибыло посольство от многострадального города.

Их дело было рассмотрено, при этом обвинения посыпались не только на Квинта-племении, но и на Сцепиона, с чего пропустительство все и случилось. Его враги в Сенате, среди которых наиболее активен был Квинт Фабий Максим Медлитель, потребовали судить племения в Риме, возместить ущерб локрийцам и на рассмотрении народного собрания поставить вопрос о лишении Сцепиона полномочий. Специальная комиссия Сената прибыла в Локры, граждане которых показали, что Сцепион об их бедствиях не знал.

Квинта-племения же и еще 22 подозреваемых отправили в цепях в Рим. Там племений по одной версии умер до суда, по другой был убит в тюрьме. На следующий год консулами в Риме были избраны Марк Корнелий Цетек и Публий Симпроний Туди Танк.

В Италии война продолжала идти своим чередом. В Брутии, в окрестностях Кратона, армия консула Публия Симпрония вступила в бой с Ганнибалом и, потеряв около 1200 человек, отступила. На следующий день Публий Симпроний получил подкрепление и вновь атаковал Пуницев.

Численное превосходство римлян сыграло свою роль, и теперь уже Ганнибал был вынужден отойти в Кратон. Затем консул продолжил сокращать территорию, подконтрольную Пуницам. На западном побережье Брутия им была штурмом взята Клампетия, а несколько небольших городов сдались римлянам добровольно.

На севере Эпенинского полуострова Пуницам тоже не удалось добиться каких-либо успехов. Весь сезон Магон провел в ожиданиях, когда контингенты от лигуров и кельтов станут достаточными, чтобы можно было на равных противостоять контролировавшим его римским армиям. Консул Марк Корнелий использовал затишье для нормализации обстановки в Итрурии, где с появлением армии Магона усилились антиримские настроения, причем в первую очередь среди местной аристократии.

Об организованном мятеже речи пока не шло, поэтому консул не прибегал к карательным операциям, ограничившись проведением судебных разбирательств. Подводя итог этого года, можно сказать, что пуницы были не в состоянии не то, чтобы вернуть себе инициативу в войне в Италии, но и отвлечь римлян от операции в Африке. А те, в свою очередь, просто не хотели тратить силы на уничтожение противника, выжидая, пока вследствие действий Сцепиона, Ганнибал и Магон уберутся сами.

Боевые действия 203 года до нашей эры в Италии знаменовали собой окончательный крах планов пуницкого правительства и военачальников на продолжение войны на Апенинском полуострове. Их последней надеждой оставалось соединение войск Ганнибала и Магона. Задача сверхсложная, если учитывать, что для этого им было необходимо пройти через всю вражескую страну, преодолевая сопротивление многократно превосходящих армий противника.

Тем не менее, Магон, набрав, наконец, достаточное пополнение, решил попытаться это сделать и вторгся в область Инсубров. Там ему преградили путь два легиона претерапублия Квингтилия Вара и два легиона проконсула Марка Корнелия Цитега. Главный удар врага должна была принять на себя армия Квингтилия Вара, а войска Марка Корнелия держались в резерве.

Магон в центре боевого порядка поставил ливийскую пехоту и лигурийцев, но медийская конница расположилась на флангах, кельты и боевые слоны были выделены в резерв. Сражение началось в центре. Намереваясь сходу прорвать вражеский строй, римляне устремились вперед.

Однако пехота Магона сумела выдержать этот удар. Мало того, легионеры увязли во фронтальном столкновении и начали нести большие потери. Бой был упорный.

Ливийцы и лигурийцы сражались умело, яростно отбиваясь от нападавших римлян. Вскоре все атаки легионеров были отбиты, и уже пунийцы начали наседать на римлян. Битва стала развиваться по совсем непредусмотренному римскими командующими сценарию.

Чтобы добиться перелома в ходе боя, публик Квингтилий решил задействовать конницу, которая до этого в сражении участия не принимала. Согласовав этот ход с Марком Корнелием, он вместе со своим сыном Марком повел всадников в атаку. Навстречу им выдвинулась пунийская кавалерия.

Но медийцы забросали римлян дротиками, ловко ушли из-под удара и вновь атаковали противника. Пользуясь тем, что вражеские всадники избегают рукопашной схватки, публик Квингтилий принял решение развернуться и ударить во фланг пунийской пехоте. Однако Магон внимательно следил за ходом сражения и своевременно принял ответные меры, введя в бой слонов.

От топота огромных животных загудела земля. Вид, рев и запах слонов настолько напугал незнакомых с такими животными римских лошадей, что они совершенно вышли из повиновения. Конница полностью потеряла боеспособность и обратилась в бегство.

Следом за ней тут же в погоню бросились намедицы. Чтобы воспользоваться сложившейся ситуацией, уже Магон решил нанести удар по флангам римской пехоты. Слоны врезались в ряды легионеров и начали крушить боевые порядки римлян.

Их положение становилось все более угрожающим. Один из легионов, Двенадцатый, понес настолько тяжелые потери, что был бы опрокинут, если бы не подошедший ему на подмогу резервный Тринадцатый легион. На него Магон бросил свой пехотный резерв из скельта.

В это время в битву вступил последний легион, Одиннадцатый. Римляне забросали слонов дротиками, в результате чего четыре слона были убиты, а остальные повернули на своих. Этим сразу же воспользовались римские всадники, остановив отступление и вернувшись в бой.

Сражение достигло своего апогея. Теперь любая случайность смогла изменить его ход. Противники бились с равным упорством.

Магон, сражаясь в первых рядах, личным примером старался поддержать боевой дух своих воинов. Но в разгар побоища он был тяжело ранен в бедро и истекающий кровью вынесен из строя телохранителями. Лишившись командующего, пунийцы обратились в бегство.

По другой версии, отступление пунийцев началось еще до ранения Магона, но под его руководством войска отходили, сохраняя полный боевой порядок. Повальное же бегство началось лишь после того, как пунийский командующий был выведен из строя. Итог этой битвы трудно отнести к бесспорным победам римлян.

Об этом говорят данные о потерях. До 5000 убитых пунийцев, свыше 2000 у римлян, в том числе три военных трибуна. Для того, чтобы подорвать боеспособность армии Магона, такое количество погибших выглядит явно недостаточным.

И очевидно, что именно его рана послужила основной причиной того, что пунийцы прекратили сражение и не смогли продолжить дальнейшее наступление вглубь Италии. После сражения Магон отступил к Лигурийскому побережью. Там его уже ждали гонцы из Карфагена с приказом правительства как можно скорее возвращаться в Африку, так как действия Сципиона поставили пунийское государство в такое положение, что о войне в Италии приходилось забыть.

Ничего другого в сложившейся ситуации Магону и не оставалось. Полноценно руководить армией он не мог, а неудачный исход сражения неминуемо должен был повлечь за собой измену лигурийцам. Погрузив свои войска на корабли, он отправился в Африку.

Как полководец, младший брат Ганнибала сделал все ради достижения победы. Однако удача в самый ответственный момент отвернулась от него. Вины Магона в этом не было.

Он сражался как герой и теперь спешил на помощь родному городу. Но вернуться в Карфаген ему было не суждено. У берегов Сардинии он умер от раны.

Тем временем на юге Италии армия консула этого года Гнея Сервилия Цепиона продолжала постепенно сокращать территорию под контрольную Ганнибалу. Исход войны был очевиден всем и города Брутия один за другим сдавались консулу. Тогда же произошло последнее сражение между римским консулом и Ганнибалом на территории Италии.

Единственное, что о нем известно достоверно, это место, и то весьма приблизительно, окрестности города Кротон. Кто вышел из него победителем, тоже не ясно. Но даже если Ганнибал тогда и победил, использовать плоды своего успеха он был не в состоянии хотя бы по той причине, что к нему, как ранее и к Магону, прибыли послы из Карфагена с требованием покинуть Италию, чтобы спасать родной город.

Несмотря на то, что неудача похода в Италию была очевидна уже давно, осознание того, что его необходимо прекратить, далось Ганнибалу нелегко. По крайней мере, именно такое впечатление остается от речи, которую вложил в устопуница Тит Ливих. Уже без хитростей, уже открыто отзывают меня те, кто давно уже силился меня отсюда убрать, отказывая в деньгах и солдатах.

Победил Ганнибала не римский народ, столько раз мной убитый и обращенный в бегство, а карфагенский сенат своей злобной завистью. Сцепион не так будет превозносить себя и радоваться моему бесславному уходу, как Ганон, который не смог ничего со мной сделать, кроме как погубив Карфаген, только бы погрести под его развалинами мой дом. Впрочем, сомнительно, чтобы Ганнибал всерьез мог относиться к этим словам, если вообще их произносил, ведь почти на всем протяжении войны он получал подкрепление из Карфагена, а влияния в совете его противников в партии Ганона было крайне малым.

Единственное за всю войну упоминание о Ганоне связано с приездом в Карфаген Магона после битвы при Каннах, но и тогда его слова остались неуслышанными. Судя по всему, унийский полководец просто хотел извлечь хоть какую-то пользу из своего поражения, заранее возложив ответственность за него на своих политических противников. Ганнибал уже давно предвидел необходимость ухода из Италии и заранее приготовил для этого флот.

В последние дни на Апеннинском полуострове кунеец, чтобы пополнить армейскую казну, отдал войнам на разграбление города, в котором стояли его гарнизоны. Войны италики, служившие в его армии и не пожелавшие покидать свою страну для того, чтобы римляне не смогли привлечь их на свою сторону, были перебиты. После этого Ганнибал погрузил войско на корабли и покинул Италию.

Так закончилась великая эпопея великого полководца. Насколько славная, настолько же и безрезультатная. И это означало лишь одно – близкий конец войны.

После того, как Магон и Ганнибал покинули Италию, в Риме были проведены переговоры с карфагенскими послами относительно условий мирного соглашения. Пунийцы перекладывали всю ответственность за развязывание и ведение войны на Ганнибала, а их собственное поручение заключалось в том, чтобы восстановить мирный договор, который был заключен после Первой Пунической. Но когда старые сенаторы, участвовавшие в его разработке и утверждении, стали задавать вопросы по существу, выяснилось, что послы из-за своей молодости не помнят условий упоминаемого ими договора.

Это убедило римских сенаторов в том, что пунийцы и не собирались вести переговоры всерьез, а их послы – обыкновенные лазутчики, которые должны потянуть время, пока в Африку не вернутся армии Ганнибала и Магона. Вследствие этого было решено карфагенских послов немедленно выслать, не давая им никакого ответа, а сцепиону предписать продолжать боевые действия. И в самом деле дальнейшие события показали, что пунийцы не были намерены признавать свое поражение.

Пока переговоры не были завершены и карфагенские послы еще не вернулись из Рима, а Ганнибал из Италии, римляне продолжали снабжать провиантам армию сцепиона. Эскадра претера Публе-Элентуло из Сардинии без проблем достигла африканского побережья, но 200 грузовых и 30 боевых кораблей Гния-Октавия, идущие из Сицилии, были застегнуты бурей и большей частью отнесены к острову, расположенному прямо напротив Карфагена. Все это хорошо было видно из города, и его жители, раззадоренные беззащитным положением, в котором оказались вражеские суда, собрались на центральной площади, требуя от правительства принять соответствующие меры.

Был создан городской совет, и большинством голосов решили не упускать легкую добычу. К острову была направлена эскадра, которая и привела в Карфаген римские транспорты. Возмущенный столь наглым нарушением перемирия, ведь переговоры еще не были завершены, и пунистское посольство не вернулось из Рима, сцепион немедленно направил в Карфаген своих послов, которые вначале выступили перед городским советом, затем перед народным собранием.

Они напомнили, что своим нападением пуницы нарушили договор, которого сами же униженно добивались. Теперь их положение крайне осложнилось, потому что и с армией Ганнибала они не могут быть уверены в своей победе, а в случае поражения их участь будет гораздо худшей. Однако радикально настроенные члены совета и горожане не собирались уступать.

На народном собрании разъяренная толпа едва не избила римлян, и их с трудом удалось спасти лидеру антибаркитской партии Ганону, после чего они не без приключений добрались к своим. Как раз в это время в лагерь сцепиона из Рима прибыли уже карфагенские послы. Сцепион заявил им, что считает перемирие нарушенным, после чего отпустил и стал готовиться к продолжению войны.

Мягкость сцепиона в обращении с послами дала повод карфагенской партии мира поднять вопрос о возобновлении мирных переговоров, но подавляющее большинство совета было по-прежнему настроено воевать, тем более, что именно тогда, а может и несколькими днями раньше, в Африку прибыла армия Ганнибала. Правда у Пуницы при возвращении на родину возникло дурное предчувствие. Когда до берега оставалось уже недалеко, он спросил матроса, что находится у них по курсу.

Оказалось, что корабли идут прямо на некую разрушенную гробницу. Это показалось Ганнибалу плохим предзнаменованием, и он приказал сменить курс, после чего высадка была произведена в Малом Лептисе, примерно в 120 километрах к югу от Карфагена. На этом закончилась кампания 203 года до нашей эры.

Против обыкновения зима в Африке не стала временем затишья. Владения пуницев уже сильно пострадали от войны. Урожая ожидать не приходилось, потому что сев был сорван, а ко всему прочему Сцепион блокировал Карфаген с моря.

Вследствие этого пуницкое правительство требовало от своих полководцев действовать как можно быстрее. Сразу после высадки Ганнибал стал заготавливать припасы и искать способы пополнить свои войска. А вот тут дело было худо.

Отряд, который он привел с собой из Италии, насчитывал не более 15 тысяч человек. Этих сил было явно недостаточно, чтобы противостоять римлянам. Поэтому в Карфагене стали спешно готовить для него подкрепление.

Вооружалось городское ополчение. Собирались все имеющиеся контингенты наемников. Кроме этого, в Африку из Македонии прибыл 4000-й отряд под командованием Сапатра.

Спустя почти 13 лет после заключения союзного договора, Филипп V все-таки поддержал пунийцев. Большие надежды Ганнибал возлагал и на нумидийцев. Сын Сефакса Вермина, сохранивший еще влияние на значительной части территории Отцовского Царства, обещал присоединиться к пунийцам.

Как раз в это время он пытался вернуть себе власть, из-за чего Сципиону пришлось отпустить на борьбу с ним Массинису. Ганнибал, постоянно побуждаемый правительством к активным действиям, вероятно узнав, что римская армия в данный момент не может полагаться на помощь своего нумидийского союзника и получив информацию, что войско Сципиона находится неподалеку от города Зама, решил перейти в наступление. Из малого Лептиса он перевел свою армию в Гадрумет, примерно в 30 километрах на юго-запад, а затем направился к Заме.

Город находился в пяти переходах к западу от Карфагена. Более точное его местоположение с уверенностью назвать нельзя, потому что в Северной Африке известны по крайней мере две Замы. Возможно, это была Зама Царская, ныне Джама, в 130 километрах от Гадрумета, впоследствии ставшая резиденцией нумидийского царя Аюбы.

Для разведки позиций противника Ганнибал отправил лазутчиков. Все они были пойманы римским охранением и доставлены к Сцепиону. Тот, вопреки распространенной практике, запретил причинять им вред.

Напротив, выделив в сопровождение военного трибуна, разрешил самым подробным образом осмотреть его лагерь и армию. А посмотреть было на что, так как в этот самый день к силам Сцепиона присоединился Массимиса и привел с собой 6 тысяч пехотинцев и 4 тысячи всадников. Когда прогулка по лагерю закончилась, фунистские разведчики были отпущены.

С показной обходительностью Сцепион дожидал им денег на дорогу и выделил провожатых, попросив рассказать Ганнибалу обо всем, что они видели. Многие исследователи отвергают этот сюжет как прямое заимствование из сочинения Геродота, в котором рассказывается о подобном поведении царя Ксеркса, показавшего вражеским лазутчикам всю мощь своего войска. Однако нет ничего невероятного в том, чтобы увлекающийся греческой культурой и литературой Сцепион тоже читал соответствующее место в истории Геродота и теперь постарался его воспроизвести.

Фуниц ничуть не порадовался столь успешному выполнению разведчиками своего задания. Ему стало ясно, что у Сцепиона есть силы для того, чтобы чувствовать уверенность, которую сам Ганнибал явно не испытывал. Трезво оценивая шансы в предстоящей борьбе, он решил попытаться использовать последнюю возможность для примирения, а заодно и лично пообщаться со своим противником.

Сцепион был не против. На следующий день оба полководца вышли из лагерей под охраной небольших конных отрядов, которые были оставлены на условленном расстоянии, после чего два военачальника встретились. Первым заговорил Ганнибал.

Он признавал права римлян на Испанию, Сицилию, Сардинию и все прочие острова между Африкой и Италией. Но Сцепион возразил, что вышеперечисленные земли и так уже находятся во власти римлян. По его мнению, новый договор должен быть жестче для Карфагена, включив в себя возмещение за захваченные корабли и оскорбление послов.

Для Ганнибала это было неприемлемо, и полководцы прервали переговоры. Перед пунийцем встал выбор ввиду неблагоприятных обстоятельств попытаться уклониться от столкновения и отступить или, несмотря ни на что, идти на генеральное сражение. Первый вариант был очень опасен.

Для начала при отступлении пунийская армия неминуемо бы оказалась преследуемой численно превосходящей конницей противника. Во-вторых, распоряжение карфагенского правительства предписывало как можно скорее положить конец войне решительной победой. А главное, слава Ганнибала, которая шла впереди его армии и внушала уверенность его воинам, могла сильно померкнуть, начне он отступать, едва завидев врага.

Поэтому теперь исход противостояния должна была решить только битва. На следующий день войска построились в боевой порядок. Сцепион расположил свои легионы, как обычно, в три линии Гастаты, Принципы и Триарии, увеличив расстояние между ними, вероятно для того, чтобы вторая и третья могли совершить ранее уже примененный им фланговый маневр по охвату противника.

Новым было то, что манипулы стояли не в шахматном порядке, а один за другим, образуя колонны. Помня о битве при Требби, в которой он, будучи юным, принял участие, Сцепион был обеспокоен наличием мупунийцев большого количества слонов, которых он решил завлечь в интервалы, специально оставленные между колоннами легионеров. Легкую пехоту, состоявшую из велитов и нумидийских копейщиков, чтобы защитить ее от атаки огромных животных, он разместил не перед фронтом построения, а в интервалах, благодаря чему проходы в линиях римского боевого порядка оказались скрыты от глаз неприятеля.

Велитам было приказано начать бой, а в случае необходимости бежать от слонов по интервалам между манипулами в тыл армии. Фланги боевого порядка заняла, как обычно, кавалерия. Левый прикрывала римская итальянская конница под командованием Гая Лелия, на правом стояли нумидийцы-массенисы.

Ганнибал тоже построил свою пехоту в три линии. Первую занимали наемники, оставшиеся от армии Магона лигурийцы, кельты, мавры и балиарцы. Вторую – карфагенские ополченцы, ливийцы и македонцы.

В третьей находились ветераны, которых он привез с собой из Италии. Конница заняла фланги. Нумидийцы слева, напротив массенисы, пунийцы справа, напротив Гая Лелия.

Перед фронтом пехоты пунийцы разместил 80 боевых слонов. Силы сторон насчитывали у Ганнибала около 36 тысяч пехоты, 3 тысяч конницы. У сцепиона пехотинцев было 30 тысяч, всадников – 6 тысяч.

Несмотря на то, что пунийцы обладали общим численным перевесом, превосходство римлян в количестве конницы, тем более в условии предстоящей битвы на открытой равнине, было очевидным. Но самое главное, что не могло не беспокоить Ганнибала – это качество самих войск. Если римская армия состояла полностью из ветеранов, моральный дух которых возрос до небес после недавних побед на африканской земле, то пунийское войско было собрано частично из наемников, потерпевших до этого под командованием Магона поражения в Северной Италии, частично из рекрутированных карфагенских граждан и добровольцев, которые были недостаточно обучены, не говоря уже об отсутствии у них боевого опыта.

Даже слоны не внушали карфагенскому полководцу особой уверенности, поскольку отловленные они были совсем недавно. Единственный отряд, на который Ганнибал мог полагаться до конца – это ветераны его италийского похода, неустрашимые и умелые в бою. Но эти великолепные войны, численно уступающие легендарным Сцепиона, были изнурены пятнадцатью годами непрерывных сражений.

После того, как войска выстроились, полководцы выступили с подобающими случаями речами. Сцепион всеми своими словами и видом выражал уверенность в победе и столь долгожданном окончании войны. Ганнибал говорил со своим многонациональным воинством с помощью переводчиков и для каждого народа находил то, что могло придать ему упорство и решительность.

Всем была истна цена победы. Для римлян она означала богатые трофеи и скорое возвращение домой к семьям. Пуницы же боролись за свое существование.

Битва началась с атаки слонов. Эта атака, как и само их построение, вызывает много вопросов. До этого Ганнибал всегда очень искусно использовал этот вид войска, применяя его на флангах против вражеской конницы или в качестве резерва, способного переломить ход боя на нужном ему участке.

Сейчас же у него в распоряжении было столько слонов, сколько не было никогда раньше, и пуниц все же решил использовать их во фронтальной атаке. Объяснение этому только одно. Слоны были настолько плохо выдрессированы, что абсолютно не годились для прорыва вражеского строя, а тем более для сложных маневров.

Единственное, на что они были способны, это сыграть отвлекающую роль в лучшем случае на некоторое время, внеся беспорядок в ряды римлян. В общем, так и получилось. Часть слонов обрушилась на легковооруженных римских воинов, которые сумели увлечь их в подготовленные для этого интервалы между манипулами, где в большинстве своем они погибли в борьбе с велитами, которые, впрочем, при этом и сами понесли значительные потери.

Другую часть слонов не удалось погнать на римлян. Испугавшись звуков трупы, криков люгионеров, они повернули назад, при этом чуть было не опрокинув свою же конницу, которой навстречу уже шла римская кавалерия. Столкновение на флангах было недолгим.

Как только завязался бой, кунистские всадники, оказав лишь показное сопротивление, развернули коней и стали уходить с поля битвы, увлекаясь за собой массинису и лели, которые, в надежде на легкую и быструю победу, бросились в погоню за неприятелем. В это время в центре в дело вступили главные силы противоборствующих армий. Вначале легионерам пришлось непросто, но постепенно они начали брать вверх и теснить первую линию Ганнибала.

Далее сражение стало приобретать довольно необычный характер. Наёмники стали выходить из боя и отходить в сторону флангов. Это движение в целом проходило организованно, однако некоторые из наёмников всё же столкнулись со второй линией кунистского строя.

Причина этого замешательства заключалась в том, что отступающие хотели укрыться за её шеренгами, при этом производя в ней беспорядок и даже пытаясь проложить себе дорогу оружием. Во избежание нарушения строя Ганнибал приказал их не пускать. Зажатые между своими и врагами войны первой линии были вынуждены продолжить отход на фланге.

После этого в бой с легионерами вступила вторая линия кунийцев. Стоявшим в ней ливийцам и карфагенским гражданам удалось остановить натиск легионеров и спустя какое-то время даже расстроить их ряды. Затем начал отступать уже вторая линия Ганнибала, повторяя манёвр первой, насколько это было возможно, организованно выходя из боя и перемещаясь в сторону флангов.

Римляне, убеждённые, что куницы обратились в бегство, приготовились уже броситься в преследование, но Сципион приказал остановить наступление. На то было несколько причин. Во-первых, ряды римского строя после столкновения с двумя кунийскими линиями были изрядно потрёпаны и требовалось привести их в порядок.

Во-вторых, пространство, разделявшее войска, было завалено телами убитых и раненых, что сильно затрудняло действие воинов. И самое главное, за отступающими кунийцами Сципион увидел до этого ещё не принимавшую участие в сражении третью линию армии Ганнибала, к тому же, значительно усиленную на флангах заблаговременно отведёнными войсками, благодаря чему протяжённость карфагенского построения практически удвоилась. Поэтому Сципион был вынужден думать уже не о том, как уничтожить врага, а как самому не попасть в окружение.

Тот манёвр, благодаря которому он рассчитывал достичь победы, римский полководец увидел исполненным армией противника. Теперь, чтобы противостоять совершенно непредвиденным обстоятельствам, ему было необходимо перестроить боевой порядок. Принципы Итриарии начали движение к флангам с целью растянуть фронт и тем самым прикрыть центр армии.

Ситуация, в которой оказался Сципион, была сложной. Римский боевой порядок сделался более тонким и мог, не выдержав давления, разорваться. Особенно опасное положение было в центре, где гастатам, которым уже дважды приходилось вступать в бой и которые понесли наибольшие потери, в скорой схватке должны были противостоять свежие ветераны Пуницы, лучшая часть его войска.

Казалось, для Ганнибала наступил идеальный момент, чтобы ударить по еще не завершившему перестроению врагу. Но ему самому пришлось потратить много времени и приложить немало усилий, чтобы до конца организовать строй на флангах. Стоит только представить, насколько сложно было его офицерам собрать кельтов, лигурицов, мавров, балиарцев, пуницев, македонцев и ливийцев по своим отрядам.

К тому же пуницам, как и римлянам, потребовалось некоторое время, чтобы подобрать раненых и отнести их за строй. После того, как противоборствующие войска были переведены в порядок, армии вновь начали сближаться. Все, что ганнибалы с цепи ООН могли сделать, как полководцы, было уже сделано.

Все решения, от которых что-либо зависело, были уже приняты. И единственное, что теперь оставалось, упорно держаться любой ценой и, уповая на милость богов, сохранять веру в благополучный всход. Сражение приняло еще более ожесточенный характер.

Надеясь прорвать вражеский строй, легионеры давили по всему фронту. Однако у них ничего не получилось. Особенно страшный бой шел в центре, где сражались ветераны Пуницы.

Они бились настолько отчаянно, что казалось, будто еще немного, и римское построение будет прорвано. Но эту схватку со временем ганнибал проиграл. Из затянувшегося преследования на поле боя вернулась римская и нумидийская кавалерия Гая Лелия и Масинис.

Слова Палибия о том, что они каким-то чудом вовремя подоспели к делу, подтверждают, что Пуницы уже начинали брать верх, и ганнибалу действительно не хватило лишь времени для того, чтобы одержать очередную победу. Для карфагенской армии наступил конец. Худшее выпало на долю ганнибаловых ветеранов, которые не могли ни победить, ни бежать.

Окруженные они почти все пали на поле сражения. Те, кто пытался спастись, расстегались римской и нумидийской конницей. Когда уже ничего сделать было нельзя, ганнибал вместе с немногими всадниками покинул поле сражения.

В битве при Зами он еще раз продемонстрировал свое полководческое искусство, что потом отмечали поколения историков. Упонийского полководца был хоть и рискованный, но реальный план, полностью отвечающий соотношению сил сторон. Главной задачей для него было нейтрализовать сильно превосходящую неприятельскую конницу, чтобы не оказаться в такой же ситуации, какой когда-то римляне под каннами.

Не надеясь опрокинуть, он решил увести ее подальше от поля боя притворным отступлением, что и было сделано. В расчете на это было построено и действовало в ходе боя карфагенская пехота. Первая линия приняла на себя наиболее сильный натиск противника, после чего в дело вступали свежие войска, расположенные во второй и третьей линиях.

Однако и Сципион своим маневром достиг использования всей мощи армии, что позволило римской пехоте продержаться необходимое время до подхода конницы. Битва при Зами, возможно в еще большей степени чем канны, имеет право считаться шедевром полководческого гения Ганнибала. При каннах пуниц полностью контролировал ситуацию, положение вещей играло ему на руку.

При Заме наоборот, он был вынужден принять бой в условиях, бывших для него почти во всем неблагоприятными. Несмотря на несомненное, прежде всего тактическое превосходство римской армии, он был близок к победе, вопреки кажущейся невозможности одержать ее. После сражения Ганнибал направился в Гадрумет.

Информация о потерях сторон в источниках различается. По усредненным данным, пуницев убито было около 15 тысяч, в плен попало 20 тысяч человек. Римляне, с учетом итальйских и нумидийских союзников, потеряли около 5 тысяч.

Итог битвы не оставлял сомнений. Карфагенская армия перестала существовать и продолжать борьбу Ганнибалу было попросту не с чем. Добравшись из Гадрумета в Карфаген, он объявил в городском совете, что проиграл не только битву, но и всю войну.

Тем временем Сцепион, собрав трофеи, также направился к Карфагену. Отправив Гая Лелия сообщить в Рим о своей самой славной победе, он встретился с главами Карфагенского правительства, своим видом выражавшими покорность и просьбу о снисхождении. В качестве места для переговоров был выбран Тунет.

Тогда же стало известно о приближении нумидийской армии Вермины, сына Сефакса. Не успев в свое время прийти на помощь Ганнибалу, в результате устроенной засады он был наголову разгромлен. И без того плачевное положение паунийцев стало еще хуже, но вместе с тем оно не было безнадежным.

Несмотря на то, что большинство из военного совета Сцепиона желали взять Карфаген штурмом, всем было ясно, что даже теперь захватить этот прекрасно укрепленный город будет, если и возможно, то потребует очень много времени. А Сцепион им не располагал. Как и его противники, он был горячо заинтересован в скорейшем заключении мира, пока в Африку не прибыл получивший ее в качестве провинции новый консул и не присвоил себе лавры победителя.

Новое паунийское посольство прибыло в римский лагерь под Тунет. Сцепион изложил паунийцам свои условия прекращения войны. Карфаген лишался всех своих владений за пределами Африки.

Паунийцам запрещалось вести самостоятельную внешнюю политику и объявлять кому бы то ни было войну без разрешения римского сената. Риму передавались все боевые корабли, кроме 10 трирем и все без исключения слоны. Паунийцы должны были возместить римлянам ущерб, нанесенный во время нарушения перемирия, выдать всех пленных и перебежчиков.

Все наследственные владения и имущества Массинисы должны быть возвращены, причем в тех пределах, как укажет сам Массиниса. Была названа и сумма контрибуции 10 тысяч серебряных талантов со сроком выплаты в 150 лет. К слову, после первой паунической войны Карфаген был вынужден заплатить Риму 3200 талантов.

И, наконец, до утверждения договора в римском сенате паунийцы должны были в течение трех месяцев обеспечивать римскую армию продовольствием и жалованием. В качестве обеспечения договора Сцепион потребовал 100 заложников в возрасте от 14 до 30 лет. Выслушав Сцепиона, послы удалились в Карфаген оповестить правительство и народ.

Условия были очень тяжелыми, причем их главная опасность заключалась в пунктах, касающихся Массинисы и зависимости Карфагена от Рима в решении вопросов войны и мира. По сути дела, в соответствии с желаниями римлян, паунийцы могли стать совершенно беззащитными перед лицом любой внешней агрессии, прежде всего со стороны своего соседа Нумидии. Обсуждение требований Сцепиона в Совете и Народном Собрании Карфагена было непростым.

Даже теперь еще далеко не все считали, что продолжение борьбы с Римом невозможно. И когда один из членов Совета начал выступать с призывами не соглашаться на условия Сцепиона, то Ганнибал, особо не церемонясь, силой стащил его с Саратовской трибуны. Такое поведение в Совете, конечно, не было нормой, и пауниец, попросив прощения за свою несдержанность, оправдался более чем тридцатилетним отсутствием на родине.

Затем он начал убеждать своих сограждан утвердить предлагаемые условия договора, которые в их положении были далеко не такими жесткими, какими могли бы быть. Его авторитет подействовал на всех, и договор утвердили. Окончательное заключение мирного договора на уровне правительств заняло довольно много времени.

Прибытие в Рим Карфагенского посольства совпало с очередными консульскими выборами, так что переговоры оказались под угрозой. Одному из новых консулов, Гнею Корнелию Лентулу, очень хотелось самому повоевать в Африке и получить ее в качестве провинции. Однако, по решению Народного собрания, командование сухопутными войсками в Африке было сохранено за Сцепионом, а Лентулу дан в управление флот.

После этого, Карфагенское посольство предстало перед Сенатом. Речь послов была встречена в основном благосклонно. Только консул Лентул был по-прежнему против договора, но Народное собрание единогласно высказалось за мир и поручило его заключение Сцепиону.

Затем, Кунийское посольство вернулось в Африку, и в лагере Сцепиона подписало договор, довершивший войну, которая длилась 17 лет. В соответствии с ним были переданы римлянам и сожжены карфагенские корабли общим количеством около 500. Также отданы слоны, возвращены 4000 пленных, выданы беглые рабы и перебежчики, из которых латинские союзники были обезглавлены, а римляне распяты.

Массинисса получил в дар от римского полководца Цирту и остальные территории царства Сифакса, занятые римлянами. Войско Сцепиона было погружено на корабли и возвратилось вначале на Сицилию, а потом в Италию. Сам полководец вступил в Рим с еще невиданным ранее триумфом, а к его имени было добавлено почетное прозвище «африканский».

Вторая Пуническая война была завершена. Так и 40 лет до этого победа осталась на стороне Рима. Причины этого были во многом схожи с теми, которые определили исход первого столкновения Карфагена и Римской Республики.

Победил Рим, потому что он был изначально сильнее своего соперника. И определялось это прежде всего самим государственным устройством противоборствующих стран. Как и во время первой Пунической войны, Рим обладал огромным превосходством в ресурсах, прежде всего в количестве населения, которое могло участвовать в боевых действиях, что вытекало из системы комплектования армии.

Но, безусловно, Вторая Пуническая война — это и борьба великих личностей. Первая из которых — ее автор, карфагенский полководец Ганнибал Барка. Нет сомнения, что второй раунд противостояния между двумя средиземноморскими державами был предрешен.

Но именно Ганнибал и разработанный им план определили его течение. Свою главную ставку он делал на распад Римско-Италийского союза. Но для того, чтобы этого достичь, Ганнибал был обязан всегда только побеждать.

Права на поражение у него не было. Главная опасность заключалась в том, что при всем своем таланте полководца Ганнибал оказывался в сильнейшей зависимости от действий своих противников. Ему было нужно, чтобы римские военачальники не отказывались дать генеральное сражение.

И в течение первых лет войны Ганнибалу невероятно везло. Чего только стоит битва при Каннах, ставшая высшим достижением не только Ганнибала, но и всего военного искусства античности. Но все изменилось, когда командование римскими армиями перешло к полководцам, которые вовсе не горели желанием сражаться с врагом.

И это сразу же поставило Ганнибала в очень затруднительное положение. Даже такой одаренный человек, как Ганнибал, не мог успевать везде. И если римляне не решались открыто выступить против него, им было достаточно сосредоточить внимание на других участках фронта и выигрывать войну за счет побед над остальными полководцами Карфагена.

Может вызвать лишь удивление, как Ганнибалу удалось продержаться во враждебной стране на протяжении 15 лет, при этом не довести свою армию до разгрома и избежать солдатских бунтов. И в этом опять прежде всего заслуга его личного таланта полководца и дипломата. Исторические последствия Второй Пунической войны были огромны.

Сломив Карфаген, который стал теперь государством второго ранга и который никогда уже не смог оправиться, Рим мог по праву считаться самой могущественной страной всего Средиземноморского региона, обладающей не только амбициями на мировое господство, но и возможностями их удовлетворить. В самом первом ролике я начал повествование с цитаты Тита Ливия. Его словами хочу и окончить.

Тем более что сам испытываю точно такие же чувства. Завершив рассказ о Пунической войне, я ощущаю такое же облегчение, как если бы сам разделил ее труды и опасности. Я чувствую себя подобно человеку, вступившему в море.

После первых шагов по прибрежной отмели, разверзается под ногами пучина, уходит куда-то дно и разрастается труд на первых порах, казалось сокращавшийся по мере продвижения вперед. Работа над роликами о Второй Пунической у меня заняла более двух лет. Поэтому считаю справедливым попросить вас в качестве вашей благодарности и поддержки по ссылке в описании оформить спонсорскую подписку на Бусти ради этой великой истории, пройденной нами вместе.

И ради истории, которые только предстоит пройти. Тем более, что рассказ о судьбе главных героев Второй Пунической еще не окончен. Вторая Пуническая война была закончена, армия Карфагена перестала существовать, а он сам превратился в авторазрядное зависимое государство, не представляющее реальной угрозы.

Означало ли это, что римлянам больше нечего опасаться с его стороны? Нет. Пока был жив Ганнибал, он не смирился с поражением и его целью по прежнему оставалась борьба с Римом. Добившись заключения мира, который спас Карфаген от завоевания и тем самым сохранил возможность реванша, Ганнибал стал предпринимать усилия для захвата власти в родном городе.

Задача оказалась не из легких, так как после поражения в войне значительно усилилось влияние его исконных соперников в партии Ганона, чьим главным лозунгом был отказ от агрессивной внешней политики и заморских захватов. Главным приемом Ганнибала в борьбе с политическими противниками стало перекладывание вины за неудачу своего итальйского похода на городской совет, который якобы не обеспечил должной поддержки его армии. И хотя упреки его были по меньшей мере не совсем справедливы, многие простые жители Карфагена воспринимали их всерьез.

Это свидетельствует о том, что Ганнибала по-прежнему поддерживали широкие слои городского населения, прежде всего прошедшие вторую пуническую ветераны, а также ремесленники и торговцы. На волне популярности в 196 году до нашей эры Ганнибал сумел добиться для себя должности суффета, высшего должностного лица Карфагена. Обретя новую власть, Ганнибал сразу же пошел в наступление на своих противников, крупных землевладельцев.

Первый удар принял на себя Совет 104. Верховный судебный орган государства, должности в котором пожизненно занимались самые знатные граждане. Ганнибал на народном собрании подверг резкой критике этот государственный орган за пренебрежение к законам и другим должностным лицам.

Толпой горожан его слова были встречены сочувственно, и, воспользовавшись этим, Ганнибал сразу же провел закон, согласно которому члены Совета 104 должны были избираться сроком на один год, при этом запрещалось избрание в течение двух лет подряд. Таким образом, в ближайшее время состав Совета должен был полностью поменяться. Неудивительно, что после этого большая часть карфагенской аристократии стала считать Ганнибала своим заклятым врагом, а для рядовых граждан он стал признанным лидером.

Следующим шагом полководства стало наведение порядка в финансах. Положение в этой сфере было плачевным. Часть денежных поступлений в открытую разворовывалась высшими государственными чинами, значительное количество средств расходовалось не по назначению, денег не хватало даже на очередные выплаты контрибуции римлянам, так что дело шло к введению экстраординарного налога.

Ганнибал лично занялся выяснением распределения финансовых потоков, изучив, какие пошлины взимаются в гаванях, на какие цели расходуются и сколько при этом расхищается, он пришел к выводу, что если государство будет получать все причитающиеся ему деньги в полном объеме, то не надо будет придумывать никаких новых налогов, средств окажется вдоволь. Об этом он и объявил на народном собрании, после чего навел порядок в налоговой сфере и взыскал все недостающие суммы, присвоенные олигархами из государственной казны. Финансовая реформа Ганнибала оказалась успешной, потому что, забегая вперед, уже к 191 году до нашей эры, пунийцы были в состоянии досрочно выплатить Риму всю оставшуюся сумму контрибуции без рассрочки.

Римляне, правда, на это не согласились. Однако, привыкшие к безнаказанному казнократству карфагенские олигархи, с такой политикой Ганнибала, примириться уже не могли. Будучи не в состоянии справиться с врагом собственными силами, они обратились за помощью к римлянам.

В римский сенат донесли, что Ганнибал скрытно готовится к новой войне и ведет тайные переговоры с царем Сирии Антиохом III. Скорее всего, эти обвинения были недалеки от истины, потому что ситуация на востоке Средиземноморья стала обостряться. Изменился баланс сил между ведущими эллинистическими государствами.

Птолемеевский Египет стремительно клонился к упадку, и этим незамедлили воспользоваться Антиох III сирийский и Филипп V македонский. Решив поделить между собой неафриканские владения Египта, они начали против него войну, Антиох в Южной Сирии и Палестине, Филипп на море. При этом, жертвами его агрессии стали преимущественно неимевшие отношения к Египту, острова Егейского моря и греческие полисы Босфоры и Гелеспонта, которые обратились за поддержкой к Риму.

Выбор был непрост, ведь республика только закончила войну с Карфагеном, и теперь её население больше всего желало мира. Тем не менее, Сенат принял решение вмешаться. Таким образом, возникали условия для создания новой антиримской коалиции, в которую могли бы войти Македония, уже находящаяся в состоянии войны, Сирия, чьи интересы неминуемо должны были столкнуться с римскими, и Карфаген.

Правда, выяснилось, что Антиох вовсе не намерен поддерживать Филиппа, а предпочитает наблюдать за ходом боевых действий со стороны. В итоге, Македонии пришлось воевать не только с римлянами, но и с союзными им Родосом, Пергамом, Иллирией, Этолией и Дарданией. В течение первых двух лет, ни той, ни другой стороне не удавалось достичь значимых успехов.

Положение изменилось, когда командование римскими войсками перешло к титу Квингцу и Фламенину, который в нашей истории сыграет значительную роль. С помощью дипломатии он добился перехода на сторону Рима Ахейского союза, а потом Спарты и Беотии. Решающее сражение, определившее исход войны, произошло в Фессалии, в холмистой местности под названием Киноскефалы, что в переводе означает «собачьи головы».

В начале битвы македонская фаланга опрокинула левый фланг римского войска, после чего, тесня римлян, начала быстро продвигаться вперед. Но из-за холмистой местности строй фаланги нарушился, и она стала уязвимой. В то же время левый фланг македонского войска не выдержался в местной атаке римских манипул италийской конницы и слонов.

Битва показала превосходство тактики легиона над линейной шеренгой фаланги. Армия Филиппа V была полностью разгромлена, и о дальнейшем сопротивлении не могло быть и речи. Таким образом, Македония выпадала из возможного антиримского фронта, и теперь главным претендентом на лидерство в Восточном Средиземноморье становился царь Сирии Антиох III.

Доподлинно неизвестно о каких-либо договоренностях между Ганнибалом и Антиохом, но в Риме с готовностью ухватились за такой повод избавиться от человека, который продолжал внушать жителям Вечного Города самый большой страх и ненависть. Интересно, что против высказывался только сцепион, которому подобная травля побежденного противника казалась недостойной римского народа, но слушать его никто не стал. В Карфаген было направлено посольство, официальной целью которого было объявлено урегулирование пограничного спора между пуницами и массинисой, но истинные намерения римлян были другими.

Послы должны были потребовать выдачи Ганнибала, как замышляющего новую войну. Однако пуниц понял, зачем, вернее за кем на самом деле приехали римляне. Подготовив все необходимое, он весь день провел на виду, а с наступлением темноты вместе с двумя слугами бежал из города на юг в свое укрепленное имение.

Там его уже ждал заранее снаряженный корабль, на котором он переправился на небольшой остров Керкину в заливе Малый Сирт, ныне Габис. Само собой, на острове Ганнибала узнали и устроили пышную встречу. Беглого полководца Исуфета это совсем не устраивало.

В гавани стояло несколько финикийских кораблей, каждый из которых мог в любое время выйти в Карфаген, где о его местонахождении сразу стало бы известно. Чтобы максимально отдалить этот момент, он затеял жертвоприношение и пир для всех купцов и моряков. Погода стояла жаркая, и чтобы создать навесы для защиты от палящего солнца, Ганнибал предложил приспособить корабельные реи и паруса, что и было сделано.

Когда же веселье было в разгаре, он незаметно удалился с праздника, сел на свой корабль, оснастка которого разобрана не было, и продолжил плавание. Его расчет вновь оказался верным. Участники гулянки отдыхали с душой.

Пришли они в себя только на следующий день и потратили еще немало времени на то, чтобы подготовить корабли к выходу в море. Об исчезновении Ганнибала стало известно в Карфагене еще днем ранее. О его судьбе по городу ходили самые разные слухи и предположения.

Кто-то говорил, что он бежал, кто-то, что его убили по приказу римлян. Наконец пришли известия, что его видели на Керкине. Это, само собой, охладило готовое вылиться в восстание народное недовольство, и римские послы стали действовать в открытую.

Они выступили на заседании Карфагенского совета, напомнив, что именно Ганнибал склонил свое время к войне с Римом в Македонию, а теперь старается подтолкнуть к тому же Италийский союз и Сирию, куда он наверняка теперь и бежал. Вследствие этого Карфагенское правительство, если хочет сохранить хорошие отношения с Римом, должно принять соответствующие меры. Члены совета выразили полную готовность сделать все, что римляне сочтут правильно.

Ганнибал был объявлен изгнанником, его имущество конфисковали, дом разрушили, а в погоню выслали два корабля. Но уже было слишком поздно. Преследование оказалось безрезультатным.

А Ганнибал тем временем действительно держал путь в Сирию. Он благополучно добрался до Тира, города, выходца из которого более 600 лет до этого основали Карфаген. Полководец был принят как прославленный соотечественник со всеми возможными почестями.

Оттуда через несколько дней он прибыл в Антиохию, где узнал, что царь Антиох III уже двинулся в Малую Азию. Ганнибал встретился с его сыном и был им принят очень дружелюбно. Затем отправился дальше.

Царя он нагнал в Эфесе. Тот еще колебался в вопросе объявления войны Риму, но прибытие Ганнибала впоследствии сыграло немалую роль в принятии им окончательного решения. За годы, пока Рим воевал с Македонией, сирийский царь весьма существенно увеличил свои территории.

Он захватил не только южный берег Анатолия, Эфес и южную Сирию, но также переправился через Гелеспонд и занял приморские области Фракии. Все это очень обеспокоило римлян, и их посольство попросило Антиоха уйти из Фракии, но получило отказ. Его враждебное отношение к Риму становилось все более очевидным.

В таких обстоятельствах прибытие Ганнибала в Сирию было весьма своевременным. Антиох получил в союзники не только самого знаменитого полководца эпохи, но и живой символ непримиримой войны с римлянами. План Ганнибала был весьма амбициозен.

Он хотел организовать новое вторжение в Италию, для которого просил всего лишь 100 кораблей, 10 тысяч пехоты и 1000 всадников. С этими силами Ганнибал намеревался вначале переправиться в Карфаген и добиться его вступления в войну против Рима. Но даже если это не получится, он все равно планировал высадиться в Италии и снова поднять на борьбу против римлян местное население.

При этом Антиоху будет достаточно только ввести войска в Грецию, имитируя возможность нападения с Востока. Чтобы подготовить операцию, Ганнибал решил заблаговременно заручиться поддержкой своих сторонников в Карфагене. Для этого он отправил туда уже выполнявшего ранее его поручение уроженца Тира Арестона, который должен был вступить в контакт с нужными людьми.

Однако, его прибытие в Карфаген привлекло к себе внимание и не успел он приступить к своей миссии, как в нем стали подозревать агента Ганнибала. Арестон был схвачен и допрошен в Карфагенском совете. Сразу доказать его причастность к антиримскому заговору не удалось, имен своих сообщников он не назвал и было решено продолжить разбирательство на следующий день.

Ожидаться этого Арестон не стал и бежал. Таким образом, о привлечении к вторжению в Италию Карфагена приходилось забыть. Насколько эта неудача повлияла на Антиоха, сказать трудно, но в любом случае он отказался от замысла Ганнибала и не выделил ему запрашиваемых войск и кораблей.

Тем не менее, в Риме, где стало известно о деятельности Арестона, были всерьез обеспокоены растущей угрозой новой войны. В 193 году до нашей эры к Антиоху было направлено очередное римское посольство, в состав которого вошли Публий Вилли Топул и Публий Корнелий Сципион Африканский. В их задачу входило не только разрешить накопившиеся спорные вопросы и добиться невмешательства Антиоха в дела Греции, но и разведать планы Ганнибала.

В Эфесе послы не застали Антиоха, зато как раз в это время там находился Ганнибал. Воспользовавшись этим, Публий Вилли завел знакомство с самым страшным для римлян человеком, преследуя при этом сразу несколько целей. Он хотел не только проникнуть в его намерение, но и постараться превратить из врага Рима в его друга, а в случае неудачи просто скомпрометировать полководца в глазах Антиоха.

Последней цели он достиг. Хитрый римлянин настолько часто встречался с Ганнибалом, что это само по себе стало казаться подозрительным, и доверие сирийского царя к своему знаменитому гостю серьезно пошатнулось. В ходе этих интриг Сципион Африканский еще раз имел возможность побеседовать со своим бывшим противником.

Им было что вспомнить и обсудить. Заходило речи о том, в чем они разбирались лучше всего, о военном искусстве. Во время прогулки Сципион спросил, кого Ганнибал назвал бы величайшим полководцем.

Тот ответил, что Александра Македонского, потому что он с небольшим войском разбивал огромные вражеские полчища и дошел до самых дальних стран. На второе место Ганнибал поставил Пиро, так как тот первым особое внимание уделил устройству лагеря, превосходно использовал местность и расставлял караулы, а также умел расположить к себе людей, так что даже италийские племена предпочли его правление власти римлян. Наконец, третье место среди великих полководцев Ганнибал оставил за собой.

Если Сципион и был задет таким невниманием к собственной славе, то не подал виду и, рассмеявшись, спросил, «А что бы ты говорил, если бы победил меня?» На это Ганнибал ответил, «Тогда впереди Александра, впереди Пиро, впереди всех остальных полководцев был бы я». Так Сципион вместо грубой лести дождался утонченной, и слов Ганнибала следовало, что победа над римлянином была бы высшим из всех возможных достижений полководческого гения. Последовавшие за этим переговоры римских послов с Антиохом ни к чему не привели, но зато Ганнибалу пришлось доказывать свою лояльность царю.

Видя, что ему все еще не верят, пуниц рассказал, что когда ему было 9 лет, он дал клятву своему отцу Гамилькару никогда не быть другом римлян, поэтому в борьбе с ними на него можно целиком положиться. Эти слова рассеяли сомнения Антиоха, вот только план создания общей антиримской коалиции его перестал привлекать. Теперь он ставил не столь масштабные цели, ограничиваясь завоеванием Греции, обстановка в которой давала надежду на успех.

Несмотря на объявленное римлянами освобождение Греции от власти Филиппа V Македонского, их влияние на Балканах особенно сильно ущемляло интересы простого народа, который в некоторых областях уже начал восставать против поддерживаемой из Рима правящей аристократической верхушки. Именно в Антиохе они видели своего истинного освободителя, а Италийский союз даже провозгласил его своим верховным вождем. Уверенный в легкой победе, он принял решение о начале войны за Грецию.

Что же до Ганнибала, то очень скоро его мнение опять перестало иметь ценность в глазах Антиоха. Вполне возможно, что царю надоели амбиции пуниться, и он опасался, что талантливый полководец будет использовать победы над Римом прежде всего для своей собственной выгоды. В результате Ганнибалу не только не выделили в управление войска, но и не приглашали на военные советы.

А если и приглашали, то все его слова звучали впустую, как, например, и перед самим походом, когда он настойчиво советовал заключить союз с Филиппом Македонским и готовить нападение на Италию. Осенью 192 года до нашей эры Антиох переправился в Фессалию. Однако, вопреки его ожиданиям, подкрепления от греческих союзников оказались совсем не такими значительными.

А на сторону римлян перешли Македония, Ахейский союз и Афины, в результате чего соотношение сил оказалось не в его пользу. Уступая противнику в численности, в апреле 191 года до нашей эры Антиох занял и укрепил самый узкий участок знаменитого Фермопильского прохода. План заключался в том, чтобы удержать позиции до прибытия подкреплений из Малой Азии.

Лобовые атаки римлян были отбиты, однако военный трибун по имени Марк Порци Катон, с которым мы еще непременно встретимся, исполнил фланговый маневр, ночью проведя небольшой отряд отборных войск на стратегически важные высоты. Войны Антиоха, решив, что их обошли большие силы, запаниковали и обратились в бегство. Разгром был полным.

Позднее, осенью этого же года, был разбит и флот Антиоха. В 190 году до нашей эры война продолжилась, но на этот раз в наступление пошли римляне. Вторжение в Малую Азию было поручено консулу Луцию Корнелю Сцепиону, но подлинным руководителем операции был его великий брат Публий Сцепион Африканский, сопровождавший армию в качестве легата.

Казалось бы, перед лицом такого противника Антиоху стоило одуматься и воспользоваться, наконец, опытом и знаниями Ганнибала. Но царь нашел для полководца достаточно неожиданное применение. Его назначили командовать наспех сформированной финики-эскадрой.

Выбирать Ганнибалу не приходилось, и он взялся еще раз выйти на бой против Рима. Правда, с римлянами ему сразиться так и не удалось. По пути в Игейское море его эскадра столкнулась с флотом союзного Риму Родоса.

Сражение произошло в августе 190 года до нашей эры у побережья Памфилии около устья реки Эвримидонт. Численность флотов была примерно одинаковой, но хотя корабли Антиоха отличались большими размерами, среди них были 3 гектеры и 4 гексеры, то есть 7 и 6 рядами грибцов. Качественное превосходство было на стороне противника.

В ходе боя левому крылу сирийского флота, которым лично командовал Ганнибал, удалось потеснить противника, но за это время правое крыло во главе с придворным Антиоха Аполлонием было опрокинуто. Будучи не в силах сопротивляться всему вражескому флоту, Ганнибал тоже был вынужден отступить, после чего активного участия в боевых действиях больше не принимал. Вскоре после этого настала очередь основных морских сил Антиоха.

В сентябре того же года недалеко от кореки у мыса Нионесса произошло генеральное сражение. Хотя у сирийцев и было небольшое преимущество, они вновь были разгромлены и больше уже не могли противостоять римлянам на море. Теперь Антиох все свои надежды возлагал на решающую сухопутную битву.

Римская и сирийская армия встретились у Магнезии. Битва вошла в историю как одна из наиболее славных побед римлян. О том, какое впечатление произвела она на современников, лучше всего свидетельствуют совершенно фантастические данные о потерях сторон.

Погибло до 50 тысяч пехотинцев и 3 тысячи всадников армии Антиоха, а у римлян не более 300 пехотинцев и 24 всадника. Так или иначе, но продолжать войну Антиоху было не с чем и он принял все условия мира, продиктованные ему победителем. Окончательно они были утверждены весной 188 года до нашей эры и заключались в следующем.

Антиох должен был отказаться от всех своих завоеваний в Европе и Малой Азии вплоть до Таврского хребта. Большая часть этих земель досталась союзному римлянам Пергаму. Выплатить 15 тысяч талантов контрибуции и выдать наиболее явных врагов Рима, первым из которых был назван естественно Ганнибал.

Об этом последнем требовании римлян Ганнибал не мог не догадываться и заранее скрылся от невозможного преследования. После разгрома Сирии на Средиземноморском Востоке больше не было силы, которая могла бы всерьез угрожать Риму. Вследствие этого Ганнибалу пришлось навсегда распрощаться с планами реванша и спасать свою жизнь, так как даже теперь для римлян он казался слишком опасной фигурой, чтобы оставлять его в покое.

Интересно сложилась дальнейшая судьба Антиоха III, пытаясь найти средства на выплату тяжелой контрибуции Риму, он с вооруженным отрядом ночью напал на храм с целью разграбить его сокровища. Когда о грабеже почитаемого места стало известно окружающему населению, сбежавшиеся жители перебили весь отряд Антиоха вместе с самим царем. А Ганнибал тем временем нашел убежище на острове Крит.

С собой он привез большие богатства, слух о которых быстро распространился среди местных жителей. Опасаясь, что кретяне захотят их присвоить, он взял множество амфор с серебром и золотом и в присутствии знатнейших граждан поместил их в храм Дианы, заявив, будто вверяет свое состояние честности кретян. Местные с величайшим рвением стали охранять храм, правда не столько от чужаков, сколько от самого Ганнибала, опасаясь, чтобы он без их ведома не извлек сокровища и не увез их.

Наверное, кретяне могли насмехаться над такой неосмотрительностью пуница, но он продолжал сохранять полное спокойствие, потому что на самом деле амфоры были заполнены свинцом, лишь сверху присыпанным золотом и серебром, а основную часть своих денег Ганнибал засыпал в медные статуи, которые были небрежно брошены во дворе его дома и ни у кого не вызывали подозрений. На Крите, вероятно, он прожил недолго и вскоре продолжил свое странствие. На этот раз Ганнибал направился в Армению, к царю Арташесу I, который после поражения Антиоха при Магнезии объявил независимость от империи селевкидов.

Рассказывают, что Ганнибал дал царю много полезных советов и наставлений. У подножия горы Арарат на перекрестке торговых путей он приметил удобную местность для застройки. Царю идея понравилась и он попросил Ганнибала, чтобы тот сам взял на себя надзор над строительством.

Так возник город Арташат, ставший столицей Армении. Интересно, что город был построен на схожем с полуостровом выступе, который образовывало русло реки, из-за чего Арташат, по планировке, мог напоминать Карфаген. Неизвестно, что Ганнибала заставило покинуть Армению, но он продолжил свои скитания.

Его следующим убежищем стала Вифиния, царь которой Пруссии Первой предоставил ему свое покровительство. Вифиния в то время довольно неудачно воевала с Пергамом и для Пруссия талант его гостя оказался очень кстати. Ганнибал стал его военным советником и полководцем.

Он с воодушевлением взялся за любимое дело, вероятно, утешаясь тем, что сражается с одним из наиболее верных римских союзников. Причем и здесь он не утратил способности находить нестандартные решения, например, в сражении с пергамским флотом. После того, как обе эскадры построились, но не был дан еще сигнал к бою, Ганнибал выслал вперед лодку с гонцом с посланием пергамскому царю Евмену Второму.

Подплыв к судам противника, послы предъявили письмо и заявили, что должны вручить его лично царю. Никто не усомнился, что в послании содержатся какие-то мирные предложения, и послов сразу же доставили на корабль к царю, после чего они вернулись обратно. Евмен же, вскрыв письмо, не нашел в нем ничего, кроме оскорблений.

Изумляясь и недоумевая о цели такого посольства, он приказал начать бой незамедлительно. Эскадры противников начали быстро сближаться, но сразу стало понятно, зачем Ганнибал отправлял послов. По его приказу главный удар вифинцев был направлен именно на корабль Евмена, который принятием на нем послов и открыл свое местонахождение.

Этот натиск был настолько силен, что не выдержав, Евмен стал искать спасение в бегстве. Выйдя из боя, он смог отступить и укрыться на ближайшем берегу. Но на этом хитрости Ганнибала не закончились.

Когда остальные пергамские корабли начали понемногу теснить вифинцев, последние стали забрасывать пергамсов необычными метательными снарядами. На палубы их кораблей посыпались глиняные горшки. Этот обстрел сначала вызвал у бойцов смех, поскольку невозможно было понять, что это означает.

Когда же они увидели, что сюда их кишат змеями, то пришли в ужас от нового оружия и, не зная, чего спасаться в первую очередь, пустились в бегство и возвратились на свои стоянки. Так Ганнибал хитроумно одолел пергамский флот. Источники сообщают, что в дальнейшем во многих других уже сухопутных сражениях он продолжил побеждать неприятеля с помощью похожих уловок.

Интересно, что в это время Пруссий решил основать новую столицу своего царства, которая должна была располагаться южнее старой. Город получил название Пруса, ныне Бурса. Считается, что первый камень в его основание заложил сам Ганнибал.

В 183 году до нашей эры пришли новости из Италии, связанные с Публием Корнелием Сцепионом. После победы над Антиохом III он вместе с братом Луцием вступил в Рим с блестящим триумфом и невиданно богатой добычей. Но вскоре Сцепиону Африканскому стало угрожать опасность, справиться с которой оказалось не легче, чем победить призами.

Опасность эта исходила от неизбежной политической оппозиции, недовольной успехами влиятельного семейства. Возглавлял ее Марк Порций Катон, человек, ставший наряду со Сцепионом символом эпохи. Он родился во всаднической семье и сумел на славу повоевать во Второй Пунической, а незадолго до окончания войны получил должность квестера в армии Сцепиона.

Тогда-то и зародилась их вражда. Катон позволил себе критиковать начальника, так как по его мнению, полководец не только неподобающе по-царски держал себя, но и развращал армию своим излишне снисходительным отношением и многочисленными неоправданными подарками. Яростный борец за чистоту нравов и соблюдение морали, Марк Порций сделал блестящую карьеру.

Со своими политическими противниками он расправлялся с помощью судебных преследований, по части ведения которых проявил немалый талант. Теперь же, став по-настоящему влиятельной фигурой, он нашел случай возобновить атаку на Сцепиона Африканского. Возвращение братьев Сцепионов после победы над Антиохом принесло им не только овации и восхваления.

Очень скоро их имена стали звучать в гораздо менее почетном контексте. Благодаря стараниям Марка Порция они были привлечены к суду. Луций Корнелий обвинялся в присвоении части контрибуции, а Публий Корнелий в государственной измене, выразившейся в излишне мягких для Антиоха условиях мира.

Несмотря на защиту брата, Луций был осужден и едва не посажен в тюрьму, но в итоге отделался огромным штрафом. Правда, никаких следов похищенной будто бы части контрибуции у него не нашли, и даже штраф было платить не из чего, так что деньги ему собрали родственники. Разбирательство дела Публия тоже не принесло славы обвинению.

Его слушание совпало с годовщиной битвы призами, чем удачливый полководец и воспользовался. Его речь к присутствующим была краткой. Отечество должно быть счастливо, что у него есть такие полководцы, как Сципион, и теперь он сам идет на Капитолий, чтобы вознести благодарственные жертвы всем богам, давшим римлянам победу над Ганнибалом.

И вся толпа, кроме обвинителей, последовала за ним на Капитолиях. Но эта победа была для Сципиона последней. Опасаясь продолжения преследований, он уехал из Рима и жил в своем поместье у Литерно в Компании.

Вскоре марк порций Катон, ставший в то время цензором, исключил его из списков Сената. Потерявший былое влияние, привыкший к всеобщему поклонению народный герой, доживал свои дни в безвестности, служа современником, наглядным примером того, что никакие прошлые заслуги не могут поставить римлянина выше законов своей страны. Но сколь бы ни были сильны переживания Сципиона от такого к себе отношения, они продолжались сравнительно недолго.

С молодости, отличавшейся неважным здоровьем, он умер в 183 году до нашей эры. Будучи в обиде на своих соотечественников, Сципион запретил хоронить себя в Риме и был погребен в Литерне. Надпись на его могиле лучше всего свидетельствовала о безрадостном конце славной жизни.

Неблагодарное Отечество да оставить тебя и прах мой. В этом же году римляне добились заключения мира между Пергамом и Вифинией. К Пруссию в качестве посла приехал победитель Филиппа V Титквинкций Фламенин.

Точно неизвестно, то ли Титквинкций просто упрекнул Пруссия в том, что тот укрывает врага Рима и разжигателя войн, то ли вифинский царь сам поспешил проявить инициативу и в угоду послу решил выдать ему Ганнибала. Так или иначе, но Пруссий не пытался защитить своего гостя. Дом Ганнибала был окружен вифинскими войнами.

Полководец был готов к подобному повороту событий и в его доме было семь выходов, в том числе и потайные. Однако для Пруссия это не было секретом, и все пути к бегству оказались отрезаны. Когда Ганнибалу стало ясно, что выхода нет, и через несколько секунд его схватят, вифинцы уже ворвались в дом, он сказал, избавим римские народы от многолетней тревоги.

Если ждать смерти старика, им кажется слишком долгим. И, не желая сдаваться, принял яд, который всегда носил с собой.