Третья Пуническая война. Исторический анимационный фильм

Третья Пуническая война. Исторический анимационный фильм

На протяжении трех десятков лет, это было одним из главных пунктов разногласий между двумя влиятельными политическими группировками. Лидерами одной из которых был двоюродный брат Сцепиона Африканского, Публий Корнелий Сцепион Назика. А другой, Марк Порций Катон.

По мнению Публия Корнелия, с Карфагеном следовало поддерживать мирные отношения, поскольку само его существование и тот страх, который он продолжал внушать римлянам, способствовал сохранению среди них дисциплины и добрых старых нравов. Иной позиции придерживался Катон и его единомышленники. Они считали, что Карфаген опасен и в интересах римлян сделать все, чтобы максимально его ослабить или даже уничтожить.

И дело было не только в неприязни к давнему врагу. В первую очередь, Карфаген вызывал беспокойство своим быстрым экономическим восстановлением. Этот, по-прежнему крупный торговый центр, создавал существенную конкуренцию римской торговли в Средиземноморье.

На практике же, политика Рима по отношению к Карфагену заключалась в негласной поддержке Нумидии, которая год за годом грабила и захватывала все новые территории своего соседа. В соответствии с условиями мирного договора, пуницы не имели права вести боевые действия без разрешения римлян и могли лишь просить их о вынесении судебного решения по каждому конкретному случаю. В ответ на это из Рима высылались сенатские комиссии, которые практически всегда решали дело в пользу Нумидии.

Сражения, как и в те времена, можно встретить и сейчас. Правда, борьба идет в сервисе за скидку на техническое обслуживание, но этим занимаются только те, кто не знает про сайт автоспот.ру. С ним вы всегда знаете, сколько стоит ТО на ваш автомобиль, в каком сервисе дешевле, а какой лучше сторониться, ведь на карте видны сразу все цены и рейтинги сервисов. А еще можно записаться буквально в два клика, чтобы зафиксировать за собой цену.

Все просто. Возьмем, к примеру, проверенный Renault Duster. У некоторых сервисов цены могут достигать 30 или даже 50 тысяч рублей, но благодаря автоспот эту сумму можно уменьшить вдвое.

А если автомобиль на гарантии, то это и вовсе лучший ресурс для экономии, поскольку все предложения от официальных дилеров и проверенных сервисов. А значит, с гарантией будет полный порядок. Ссылка в описании.

Пользуйтесь. Внутриполитическая обстановка в Карфагене в то время была сложной, и, как часто бывает, основным спорным моментом в борьбе между различными общественными силами стала внешняя политика государства. Партия, возглавляемая всем известным Ганоном, придерживалась проримской позиции и выступала за примирение с царем Нумидией Массенисой.

Но все больше влияния набирала демократическая группировка. У составлявших ее простых граждан Карфагена не было причин для симпатий к Нумидии и стоявшему за ее спиной Риму, и среди них были наиболее сильные патриотические настроения. В 153 году до нашей эры Массениса в очередной раз поднял новый территориальный спор.

Пунийцы запросили римского арбитража, и в Африку была направлена комиссия, в состав которой входил и марк порции Катоон, что свидетельствовало о важности этой миссии. Прибыв на место, сенаторы не стали торопиться с вынесением вердикта, а отправились в путешествия по стране. Конечным пунктом их пути стала столица, которую римляне постарались осмотреть самым внимательным образом.

Каким же предстал Карфаген перед сенатской комиссией? Пунийская столица поражала своим великолепием. Город занимал скалистый полуостров, отделенный от материка перешейком шириной около 4 километров. С востока его умывали воды Средиземного моря, с севера и северо-запада – залива, на юге находилось озеро, отделенное от моря узкой косой.

Карфаген по праву мог считаться, если не самым крупным, то одним из крупнейших городов Средиземноморья. Длина его стен составляла более 30 километров, а площадь превышала 20 квадратных километров. Даже такой город, как Александрия, занимал вдвое меньшую территорию, да и сам Рим только спустя 400 лет после описываемых событий будет иметь площадь 18 квадратных километров.

Под стать размером Карфагена было и количество проживавших в нем людей. По античным источникам, перед Третьей Пунической войной оно достигало 700 тысяч жителей, что, несмотря на всю возможную условность этой цифры, приблизительно соответствует оценкам современных исследователей, принимавших во внимание также наличие рабов и прочих категорий негражданского населения. Впрочем, не все пространство, заключенное в городских стенах, было равномерно застроено.

Изнутри вдоль линии укреплений тянулись обширные пустыри, а кварталы, прилегающие к находящейся рядом с гаванью площади, изобиловали шестиэтажными жилыми домами. В первые века со времени основания планировка Карфагена была хаотичной, но в четвертом столетии до н.э. под влиянием греческих архитектурных идей она становится регулярной. Отныне пересекающиеся под прямым углом улицы разделяли город на правильные кварталы.

Сами улицы были достаточно узкими, шириной 6-7 метров, и при этом, скорее всего, мощенными. И если верить свидетельству древних историков, первыми мостить улицы своих городов начали именно пуницы. Город делился на три крупных района.

На каменистом холме располагалась цитадель Бирса. Она была защищена собственной стеной и являлась крепостью внутри крепости. У подножия Бирсы лежал новый город.

Занимаемое им пространство было небольшим, дома здесь стояли тесно, многие из них были достаточно высокими. Его центром была площадь неподалеку от порта, здесь же находилось и здание городского совета. Третьим районом был пригород, называвшийся Мегары.

Мегары были заселены гораздо менее плотно. Здесь было множество разделенных каналами садов, среди которых в основном располагались дома карфагенской знати. К тому времени в пуницкой столице было две соединенных между собой гавани.

Первая предназначалась для торговых кораблей, имела прямоугольную форму и сообщалась с морем через узкий канал шириной около 20 метров, который в случае опасности перегораживался железными цепями. Из нее короткий проход вел в круглую по форме военную гавань Коттон, получившую свое название по форме одноименного сосуда. Коттон был настоящим шедевром архитектуры.

Он был огорожен высокой стеной, скрывавшей от нежелательных взглядов то, что в нем происходит. А в центре гавани был искусственный остров, на котором на высокой платформе находилась резиденция командующего флотом. Отсюда тот мог контролировать не только все, что происходит в порту, но и ближайшее к городу водное пространство.

Расположенные вдоль круглого берега военной гавани крытые доки были рассчитаны на 220 кораблей, а на прилегающих складах хранилось все необходимое для их оснастки. Сам город был надежно защищен. Каменные стены опоясывали его со всех сторон, в том числе и с моря, делая скалистые берега еще не преступнее.

Но самые мощные укрепления естественно прикрывали перешейк, ведущий на материк. Здесь линия обороны состояла из трех рядов стен. Последняя стена была 15 метров в высоту, 8 метров в ширину, с башнями через каждые 400 метров.

Стена имела два яруса. На нижнем располагались загоны для 300 слонов со складами фуража для них. На верхнем казармы на 20 тысяч пехотинцев и 4 тысячи всадников.

Стойла для лошадей и склады для сена и овса. Вопреки возможным ожиданиям, Карфаген не только во многом восполнил потери, понесенные в предыдущей войне с Римом, но и имел достаточно сильный потенциал, чтобы на равных противостоять, по крайней мере, своему агрессивному соседу. Город, казалось, процветал, а пограничные конфликты с Нумидией лишь увеличили его население за счет беженцев.

Осмотрев город, римские послы приступили к исполнению своей миссии — достижению примирения между Нумидией и Карфагеном. Но сначала они высказали недовольство по поводу замеченных в городе приготовлений войск и материалов для строительства флота. И хотя не было точной информации, что пунийцы собирают армию и планируют нападение и какой флот собираются строить, торговый или военный, по мнению римских послов, это нарушало условия мирного договора с Римом.

Но пунийцы посчитали такие доводы лишь вмешательством в свои внутренние дела и отказались от римского посредничества в решении спора с Нумидией. После этого римская делегация вернулась на родину и Марк Порций Катон в Сенате подвёл итоги своей посольской миссии. Собственными глазами, увидевший цветущее состояние Карфагена, он стал призывать к полному уничтожению заклятого врага.

Для Марка Порция это стало целью всей оставшейся жизни своего рода навязчивой идеей, которую он всячески стремился донести до остальных. Теперь любую свою речь в Сенате, по какому бы поводу она не произносилась, он стал завершать словами «Кроме того, я думаю, что Карфаген должен быть разрушен». Но чтобы объявить пунийцам войну, нужно было найти подходящий повод и создать соответствующее настроение среди римских граждан.

И если со вторым прекрасно справлялся Катон со своими речами, то с первым помог царь Нумидии Массиниса, который не собирался отказываться от своих претензий к Карфагену. В 152 году до нашей эры терпение пунийцов лопнуло. Во главе карфагенского правительства стали вожди демократической партии, являвшиеся сторонниками более твердой политики по отношению к Нумидии.

Они добились высылки из города сторонников Массинисы всего около 40 человек. Естественно, изгнанники бежали к нумидийскому царю с жалобами и требованиями возмездия. Лучшего повода для войны Массиниса не мог и желать.

Он сразу собрал войско и двинулся в поход на Карфаген. Но на этот раз пунийцы не стали просить римлян рассудить конфликт, а решили дать отпор самостоятельно. Против Нумидии была собрана армия в 25 тысяч пехоты и 400 всадников под командой Газдрубала, которому предстояло сыграть важную роль в грядущих событиях.

Поначалу поход проходил успешно. Пунистскую кавалерию пополнили 6 тысяч не признавших власть Массинисы нумидийцев, а первые стычки с вражескими отрядами оканчивались победами Газдрубала. Массиниса был вынужден отступать, пока карфагенская армия не оказалась на окруженной крутыми холмами бесплодной равнине.

Только теперь Газдрубал понял, что оказался в ловушке. Все, что ему оставалось – встать лагерем и укрепиться на этой невыгодной позиции. На следующий день противоборствующие войска вступили в сражение.

Интересно, что в это время в нумидийской армии находился Публий Корнелий Сцепион Эмилиан, приемный внук Сцепиона Африканского. В должности военного трибуна или легата армии, воевавшей в Испании, он приехал попросить у Массинисы боевых слонов. Таким образом, Публий Корнелий имел возможность наблюдать развернувшееся сражение, как в театре.

Впоследствии Сцепион не без юмора говорил, что хотя он сам участвовал во многих битвах, никогда так не наслаждался, потому что лишь на этом сражении он мог смотреть совершенно беззаботно. И добавлял, что только двое кроме него видели ранее подобное зрелище – Зевс и Посейдон во время Троянской войны. Побоище длилось до вечера.

Его подробности неизвестны, но в конечном итоге победителем из него вышел Массиниса. Пунийцы, узнав о том, что в расположении вражеской армии находится внук Сцепиона Африканского, попросили его стать посредником при заключении мира. Публию Корнелию почти удалась эта миссия.

Газдрубал согласился уступить Нумидии спорную территорию и выплатить контрибуцию, но отверг требования о выдаче перебежчиков. В результате мир не был заключен. После этого Публий Корнелий получил слонов и уехал в Испанию, а Массиниса, окружив карфагенский лагерь рвом, отрезал врага от возможного подвоза продовольствия.

Боев не было, но время работало на нумидийцев. У пунийцев скоро закончилось продовольствие. В пищу пошли вначале вьючные животные, потом лошади, потом кожаные ремни.

Дрова тоже подошли к концу и вместо них стали сжечь деревянные части оружия. Из-за большой скученности людей началась эпидемия, которая еще больше усилилась, потому что трупы умерших было невозможно ни сжечь, ни вывести. О том, чтобы принимать сражение, теперь не могло быть и речи.

Доведенные до крайности пунийцы запросили мира, разумеется, уже на гораздо более тяжелых условиях. Теперь они не только передавали перебежчиков, платили 5000 талантов серебром в течение 50 лет, но и должны были покинуть лагерь безоружными, пройдя колонной по одному сквозь строй врагов. На этом пути их атаковали нумидийские всадники, устроив среди безоружных и ослабленных пунийцев жестокую резню.

В итоге из всей карфагенской армии до города добрались совсем немногие, среди них и сам Газрубал. Теперь пунийцам было в пору самым серьезным образом подумать о том, как спасать свою страну от гибели. Поражение от Массиниссы означало не только проигрыш очередного этапа затяжной борьбы с враждебным соседом, ведь вступив в войну без разрешения Рима, карфаген нарушал договор и мог ожидать любой кары с его стороны.

Однако тактика защиты была выбрана далеко не самая удачная. Пунийцы не придумали ничего лучше, как свалить всю вину за поход против Массиниссы на его непосредственных исполнителей и объявили внезаконно и осудили на смерть Газрубала и остальных его участников. Кроме этого в Рим отправили посольство, которое должно было как-то оправдаться перед сенатом.

Но судьба Карфагена была уже предрешена. Как только римляне узнали об итогах войны, по Италии объявили набор в армию, причем, чтобы обеспечить внезапность дальнейших действий, цель его заранее не разглашалась. В сенате карфагенским послам лишь заявили, что для того, чтобы оправдаться перед Римом, пунийцы должны удовлетворить римлян.

В это самое время находящимся в смятении пунийцам был нанесен удар с неожиданной стороны. Граждане крупнейшего союзного карфагену города Утики решили сменить покровителя и направили посольство, передавшее город в распоряжение римлянам. Теперь всем стало ясно, у Карфагена не осталось друзей и в успех его дела уже никто не верит.

После отпадения Утики, римляне, по крайней мере, частично, наконец, решили официально оформить свои намерения. За то, что пунийцы вопреки договору вышли с войском за свои границы и начали войну против друга римского народа Массинисы, сенат постановил объявить Карфагену войну. Готовящийся поход приобрел невероятную популярность, ведь всем казалось, что он станет легкой прогулкой и в надежде на легкую наживу в армию вступали охотно.

Всего римский экспедиционный корпус составил 80 тысяч пехоты и 4 тысячи конницы, во главе с консулом Манием Манилием и флот из 50 квинквирем, 100 легких боевых кораблей и большого количества транспортов под командой второго консула Луция Марция Цензорина. Командующим были выданы тайные инструкции не прекращать боевых действий до полного разрушения вражеской столицы. В Карфаген известие об объявлении войны и выступлении римской армии принес один и тот же гонец.

О том, чтобы организовать сопротивление никто пока не думал, ведь у Карфагена не было ни флота, ни запасов, ни союзников, а недавняя война с Нумидией стоила слишком больших жертв. Не зная о тайном приказе консулам, пуницы все еще надеялись, что как-то удастся уладить дело миром и направили в Рим новое посольство. Сенаторы, чтобы потянуть время, пока армия переправляется в Африку, заявили, что если для начала пуницы выдадут им 300 детей из знатнейших семей в качестве заложников, а потом исполнят новые требования римлян, то Карфаген сохранит не только свободу, но также свои земли и самоуправление.

Конечно, неопределенность римских условий настораживала, но та ложная надежда на мирный исход, которую сенаторы оставили пуницам, заставила их пойти на это. Детей перевезли на Сицилию, а оттуда отправили в Рим, после чего римляне заявили, что остальные требования станут известны после высадки римской армии в Африке. Пуницам нечего было возразить, и римляне беспрепятственно ввели флот в гавань Утики и разбили рядом с городом лагерь на том самом месте, где когда-то был лагерь сцепиона-африканского.

Туда же вскоре прибыли карфагенские послы. Получив разрешение, они обратились с речью, в которой указывали, что карфаген в своем нынешнем положении не представляет опасности и сам является пострадавшей стороной. Напоминали о своем согласии выполнять любые условия римлян и спрашивали, зачем же они привели к карфагену такую армию.

В ответ консул Луций Марций похвалил их за быстроту, с которой они выдали заложников, и потребовал, если пуницы искренне хотят жить мирно, сдачи всего находящегося в городе оружия. Послы пытались возразить, что карфагену угрожает приговоренный к смерти и находящийся недалеко от города Газдрубал, которому удалось собрать собственную армию в 20 тысяч человек. Но им сказали, что это уже забота римлян.

Выбирать пуницам не приходилось, и они согласились на разоружение. На десятках повозов из города вывезли 200 тысяч единиц доспехов и оружия, множество стрел и дротиков, и до двух тысяч катапульт. Вместе с этим обвозом консулам вышла и делегация знатнейших жителей города, чтобы услышать окончательное решение своей судьбы.

После этого, выдержав драматическую паузу, Луций Марций озвучил последнее, самое страшное требование. Все пуницы должны навсегда уйти из города и выбрать себе новое место для поселения, но не ближе 15 километров от моря. А сам Карфаген будет разрушен до основания.

Пуницы были потрясены. Переселение города вглубь страны, граждане которого уже более 600 лет жили морской торговлей и не мыслили себе существование без моря, было равносильно их неминуемой смерти. А принимая во внимание такого соседа, как Массиниса, то весьма скорый.

Подавленные члены делегации двинулись обратно, причем некоторые предпочли сбежать по дороге, так как за свои новости, ничего кроме расправы, они уже не ждали. Оставшиеся вернулись в город и молча вошли в здание совета, где и изложили волю римлян. Когда же ее узнали остальные граждане, гнев и отчаяние охватили население.

В слепой ярости толпа перебила находившихся в городе италиков, должностных лиц, по совету которых были выданы заложники и оружие, а также ни в чем не повинных послов, которые принесли ужасный ультиматум. Толпы метались между арсеналами, стойлами для слонов и гаванью, но нигде ничего не могли найти, ведь все средства защиты были сданы римлянам. Лишь наиболее трезвомыслящие закрыли городские ворота и стали готовить камни на стенах.

Отчаяние перед лицом неминуемой гибели сплотило пуницов. Теперь ими владело лишь одно желание сражаться до последнего, подороже продать свои жизни и умереть вместе с родным городом. Совет постановил воевать, освободил всех рабов, приговоренного ранее к смерти Газдрубала назначил командующим армией за пределами города, а жившего в Карфагене внуком Ассиниссы, тоже Газдрубала, командиром внутри городских стен.

Римских консулов еще раз попросили о месячном перемирии для посольства в Рим, хотя официально в перемирии отказали, но консулы, нисколько не сомневаясь, что город не сможет защищаться, отложили на некоторое время штурм. Таким образом, пуницы получили драгоценную отсрочку. В Карфагене закипела работа.

Под мастерские были приспособлены все крупные помещения, включая государственные учреждения и священные места. Мужчины и женщины посменно трудились днем и ночью. Каждый день изготавливали по 300 мечей, 100 щитов, 1000 стрел для катапульт, 500 дротиков и копий.

Женщины стригли волосы, чтобы сделать канаты для метательных орудий и кораблей, отдавали драгоценности на покупку вооружения и продовольствия. Не зная обо всех этих приготовлениях и уверенные в своем полном превосходстве, римляне не спешили. Однако время шло, но, вопреки ожиданиям, Карфаген не страдал от голода.

Его стал снабжать продовольствием газдрубал в трудную минуту, согласившийся примириться с правительством города. Под его контролем находилась большая часть африканских владений, и горожане явно не стремились сдаваться. В то же время обеспечение провиантом римской армии было далеко от желаемого.

Становилось ясно, что штурма не миновать. Возник вопрос о союзниках Рима в Африке, и консулы обратились к Массениссе с призывом содействовать им. Но нумидийский царь, отдавший практически всю свою сознательную жизнь борьбе с Карфагеном, в этот момент уже меньше всего хотел помогать римлянам.

Ведь теперь, после десятилетий набегов и войн, когда Карфаген оказался ослабленным настолько, что, казалось, представлял собой легкую добычу для нумидии, он доставался римлянам, которые даже не согласовали с ним своих действий. Поэтому Массенисса равнодушно заявил, что поможет римлянам, если они будут в этом нуждаться. Когда же через некоторое время он осведомился, не возникла ли уже подобная необходимость, переставшие доверять ему римляне ответили, что позовут его, если это потребуется.

Тем временем, римская армия неспеша приблизилась к самому городу и пошла на приступ с двух направлений. Мани Манилий наступал со стороны материка по перешейку, намереваясь на пролом прорваться сквозь стены, а Луций Марций с суши и моря атаковал наиболее слабый угол стены. Но совершенно неожиданно для консулов унийцы оказались в состоянии дать им настолько яростный отпор, что штурм провалился.

Новый приступ был также отбит, а тылам римской армии начал угрожать командующий полевой армии Газдрубал, расположивший свой лагерь южнее от города. Ввиду этого, консулы решили на время прекратить атаки и тоже построили лагеря. Таким образом, взять город с налета не получилось и римлянам пришлось сменить тактику.

Дальнейшие события показали, что поставленная перед ними задача была вовсе не такой легкой, как могла показаться на первый взгляд. Вскоре Луций Марций отправился с отрядом к ближайшему лесу, чтобы заготовить материал для осадных машин, но внезапно подвергся нападению конницы Газдрубала. После ожесточенного боя римлянам все же удалось добыть некоторое количество древесины, но это стоило им около 500 убитых и большого количества оружия, попавшего в руки пуницев.

Соорудив лестницы и прочие осадные приспособления, римляне вновь попытались штурмовать город и вновь безуспешно. Следующий штурм, руководил которым на этот раз Луций Марций, начался со стороны косы, выдающейся в море. За дело взялись серьезно, чтобы подвести к городским стенам две огромные осадные башни, одну из которых передвигали 6000 солдат, была засыпана часть берега вдоль косы.

И командиры, и рядовые бойцы работали не жалея сил, и вскоре римлянам удалось обрушить часть стены, так что стали видны городские строения. Однако воспользоваться своим успехом они не смогли. Пуницы оттеснили римлян от пролома, который с наступлением темноты стали спешно заделывать.

Понимая, что следующего приступа стена не выдержит, горожане пошли на вылазку, кто с оружием, а кто просто с факелами, и пока не подоспело римское подкрепление, успели сжечь вражеские осадные машины. Утром следующего дня римляне снова попробовали ворваться в город через пролом, который пуницы еще не смогли как следует заделать. Защитники выстроили свои силы за стеной.

Те, у кого не было оружия, вооружились кольями и камнями и составили задние шеренги карфагенского войска, а еще немалое количество горожан расположилось на крышах близлежащих домов, чтобы оттуда обстреливать врага. Не смущаясь той выгодной позиции, которую занимали пуницы, римляне начали втягиваться в Брежь, и очень скоро были выбиты оттуда с большими потерями. От полного разгрома римский штурмовой отряд был спасен Публием Корнелием с цапионом Эмилианом, который предвидел подобное развитие событий и расставил своих легионеров поблизости от пролома, что позволило ему прикрыть отступление основных сил.

Таким образом, инициатива постепенно переходила к пуницам. Когда дул подходящий ветер, они пускали в сторону римского флота начиненные серой и смолой горящие лодки и уничтожили значительную часть римского флота. А когда в конце года Луций Марций оставил свою армию и уехал в Рим для организации выборов, пуницы взялись за мания Манилия.

Однажды ночью они напали на его лагерь, перебрались через ров и начали разрушать Чистоколм. Положение снова исправил сцапион Эмилиан, который вывел конницу через задние ворота и атаковав с тыла, вынудил пуницов отступить в город и укрыться за стенами. После этого Манилий на время отказался от попыток штурмовать город и перенес активность вглубь страны.

Во главе десяти тысяч пехоты и двух тысяч всадников он провел опустошительный рейд по стране, собирая продовольствие и строительный материал. На протяжении всего этого похода пуницкая конница тревожила римский отряд, используя для нападений всякий удобный момент. Особенно сильно страдали от него отряды фуражеров, которыми командовали военные трибуны.

Исключение составлял только сцапион Эмилиан. В ходе заготовительных операций его войны никогда не нарушали боевой порядок и поддерживали дисциплину. Вместе с тем, именно сцапион заслужил доверие ливийцев, потому что всегда предоставлял свободный выход тем сельским жителям, которые прятались в местных укреплениях.

Другие римские командиры обычно выманивали их на открытое место, а затем расправлялись. В итоге ливийцы стали заключать договор о сдаче поселений только со сцапионом. Далее последовала череда крайне неудачных для римлян операций к югу от Карфагена.

Манилий решил взять один из городов на побережье Тунисского залива, в окрестностях которого находился Газдрубал. Эмилиан пытался отговорить Манилия от этого похода, замечая, что местность, по которой придется идти, крайне неудобна. Там густые заросли, сплошные овраги и холмы, вершины которых уже заняты неприятелем.

Но на военном совете возобладала точка зрения его противников, и поход состоялся. Римляне ринулись в наступление и, естественно, были атакованы отрядами Газдрубала. После кровопролитного боя пуницы отошли на неприступную возвышенность, а римляне пошли за благо отступить.

-

Попробуйте РЖДТьюб - видеохостинг для железнодорожников!

Но чтобы это сделать, им пришлось форсировать реку, и когда во время переправы легионеры утратили боевой порядок, Газдрубал вновь напал на них, на этот раз еще более удачно. Потери римлян были очень тяжелыми, а среди прочих убитыми оказались и трое военных трибунов, настоявших на атаке. Неизвестно, насколько тяжелым мог бы стать разгром римлян, если бы в который уже раз не решительные действия имелианы.

Он присоединил к своему конному отряду всех всадников, оказавшихся поблизости, и бросил их на прикрытие отступавших легионеров. Благодаря этому остатки римской пехоты успели благополучно перейти реку. Неразбериха, царившая в римской армии на протяжении этого сражения, была такова, что четыре когорты попросту потерялись.

По какой-то случайности они оказались отрезанными от основных сил и заняли оборону на одном из холмов, окруженном пуницами. Вспомнили о них только тогда, когда в римской армии навели хоть какой-то порядок и остановили похожее на бегство отступления. Прошедший бой не только стоил римлянам больших потерь, но и сильно поколебал уверенность в собственных силах, поскольку среди офицеров нашлись такие, которые считали, что идти на выручку окруженным когортам не стоит, так как это слишком большой риск.

Для сципиона Эмилиана такая позиция была неприемлемой. Многие думали, что он идет на верную гибель, но Эмилиан с несколькими отрядами конницы воспользовался особенностями местности, вынудил пуницов отступить и вывел пехоту из-под удара. Этот новый подвиг заставил говорить об Эмилиане как о преемнике славу сципиона африканского.

Легионеры стали считать, что ему помогают те же боги, что и его великому деду. С момента начала войны против Карфагена прошел уже год, и римский сенат пожелал получить полный отчет о том, как идут дела. В Африку была отправлена комиссия, и чуть ли не единственным достойным похвалы среди римских полководцев оказался Эмилиан.

В его пользу высказывались все, и Манилий, и военный совет, и бывшие ранее в оппозиции к нему военные трибуны, и все рядовые солдаты. Впрочем, никаких особых наград для него не последовало. Главным же решением сенаторов было призвать на помощь Массинису, очевидно потому, что больше противостоять на равных пуницкой коннице было некому.

Неизвестно, откликнулся бы нумидийский царь на эту приниженную просьбу, но в тот момент счастье улыбнулось римлянам. Посольство было еще в пути, когда 90-летний нумидиец, до конца жизни остававшийся энергичным и деятельным, скончался. Пикантность ситуации была в том, что незадолго до смерти Массинис завещал своим сыновьям подчиниться тому варианту раздела наследства, который предложит его потомственный друг сцепион Эмилиан.

Вопрос был спорным, так как нумидийский царь оставил трех законных и десятки незаконных сыновей. Таким образом, римляне получили уникальный шанс на совершенно легальном основании решить дальнейшую судьбу своего потенциального соперника в Африке. И сцепион постарался выжать из него все, чтобы максимально ослабить нумидию.

Обеспечив ценными дарами всех побочных детей Массинисы, трем его законным сыновьям, он отдал в общее владение сам титул царя, государственные доходы и сокровища. В итоге, государственная власть в Нумидии оказалась разделенной на совершенно независимые ветви, что одновременно мешало проведению единой политики, стимулировало междоусобицы, а главное, ставило под полный контроль Рима вооруженные силы Нумидии. Теперь, когда римляне обзавелись отличной нумидической конницей, положение карфагенской армии, находящейся вне стен города, стало незавидным.

После выборов 148 года до н.э. новым командующим армией стал консул Луций Кальпурний Пизон Цезоний. Руководство флотом было поручено легату Луцию Гастилию Монцину. Весной военачальники начали новую кампанию.

Римляне не пытались штурмовать Карфаген или разбить Газдрубало. Выбранная ими стратегия заключалась в продолжении захвата остальных африканских городов. Впрочем, и здесь у римлян дела шли неважно.

Они завязли под хорошо укрепленным городом между Карфагеном и Утикой, жители которого часто перехватывали подвозимое римлянам продовольствие. В попытках взять этот город прошло лето, а результата не было. Напротив, за время осады горожане дважды делали успешные вылазки, а пришедшие им на помощь войны Газдрубало сожгли осадные машины римлян.

В результате Луцу и Кальпорнию ничего не оставалось, кроме как снять осаду и отступить Утику. За время боевых действий против Карфагена положение римлян еще не было столь угрожающим. Армия Газдрубала была цела, а серия поражений римлян в Африке и бездарное ведение осады самого Карфагена привели к тому, что уже их союзники стали переходить на сторону врага.

Пунийцы совершали безнаказанные походы по стране, подчинив своему влиянию почти все области, ранее захваченные римлянами. Если в Риме наиболее прославленным героем войны стал сцепион Эмилиан, то в Карфагене, безусловно, им был Газдрубал. Нам неизвестно о том, как росла его популярность среди населения города, но к рассматриваемому времени она была такова, что Газдрубал счел для себя возможным добиваться командования и теми войсками, которые находятся в самом Карфагене, то есть, по сути, верховной власти в государстве.

Во время очередного заседания городского совета он обвинил командира карфагенского гарнизона Газдрубала, внука Массиниса, в том, что тот предает национальный интерес. Эта клевета настолько потрясла обвиняемого, что тот растерялся, не нашел сразу что ответить и был насмерть забит скамейками. Ход войны повлиял на внутриполитическую ситуацию не только в Карфагене, но и в Риме, где известия о новых позорных поражениях вызвали бурю народного возмущения.

В глазах простых римлян спасти положение мог только один человек Сцапион Эмилиан. Кем же был этот герой, прославившийся во стольких сражениях? Можно с уверенностью заявить, что для Публия Корнелия Сцапиона Эмилиана война с Карфагеном была наследственной миссией. Он был внуком с честью погибшего в битве при Каннах консула Луция Эмилия Павла, а через усыновление перешел в семью Сцапионов, став приемным внуком победителя Ганнибала Публия Корнелия Сцапиона Африканского.

Решающий поворот в жизни Сцапиона Эмилиана был связан с его знакомством с одним из заложников, предоставленных Риму Ахейским Союзом, Полибием, ставшим одним из величайших историков античности. Этот ахеец впервые пришел в дом Сцапионов по какому-то делу, связанному с книгами. Благородный и блестяще образованный грек, лично знавший правителей Пергама и Египта, оказался, безусловно, интересным собеседником.

Юный Публий Корнелий был буквально очарован своим гостем, который стал для него не только искренним другом, но и наставником, советом которого он старался следовать всю свою жизнь. До встречи с Полибием характер Сцапиона Эмилиана внушал его родным опасения, сможет ли он быть достойным боевой славы своих предков. Хотя молодой человек отличался умом и отзывчивым характером, окружающим он казался вялым, ленивым и лишенным честолюбия.

Главными увлечениями Сцапиона Эмилиана были книги и охота, в то время как к общественным делам он оставался равнодушен. Но он и сам отлично осознавал, насколько его поведение не соответствует той модели, которая считалась естественной для молодых римских аристократов его круга. Однажды он поделился своими переживаниями с Полибием и высказал надежду, что с его помощью смог бы преодолеть недостатки своего характера, на что получил полное понимание и поддержку.

И действительно, Полибий сыграл важнейшую роль в воспитании Сцапиона Эмилиана. Уже через пять лет его было трудно узнать. Публий участвовал в политической жизни, ходил на форумы и стремился не возвращаться домой, не приобретя хотя бы одного нового друга.

Воздерживаясь от развлечений, которые, наверное, свойственны молодежи всех эпох и которые сводились к перам, музыке и женщинам, он старался в равной степени тренировать волю и тело, что не раз впоследствии сослужило ему добрую службу. Еще одной чертой, столь несвойственной современником, но выгодно выделявшей его на фоне остальных, была бескорыстная щедрость. Первое продвижение военной карьеры Сцапион Эмилиан сделал в 151 году до нашей эры при подавлении очередного восстания в Испании.

В последовавших боевых действиях он зарекомендовал себя честным и грамотным командиром, заслужившим уважения не только своих, но и врагов. Однажды произошел уникальный для римских военных традиций случай. Эмилиан ответил на вызов могучего испанца и убил его в поединке.

В другой раз он, не задумываясь, спас жизнь боевому товарищу. После событий в Испании, как уже упоминалось, Сцапион Эмилиан был направлен в Африку просить у массинисы боевых слонов. Вскоре он выдвинул свою кандидатуру на должность военного трибуна и получил ее.

А когда начался последний поход на Карфаген, вступил в армию своего хорошего друга Мания Манилия. Вместе с ним был и Полибий, и можно только горько сожалеть об утрате той части его трудов, в которых он описывал саду Карфагена, которое происходило у него на глазах. Вскоре пришло время выборов, и Эмилиан выдвинул свою кандидатуру в Эдилы, поскольку для должности консула он был еще молод.

Но народ Рима этим не удовлетворился. По мнению граждан, Сцапион должен быть только консулом, и возрастной ценз не мог стать ему препятствием. Свою точку зрения граждане обосновывали тем, что по законам царя Рима Ромула и Сервия Тулия, народ полновластен в выборе должностных лиц.

В итоге сенат согласился отменить на год закон о возрастном цензе, и Сцапион был избран консулом. Его коллегой по должности стал его же кровный двоюродный брат Гай Ливий Друз, который, судя по тому, что потребовал жеребьевки провинции, тоже не отказался бы повоевать в Африке. Но популярность Сцапиона была такова, что Друзу даже не дали шанса конкурировать с ним.

Жеребьевка была отменена, и выбор провинции был предоставлен народу. Естественно, Африку получил Эмилиан. Ему было позволено произвести набор, который бы восполнил понесенные потери, воспользоваться добровольной помощью италийских союзников, а также других городов и царей.

Весной 147 года до н.э. Сцапион прибыл в Утику, как оказалось, в самый нужный момент. В это время Луций Манцин предпринял морскую атаку Карфагена в том месте, где городская стена охранялась не так тщательно, поскольку берег был скалистым. Когда передовая часть его отряда высадилась на эти скалы, пунийцы открыли ворота в стене и попытались было сбросить их в море, но были отбиты сами, после чего римляне смогли закрепиться в воротах и проникнуть в город.

Поодушевленные этим успехом остальные легионеры тоже бросились в ворота, многие из них толком не вооружившись. К вечеру они взяли какое-то укрепление у стены и только тогда осознали, в каком трудном положении оказались, ведь у них не было недостаточного количества людей, чтобы продолжить наступление, ни оружия, ни провианта, чтобы можно было продержаться хотя бы несколько дней. Ожидая, что уже на следующее утро пунийцы выбьют их оттуда, Манцин послал за помощью в Утик.

Сцепион прибыл в Утик вечером, а уже в полночь, узнав о новости, приказал готовить флот на выручку Манцина. Ранним утром следующего дня он вышел в море и вновь не опоздал. Пунийцы оттеснили отряд Манцина на городскую стену и уже должны были покончить с ним, но при виде подошедшего флота римлян немного отступили, что позволило Сцепиону эвакуировать своих боевых товарищей.

Первым делом на посту командующего Эмилиан решил прежде всего навести порядок в собственной армии. Нужно было восстановить дисциплину среди солдат, так как он понимал, что не одолеет врагов, если не сумеет одолеть своих собственных воинов. Главной проблемой было самое обычное мародерство и связанные с ним преступления.

Эмилиан не стал начинать с репрессий, а обратился к воинам с речью, в которой призывал их к порядку и пока только предупреждал о последствиях ослушания. Затем он выгнал из лагеря всех торговцев, скупщиков награбленного, проституток и прочий сброд, а также заставил солдат избавиться от ненужных на войне предметов роскоши. Римский лагерь был перенесен ближе к Карфагену.

Газдрубал в ответ на это тоже разбил свой лагерь недалеко от городских стен. В отличие от своих предшественников на командном посту, Сципион не стал распылять силы, пытаясь захватить все неподчиняющиеся римлянам городки, а сосредоточился только на осаде Карфагена. Для начала он проверил бдительность пуницев внезапной ночной атакой на обширное восточное предместие города — Мегары.

Римляне действовали двумя колоннами, одной из которых руководил лично Эмилиан. Однако, когда его отряд приблизился к стене, его заметили и, последовавший за этим штурм, результатов не дал. Тогда, по приказу Сципиона, самые храбрые юноши заняли очень кстати оказавшиеся рядом с городской стеной некое принадлежащее частному лицу строение.

Градом дротиков они прогнали пуницев с ближайшего участка стены и перекинули на нее импровизированный помост, по которому проникли в город и открыли небольшие ворота для остальной армии. Колонна Сципиона, насчитывавшая четыре тысячи солдат, ворвалась в город. Казалось бы, цель всего похода близка, еще немного и город будет взят, тем более что среди пуницев началась паника и они побежали из Мегар в Бирсу, а вместе с ними, толком не разобравшись в ситуации, в город бежали и воины из внешнего лагеря.

Но Сципион остановился. Дело было в том, что район Мегар, куда пробились римляне, был занят садами и огородами, пересечен всевозможными каналами и изгородями. И Эмильян побоялся, что наступающие легионы попросту завязнут в этом лабиринте, а бой с хорошо знающими местными горожанами будет стоить слишком больших потерь.

Он решил не рисковать и приказал отступить. Это ночное нападение выявило упаднические настроения среди тех горожан, которые не стремились сражаться до последнего. И чтобы принудить своих соотечественников к самому отчаянному сопротивлению, а заодно отомстить римлянам, Газдрубал решил провести акцию устрашения.

По его приказу на городскую стену, так чтобы римским солдатам было хорошо видно, вывели пленных легионеров и подвергли самым страшным мучениям. Им вырывали глаза, языки, жилы и половые органы, отрезали пальцы, подрезали подошвы ног и сдирали кожу, а оставшихся в живых сбрасывали со стен вниз. Мучительная смерть боевых товарищей должна была разозлить римлян и лишить пуницев надежды на сколь-нибудь мягкие условия капитуляции.

Достичь этого удалось. Теперь от римлян пощады уже никто не ждал. Но вместе с тем пошатнулась и популярность Газдрубала.

Результатом этого стала новая вспышка борьбы за власть в городском совете, которая закончилась его победой. Газдрубал арестовал и убил своих политических противников, таким образом став единоличным правителем города. Между тем, Сципион, воспользовавшись тем, что пуницы накануне оставили свой внешний лагерь, захватил его и сжег.

А затем приказал перекопать перешеек, соединяющий Карфаген с материком. Пока шли работы, пуницы устроили вылазку, но были отбиты и помешать римлянам не смогли. Город был отделен от материка двумя рвами длиной в пять километров каждый, которые дополнялись по флангам еще двумя.

В итоге римский лагерь находился внутри четырехугольника, стороны которого образовывали рвы с частоколом. По направлению к Карфагену ров был дополнен четырехметровой высоты стеной, а в середине этого сооружения была воздвигнута высокая башня, с которой можно было наблюдать за тем, что происходит в городе. Теперь, впервые за все время осады, Карфаген оказался полностью блокирован суши.

Когда перешеек был перерыт, снабжение города продовольствия стало возможным только морским путем, да и то лишь когда на берег с моря дул сильный ветер, позволявший транспортным судам прорывать цепь римских кораблей, блокирующих Карфаген. Поскольку Газдрубал распределял еду только между 30 тысячами воинов, не заботясь об остальном населении, в городе скоро начался голод, от которого жители умирали сотнями. Сам Газдрубал, видимо считая, что от его чуткого руководства зависит судьба всего Карфагена, ни в чем себе не отказывал и устраивал пиры с дорогостоящими лакомствами.

После этого сцепион решил отрезать пуницам и выход в море. Он приказал построить дамбу, закрывающую гавань. Поначалу пуницы не верили, что римлянам удастся чего-то достичь в этом деле, но легионеры сутки напролет работали с таким напряжением, что дамба была завершена достаточно быстро.

Теперь Карфаген оказался окончательно отрезанным и от моря. Горожане осознали все отчаяние своего положения еще до того, как римляне достроили дамбу, но это отчаяние и подсказало им выход. В глубочайшей тайне днем и ночью мужчины, женщины и дети копали новый выход из гавани, там, где глубина моря и ветер не позволили бы римлянам построить новую дамбу.

Работа велась настолько скрытно, что даже захваченные римлянами пленные ничего определенного не могли сказать о том, что происходит в гавани. Одновременно с этим они построили боевые корабли и, когда все было готово, пунийцы открыли новый выход из гавани и, к огромному удивлению римлян, вывели в море целый флот, насчитывающий 50 квинквирем, 3 рем и более легких судов. Но этот, в самом деле, ошеломляющий успех вскружил пунийцам голову настолько, что они не сумели им должным образом воспользоваться.

Если бы они в тот же день атаковали совершенно неохраняемый римский флот, то, безусловно, могли бы его полностью уничтожить. Однако, среди пунийских военачальников не нашлось человека, который оценил бы такой редкий шанс, и карфагенский флот вернулся обратно в гавань, ограничившись только демонстрацией силы. Когда на следующий день пунийцы вновь вывели свои корабли в море, фактор внезапности был утерян, и ему противостоял уже полностью готовый для битвы римский флот.

В последовавшем затем полномасштабном сражении обе стороны дрались с огромным упорством и мужеством, и до конца дня победитель оставался неясен. Наконец, когда уже близился вечер, пунийцы начали отводить свои корабли в гавань, надеясь продолжить бой на следующий день. И именно этот неудачно выполненный маневр решил исход битвы.

Более легкие и быстроходные суда опередили остальные корабли, и, скопившись у входа в гавань, совершенно его загородили. К наступлению ночи карфагенский флот был окончательно разгромлен. Немногие уцелевшие корабли укрылись в гавани.

На следующий день Сципион предпринял атаку около входа в гавань. Часть карфагенских укреплений римлянам вскоре удалось разрушить и установить там осадные машины. Но когда наступила ночь, пуницы ответили им настолько дерзкой вылазкой, что, рассказывая о ней столетия спустя, историк Опиан не скрывал уважения к жителям города.

Раздевшись догола, с оружием и незажженными факелами в руках, пуницы, кто вплавь, кто по шею в воде, двинулись по мелководью, откуда никто их не ждал. Когда они зажгли факелы, вспыхнула ожесточенная схватка, в ходе которой и осадные машины были уничтожены, а римляне бежали в страхе перед безумной отвагой пуницы. Паника среди них была такой, что Сцепион, лично пытавшийся навести порядок в своей армии, приказал убивать бегущих.

И многие легионеры действительно поплатились жизнью, пока дисциплина не была восстановлена. Более за лето активных боевых действий у города не предпринималось. Сцепион решил наконец покончить с карфагенскими союзниками.

В ходе этой операции было захвачено большинство пунистских городов в Африке. Теперь Карфаген лишался даже теоретической возможности получить помощь со стороны. Однако Газдрубал этого еще не знал, и поэтому предпринял попытку договориться со Сцепионом о капитуляции города на более-менее приемлемых условиях.

Но римляне не для того сражались два года, чтобы согласиться на условия, которые они не приняли еще до войны. Поблей Корнелий предложение пуница всерьез не воспринял, но все-таки осаду надо было так или иначе заканчивать, потому что близились очередные консульские выборы, и он рисковал отдать всю славу за победу над Карфагеном своему преемнику на посту командующего. Сцепион предложил Газдрубалу, если тот сдаст город, гарантии жизни ему самому с женой, детьми и десятью родственными или дружественными семействами, а также возможность взять с собой десять талантов серебра или всех слуг.

Но пуниец, призвав богов и судьбу в свидетели, объявил, что никогда не наступит тот день, когда бы Газдрубал глядел на солнечный свет и вместе на пламя, пожирающее родной город. Что для людей, благомыслящих, родной город в пламени и есть достойная могила. Весной 146 года до нашей эры, когда голод и болезни произвели в Карфагене страшное опустошение, осада города вступила в решающую фазу.

Захватив участок стены, который практически не защищался ослабевшим от города гарнизоном, римлянам удалось проникнуть в гавань, после чего начался штурм. До вечера Сцепион занял находящуюся поблизости площадь, а утром следующего дня в качестве подкрепления ему были присланы 4000 солдат. Но они, в первую очередь, принялись грабить находившийся там храм и, пока не поделили все его золото, не подчинялись никаким приказам командиров.

От захваченной римлянами площади к Бирсе вели три улицы, вдоль которых Сцепион и направил планомерную атаку. Здесь, под стенами и на крышах огромных шестиэтажных домов, которыми был застроен этот район города, разыгралось последнее отчаянное сражение. Истощенные голодом, потерявшие последнюю надежду горожане, многие из которых до войны никогда не имели дело с оружием, противостояли солдатам, разъяренным затянувшейся осадой, страшной смертью своих замученных на городских стенах боевых товарищей и надеявшимся в волю пограбить в богатейшем городе Африки.

Римляне стали продвигаться к Бирсе одновременно по улицам и по крышам стоявших рядом домов. Когда защитники выбивались из очередного строения, легионеры набрасывали доски и бревна к следующей крыше и переходили по ним, как по мостам. Звуки сражения заглушались криками, стонами и плачем пунийцев, одних из которых убивали в рукопашном бою, других, еще живых, сбрасывали с крыш на землю, причем многие падали прямо на своевременно поднятые римлянами копья.

Но продвижение шло медленно и, чтобы расчистить путь подходящим войскам, Сцепион приказал легионерам покинуть крыши, а потом начать поджигать и разрушать дома. Зрелище было просто ужасное. Огонь стал перекидываться с дома на дом и строения стали рушиться.

Со страшным грохотом камни и горящие доски падали на середину улицы вместе с пуницами, вперемешку и мертвыми, и живыми. Большей частью это были старики, дети и женщины, которые надеялись укрыться в своих жилищах. Одни из них раненые, другие полуобожженные и спускали отчаянные крики.

Другие же, сбрасываемые и падающие с такой высоты, ломали руки и ноги или разбивались насмерть. Но это не было для них концом мучений, потому что легионеры, расчищавшие улицы от завалов, перебрасывали и мертвых, и еще живых в ямы, таща их как бревна и камни. Из перетаскиваемых одни падали головой вниз, и их руки и ноги, высовывавшиеся из завалов, еще долго корчились в судорогах.

Другие падали ногами вниз, и головы их торчали над землей, так что лошади, пробегая, разбивали им лица и черепа. Трудность войны и ожидание близкой победы, спешка в передвижении войск, звуки сигнальных труб, трибуны и центурионы с отрядами, сменявшие друг друга и быстро проходившие мимо, все это делало легионеров безумными и равнодушными к тому, что они видели. Шесть суток не прекращалось побоище.

Когда римлянам казалось, что сопротивление подавлено, то вновь появлялись отряды вооруженных, чем попало отчаявшихся людей. Все это время сцепион оставался на поле боя, без сна, питаясь на ходу и лишь изредка присаживаясь немного отдохнуть. Резня продолжилась и на седьмой день, когда к Эмелиану пришли храмы жреца Ишмуна, пунийского бога врачевания, с молитвенными ветвями в руках.

Они просили его лишь пощадить жизнь горожанам, желающим выйти в пирсы без каких-либо других условий. Публик Эрнелий согласился, сделав исключение только для перебежчиков. После этого через открытый римлянами проход вышли пятьдесят тысяч мужчин и женщин.

Все они были взяты под стражу и впоследствии проданы в рабство. Оставался только один очаг сопротивления. В огромном, выстроенном на отвесной скале храме Ишмуна собрались римские перебежчики, всего около девятисот человек, а с ними и сам Газдрубал с женой и двумя малолетними детьми.

Все они забрались на крышу храма. Дальше отступать было некуда. И в этот критический момент Газдрубал сломался.

Столь восхваляемая им ранее гибель вместе с родным городом оказалась на деле гораздо страшнее. Тайком от своих же соратников и семьи он выбрался из храма, с молитвенной ветвью в руках пришел к римлянам и пал в ноги Сцепиону и Мелиану, последний раз прося его о снисхождении. По словам Полибия, который, скорее всего, был свидетелем этой сцены, Сцепион сказал окружающим «Смотрите, какой внушительный урок дает судьба безумцам».

Безумец этот Газдрубал, ибо недавно он отказался от наших милостивых условий и сказал, что для него пламя горящего города это почетнейшая могила. И вот теперь с молитвенной веткой в руках он просит сохранить ему жизнь и на нас возлагает все свои упования. При виде этого человека не может не прийти на мысль каждому, что нам, смертным, никогда не подобает позволять себе ни речей наглых, ни поступков.

Впрочем, кроме стыда и угрызений совести, никаких других мук Газдрубалу римский полководец не причинил. Теперь жизнь последнего предателя Карфагена была вне опасности. Все происходящее было отлично видно с крыши осажденного храма Ишмуна, и несколько пунийцев подошли к самому краю крыши с просьбой к римским солдатам на несколько минут прервать свои атаки.

Когда их желание было исполнено и над полем боя воцарилась недолгая тишина, защитники храма воспользовались ей, чтобы высказать напоследок своему бывшему командиру все, что он заслужил. Ему припомнили и нарушение клятвы, и трусость, и душевную низость. Однако, это было еще не самым большим унижением, которое пришлось вытерпеть Газдрубалу в тот день.

Женщины нечасто удостаивались внимания историков древности, но зато практически все из тех, чьи истории дошли до наших дней, были поистине незаурядными личностями. Несомненно, к ним относилась и жена Газдрубала. Нам известен лишь один эпизод из ее жизни, но мужество, проявленное ею в критический момент, ставит ее в один ряд с самыми знаменитыми героями античности.

Храм уже горел подожженной отчаявшимися осажденными, когда, увидев Газдрубала в ногах у сцепиона, его жена, ведя за собой двух сыновей, вышла вперед из толпы на крыше и окликнула его. Ее последние слова мало отличались от тех, которые уже прозвучали в адрес Газдрубала из уст остальных. Она упрекала его за измену родному городу, лживые клятвы и призывала на его голову всевозможные проклятия.

После этого, женщина зарезала своих детей, кинула их тела в охвативший храм огонь, а затем и сама бросилась в пламя, трагически подытожив историю Карфагена. Газдрубал же, после всего пережитого, был щедро вознагражден за свою несколько запоздалую измену. В дальнейшем он прошел в триумфе сцепиона, после чего жил в качестве почетного пленника на одной из вилл Италии.

Пунийская столица горела семнадцать дней. Прибывающий в глубокой депрессии после всех ратных трудов Эмилиан смотрел на пылающий город и невеселые мысли одолевали победителя. Находившийся поблизости Полибий заметил, как его великий воспитанник плачет и вслух жалеет разрушенный им Карфаген.

«Я терзаюсь страхом премысле, что некогда другой кто-нибудь принесет такую же весть и о моем отечестве», произнес сцепион. Когда от города остались одни руины, солдатам было разрешено в течение нескольких дней грабить все, что удастся найти. Отличившиеся в боях получили награды, кроме тех, кто так несвоевременно мародерствовал в начале штурма в храме у площади.

А в Рим, с вестью о долгожданной победе, был отправлен самый быстроходный корабль. Когда он прибыл, был уже вечер, но новость так обрадовала римских граждан, что ликованию не было предела. В Африку была отправлена комиссия из десяти сенаторов, которые установили новый порядок на завоеванных землях.

Само место, на котором находился Карфаген, было проклято, а селиться на нем было запрещено. Что касается истории о том, что территория города была распахана и засыпана солью, то ни один античный автор ничего подобного не упоминает. Так что это не более чем красивая легенда.

На большей части карфагенских земель была образована римская провинция Африка, столицей которой стала Утика, а для управления назначался Фрета. В честь победы публик Орнелий Сапион Эмилиан отпраздновал в Риме один из самых роскошных триумфов той эпохи, а к его имени было добавлено почетное прозвище Африканский, которое когда-то носила его дед, победитель Ганнибала. Но на этом история города Карфагена не закончилась.

В 46 году до нашей эры гай Юлий Цезарь решил основать колонию Юлия Карфагенская. Из-за чрезвычайно выгодного расположения попытки заселить здешние места предпринимались и раньше, но реализовать проект взялся приемный сын Цезаря Октавиан Август. Новый город строился прямо на месте Пунического.

По плану Юлия Карфагенская была типичным римским поселением с правильными квадратными кварталами. Однако новое название не смогло прижиться и было вытеснено прежним и коротким наименованием – Карфаген. Город вскоре снова разросся и получил статус столицы римской провинции Африки.

Эта провинция стала одной из самых важных по производству хлеба, а Карфаген – одним из самых богатых и густонаселенных городов Римской империи. Во время великого переселения народов, Северная Африка была захвачена вандалами и аланами, которые выбрали Карфаген столицей своего государства. В 455 году вандалы сделали то, что в свое время не удалось Ганнибалу Барки – захватили и разграбили Рим.

Потом Карфаген был отвоеван знаменитым византийским полководцем Велизарием, а после этого подчинен арабами. Во время восьмого крестового похода город был завоеван крестоносцами, но по мирному договору вернулся под власть арабов, которые для предотвращения его возможного использования вражеской армии в качестве опорного пункта полностью и окончательно разрушили Карфаген. А все местные жители были переселены в соседний город Тунис.

Карфаген же превратился в своеобразную каменоломню. Здесь из обломков древних зданий добывали материал для строительства Туниса. В современное время после обретения Тунисом независимости в 1956 году тунисская агломерация постепенно разрослась и теперь Карфаген является пригородом города Туниса, большинством недвижимости в котором владеют обеспеченные люди.

И если сейчас Карфаген и не является столицей государства, то негласно сохраняет значение политического центра, о чем наглядно говорит расположенный здесь президентский дворец Туниса. 5 февраля 1985 года мэры Туниса и Рима подписали символический мирный договор, формально завершивший Третью Пуническую войну. Друзья, если вам понравился ролик, обязательно подписывайтесь на канал.

А поддержать мою деятельность вы можете оформив платную подписку на Бусти с ранним доступом к новым видео и другими бонусами для спонсоров. Или приобретая мерч на моем сайте. Ссылки в описании.

До встречи в следующих роликах.