Вторая Пуническая война. Исторический анимационный фильм (12-23 части)

Вторая Пуническая война. Исторический анимационный фильм (12-23 части)

С вами Триумвират, и я вас приветствую. Ганнибал — один из величайших полководцев древности. В предыдущих сериях я рассказал, как он начал войну против своего заклятого врага — Рима.

Прорвавшись через считавшиеся до этого неприступными Альпы, он вступил в Италию и разбил римлян в битве при Тицине, а затем и при Требии. Далее, перейдя через непроходимые болота и организовав крупнейшую засаду в военной истории, полностью разгромил консульскую армию при Тразименском озере. И наконец, в знаменитой битве при Каннах, меньшими силами сумел окружить и уничтожить почти вдвое превосходящую его войско армию римлян.

В честь этих легендарных побед и чтобы увековечить память о великом противостоянии Рима и Карфагена, я выпустил повторной пунической мерч — бюсты главных героев войны. Это сувениры ручной работы, которые я делаю сам. Желающие приобрести на память частичку истории и тем самым поддержать выпуск следующих исторических роликов, найдут ссылку на мой сайт с мерчем triumvirate.pro в описании под видео.

Сразу после победы под Каннами, Ганнибал занялся уничтожением оставшейся части римской армии, которая находилась в лагерях. После того, как солдаты Ганнибала закончили собирать трофеи с поля боя, они направились в малый лагерь и осадили его. Перекрыв источник воды, Ганнибал смог добиться сдачи остатков вражеской армии даже быстрее, чем рассчитывал.

После малого пуницы взяли и большой лагерь, который, не оказав сопротивления, сдался также быстро. Условия сдачи обоих лагерей были следующие. Осажденные легионеры отдавали все свое оружие и снаряжение, а также всех коней.

Взятые под стражу солдаты были сразу разделены — римляне отдельно, союзники отдельно. За пленных назначался выкуп, за всадника — 500 динариев, за пехотинца — 300, а за раба — 100. Кроме этого, Ганнибал обратился к ним с речью, в которой объяснил, что уничтожение каждого римлянина не входит в его планы.

После недолгих раздумий римляне согласились на условия пуницы. Римских союзников же в скором времени Ганнибал по уже сложившейся традиции отпустил без выкупа. Тем временем римляне, которым посчастливилось выжить и не попасть в плен, разрозненными группами отступали от Кан.

Первый отряд беглецов во главе с консулом Гаем Теренцием Вороном укрылся в Венузии, второй — в Канузии. Несмотря на разгромное поражение, жители обоих городов оказали римлянам должный прием. Большая часть канузийцев позволили легионерам переночевать в их домах, а одна знатная женщина снабдила воинов не только хлебом и постелью, но даже дала им денег.

В последующем за свою щедрость она получила благодарность от римского сената. Венузийцы оказались еще более гостеприимными и щедрыми, чем канузийцы. Жители города подарили каждому воину одежду и оружие.

В Канузии среди уцелевших римлян оказалось четыре военных трибуна. Квинт Фабии Максим, сын бывшего диктатора, Луций Публиций Бибул, Аппий Клавдий Пульхер и Публий Корнелий Сцепион, сын Публия Корнелия, командующего римскими войсками в Испании. На следующий день трибуны собрались на совещание, пригласив на него представителей знатных семейств, которые занимали должности пониже.

-

Попробуйте РЖДТьюб - видеохостинг для железнодорожников!

Им стоило решить, что делать дальше. Настроение у всех было подавленное, и кто-то из собравшихся заявил, что вчера при Каннах они сделали все, что могли. А сегодня следует спасаться самим и пробиваться к морю, чтобы навсегда покинуть Италию и наняться на службу какому-нибудь иноземному царю.

Но Публий Корнелий посчитал, что такое предложение недостойно римского гражданина. Он выхватил меч и, размахивая им над головами собравшихся, воскликнул. Долг римского гражданина побуждает меня произнести клятву, что я не брошу в беде государства и не потерплю, чтобы его бросил кто-то из вас.

Я требую, чтобы все присутствующие здесь поклялись в том же, а тот, кто не поклянется, живым отсюда не выйдет. И тут же все вскочили с мест и, выхватив мечи, произнесли ту же клятву. Стоит отметить, молодому сцепиону тогда было всего 19 лет и впоследствии именно он получит знаменитое прозвище «Африканский».

После этого Публия Корнелия и Аппия Клавдия выбрали командующими. Вскоре они узнали, что в Венузии находится Гай Теренций Ворон. Они связались с ним и в скором времени отряд Гая Теренция соединился с группой Клавдия и Корнелия.

Общая численность римских войск составляла около 10 тысяч человек, что сложно было назвать полноценной армией. Дать отпор Ганнибалу они, конечно, были не в состоянии, но вполне могли удержать оборону города. В Пунийском же лагере, сразу после победы при Каннах, командиры Ганнибала поздравляли его с блестящей победой и обсуждали дальнейшие действия.

Практически все советовали дать воинам столь заслуженную ими передышку. Иного мнения придерживался только начальник конницы Махарбал. Он старался убедить главнокомандующего, что в сложившейся ситуации медлить нельзя и нужно сразу же идти на Рим.

Но Ганнибал отказался от этой идеи. В ответ на это Махарбал ему сказал, не все боги дают одному человеку. Побеждать, Ганнибал, ты умеешь, а воспользоваться победой нет.

Так почему же Ганнибал не пошел на Рим? Тут нам остается только анализировать факты. Главное, после всех трудностей, которые пуниц и его армия преодолевали, будь то переход через неприступные Альпы или непроходимые болота, командующий всегда давал войску время отдохнуть и восстановить боеспособность. Если бы сразу после Канн армия ринулась на Рим, то сложно предположить, в каком бы состоянии она до него дошла, учитывая, что для ускоренного перехода потребовалось бы бросить обоз и неминуемо лишиться значительной части конниц, потому что не все лошади выдержали бы такой бросок.

Но даже если бы Ганнибал в скором времени оказался под стенами Рима, то город пал бы только в одном единственном случае, если бы жителей охватила такая паника, что они попросту отказались бы сопротивляться и сдались на милость победителя. А если бы не сдались, то пришлось бы Рим осаждать, к чему пунистская армия была абсолютно не готова. Пуниц это прекрасно понимал.

Поэтому в текущих условиях для того, чтобы одержать победу в войне, Ганнибал должен был достичь хотя бы одной из следующих целей. Первое. Наладить бесперебойное морское сообщение между митрополией и своей армией в Италии, подчинив Сицилию.

Разумеется, для реализации данного плана необходимо было захватить ключевые портовые города Южной Италии, в первую очередь Неаполь и Торрент. Второе. Удержать свои позиции в Испании и наладить бесперебойное сухопутное сообщение между испанскими базами и своей армией в Италии.

Третье. Заручиться стабильной поддержкой значительной части населения Средней и Южной Италии. И как покажут дальнейшие события, именно на достижение этих трех глобальных целей и будут направлены усилия как Ганнибала, так и всего Карфагена, а не на авантюрный бросок на Рим с минимальным шансом на успех.

Тем временем вести о катастрофе под Каннами дошли до Рима. Город охватила волна паники и ужаса. Сразу же разлетелось множество слухов, которые во многом преувеличивали масштабы катастрофы.

В городе считали, что римская армия с обоими консулами уничтожена до последнего человека, поэтому защищать Рим теперь некому, а это значит, что всех ожидает неминуемая смерть. Также говорили, что Ганнибал уже захватил вообще всю территорию Италии, а значит помощи ждать тоже неоткуда. К тому же в каждой семье начали оплакивать погибших, так как жители были уверены в том, что их близкие неминуемо встретили свою смерть на поле боя.

Настроение было не просто паническим, оно было безысходным. Со дня на день город ожидал нападения непобедимого врага. На срочном заседании Сената было принято решение выслать всадников в направлении Апиевой и Латинской дорог, чтобы опросить уцелевших воинов о случившемся, оценить масштабы катастрофы и определить местоположение врага.

Чтобы хоть как-то успокоить граждан, всем женщинам запретили выходить из домов, чтобы те своими рыданиями и мольбами не распространяли панику. Помимо этого, стражам у ворот был дан приказ не выпускать никого из города, чтобы в панике население попросту не покинуло Рим. Кроме того, чтобы у милости ведь богов, незамедлительно были проведены религиозные обряды.

Двух жриц-весталок, которые были уличены в нарушении обета Целомудрия, наказали по всем традициям. Первую закопали живьем в земле, вторая же решила сама распорядиться своей судьбой и покончила с собой. А любовник одной из жриц был насмерть запород розгами.

Также было принято решение принести человеческие жертвоприношения. Живьем были закопаны гал и гальская женщина, а также грек и гречанка. После всех мероприятий, направленных на восстановление порядка в городе, пришло письмо от Гая Теренция Ворона.

Он подтверждал смерть второго консула Луция Эмилия Павла и гибель практически всей армии. Также он подтверждал, что находится в Канузии с немногочисленными спасшимися после Кан и продолжает собирать разрозненные остатки армии. Эти новости, а также тот факт, что Ганнибал не торопился идти на Рим, оказали положительный эффект на жителей города.

Истерия и паника постепенно прекратились. Гай Теренций получил приказ прибыть в Рим, а его войско перешло под руководство претора Марка Клавдия Марцелла, бывшего консула и героя войны с галами. До этого Марк Клавдий готовил новый флот для отправки на Сицилию, но после Кан получил распоряжение выступить с имеющимися у него воинами в Канузии и, объединившись с остатками разбитых легионов, организовать хоть какое-то сопротивление Ганнибалу в Южной Италии.

Когда консул прибыл в Рим, его встретили как героя, благодаря за то, что он не предал народ и государство. Сенатом было принято решение вновь прибегнуть к диктатуре. Диктатором стал Марк Юний Пера, начальником конницы Тиберий Симпроний Гракх.

Была объявлена новая мобилизация. В армию призывали всех юношей от 17 лет и даже младше. Из новобранцев были сформированы четыре легиона и отряд, насчитывающий тысячу всадников.

От союзников также потребовали воинов, не уступающих в численности римскому войску. Помимо этого, не хватало оружия. Чтобы решить эту проблему, армию стали вооружать трофейными карфагенскими доспехами, полученными в Первой Пунической войне.

Так что, если бы Ганнибал сейчас направился на Рим, то могла бы возникнуть довольно комичная ситуация, когда вооруженные по-римски пуницы встретились бы с римлянами, экипированными в пуниские доспехи. Но после проведения мобилизации численности войск все равно было недостаточно. И чтобы дополнительно пополнить армию, римляне решили пойти на крайние меры.

Были опрошены тысячи рабов, из которых 8 тысяч согласились стать солдатами в обмен на получение свободы. А из тюрем было освобождено около 6 тысяч заключенных, которым прощались преступления при условии, что они согласятся сражаться за Рим. Еще одним возможным способом получить недостающих воинов был выкуп пленных солдат, находившихся у Ганнибала.

Точного описания этого события нет, но есть версия, что Ганнибал выбрал из числа пленных несколько человек для отправки в Рим в роли послов, взяв с них клятву вернуться обратно. Вместе с ними, в качестве своего доверенного лица, он отправил Карталона, который должен был попытаться начать с сенатом переговоры о мире. Но узнав о приближении послов, диктатор Марк Юний Пера выслал им навстречу гонца с требованием Карталону немедленно покинуть римские земли.

Таким образом, ни о каких мирных переговорах не могло быть и речи. А вот вопрос о выкупе пленных вызвал большие споры в сенате. Одни считали, что необходимо выделить государственные деньги, другие предлагали воспользоваться частными средствами.

Но в итоге было принято довольно жесткое решение. Пленных выкупать нельзя, так как они предатели и трусы, которые не захотели отдавать свою жизнь во благо Родины, следовательно они недостойны свободы. Тем более деньги Риму сейчас важнее, чем деморализованные войны, да и Ганнибала обогащать будет неправильно.

В итоге Рим отказался выкупать пленных, в результате чего обрек их на незавидную участь. Половина пленников была продана в рабство, остальные казнены. После этого Ганнибал отправился в Самний.

Жители этой области с давних времен недолюбливали покоривших их римлян, поэтому именно здесь он надеялся получить наибольшую поддержку местного населения. Однако не все было так просто, потому что практически в каждом итальянском городе были как анти- так и проримские политические группировки. И для того чтобы заручиться поддержкой своих сторонников, Ганнибалу необходимо было как минимум подойти под стены интересующего его города.

Первой целью стал город Комса. Один из местных аристократов, Стати Требий, обещал Ганнибалу сдать город, и как только здесь узнали о победе пуница в Приканнах, в городе началась паника, которую Стати активно подогревал. В результате вся знать бежала, и Ганнибал с войском зашел в город без боя.

Комса занимала важное стратегическое положение, поэтому Ганнибал выбрал ее в качестве своей базы, оставив здесь на хранение всю добычу и обоз. Далее пунистская армия разделилась. Часть войска под командованием Магона направилась подчинять города Южной Италии, а сам Ганнибал двинулся в кампанию, намереваясь захватить Неаполь, чтобы наладить сообщение с Карфагеном.

Здесь он снова продемонстрировал свое умение использовать свойства местности и неопытность противника. Спрятав в одной из ложбин на подступах к Неаполину медийцев, Ганнибал отправил городским воротам еще один отряд, изображающий мародеров. На его перехват тут же вышли неаполитанские всадники, которых притворным бегством увлекли в устроенную засаду и почти всех перебили, включая командира.

Однако в остальном Ганнибала ждала неудача. Жители Неаполя решили защищаться, а штурмовать столь крупный и хорошо укрепленный портовый город пунист не решился. Он оставил Неаполь и направился в сторону Капуи, второго по значению города Италия.

Внутриполитическая борьба, разгоревшаяся в это время в городе, давала ему серьезные основания надеяться на более теплый прием. Дело в том, что незадолго до этого высшую городскую должность получил лидер Капуанского демократического движения Пакувий Калавий, который не скрывал своих антиримских взглядов. Ганнибалу было отправлено посольство.

Условия заключенного договора были исключительно выгодны для Капуи. В городе размещался карфагенский гарнизон, но кампанские граждане не были обязаны подчиняться пунистским военачальникам и могли присоединиться к карфагенской армии только добровольно. Тем не менее, это была огромная дипломатическая победа Ганнибала.

Второй по важности город на Апенинском полуострове перешел на его сторону, из-за чего Рим лишался по крайней мере 30 тысяч пехотинцев и 4 тысяч всадников. В верности своих новых союзников Ганнибал мог не сомневаться. Свой окончательный разрыв с Римом капуанцы закрепили жестокой расправой над находившимися в городе римскими гражданами.

Они были арестованы, заключены в баню и там задохнулись от жары и пара. Пуниц решил лично посетить Капую. Когда он подходил к городу, его с радостью вышли встречать все жители с женщинами и детьми.

Такое уважение внушал им прославленный полководец. На следующий день был созван Капуанский сенат, где Ганнибал не скупился на обещания, говоря, что Капуя станет главным городом Италии. Пожалуй, ничего не способно было в большей степени польстить самолюбие капуанских аристократов, чем эти слова великого победителя Рима.

После отпадения от Рима Капуи и под влиянием недавней битвы при Каннах на сторону Карфагена перешло множество итальянских городов, в результате чего под контролем пуницев оказались значительные территории Южной Италии. Ганнибал продолжил расширять зону своего влияния и снова, но на этот раз с помощью переговоров попытался склонить на свою сторону Неаполь. Однако опять потерпел неудачу.

После этого он направился к городу Нола, расположенному в 30 километрах к востоку и считавшимся ключом к Неаполю. Ганнибал надеялся, что ему не придется прибегать к селе и наланцы сами распахнут перед ним ворота. Причины для этого были достаточно серьезные, ведь, как и во многих других городах Юга Италии, беднейшее население Нолы было готово сдаться без боя, не желая пустошения своих полей и гибели имущества.

Тогда власти города заявили жителям, что как только возникнет необходимость, то они заключат союз с пуницами. Слухи об этом дошли до Ганнибала и он приостановил движение своей армии по направлению к городу. Но как оказалось зря, потому что Ноланские аристократы, целиком и полностью сохранившие верность Риму, отправили гонцов с просьбой о немедленной помощи к претору Марку Клавдию Марцеллу, который, как уже упоминалось, получил командование над пережившей Канны частью римских войск.

Поблагодарив Ноланцев за верность, претор посоветовал им продержаться до его прихода. Встречаться с армией Ганнибала на равнине для Марка Клавдия было смертельно опасно, поэтому он совершил обходной маневр по гористой местности и через Казелин добрался до Нолы. Узнав о том, что в Нолу вступили римские войска, Ганнибал отступил от города и снова увел армию к Неаполю, решив повторить попытку по его захвату.

На этот раз его шансы овладеть столь необходимым портом оказались еще более призрачными, чем раньше. В Неаполь к тому времени прибыл римский префект Марк Юни Силан, и теперь граждане города готовы были сопротивляться с еще большим упорством. Снова отказавшись от осады Неаполя, Ганнибал пошел к Нуцерии, находившейся к югу от Нолы.

Некоторое время город оборонялся, но в конце концов под угрозой голода вынужден был прекратить сопротивление. Жителям разрешено было уйти, и хотя Ганнибал обещал награды тем, кто перейдет в его армию, желающих было немного. После этого Нуцерия была разграблена и сожжена, а Пуниц снова подступил к Ноле.

Все это время Марк Клавди Марцел оставался в городе, стараясь не допустить волнений Ноланцев в пользу Ганнибала. Претор понимал, что только стоит ему недалеко отойти, как плебеи тут же впустят Пуницев. На протяжении нескольких дней карфагенские и римские войска выстраивались друг напротив друга у городских стен, но дело ограничивалось только отдельными стычками и поединками.

Однако вскоре Марку Клавдию через ноланских сенаторов стало известно, что в ближайшее время плебеи города, как только римляне снова выйдут в поле, запрут за ними ворота, разграбят обоз и впустят армию Ганнибала. Положение было весьма угрожающим, но храбрости и решительности Марцелу было не занимать, и поэтому до того, как взбунтуются ноланцы, он решил попытать счастье в открытом бою с Ганнибалом. Жителям города под страхом смерти было запрещено приближаться к городским стенам и воротам.

Римская армия была поделена на три части, которые заняли позицию напротив трех ворот, обращенных к Пунинскому лагерю. В центре стоял тяжелая пехота и римские всадники, у боковых ворот новобранцы, велиты и союзная конница. В тылу под охраной расположился обоз.

К этому времени Пунинская армия уже вышла в поле и построилась в боевой порядок. Но время шло, а римляне так и не выходили из города. Ганнибал, конечно, ничего не подозревал о приготовлениях Марка Клавдия и, скорее всего, решил, что римляне узнали о его сговоре с ноланцами и теперь просто боятся выйти за ворота.

В такой ситуации пунинский полководец вполне мог рассчитывать на то, что при начале штурма горожане поднимут мятеж и ударят римлянам в спину. Войскам было приказано идти на приступ города, а из лагеря стали выкатывать осадные машины. Но тут распахнулись средние городские ворота и римляне бросились в атаку, совершенно ошеломив неприятеля.

Пуницы были застегнуты врасплох, но не растерялись и ринулись навстречу врагу. Началась рукопашная схватка. В этот момент из боковых ворот в атаку устремились вспомогательные отряды римлян под командованием Публия Флака и Гая Авреля и стали заходить пуницам в тыл.

Галлы и Беры, сражавшиеся в центре против римских тяжелых пехотинцев, дрогнули и стали отходить назад. Но до победы римлянам было далеко как до луны. Ганнибал бросил в бой ливийскую пехоту, вооруженную римским оружием.

Ливицы ударили по центру римских позиций, а и Беры и Галлы, переведя дух, снова вступили в битву. Одновременно с этим пуницкая кавалерия налетела на римскую конницу и привела ее ряды в полное расстройство. Тем временем к месту битвы из пуницкого лагеря на помощь своим стали прибегать оставленные в резерве воины.

Таким образом, армия Ганнибала плотно навалилась на войско Марка Клавдия и стала оттеснять его городскими укреплениями. Тут Марцелл понял, что нужно выводить воинов из битвы, иначе все может закончиться совсем не так удачно, как начиналось, и приказал трубить отступление. Отбиваясь от наседающего противника, римляне стали отходить вновь.

Ганнибал приказал врага не преследовать и отвел войска к лагерю. Точных данных о потерях сторон нет, но по некоторым источникам в тот день пуницы потеряли около трех тысяч воинов. Потери римлян не превышали 500 человек.

И хотя итогом битвы при Ноле сложно назвать победу римлян, но по крайней мере это было первое за достаточно продолжительное время сражение, когда римская армия вышла из боя если не победительницей, то по крайней мере непобежденной. К тому же Марк Клавдий добился серьезного успеха, удержав Нолу. После битвы он решил зачистить город от сторонников пуницев.

На городской площади он устроил показательный суд над нелояльными к Риму элементами и казнил более 70 человек. Ганнибал же осознал, что сейчас Нолу ему не взять и отправился к Казелину. Этот город занимал стратегически значимое положение, контролируя важную дорогу на юг к Италии и единственную переправу через реку Волтурн.

Пуниц снова надеялся на сдачу без боя, но, как оказалось, город был хорошо укреплен. Началась планомерная осада. Обе стороны несли потери и становилось ясно, что в ближайшее время взять город пуницы не смогут.

Наступала зима и Ганнибал, оставив в осадном лагере небольшой отряд, увел армию на отдых в Капую. Под конец 216 года до н.э. в Риме консулами были избраны Тиберий Симпроний Гракх и Луций Пастумий Альбин. Причем выборы последнего прошли заочно, по той причине, что, как уже упоминалось ранее, он был направлен в Галлию с целью восстановить римский контроль над этим регионом и заставить вернуться на родину галлов, которые служат в армии Ганнибала.

Под командованием Луция Пастумия было два римских легиона и вспомогательные отряды союзников, всего около 25 тысяч человек. На подходе к Литанскому лесу, недалеко от города Мутина, Альбин выслал вперед разведчиков, которые, углубившись в лесной массив и осмотрев дорогу, доложили командующему, что путь свободен. Римская колонна медленно втянулась в лес.

И тут взрывела боевая труба, и на легионеров стали сваливаться огромные деревья, росшие по сторонам от дороги. Треск ломающихся сучьев, вопли оказавшихся под завалами римлян и победные крики выбегающих из густой чащи галлов эхом прокопились по округу. Галлы из племени боев заранее подрубили стволы деревьев и теперь они падали от малейшего толчка, давя и людей, и лошадей.

Легионеры не могли ни построиться в боевой порядок, ни укрыться от смертельной опасности. Когда падение деревьев закончилось, галлы устремились в атаку на перепуганных римлян. Началась настоящая бойня, во время которой легионеров в буквальном смысле вырезали.

Лишь части римских воинов из передового отряда удалось вырваться и бежать к мосту через реку. Но там они попали в очередную засаду галлов и были взяты в плен. Луций Пастумий сражался до последнего и пал в бою.

Позже галлы отсекли ему голову и сделали из черепа праздничную чашу. По словам Тита Ливия, из 25 тысяч римлян спаслось только 10 человек. Страх, охвативший Рим при известии о разгроме в Литанском лесу, был сравним с пережитым после Канны.

На городском рынке закрылись все лавки, а горожане боялись выходить из домов. Однако масштабы несчастья оказались все же значительно меньшими. Так что вскоре Сенат распорядился прекращать траур, открывать лавки и не допускать всеобщего уныния.

Взамен погибшего Луция Пастумия нужно было избрать нового консула. Одним из самых популярных людей в Риме в то время бесспорно был Марк Клавдий Марцелл. Но далеко не все представители римской знати хотели видеть его на столь высоком посту.

И все же после череды интриг консулом был избран именно он. Однако на этом проблемы у Марка Клавдия не закончились. Когда он вступал в должность, неожиданно загремел гром и жрецы заявили, что это плохой знак.

Такой неожиданной помощью небес тут же поспешили воспользоваться политические противники Марцелла. Но Марк Клавдий решил не идти на обострение ситуации и отказался от должности добровольно. К сожалению, он был назначен проконсулом за успешные боевые действия под Нолой.

А консулом в третий раз был избран Квинт Фабий Максим Медлитель. Одновременно с этим разворачивалась борьба на юге Италии. Часть карфагенской армии под командованием Гимелькона и Магона подчинила важные города.

Петелию, Консенсию, Кротон и Локрефт. Таким образом, под карфагенским контролем оказался весь Брутий. За исключением находившегося на берегу Миссанского пролива Регия.

Благодаря этому у Ганнибала наконец появилась возможность установить связь с карфагеном и туда с отчетом о достигнутых успехах был отправлен его брат Магон. Благополучно добравшись до Африки и представ перед карфагенским советом, Магон сначала начал перечислять одержанные в Италии победы и список получился весьма впечатляющим. По его словам, потери римлян за первые годы войны достигали 200 тысяч убитыми и 50 тысяч пленными.

На сторону Ганнибала перешли жители областей Брутия, Апулии, Лукании, Самнии и главное, второго по значимости города Италии – Капуи. Потом Магон в качестве доказательства успехов высыпал перед членами совета огромную гору золотых колец, снятых с тел римских сенаторов и людей всаднического сословия. Закончив первую часть речи, Магон перешел к самому главному и начал объяснять собравшимся, что для быстрейшего победоносного завершения войны Ганнибалу требуется помощь, ведь он воюет вдали от родины, на чужой земле, окруженной врагами.

В стольких сражениях уничтожены вражеские войска, но ведь каждая победа уменьшала и пуйнийское войско, поэтому надо послать Ганнибалу подкрепление, а также продовольствие и деньги на жалование солдатам, так хорошо послужившим Карфагену. Но тут слово взял давний политический противник баркидов – Ганон. Он спросил Магона, почему истребив вражеское войско и захватив столько городов, Ганнибал просит новых солдат хлеба и денег, а чего бы он тогда попросил, если бы потерпел поражение.

Итог речи Ганона был неутешительным. Китай сейчас в том же положении, как и в тот день, когда Ганнибал только вступил в Италию. Конечно, в этой речи была доля риторического преувеличения, но общий смысл полностью соответствовал действительности.

Рим был разбит, но не сломлен. Ганнибал подчинил множество городов Италии, что, несомненно, было огромным успехом, но теперь, чтобы сохранять авторитет среди своих новых союзников, каждый из этих городов ему необходимо было защищать от римлян, что неминуемо требовало разделять свою и, без того, небольшую армию. Поэтому Карфагенский совет, где сторонники баркидов по-прежнему сохраняли большинство, решил отправить Ганнибалу 4000 нумидийцев, 40 слонов, а также оказать финансовую поддержку.

Помимо этого, значительные деньги выделялись и Магону, чтобы он дополнительно нанял 20000 пехотинцев, 4000 всадников и как можно скорее отправился в Италию на помощь брату. Такая поддержка должна была позволить Ганнибалу окончательно переломить ход войны в Италии в свою пользу, а утверждение, что пуниц в одиночку боролся против Рима, не получая никакой помощи от Карфагена, абсолютно неверно. Но нанести Риму удар планировал не только Ганнибал.

В Испании его брат Газдрубал активно готовился к кампании против братьев Сципионов, Гнея и Публия Корнелия Старшего. Однако Газдрубал столкнулся с проблемой, которая заставила его на время отказаться от наступления на Римлян. В новом Карфагене началось массовое дезертирство капитанов кораблей, которым Газдрубал так и не простил позорного поражения в устье реки Эбро.

Опасаясь репрессий со стороны командующего, капитаны самовольно покинули новый Карфаген и бежали в земли племени тортессиев, где подбили местную племенную знать к выступлению против Карфагена и начали активно расширять подконтрольную им территорию. В результате Газдрубалу снова пришлось воевать не с Римом, а с собственными бывшими союзниками. Но поскольку впереди предстояли жестокие бои с римлянами, Газдрубал решил разобраться с тортесской армией, во главе которой стал местный вождь Валх с минимальными потерями.

Заняв укрепленную позицию, пуницы ограничивались мелкими стычками и истреблением небольших отрядов противника. Видя, что Газдрубал активных действий не планирует, тортессии захватили город Аскуя на берегу Бетиса. Однако именно этот успех в конечном итоге оказался для них гибельным.

Поскольку ранее в Аскуе пуницами были собраны большие запасы продовольствия, овладевшие городом тортессии занялись грабежом, так что привести их в повиновение стало уже невозможно. Газдрубал не мог упустить такую благоприятную возможность и повел армию в атаку. Тортессии были вынуждены вступить в бой, не имея времени на построение, и это в конечном итоге решило дело.

Они были окружены и большей частью перебиты. На следующий день все мятежное племя капитулировало. После одержанной победы Газдрубал решил воспользоваться удачным случаем и выступить против братьев-сапионов, но неожиданно получил письмо от Карфагенского совета с приказом ввести армию в Италию на помощь Ганнибалу.

Он прекрасно понимал, что стоит ему только покинуть Испанию, не оставив после себя достаточно сильного войска, как среди иберийских племен начнутся смуты и волнения, и многие из них захотят перейти на сторону римлян. Поэтому, чтобы удержать Испанию, Газдрубал запросил прислать ему на смену нового командующего со значительными силами. В Карфагене учли запросы своего полководца и в Испанию была направлена армия и флот во главе с Гимельконом.

Переправившись на иберийский полуостров, он приказал хорошо укрепить лагерь, а сам с конным отрядом прошел по землям враждебных племен до расположения армии Газдрубала, от которого получил советы о том, как следует воевать в новых для себя условиях. После этого он благополучно вернулся к своим войскам. Получив таким образом преемника, Газдрубал начал готовиться к выступлению в Италию.

Весть о вражеском наступлении не на шутку встревожила братьев сцепионов, потому что они понимали, что Ганнибал в одиночку замучил Италию, а если к нему присоединится Газдрубал с испанским войском, то римскому государству точно придет конец. Было ясно, что судьба Рима в значительной степени будет решаться в Испании. Сцепионы оставили все свои дела и переправились на южный берег Ибера.

После совещания было решено не идти навстречу самому Газдрубалу, а ударить по союзным ему племенам, в результате чего ими был осажден город Дертоса. В ответ на это Газдрубал направился к одному из городов, который ранее сдался римлянам. Тогда сцепионы оставили осаду и вышли навстречу вражеской армии.

В течение нескольких дней противоборствующие армии оставались в лагерях, ограничиваясь лишь мелкими стычками, пока, наконец, не решились на генеральное сражение. Построение римской армии было классическим. Пехота в центре, конница на флангах.

У Газдрубала центр позиции занимали испанцы, на правом фланге карфагенская пехота, на левом ливийцы и вспомогательные наемные отряды. Лучшая часть нумидийской конницы была на правом фланге, все остальные на левом. Кроме того, фланги пунистского строя были усилены слонами.

Численность обоих войск была примерно одинаковой – около 30 тысяч человек. Решающим фактором в битве оказалось моральное состояние войн. Римские легионеры хорошо понимали, насколько важно не пропустить в Италию новые вражеские полчища и были настроены сражаться до победы, которая к тому же гарантировала им скорое возвращение домой.

Иные перспективы ожидали испанцев, составлявших основную массу армии Газдрубала. Для них победа означала лишь начало долгого и чрезвычайно трудного похода в Италию, вернуться из которого предстояло далеко не всем. В результате, уже в самом начале битвы, стоявшие в центре пунистского строя иберийцы начали подаваться назад, а затем и вовсе обратились в повальное бегство.

Видя отступление испанцев, пунистская конница развернула коней и поспешила покинуть поле сражения, уводя за собой и боевых слонов. Казалось, что все кончено. Но Газдрубал не растерялся – ливийская пехота слева и карпагенская справа зажали римский строй и вынудили сражаться легионеров на две стороны.

Этим маневром Газдрубал фактически повторил сковывающий удар ганнибала Приканна. Если бы пунистский центр не был бы так быстро прорван и половина армии не разбежалась по окрестностям, то для римлян все было бы кончено. Но вскоре стало сказываться численное превосходство легионеров.

Пунистская армия, оставшись без прикрытия конницы, подверглась атакам римских всадников с флангов и в итоге была разгромлена. Сам Газдрубал сражался до конца, но видя, как его люди либо бегут, либо сдаются римлянам в плен, в сопровождении нескольких верных воинов покинул поле битвы. Сражение при Дертосси имело огромное значение для дальнейшего хода всей войны, потому что не только сорвалось вторжение Газдрубала в Италию, но и подкрепления, которые Магон собирал для Ганнибала, теперь было решено отправить в Испанию.

И Ганнибалу снова приходилось рассчитывать только на свои силы. Зимой 215 года до н.э. боевые действия стихли, противники старались отдохнуть перед новыми сражениями. Основная часть карфагенского войска вместе с самим Ганнибалом провела зимовку в Капуе, и это, по мнению многих античных историков, оказало на Пуницев самое пагубное влияние.

Комфортные условия богатого города были слишком хороши для испытанных в боях и привычных к любым тяготам воинов. По словам Титоливия, пуницких воинов, которых ранее не могла осилить никакая беда, погубили удобства и неумеренные наслаждения. Спать, пить, пировать с девками, ходить в бане и бездельничать вошло в привычку.

От прежнего порядка ничего не осталось, и после зимовки Ганнибал вышел из города словно с другим войском. Капуе оказалась для Ганнибала каннами, там истощилась воинская доблесть, там пришел конец воинскому порядку и повиновению, там заглохла старая слава, там угасла надежда на будущее. Описание Ливия, несомненно, очень красочное, но если верить ему на слово, то очень странным кажется то, что пуницкая армия, потеряв за время зимовки в Капуе свои боевые качества, смогла еще более 10 лет воевать на вражеской территории, так и не потерпев решающего поражения.

Если Ганнибал смог столько продержаться, имея под своей командой ослабевших и недисциплинированных воинов, то тогда какими же они были раньше? Конечно, когда зимовка закончилась, и пуницам пришлось возвращаться в строй к обычным тяготам войны, командирам наверняка нужно было приложить определенные усилия, чтобы вернуть былой порядок, но эта ситуация абсолютно естественна для любой армии, вынужденной бездействовать в течение долгого времени. Так что причины такой трактовки Титом Ливием и другими античными авторами последствий нахождения пуниц в столице Кампании, лежат не столько в желании указать на стратегическую оплошность Ганнибала, сколько в стремлении лишний раз, хотя бы косвенно, очернить своих давних соперников-капуанцев, к тому же ставших теперь главными предателями Италийского Союза. Между тем, зимние холода пошли на убыль, и пуницы возобновили активную осаду Казелина.

Положение горожан было критическим, продовольствие давно закончилось, и только надежда на помощь извне позволяла им держаться из последних сил, а помощи не было. Марк Клавдий Марцелл не двигался с места, так как ему мешал разлив Волтурна, да и жители Нолы умоляли его не уходить, потому что боялись нападений. Находящийся к востоку от Казелина Тиберий Симпроний Грак тоже вынужден был бездействовать, поскольку диктатор Марк Юний уехал в Рим для участия в птицогаданиях и приказал ничего в его отсутствии не предпринимать.

Тем не менее, Грак все же решил по мере сил облегчить положение осажденных. Попытка провести в Казелин обоз означала бы битву, поэтому он постарался найти другой способ доставки продовольствия. Собрав зерно с окрестных полей, римляне засыпали его в бочки и, предупредив жителей, ночью спустили их по Волтурну, чье русло проходило через сам город.

Бочонки были благополучно выловлены, а зерно поделено между жителями. Повторить эту операцию удалось еще дважды, но потом начались дожди, течение реки усилилось, и очередную партию зерна принесло к пуницам, которые после этого стали стараться мешать подобным доставкам. Римляне, в свою очередь, стали высыпать в реку орехи, которые осажденные старались вылавливать плетеными корзинами.

Но вскоре в Казелине ничего съестного уже не осталось, и тогда горожане засеяли семенами репы землю вокруг городских стен, надеясь собрать урожай во время вылазки. Видя это, Ганнибал в гневе воскликнул, «Неужели я буду сидеть под Казелином, пока она не вырастет?» Наконец, его терпение закончилось. Пуниц решил оставить попытки взять город силой и попробовать начать переговоры о его капитуляции.

В итоге договорились, что римский гарнизон уйдет, заплатив выкуп за каждого человека. Таким образом, Казелин перешел под контроль Ганнибала, и в городе разместился пунистский гарнизон в 700 воинов. Вообще, кампания 215 года до нашей эры в Италии разительно отличалась от предыдущих лет.

Война приобрела позиционный характер, римляне избегали крупных сражений, а Ганнибал не мог, да, пожалуй, не очень-то и хотел их к ним принуждать. Так что противники старались захватить удерживаемые врагом города и крепости. Вновь вступивший в командование Фабий Максим Медлитель был верен своей фирменной тактике.

Его распоряжение предписывало всем жителям свести хлеб в укрепленные города, иначе у тех хозяев, которые этого не сделают, его собственная армия сожжет дома, опустошит поля, а рабы будут проданы. Между тем, к самостоятельным активным действиям приступили новые и наиболее важные союзники Ганнибала в Италии – капуанцы. Желая расширить свою зону влияния в Кампании, они решили подчинить себе по возможности мирным путем город Кумы, располагавшийся к югу от Капуи на морском берегу.

С этой целью сенаторам Кум было предложено собраться в соседнем городе Гаммы, где ежегодно жители Кампании устраивали жертвоприношения. Туда же должен был прибыть и капуанский сенат, чтобы обсудить с куманцами возможность совместных действий, а также отряд охраны на случай нападения римлян или пуницев. Перспективы заключить союз с Капуей, а значит фактически признать ее власть, совсем не прельчали куманцев.

Но на прямой отказ они решиться не могли и тайно сообщили обо всем консулу Тиберию Симпронию Гракху. Тот как раз перевел свои набранные из рабов легионы в лагерь неподалеку от Кум, где стал проводить усиленные тренировки новых легионеров. Консул посоветовал куманцам собрать весь урожай с полей и не выходить за городские стены, а сам двинулся к Гаммам.

Тем временем у капуанцев все было готово к жертвоприношениям, а неподалеку от города стал лагерем капуанский отряд в 14 тысяч воинов. Обряды должны были совершаться ночью, чем и решил воспользоваться Тиберий Симпроний. Его солдаты напали на лагерь капуанцев, когда те возвращались с жертвоприношений и меньше всего были готовы к бою.

В ночной резне погибли больше двух тысяч капуанцев. Кроме того, римлянами было захвачено большое количество пленных и 34 боевых знамени. Потери римлян не достигали и ста человек.

Ганнибал, как только услышал о резне под Гаммами, пошел туда с армией, надеясь застать римлян во время грабежа вражеского лагеря, но Грак предусмотрительно увел своих солдат обратно в Кумы. Пунистская армия разбила лагерь недалеко от города, захват которого мог возместить былые неудачи под Неаполем. Грак оставался в Кумах и в ближайшее время мог рассчитывать только на собственные силы.

Стоявший под козелином Фабий Максием не двигался с места, так как результаты гаданий были неблагоприятны и их приходилось вновь и вновь повторять. Пуницы начали осаду по всем правилам. Город подвергался обстрелу, а к его стенам стали подводить огромную башню.

Однако римляне сумели ее поджечь, а во время вылазки нанести врагу заметный урон, убив около тысячи и захватив в плен около 50 человек. На следующий день Ганнибал выстроил свои войска перед городскими стенами, надеясь, что Грак соблазнится на полевое сражение. Но тот не хотел рисковать, и Пуниц, видя, что дальнейшее пребывание под Кумами грозит только излишними потерями, отвел свою армию обратно к Капуе.

Тем временем Фабий Максием наконец закончил жертвоприношение, помешавшее ему прийти на помощь осажденному в Кумах Симпронию Гракху и отбил несколько городов в кампании, перешедших до этого на сторону пуницев. Но тут до него дошли тревожные новости из Нолы. Аристократы и городская верхушка по-прежнему держались за союз с Римом, а вот простые граждане снова решили сдать город Ганнибалу.

В сложившейся ситуации Фабий приказал проконсулу Марку Клавдию Марцеллу удержать Нолу любой ценой. Опасаясь измены, Марцелл принял все необходимые меры предосторожности. Городские стены усиленно патрулировались, а в самом городе верные римлянам представители знати следили за порядком.

После этого Марк Клавди стал совершать грабительские набеги на земли самнитов и герпинов, которые тут же обратились за защитой к Ганнибалу. Самниты, проживавшие в городах Средней Италии, в результате трех войн были некогда побеждены римлянами и заключили неравноправный союз с победителями. Но после битвы при Каннах они решили избавиться от ненавистной зависимости от Рима и перешли на сторону Ганнибала.

Герпины были соседями самнитов, но проживали не в горах, а на равнине. Это были воинственные народы, но в данный момент ситуация складывалась так, что защищать их земли было просто некому, потому что большая часть мужчин самния ушла служить в армию Ганнибала. Оставить без внимания просьбы своих союзников пунеец не мог и повел армию к ноли.

В это же самое время он получил столь долгожданные подкрепления из Карфагена. В Локры прибыла эскадра под командованием Бамилькара, доставившая провиант, воинов и боевых слонов. Отряд Бамилькара соединился с силами находившегося в Брутии Ганона, который сразу же отправился под Нолу, куда уже привел большую часть своего войска и Ганнибал.

Марцелл, и раньше действовавший очень осмотрительно и не подвергавший своих воинов ненужному риску, при приближении к ноли пунистской армии вообще прекратил рейды по окрестностям для сбора продовольствия. Перед тем как приступать к штурму, Ганнибал попытался добиться своего мирным путем, но переговоры закончились полным провалом. Возможно, что с ноланцами не удалось договориться по той причине, что с пунистской стороны переговоры вел Ганон.

Тогда пунеец стал готовиться к штурму, для чего окружил город со всех сторон и приказал сооружать осадную технику и собирать метательные машины. Когда приготовления были закончены, карфагенская армия пошла в наступление. Марцелл был готов к такому развитию событий, он не стал придумывать что-то новое и решил применить тактику, которая ему принесла успех во время первой обороны нолы.

Римляне несколькими отрядами заняли позиции у городских ворот и когда противник приблизился, устремились в атаку. Но и Ганнибал хорошо помнил, чем закончилась прошлогодняя осада. Увидев, что враг готовит вылазку, пунистский полководец позаботился о дополнительном укреплении своего строя и защите флангов.

Две армии столкнулись и под стенами нолы закипела рукопашная схватка, но продолжалась она недолго. Неожиданно стал накрапывать мелкий дождь, постепенно перешедший в настоящий ливень. Продолжать сражение было невозможно и бой затих сам собой.

Римляне ушли в город, а пуницы в свой лагерь. Потери с обеих сторон были незначительны. Следующий день прошел спокойно, поскольку Ганнибал ждал пока прекратится затянувшийся дождь.

На третий день пуниц тоже не спешил со штурмом, дожидаясь пока просохнет земля на равнине перед нолой и можно будет подвести осадную технику к городским укреплениям. А чтобы войско не заскучало, Ганнибал с утра отправил несколько отрядов по окрестностям грабить земли ноланцев. Как только Марку Клавдию доложили о том, что многие пуницы покидают лагерь, он решил снова атаковать противника.

Интересно, что теперь граждане нолы решили сражаться на стороне римлян. Марцелл похвалил своих новых союзников, но, по-прежнему опасаясь измены, решил оставить ноланцев в резерве, приказав выносить раненых и без команды в бой не вступать. Нападение римлян оказалось полностью неожиданным для Ганнибала и Ганона.

Они просто не успели вывести войска из лагеря и развернуть боевые порядки. Поэтому Ганнибал приказал воинам занимать позиции на лагерных укреплениях, а сам отправил гонцов к отрядам, которые ушли за добычей, с приказом срочно возвращаться назад. Тем временем римляне подошли к лагерю и стали ломать ворота.

Пуницы отвечали градом метательных снарядов, но напор легионеров только усиливался. Тогда, опасаясь, что враг прорвется за линию укреплений, Ганнибал решил сделать вылазку. Лагерные ворота распахнулись и карпагенская армия пошла в атаку.

Первыми в ряды римлян вломились боевые слоны. Они устремились вперед, буквально втаптывая легионеров в землю. Затем из ворот выбежали галлы и принялись рубить ошеломленных римлян направо и налево.

Легионеров удалось оттеснить от лагеря, благодаря чему в боевой порядок выстроились и ливийские пехотинцы. В это время Марцеллу доложили, что к ноли возвращаются карпагенские отряды, покинувшие лагерь на рассвете. Не желая искушать судьбу, Марк Клавдий приказал трубить отступление.

Римляне стали быстро уходить в нолу, но их никто не преследовал, поскольку Ганнибал приказал войскам до подхода подкреплений оставаться около лагеря. Битва затихла. По свидетельству Тита Ливия, потери пунитцев составили 5000 человек, римлян — около 1000.

Таким образом, сразившийся во второй раз с Ганнибалом под Ноллой, Марцелл не был разгромлен и, хотя бы поэтому, вполне мог считать себя победителем. Наступала осень, и пунитц отвел свою армию в Афулию, чтобы расположиться на зимней квартире у города Арпы. Присоединившаяся к нему во время осады Ноллы армия Ганона возвратилась на юг, в Брутий.

Если боевые действия в Италии в 215 году до н.э. можно охарактеризовать как мало повлиявшие на дальнейший ход войны, то на уровне международных отношений Ганнибалу удалось достичь весьма заметных успехов. Война Рима и Карфагена с самого своего начала стала важнейшим фактором политической ситуации не только Западного, но и Восточного Средиземноморья, и ее ход не мог не затрагивать интересы практически всех ближайших народов и государств. Одним из правителей, старавшихся выгодно использовать сложившуюся ситуацию, был царь Македонии Филипп V, который в то время боролся за гегемонию на Балканском полуострове.

Поначалу он еще сомневался, чью сторону принять, но блестящие победы Ганнибала достаточно ясно указали на будущего властителя Италии. Поэтому сразу после битвы при Каннах Филипп предпринял попытку вмешательства в римско-карфагенскую войну. Ганнибалу для проведения переговоров было отправлено посольство, которое, переправившись в Италию и будучи уже на пути к Капуе, было перехвачено римлянами.

Македонцев отвели к претору Марку Валерию Левину, и неизвестно, что бы было с ними дальше, если бы не самообладание и находчивость главы посольства Ксенофана. Он объяснил претору, что прибыл для переговоров и заключения союза с римлянами, что необычайно того порадовало, учитывая положение дел сразу после Канна. Македонцам выделили провожатых и рассказали о том, какой дорогой следует идти.

После чего посольство без помех добралось до расположения Ганнибала, который, надо полагать, не меньше римского претора, был рад потенциальным союзникам. Переговоры завершились подписанием союзного договора, о содержании которого сохранились упоминания о античных историках. Договор был очень многоречивым, но в то же время и очень условным.

Обязательства союзников по отношению друг к другу были достаточно общими, без каких-либо конкретных гарантий. Не было и сколько-нибудь разработанного плана совместных действий, только основные намерения. Но, тем не менее, для Ганнибала это был крупнейший дипломатический прорыв.

Впервые его союзником стало по-настоящему сильное государство вне пределов Италии. Однако добиться осуществления договора оказалось совсем непросто. Прежде всего следовало, чтобы его утвердил сам Филипп V, для чего вместе с его посольством в Македонию от лица Ганнибала поехали и карфагенские послы.

С ними произошла почти та же история, что и на пути послов в карфагенский лагерь. Но на этот раз ее итог был другим. Корабль, на котором они попытались вернуться, был перехвачен римской эскадрой, охранявшей побережье.

Ксенофан вновь попытался представить себя посланниками от Филиппа к римлянам, но пунистская одежда, сопровождавших его доверенных Ганнибала, навела на подозрения, и дальнейшие расспросы выявили истину. Послы были схвачены и отправлены в Рим. Хуже всего было то, что римлянам стало известно содержание договора, и теперь они могли подготовить ответные меры.

Правда, одному из захваченных послов на пути к Риму все же удалось бежать и вернуться в Македонию. Филиппу пришлось отправить в Италию новую миссию, которой удалось без помех добраться до Ганнибала, привезти договор и заключить его по всем правилам. Но время было упущено, лето кончилось, и начинать совместные действия было уже поздно.

Зиму 214 года до н.э. Ганнибал провел в Апулии, неподалеку от Арп, удерживая контроль над этой областью и время от времени завязывая мелкие стычки с небольшими отрядами римлян. А в самом Риме подошел срок очередных консульских выборов, проведением которых руководил квинт Фабий Максим Медлитель. Предварительные результаты свидетельствовали о том, что новыми консулами станут Тит-Атоцилий Крас, командовавший флотом на Сицилии, и Марк-Эмилий Ригил, один из жрецов бога Кверина.

Но тут произошло небывалое. Фабий Максим остановил выборы и обратился к собранию с речью, который подверг резкой критике кандидатов на консульские должности. По его мнению, Тит-Атоцилий, командуя флотом, уже показал свою неспособность к военному делу, не сумев предотвратить подвоз в Италию карфагенских подкреплений.

Поэтому было бы очень опасно доверять ему вести войско против Ганнибала. Что же касается Эмилия Ригила, то жреческая должность, которой его нельзя было лишить, и связанные с ней ритуальные запреты, меньше всего подходили для полководца. После этого Фабий Максим потребовал повторного голосования.

Тит-Атоцилий попытался было возражать, говоря, что Фабий сам хочет быть избранным на новый срок. Но тот просто напомнил, что поскольку он прибыл на Марсово поле, не заходя в город, то все еще сохраняет всю полноту власти. Ответить на это Атоцилию было нечего.

Выборы состоялись заново, речь Фабия Максима возымела свое действие, и консулом действительно был избран именно он. А его коллегой стал находившийся в то время при армии Марк Клавдий Марцелл. Наверное, если бы выборы проходили в мирное время, они бы особо отметились как один из первых случаев явного нарушения установленной процедуры.

Отчего было уже недалеко и до попыток свержения демократического строя. Однако положение государства было таково, что никто из граждан, за исключением разве что Тита Атоцилия, не подозревал Фабия Максима во властолюбии, ведь теперь на высших государственных постах республики оказались люди, которые успешнее всех воевали с Ганнибалом. Стратегия, которую римское командование решило проводить в новом году, напоминала стратегию кампании 216 года до н.э. с той существенной разницей, что теперь огромные силы, которые предполагалось мобилизовать, должны были действовать одновременно на всех направлениях.

Силы Рима действительно впечатляли. Было собрано около 100 тысяч пехоты и 18 тысяч конницы. Таким образом, общее число легионов было доведено до 20.

Командование ими распределялось следующим образом. Консулы Фабий Максим и Клавдий Марцелл получили по два легиона. Марк Помпоний в Галлии, где со времени гибели армии постумия Альбина вообще не было римских войск, два легиона.

Герой битвы при Каннах Гай Теренций Ворон в Пицене один легион. Консул прошлого года Тиберий Симпроний Граг в Плуцерии и сын нынешнего консула Квинт Фабий Младший в Апулии по два легиона. Марк Валерий под Брунгизием один легион.

Публий Корнелий Лентул на Сицилии и Квинт Муций на Сардинии по два легиона. Помимо этого, два легиона оставались под командованием братьев Сципионов в Испании, и еще два выделялись непосредственно на охрану самого города Рима. Лот по-прежнему был под управлением неполучившего консульскую должность Тита Атоцилия, которому предписывалось действовать в сицилийских водах.

Для выполнения этого плана было дополнительно построено сто кораблей. Поскольку государственных средств не хватало, было решено привлечь к снаряжению судов римских граждан. При этом степень их участия определялась уровнем благосостояния.

Все эти приготовления очень обеспокоили капуанцев, которые, будучи уверены, что римляне готовятся их осадить, послали гонцов к Ганнибалу с просьбой о защите. Ганнибал сразу же оставил свой лагерь в Апулии и повел армию на старую позицию под Капоей. Консул Квинт Фабий Максимум моментально отреагировал на это передвижение.

Сам не теряя времени возглавил армию у Козелина, по его команде Симпроний Грах перевел свои легионы из Луцерии в Бени-Вент, а на его место прибыл претор Фабий Максимум-младший. Тем временем Ганнибал прибыл под Капою. Оставив для защиты лагеря испанцев и нумидийцев, он с остальной армией первым делом направился для жертвоприношений Кавернскому озеру, которое считалось входом в потусторонний мир.

Кажется странным, что Ганнибал в самый разгар кампании решил устроить жертвоприношения, но план его был куда более практичным. Дело в том, что после неудачной прошлогодней осады Кум, Пуниц не оставил идеи захватить настолько необходимый ему порт на западном берегу. Поэтому, оперативно принеся жертвы богам, он внезапно двинулся к портовому городу Путиолы.

Но во время перехода произошло событие, своей важностью многократно превосходившее планируемый захват Путиол. Как уже не раз отмечалось, Ганнибал с самого начала войны старался показать свое милостливое отношение ко всем римским союзникам и вообще негражданам Рима. Теперь в расположение его армии пришли пятеро молодых людей из греческой колонии Торент.

В свое время они служили в римском войске, были взяты в плен, одни после Тразиментского озера, другие после Кан, но потом отпущены без выкупа. Это великодушие произвело на них впечатление, и они смогли настроить значительную часть молодежи своего города на переход на сторону Пуницев. Теперь дело оставалось за малым.

Ганнибалу нужно было лишь подойти под стены города, и когда там увидят его знамена, Торент станет пуницким. Овладение Торентом не могло не привлекать Ганнибала, ведь помимо того, что это был порт, через который можно было получать подкрепление из Карфагена, он располагался на юге Италии, откуда было недалеко до владений македонского царя Филиппа V, с которым ранее пуницы заключили союз и в помощи которого так нуждались. Ганнибал, горячо поблагодарив торентийцев и пообещав прибыть вовремя, отпустил их обратно.

Сам же напал на путеолы. Вот только город ранее был дополнительно укреплен предусмотрительным Фабием Максимом. Ганнибал три дня ожесточенно штурмовал путеолы, но 6000 гарнизон держался стойко, и пуницкая армия была вынуждена отойти, так ничего и не добившись.

На обратном пути она разорила близлежащие области, что в очередной раз вызвало вспышку прокарфагенских настроений в ноле. Ганнибалу снова прибыли послы от Ноланского Плепса с предложением сдать город, если он к нему подойдет. Но пуниц, помня о своих неудачах под стенами этого города, засомневался и торопиться не стал, чем поспешил воспользоваться Марк Клавдий Марцел, которого оповестила городская знать.

Он за один день подошел к городу и на следующую ночь вел войска в нолу. Тем временем консул Фабий Максим приступил к осаде Козелина, занятого карфагенским гарнизоном. Но еще более важные события происходили около Беневента, где стояли легионы Тиберия-Симпрония-Гракха, всего около 18 тысяч человек, и куда из Брутия подошла армия Ганона, насчитывающая 17 тысяч пехоты, в основном луканцев и брутийцев, и 1200 всадников.

Узнав, что пуницы расположили свой лагерь недалеко от города и грабят окрестности, Гракх вышел из Беневента и приблизился к врагу. Назревало сражение, и римский полководец решил обратиться к своим бойцам с подобающей случаю речью. А ведь случай был действительно особенный, потому что большинство легионеров Гракха были набраны из рабов, которые до сих пор еще не получили обещанную свободу и уже начинали проявлять недовольство.

Понимая, что вечно так продолжаться не может, а хорошие солдаты заслуживают поощрения, Гракх добился от сената разрешения действовать на собственное усмотрение и теперь объявил воинам, что свободу получит из них тот, кто за завтрашний бой принесет отрубленную вражескую голову, а тот, кто покинет строй, будет распят. Рабы-легионеры с готовностью приняли такое условие и требовали немедленно вести их на врага. С восходом солнца следующего дня сражение началось.

В течение четырех часов ни та, ни другая сторона не могли добиться успеха. Примечательно то, что именно обещание Гракха о даровании свободы в обмен на головы пуницы больше всего мешало римлянам победить. Помня о словах своего полководца, легионеры, убив врага, не продолжали бой, а отрубали столь ценные для них головы, которые потом носили с собой, что, конечно, мешало им должным образом сражаться.

Узнав об этом, Гракх приказал бросить трофеи, так как храбрость солдат очевидна и все они получат свободу. Битва разгорелась с новой силой, в дело вступила конница, но римлянам по-прежнему не удавалось переломить противника. Тогда Гракх приказал оповестить своих воинов, что если до исхода дня враг не будет обращен в бегство, то никто свободы не получит.

Эта угроза возымела свое действие. Римляне с удвоенной яростью бросились вперед и, наконец, опрокинули неприятельский строй. В итоге из всей армии Ганона спаслись менее двух тысяч человек, в основном всадники, а также сам неудачливый полководец.

Наряду с прочей добычей в руки римлян попали 38 пунистских знамен, а их собственные потери составили около двух тысяч человек. Настала очередь награждать победителей, и Гракх свое слово сдержал. Все рабы получили свободу.

Победоносные и, наконец, свободные легионеры вернулись в Беневент, где с радостью отпраздновали свое освобождение из рабства. Ганону, тем не менее, удалось частично отомстить за свое поражение. Когда после битвы легионеры разбрелись по окрестностям, пуницы на них напали и начали вырезать небольшие отряды римлян.

Но вскоре, опасаясь подхода основных сил Гракха, Ганон поспешил уйти в Брутий. Тем временем Ганнибал снова попытался атаковать Нолу, но на этот раз всей полнотой информации о передвижениях противника обладал Марцелл, и этот поход пуницев едва не стал для них последним. Консул не только стянул к Ноле подкрепление, но и накануне предполагаемого боя вывел за пределы города конный отряд во главе с легатом Гаем Клавдием Нероном.

Ему поручалось особо важное задание — обойти врага, незаметно следовать за ним и, когда начнется сражение, атаковать пуницев с тыла. На следующий день основные силы встретились. Бой шел с переменным успехом, но долгожданного удара Нерона так и не последовало.

То ли он сбился с пути, то ли не рассчитал время, но на поле боя его конный отряд оказался только к заходу солнца, когда пуницы уже отступили в лагерь, а римляне — в Нолу. Потери сторон исчислялись более чем двумя тысячами пуницев и менее четырьмя сотнями римлян. Впрочем, приводящий эти данные Тит Ливей, похоже, и сам не готов был поручиться за их достоверность.

Ганнибал же провел в лагере три дня, вероятно, ожидая вестей от своих сторонников в Ноле. Но либо известия полученные были неутешительные, либо он их и вовсе не получил. Таким образом, третья попытка овладеть городом закончилась для него очередной неудачей.

После этого Пунильц отступил от Нолы и повел армию к Торренту. Между тем, Фабий Максиум уже вовсю осаждал Козелин, который защищали две тысячи кампанцев и семьсот пуницев во главе со статием Метием. Чтобы предотвратить попытки снятия осады, которых можно было ожидать от кампанского командующего Гнея Магия, Фабий решил перевезти к Козелину еще одну армию — либо Марцелла из Нолы, либо Гракха из Беневента.

Помочь своему коллеге взялся Марцелл. Он оставил в Ноле две тысячи солдат, а с остальными подошел к Козелину. Однако осада шла тяжело и без особых результатов.

Фабий Максиум намеревался даже отступить от Козелина, но Марцелл считал, что не стоит бросать начатое. Осада продолжилась, и положение защитников сильно ухудшилось. Тогда статий Метий, тщательно обдумав ситуацию, пришел к выводу, что шансов удержать Козелин у кампанцев и пуницев нет.

После этого он вступил с римлянами в переговоры о сдаче города. Главным условием кампанского командующего был свободный уход гарнизона в Капую. Фабий на это согласился, и защитники стали выходить из Козелина.

Но тут легионеры под командованием Марцелла неожиданно бросились в атаку. Произошло беспощадное избиение пуницев и их кампанских союзников, совершенно не готовых к бою. В ходе резни римляне ворвались в город и захватили его.

Из кампанцев спаслись только около пятидесяти человек, которые, выйдя из города, успели добежать до расположения Фабия Максиума и отдаться под его защиту. Остальных пленных отправили в Рим, где заключили в тюрьму, а выживших жителей распределили по соседним городам. Таким образом Козелин был взят.

Но на безупречной до этого воинской репутации Марка Клавдия появилось первое пятно, а образ бесстрашного и благородного полководца несколько потускнел. Но тогда на это внимание никто не обратил. У римлян были заботы и поважнее, чем обсуждать поступок консула.

Хотя при этом как-то забылось, что когда годом ранее римляне на таких же условиях давали Козелин пуницу, то, в отличие от Марцелла, Ганнибал свое слово сдержал и отпустил воинов гарнизона. Покончив с Козелином, Марцел вернулся в Нолу, где заболел и долгое время был вынужден бездействовать. В свою очередь Фабий Максим двинулся в Самней, а затем в Луканию, разоряя земли перешедших на сторону пуниц и фапщин.

Всего за несколько дней этого похода было убито или взято в плен 25 тысяч человек и захвачено 370 перебежчиков. Последние были показательно казнены, сначала высечены, а затем сброшены с торпейской скалы. А Ганнибал тем временем шел на торрент.

По дороге его солдаты жгли и грабили все без разбора и прекратили бесчинство только на подходе к самому торренту, ведь их полководец рассчитывал на добровольную сдачу города. Но его ожидания не оправдались. Даже когда он разбил лагерь под городскими стенами, не произошло ничего такого, что могло бы натолкнуть на мысль, будто Ганнибала здесь ждет благожелательный прием.

Причина была в том, что за три дня до подхода пунийцев, по приказу находившегося в Брундизии проприетора Марка Валерия, в торрент прибыл Марк Ливий для организации обороны. Он быстро сформировал отряды молодежи, как оказалось далеко не вся она мечтала о переходе на сторону Карфагена, которые заняли все ключевые места города, предотвратив тем самым все попытки к восстанию. Простояв под стенами торрента несколько дней, Ганнибал так и ушел ни с чем.

Правда, на обратном пути, по его приказу, пунийцы не трогали окрестностей города. Очевидно, Ганнибал все же не оставил надежду вернуться к нему позже. Лето заканчивалось, и пора было озаботиться зимними квартирами.

Для стоянки Ганнибалу приглянулся город Салаппия к северу от Канн. Сюда он свез продовольствие из гераклея и метапонта, а также добычу, которую его африканским всадникам удалось награбить по дороге. Римское командование имело полное право быть довольными итогами итальянской кампании этого года.

Пока что она была для них самой удачной за всю войну. Ганнибалу не удалось одержать ни одной значительной победы, ни один из атакованных им крупных городов не был захвачен, а римляне существенно сократили область, контролируемую пуницами и их союзниками. Кампания 215 года до н.э. в Испании имела гораздо большее значение, чем события, которые происходили в это время в Италии.

После поражения Газдрубала при Дертосе, пунистский командующий был вынужден отказаться от идеи идти на помощь брату Ганнибалу, а в самом Карфагене для спасения положения в Испании было решено отправить ему в качестве пополнения 12 тысяч пехоты, 4000 конницы и 20 боевых слонов во главе с младшим братом Магоном. Из-за этого Ганнибал в Италии снова не дождался столь необходимых ему подкреплений. Но справедливости ради стоит отметить, что именно эти события в очередной раз доказывают, что рассуждения о том, что власти Карфагена отказывали в помощи Ганнибалу и вообще всячески старались помешать ему добиться окончательной победы над Римом в Италии, абсолютно ошибочны.

Наоборот, карфагенское правительство внимательно следило за положением дел на фронтах и старалось оперативно реагировать на все угрозы. Но людские ресурсы Карфагена не позволяли государству одновременно усиливать армии на всех стратегических направлениях. Ситуация в Испании действительно была критической.

И именно поэтому все подкрепления были направлены не в Италию, а именно сюда. Для римлян компания этого года развернулась достаточно успешно. Но к концу лета дела у них стали идти не так хорошо, как бы им хотелось.

Дело в том, что у римских командующих, братьев Публия Корнелия и Гнея Корнелия Сцепионов, стали заканчиваться деньги на выплату жалования воинам и морякам, закупку продовольствия и снаряжения. Если средства на жалование еще можно было взыскать с испанцев, то на остальное их уже не хватало, что в свою очередь грозило привести к отпадению от Рима союзных отрядов и потере всего завоеванного. Обо всем этом Гней Публий Сцепионы написали в Сенат, чем поставили его в весьма затруднительное положение, поскольку ситуация с финансами в государстве была просто катастрофическая.

Свободных средств в казне не было, особенно учитывая возможную войну с Македонией. Восполнить их тоже было неоткуда, так как количество платящих налог римских граждан за годы войны и так значительно уменьшилось, а налоги с Сардинией и Сицилией целиком уходили на содержание расположенных там войск. Для решения этой проблемы Сенат обратился к наиболее состоятельным гражданам с предложением взять подряды на соответствующие поставки в Испанию.

На это откликнулись 19 человек, которые поставили условиям освобождения для себя от военной службы и государственные гарантии. Условия были приняты, и римская армия в Испании была обеспечена всем необходимым. К этому времени боевые действия в Иберии возобновились и переместились на юг полуострова.

Теперь против сцепионов действовали сразу три пунистские армии, одна под командованием собравшего новые силы Газдрубала, другая под начальством Магона, третьей руководил Ганнибал, сын Бамилькара. Карфагенские полководцы осадили город Элитургис, расположенный в верховьях реки Бетис, нынешний Гвадалквивир, и незадолго до этого, перешедший на сторону Рима. Несмотря на то, что город окружали три лагеря осаждающих, армия братьев сцепионов смогла пробиться к нему и провести обоз с продовольствием.

После этого римляне пошли в наступление на большой лагерь, занимаемый армией Газдрубала, к которому на помощь тут же подошли Магон и Ганнибал. В последовавшей битве 60 тысяч пуницев были разгромлены 16 тысячами римлян. Впрочем, такое соотношение войск выглядит весьма сомнительным.

Были захвачены все три лагеря, пленены более 3 тысяч пунийцев, трофеи насчитывали 59 знамён и 7 слонов. После этого пуницкая армия восполнила потери среди местных племён и осадила расположенный недалеко от Элитургиса город Интибелис. Однако, вновь была разбита в полевом сражении.

На этот раз её потери составили более 30 тысяч убитыми и 2 тысяч пленными. Было захвачено 2 знамени и 49 слонов. Оценка потерь пунийцев в обеих битвах кажется завышенной, однако данных для её опровержения просто нет.

Также нельзя говорить и о полном разгроме карфагенских армий, потому что, как покажут дальнейшие события, пунийское войско продолжало сохранять свою боеспособность. Тем не менее, в результате этой кампании братьям с Цепионом удалось нарушить планы карфагенских командующих и защитить своих новых испанских союзников. И это привело к тому, что ещё больше местных племён перешли на сторону Рима, и что в очередной раз до крайности осложнило положение пунийцев.

Но в целом, боевые действия в Испании продолжались с присущими им особенностями. Обстановка менялась быстро, и ни одной из сторон, чьи армии, находясь вдали от своих столиц и действовали практически автономно, не удавалось одержать окончательную победу. В следующем 214 году до н.э. братья Газдрубал и Магон решили нанести удар первыми.

Пока Сцепионы находились за рекой Эбер, пунийские командующие напали на перешедшие на сторону Рима племена. Своим союзникам римляне поддержку оказать не успели, и в итоге иберийское войско было наголову разбито пуницами. После этого местные племена начали склоняться уже в сторону Карфагена.

Для римлян ситуация стала очень тревожной, и, чтобы спасти положение, публик Корнелий перешел Эбер и направился на юг. Появление тут римских легионов изменило положение дел, и в результате большинство испанских племен сохранили верность Риму. Римская армия укрепилась у Акролевки.

Как мы помним, именно у этого города, в свое время спасая сыновей, погиб знаменитый Гомелькар Баркар. Но позиция римлян под Акролевки оказалась явно неудачной. Пунийские военачальники, используя свое преимущество в кавалерии, стали вести против врага так называемую Малую войну.

Но медийская и мавританская конница рыскала вокруг римского лагеря, и как только какой-либо неприятельский отряд выходил за линию укреплений и удалялся от главного расположения, сразу же шла в атаку. Засыпав легионеров градом дротиков, всадники быстро отступали, но затем возвращались и продолжали уничтожать вражеских воинов. Вскоре, потери римлян в мелких стычках достигли двух тысяч человек, и Публий Корнелий решил покинуть эти места.

Римляне отступили к некой горе Победы, местоположение которой определить сложно, но и здесь их положение оставалось достаточно трудным, так как пуницы следовали за ними по пятам, а к прежним силам добавилась армия во главе с еще одним Газдрубалом, сыном Гискона, которого античные историки охарактеризовали как самого прославленного полководца, конечно не считая братьев Баркидов. Узнав о появлении новой вражеской армии, Публий Корнелий с отрядом велитов отправился на разведку, но неожиданно оказался атакован превосходящими силами пуницев и был загнан на холм. Пунистские отряды быстро окружили возвышенность и отрезали сепиона от основных сил.

Таким образом, римская армия осталась без командующего. Ситуация могла обернуться полной катастрофой, но в это время появились легионы гнея Корнелия. Газдрубал, сын Гискона, не рискнул вступать в сражение сразу с двумя римскими армиями и благоразумно отступил.

После нескольких удачных сражений к успехам римлян прибавился переход на их сторону Кастулона в верховьях Бетиса, что было особенно значимо не только из-за того, что город был хорошо укреплен, но и потому, что раньше считался опорой власти пуницев, поскольку из него происходила жена самого Ганнибала. Далее боевые действия перенеслись к городу Мунда. Так произошло упорное сражение, победа в котором должна была достаться римлянам, если бы не ранение гнея Сципиона, после которого офицеры подали сигнал к отступлению.

Тем не менее, потери пуницев были достаточно тяжелыми. Карфагенская армия отступала, римляне шли по пятам, причем не поправившийся еще к тому времени гней Сципион руководил войском с насилок. Успех сопутствовал римлянам, хотя по сравнению с прошлым разом потери пуницев были меньшими.

Магон восполнил убыль солдат набором из местных кельтских племен, но опять потерпел поражение. После этого римлянам удалось освободить Сагунд. Этот город, захваченный в свое время с попустительства римлян и послуживший поводом к войне, наконец был очищен от пуницкого гарнизона и возвращен уцелевшим исконным жителям.

А племя Турдетанов, из-за которых Ганнибал напал на Сагунд и разрушил город, было покорено и продано в рабство. Таким образом, война в Испании носила в большей степени позиционный характер и свелась к борьбе за союзников. Преимущество в этом противостоянии пока оставалось за римлянами.

Но, несмотря на свои неудачи, пуницы держались крепко, и полностью выбить их с Иберийского полуострова у римлян не было никаких шансов. Но еще более интересные события развернулись в это время в Африке. Братьям с Ципионом стало известно, что вождь западной Нумидии Сифакс по каким-то причинам посчитал себя обиженным карфагенским правительством и готовится поднять восстание.

Римляне решили этим воспользоваться и незамедлительно отправили к нему посольство с предложением союза и обещаниями всяческих наград. Приняты они были исключительно дружелюбно. Сифакс выразил готовность стать римским союзником и попросил послов обучить его войска римским способом ведения войны.

В итоге двое послов вернулись донести результаты переговоров до Сципионов, а Центурион Квинт Статорий остался создавать и обучать нумидийскую пехоту. Центурион оказался хорошим инструктором и с следующего столкновения с пуницами нумидийцы Сифакса вышли победителями, что необычайно повысило авторитет римлян среди африканских племен. Правительство Карфагена немедленно отреагировало на новую угрозу и сделано это было в лучших финикийских традициях.

О дружбе, возникшей между Сифаксом и римлянами, сообщили вождю восточной нумидии Галле. Выводы напрашивались сами собой. Если Сифакс усиливается благодаря поддержке Рима, то Галле, если он не хочет пасть жертвой его агрессии, следует сохранить верность Карфагену.

Эти доводы подействовали и, чтобы скрепить союз, пуниц Газдрубал, сын Гискана, предложил выдать свою красавицу-дочь Сафанизбу за сына Галлы Массинису, успевшего зарекомендовать себя прирожденным воином и неплохим командующим. Свои юные годы он провел в Карфагене в качестве заложника, гарантирующего верность своего отца Карфагену. Там он изучил латинские и греческие языки и заслужил репутацию образованного и умного человека.

Несмотря на явный расчет, с которым готовился этот брак, молодые люди понравились друг другу, и их судьбы причудливо вплелись в дальнейший ход войны. Но насладиться совместной жизнью им так и не удалось. После того, как была достигнута договоренность о свадьбе, Массиниса отправился в поход во главе нумидийских войск, значительно усиленных карфагенскими отрядами.

Помимо этого, в Африку из Испании было то Звангаздрубалбарка, Объединенное нумидийско-пунийское войско под командой Массинисы и Газдрубала в крупном сражении разбило армию Сефакса. О масштабе этой битвы свидетельствуют потери. Тит Ливий пишет, что в сражении погибло около 30 тысяч человек.

Сам Сефакс с несколькими всадниками бежал с поля боя на запад, где собрал новое войско из другого нумидийского племени и отправился в Испанию на помощь брасьям с Цепионом. Следом, на Иберийский полуостров переправились Газдрубал и Массиниса, причем последний продолжил свою войну против заклятого врага уже без поддержки пуницев. Сефакс вскоре потерпел поражение и был вынужден заключить с карфагеном мир.

Таким образом, пуницы предотвратили распространение войны на африканскую территорию и получили возможность в дальнейшем взять реванш в Испании. Шел четвертый год второй пунической. Война разрасталась, охватывая все новые территории и народы Средиземноморья.

На острове Сардиния племенная аристократия уже давно мечтала избавиться от римского правления. Сарды страдали от необоснованных жестокостей пришлой администрации, их истощали налоги и хлебные поборы, так что все было готово для общего восстания. После поражения римлян при Каннах момент для этого оказался подходящим, и делегация сардской знати тайно прибыла в Карфаген.

Сложившиеся обстоятельства благоприятствовали пунискому вторжению на остров, потому что римских войск на Сардинии было относительно немного, командовавший ими претер Авл Корнелий уехал в Италию, а новый командир еще не прибыл. Овладение Сардинией действительно сулило пуницам немалые выгоды, так как остров представлял собой отличный плацдарм для нападения на Италию и переброски подкреплений для армии Ганнибала. Взвесив все свои возможности, пуницы решили направить на Сардинию армию, насчитывающую около 12 тысяч человек.

Командовать экспедицией было поручено Газрубалу Клешивому, но и римляне тоже были оповещены о шаткости своего положения на Сардинии и понимали, что находившегося там гарнизона не хватит в случае вражеского вторжения. Для его усиления Сенат постановил направить туда 5000 пехоты и 400 кавалеристов под командованием Тита Манлия Тарквата. Именно он 20 лет назад, будучи в должности консула, подчинил Сардинию Риму.

Как оказалось, и римская, и карфагенская экспедиции снаряжались и выходили в море почти одновременно, но римлянам повезло больше. Эскадра Газрубала Клешивого была застегнута сильной бурей и отнесена на запад к Балиарским островам, где долго оставалась для необходимого ремонта. Это позволило Титу Манлию выиграть столь необходимое ему время.

Он высадился у города Коралис на южном побережье острова, вооружил матросов для войны на суше и принял командование над войсками, которые были размещены на Сардинии раньше. Таким образом, под его руководством оказалось 22 тысячи пехотинцев и 1200 всадников. С этими силами Таркват немедленно пошел в наступление и вновь, на редкость, удачно по времени, так как вождь восставших Гамсикора находился тогда вдали от своих войск, в землях горных сардов, рассчитывая вооружить их молодежь и пополнить ей свое войско.

Командовавший в отсутствие Гамсикора его сын Гост необдуманно повел сардов в бой и потерпел сокрушительное поражение. Он потерял около 3000 убитыми и 800 пленными. Уцелевшие бежали к городу Корнус на западном берегу острова.

Восстания можно было бы считать подавлены, однако в этот момент Сардиния наконец достигла эскадра Газдрубала Плешивого и его войска объединились с отрядами Гамсикора. Узнав о подходе пуницев, Манли Таркват отступил к Коралесу, что на некоторое время отдало инициативу в руки Газдрубала, который опустошил земли римских союзников и значительно продвинулся к Коралесу. Однако дойти до города ему не удалось.

Тит Манли вышел навстречу и после нескольких незначительных схваток произошло генеральное сражение, решившее судьбу острова. Первыми на тиск римлян не выдержали сарды, составлявшие один из флангов войска Газдрубала Плешивого. После этого пуницы, которые по ходу битвы держались стойко, были окружены и разгромлены.

Погибли 12 тысяч сардов и пуниц, 3700 были пленены, а в качестве трофеев римлянам достались 27 знамен. В числе пленников оказался и сам Газдрубал Плешивый. Гост погиб в бою, а Гамсикора, бежавший с несколькими всадниками, узнав о гибели сына, покончил с собой.

После этого римская армия прошла по всему острову, захватывая мятежные города, собирая дань и забирая заложников. Затем вернулась в Коралес и с добычей переправилась в Италию. Примерно в это же время пуницы смогли почувствовать ужасы войны уже на собственной территории.

Начальник римского флота Титата Циллий предпринял набег на их африканские владения. На обратном пути, узнав о высадке на Сардинии пунистского десанта, он направился к острову и случайно наткнулся на возвращающуюся оттуда вражескую эскадру с остатками армии. Внезапный бой был успешен для римлян.

7 пунистских кораблей были захвачены, остальные рассеялись. Таким образом, Карфагену не удалось отбить Сардинию и создать на ней новый долговременный фронт. А Рим сохранил контроль над островом и продолжил получать с него продовольствие.

Но куда более неприятная для римлян ситуация начала складываться в это время на Сицилии. Царь Сиракус Гейрон II, заключивший союз с Римом еще во время Первой Пунической войны, посвятил свое правление внутренним делам и практически не помышлял об активной внешней политике. Однако, положение дел на острове начало стремительно меняться.

В это время Сиракузы были огромным городом. Настоящий гимн величию и красоте Сиракуз в свое время произнес всем известный оратор Цицерон. Вы не раз слышали, что Сиракузы самый большой из греческих городов и самый красивый.

И это действительно так. Древнейшей частью города была Артигия, называемая также островом. Она была соединена с остальным городом Дамбой.

Тут находился Акрополь, хранилась государственная казна и размещались зернохранилища с большими запасами продовольствия. А знаменитый источник пресной воды Аретуза позволял гарнизону крепости выдержать продолжительную осаду. На северо-востоке от Артигии находился район под названием Ахрадина.

Он располагался на известняковом плоскогорье и был окружен как суши, так и со стороны моря мощнейшей крепостной стеной. Ключом к Сиракузам был район Эпиполы, расположенный на возвышенности господствующей над всем городом. Во время Пелопонезской войны, когда афинские войска осаждали Сиракузы, за этот важный холм шли ожесточенные сражения.

Впоследствии были сделаны соответствующие выводы и холм был окружен огромной каменной стеной с башнями. Район Ахрадина состоялся в двух кварталах Эпиполы, Тихо и Неаполь, а общая длина городских стен составила 27 километров. С началом Второй Пунической царь Гейерон продолжал оставаться союзником римлян, оказывая им помощь деньгами и продовольствием.

Но со временем сицилийские греки стали тяготиться своей, пусть даже и формальной, зависимостью от Рима. И после битвы при Каннах Гейерон, который был женат на Нереиде, родственнице легендарного царя Пирра. Наследник Гейерона оценил ход войны в Италии и пришел к выводу, что лучшего момента избавиться от римской зависимости может и не представиться.

Шансы Гейерона на успех были велики, но его преждевременная смерть помешала осуществлению этого замысла. Ходили слухи, что к смерти наследника причастен сам царь, но так или иначе, он пережил сына. И тут произошло событие, которое вызвало в Сиракузах определенные подозрения насчет намерений римских союзников.

Дело в том, что по Сицилии неожиданно прошел слух о смерти Гейерона. Ничего необычного в этом не было, потому что всем было ясно, что 90-летний царь действительно доживал свои последние дни. Но сицилийских греков не было.

Как только она дошла до командующего флотом Титу Атоцилия, флотоводец стремительно покинул свою базу в Лилибее и с эскадры в 50 боевых кораблей направился в Сиракузы с целью удержать контроль на ситуации. Римляне двигались быстро, и только доплыв до мыса Пахин, с удивлением узнали, что Гейерон оказывается жив. Конфуз был налицо, и Титу Атоцилию ничего не оставалось, как развернуть корабли На первый взгляд, ничего страшного не произошло, однако о планах Рима основательно призадумались в Сиракузах.

Между тем, дни Гейерона были сочтены. После смерти его сына Гелона преемником стал внук Гейероним, которому к тому времени было всего 15 лет. Вероятно, что он, как это часто бывает, унаследовал от своего в высшей степени одаренного деда о своих достижениях.

И поэтому, перед смертью старый царь, желая сохранить в Сиракузах стабильность, организовал опекунский совет, в обязанности которого входило управлять городом до тех пор, пока внук не повзрослеет. Но, будучи явно неподготовленным к доставшемуся ему посту, Гейероним просто не мог не стать обычной марионеткой в руках своих опекунов. Гейерон скончался, и уже очень скоро, после череды интриг под предлогом того, что Гейероним уже достаточно взрослый, чтобы править самостоятельно, совет был распущен, а самыми влиятельными людьми в государстве стали родственники молодого царя Андронодар и Заиб, которые занимали откровенно антиримскую позицию.

Им без особого труда удалось убедить Гейеронима в выгодах союза с Карфагеном, и к Ганнибалу тут же были отправлены послы Поликрит из Керены и Филадем из Аргаса. Пуницкий полководец принял их очень доброжелательно, по словам Полибия, много наобещал юному царю, и сразу же выслал ответную миссию во главе служивших у него братьев Гиппократа и Эпикида, чьи предки происходили из Сиракуз. Прибыв к Гейерониму, они передали все то, что им поручил сказать Ганнибал, и договорились о заключении союза.

К тому времени о переговорах нового сиракузского царя с пуницами стало известно апию Клавдию, отвечавшему за ситуацию на Сицилии. И он, не теряя времени, отправил послов к Гейерониму с целью напомнить о союзе, который заключил с республикой его дед. Но Гейероним задал римлянам вопрос о том, почему при слухах о смерти Гейерона римская эскадра устремилась к сиракузам.

Послы ответили, что поспешили на помощь Гейерониму, чтобы помочь ему удержать власть в государстве. На это царь сказал, что если даже и так, то теперь для сохранения своей власти он будет полагаться исключительно на помощь пуницам. Прием был окончен, и римские послы удалились.

После открытого разрыва с Римом Гейероним отправил посольство уже в Карфаген для официального утверждения союзного договора. Условия, которые тут же утвердили без особых споров, были следующими. Пуницы обязались помогать Гейерониму на суше и на море, а после изгнания римлян Сицилия должна была быть поделена между союзниками по реке Гемеря.

Но затем Гейероним потребовал уступки сиракузам уже всей Сицилии. Пуницы с легкостью пошли на это, поскольку прекрасно понимали, что обещать сейчас можно что угодно, лишь бы сиракузы вновь не перешли на сторону Рима. Летом 214 года до н.э. Гейероним приступил к активным действиям.

Отряд в две тысячи человек под командованием советников, которых прислал Ганнибал, Гиппократ и Эпикида, был выделен для захвата городов, охраняемых римскими гарнизонами. Сам юный царь во главе 15-тысячного войска пошел на Лиантины, крупный город северо-западнее Сиракуз, который был взят без какого-либо сопротивления. Но именно здесь, в Лиантинах, произошло событие, радикально изменившее ситуацию на Сицилии.

Каждый день Гейероним в окружении телохранителей направлялся на городскую площадь. Однажды, когда царь проходил по узкой улице, один из его телохранителей по имени Динамен остановился, чтобы поправить ремень сандалий, из-за чего остальная свита задержалась, и царь на какое-то время остался в одиночестве. В этот момент в одном из домов неожиданно распахнулась дверь, и выбежавшие вооруженные люди нанесли Гейерониму несколько ударов мечами.

На помощь царю никто прийти не успел, тем более, что Динамен продолжал загораживать дорогу. В него стали кидать копья, но даже несмотря на два ранения, Динамену удалось скрыться. Гейероним умер, а его свита в панике разбежалась кто куда.

Заговор против царя был тщательно подготовлен. Заговорщики прибыли в город вместе с армией, зная ежедневный маршрут Гейеронима, заранее заняли пустующий дом и вооружившись, Динамен, который также участвовал в заговоре, намеренно остановил свиту. После случившегося сиракузские войны в Лиантинах сначала требовали отомстить цареубийцам, но постепенно, не без участия заговорщиков, их мнение изменилось.

Ведь теперь с переменой власти они могли надеяться на раздачу богатств из царской казны, смену командиров и продвижение по службе. К тому же о самом Гейерониме заговорщики стали распространять самые мерзкие слухи, так что в конце концов отношение к нему изменилось настолько, что его тело просто бросили без погребения. Тем временем в Сиракузах Андронодару удалось узнать об убийстве Гейеронима раньше остальных граждан и принять необходимые меры для обеспечения собственной безопасности.

Вместе с преданными войсками он занял Акрополь-Сиракуз-Артигию, расставив стражу у складов с продовольствием, Андронодар стал ждать дальнейшего развития событий. Вскоре представители заговорщиков въехали в город и, показывая встречным жителям диадему и окровавленные одежды Гейеронима, призывали их собраться и уничтожить остатки царской власти. Ночь прошла в волнениях, горожане вооружались.

Наутро люди собрались на рыночной площади. С речью к толпе обратился Палиен, один из самых уважаемых граждан города. Он предложил Андронодару во избежание ненужного кровопролития сложить оружие и подчиниться городскому совету.

Иначе он станет врагом свободы более страшным, чем Гейероним. Видя, что ситуация складывается явно не в его пользу, Андронодар, несмотря на настойчивые уговоры своей жены Дамараты, дочери Гейерона, объявил о своем подчинении воле городского совета. На следующий день Андронодар проверил собравшихся в том, что полностью разделяет их устремления.

Сдал ключи от городских ворот и открыл царскую казну. После этого состоялись выборы архонтов города и первым среди них оказался сам Андронодар, коллегами которого стали почти исключительно убийцы Гейеронима. Бывшие и ближайшие советники Гейеронима Гиппократ и Эпикид не приняли нового порядка, но не имея возможности что-либо предпринять вызывая подозрения.

Они обратились через архонтов в городской совет с просьбой отпустить их обратно к Ганнибалу, от которого они когда-то прибыли к Гейерониму. Единственное, чего им было нужно это отряд сопровождения, чтобы доставить их в Италию. Советники единодушно стремились поскорее избавиться от иноземных полководцев, но пока сделать это возможности не было.

Тем временем среди городской бедноты и воинов, в рядах которых было больше архонтов, стали распространяться слухи, что аристократия под видом союза хочет подчинить Сиракузе Риму и, пользуясь этим, захватить власть. Такие настроения были на руку Андронодару, который, устав уже от уговоров жены, всерьез стал подумывать о попытке переворота. По составленному заговору предполагалось уничтожить городской совет и высших должностных лиц, но заговор был раскрыт и по приказу архонтов при попытке пройти в городской совет Андронодар был убит на месте.

Теперь необходимо было успокоить горожан, которые, узнав о случившемся, собрались на рыночной площади. Для этого с речью к ним обратился один из членов городского совета, Сапатр. Он обратил внимание на то, что вина за все совершенные при гейрониме злодеяния лежит скорее не на юном царе, а как раз на его опекунах, которые только прикрывались его именем и заслужили смерть ничуть не меньше.

Андронодар и его приближенные не оставили намерений сохранить свою власть и лишить народ завоеванной свободы, а вдохновляли их на это жены. При этих словах отовсюду раздались требования смерти и для жен заговорщиков, что и было тотчас же исполнено. После этого было решено провести новые выборы архонтов и, к удивлению многих, избранными оказались оставшиеся до того времени в городе Гиппократ и Эпикид, которые продолжали участие в голосовании войны.

Ситуация в Сиракузах не могла не взволновать римлян и о том, какое огромное значение они ей теперь придавали, свидетельствовал тот факт, что командование войсками на острове было поручено консулу Марку Клавдию Марцеллу, сумевшему зарекомендовать себя за годы войны наиболее способным полководцем и прозванным за это мечом Рима. Пока положение в Сиракузах было неясно, какой внешнеполитический курс изберет новое руководство города, римляне сохраняли выжидательную позицию, но на всякий случай претор Апии Клавдии Пульхер поставил свой флот перед входом в гавань города. Первое время могло казаться, что все уладится мирно.

Архонты явно не стремились идти на дальнейшее сближение с Ганнибалом, а, напротив, заключили с Апием Клавдием десятидневное перемирие. Более того, под консул Марцелл сиракузские послы предложили восстановить прежний союз. Марк Клавдий согласился на все условия и отправил ответное посольство для более детального обсуждения, однако выполнить свою миссию оно так и не смогло.

Дело в том, что идея римско-сиракузского союза меньше всего отвечала желаниям Гиппократа и Эпикида, и они начали обвинять остальное правительство в намерении подчинить Сиракузы Риму. Они приходили раньше, а теперь, когда их подтверждением стал стоявший на виду у города римский флот, им верили все больше и больше. Горожане даже собрались на пристани, чтобы помешать ожидаемой высадке римских войск.

Для разрешения политического кризиса было созвано народное собрание. Разгоревшиеся страсти успокоил один из наиболее влиятельных людей города, Аполлонит, который предостерег от ужасов гражданской смуты о том, что союз с римлянами еще не означает войны с пуницами, а вот союз с пуницами в самом скором времени приведет к войне с Римом. В итоге, после совещаний в городском совете было решено подтвердить мирное соглашение с Римом.

Относительное спокойствие продолжалось всего несколько дней, когда в Сиракузы прибыло посольство из Лиантин с просьбой об охране их земель. Для архонтов города это показалось самым подходящим способом избавиться от всех потенциально опасных элементов. По их приказу в Лиантины был отправлен отряд из перебежчиков и большого количества наемников всего около 4000 человек.

Командование ими было возложено на Гиппократа. Проримски настроенное городское руководство было довольно, но не менее его радовался и Гиппократ, ведь теперь у него была армия и его никто не контролировал. Аппей Клавдий попытался защитить владение союзников, но Гиппократ со всеми силами напал на один из римских отрядов и нанес ему большие потери.

Узнав об этом, Марк Клавдий потребовал во избежание дальнейших осложнений с Римом удалить Гиппократа и Эпикида с острова. Тогда Эпикид перебрался в Лиантины, чьих жителей стал настраивать против Сиракуз, говоря, что их граждане не хотят участвовать на территорию Лиантийцев. Эти доводы легко достигли цель, так что когда в Лиантины прибыли сиракузские послы с требованием изгнать Гиппократа и Эпикида с острова, им ответили, что никто не просил сиракуза заключать мир с римлянами от имени Лиантийцев, поэтому он их ни к чему не обязывает.

Получив такой ответ, сиракузские послы отправились к римлянам и сообщили, что Лиантины не желают войны против них, будет совершенно оправданным и законным, с тем лишь условием, что их земли отойдут сиракузам. Но Марцелл действовал решительно, и, не дожидаясь союзников из Сиракуз, вместе с Апием Клавдием штурмом взял Лиантины. Однако Гиппократу и Эпикиду ночью удалось бежать и укрыться в некоем городке Гербис.

Между тем к Лиантинам из Сиракуз шел восьмитысячный отряд под командованием архонтов Сиса и Динамена. Его первоначальной целью было совместное с римлянами участие в штурме взбунтовавшегося города, но все изменилось, когда на дороге воинам повстречался беглец из уже захваченных Лиантин. С его слов выходило, что римляне устроили беспощадную резню, убивая и воинов, и мирных граждан, из которых, наверное, в живых не осталось ни одного взрослого, а сам город был разграблен.

Последствия захвата города были, конечно, преувеличены, но эта новость очень взволновала сиракузских воинов, и поэтому, пока не началось открытое неповиновение, Динамен и Сосис решили наступать на Гербис. Гиппократ и Эпикид хорошо понимали, что Гербизу не выстоять, когда сиракузские войска будут штурмовать его всеми силами, и решились на отчаянный шаг. Они сами вышли навстречу войску Динамена и Сосиса, и им снова сильно повезло.

По воле случая, в первых рядах сиракузской колонны шли 600 критских стрелков. Когда-то еще Гейрон передал их римлянам, но в битве при Тразиментском озере они попали в плен и были освобождены Ганнибалом, верным своему принципу щадить всех неримлян. Узнав их, Гиппократ и Эпикид быстро нашли с ними общий язык и уговорили не выдавать себя.

Продвижение войск остановилось. Узнав, что Гиппократ и Эпикид находятся среди них, сиракузские войны одобрительно зашумели. Когда архонты велели схватить и заковать мятежников, стало ясно, что им самим не сдобровать, если они будут настаивать на исполнение этого приказа.

Не зная, что предпринять, Динамена и Сосис отвели армию в Мегары и отправили гонца в Сиракузы с рассказом о случившемся. Тем временем Гиппократ продолжил подчинять войска своему влиянию. Он отправил Динамена и Сосиса к Марцеллу, которое якобы удалось перехватить.

В нем архонты благодарили консула за избиение леонтийцев и советовали перебить наемников из сиракузского войска. Эти слова вызвали такое возмущение солдат, что Динамена и Сосис едва успели бежать в Сиракузы. Теперь, чтобы должным образом подготовить общественное мнение, следом в Сиракузы был послан один из переживших римский штурм Невероятный рассказ об увиденных ужасах оказался для Гиппократа и Эпикида полезнее целой армии.

Ему поверили не только обычные люди, но и члены городского совета. В Сиракузах стали убеждены, что если уж Леонтины постигла такая печальная участь, то им надо ждать от жадных до добычи римлян еще худшего, потому что их город богаче. Лишь немногие из аристократов по-прежнему были настроены на сохранение союза с Римом, а реальной власти у них уже не было.

Не обращая внимания на их требования и уговоры, войско Гиппократа и Эпикида вошло в Сиракузы и объединилось с войнами, остававшимися в городе. Сторонники прежней власти попытались укрыться в Ахрадине, но этот район был взят в тот же день с первого же приступа. Убийства неугодных продолжались до глубокой ночи, и спастись посчастливилось только тем из глав города, который был убит в тот же день.

На следующий день были освобождены все рабы и заключенные тюрем, а правителями Сиракуз провозглашены Гиппократ и Эпикид. Узнав обо всем этом, Марк Клавдий сразу приказал перенести лагерь Атлеантин к Сиракузам. После этого Марцилл сделал последнюю попытку достичь мирного урегулирования, чтобы в случае провала можно было с полным правом объявить войну.

Но это было невозможно. Чтобы не пускать их в город, Гиппократ и Эпикид сами решили выйти навстречу. Римляне заявили, что пришли не воевать с Сиракузами, а защитить своих сторонников.

Условия мира они выдвинули следующие. Возвращение в Сиракузы бежавших граждан, выдача виновников убийств и восстановление прежнего политического порядка. Для Гиппократа и Эпикида это означало добровольно пойти на смерть, а для Гиппократа уничтожить Сиракуз.

В итоге Эпикид ответил, что если римляне начнут войну, то увидят на деле. Осаждать Лиантины и Сиракузы это совсем не одно и то же. После этого Сиракузы были взяты в осаду с суши и с моря.

На суши римлянами командовал А.П. Клавдий, а Марк Клавдий готовил атаку с моря слишком много, тем более что город был большой, стены у него были длинные и найти место для прорыва казалось нетрудным. Но уже в этом была большая доля самонадеянности, поскольку городские укрепления были хорошо вписаны в ландшафт, стены были построены на скалах и утесах Архимед был одним из самых выдающихся ученых и изобретателей античности, а его имя еще при жизни стало легендой. Он получил хорошее образование, побывал в Александрии, столице Египта, которая в то время была научным и культурным центром античного мира.

В этом городе Архимед изучил труды греческих математиков, а также познакомился с известными учеными, жившими здесь, Конаном и Эртосфеном, с которыми впоследствии переписывался. Архимед внес огромный вклад в развитие всех областей математики того времени. Ему принадлежат исследования по геометрии, арифметике, алгебре.

Заложил основы механики и гидростатики, изучал оптику и астрономию. Но в отличие от остальных античных ученых, Архимед был уникален тем, что свои знания всегда применял на практике. «Дайте мне точку опоры, и я переверну землю», — говорил он.

Конечно же, речь идет о рычаге. Архимед не был тем, кто изобрел рычаг, так как это достаточно простое приспособление. Но он был тем, кто теоретически описал принципы его работы, и, понимая эти принципы, смог его развить и усовершенствовать.

На практике Архимед доказал работу своего метода, сумев с немногочисленными помощниками спустить на воду огромный корабль. Другое приспособление, блок, скорее всего, тоже применялось и до Архимеда. Это колесо, вдоль которого устанавливается канат или цепь.

Потянув с одного конца веревку, можно поднять вес на другом конце. Колесо блока выполняет роль точки опоры, уменьшая силу, необходимую для подъема груза. Архимед придумал объединять блоки в целые системы, благодаря чему достигался большой выигрыш в применяемой силе.

Также всем известен винт Архимеда. Это изобретение великого ученого, предназначено для подъема воды, к примеру, для рошения полей. Винт представляет собой спираль, которая вращается внутри трубы, перенося воду на винтовых лопастях вверх.

Вращение спирали задавалось как ручным трудом, так и рогатым скотом или лошадьми. В более поздние времена активно использовали водяное колесо или ветряную мельницу. Помимо воды, при помощи винта наверх можно транспортировать и сыпучие материалы, такие как песок или залад.

Архимеду приписывают и изобретения одометра. При вращении колес телеги в движение приводились шестеренки, которые через определенное количество оборотов цепляли и сбрасывали камушки в специальный контейнер. Таким образом, в конце пути можно было посчитать количество сброшенных камушков и узнать, какой путь был проделан.

Перечислять все изобретения и открытия Архимеда просто не хватит времени. В период же описываемых событий, ученый готовился направить все свои знания для спасения родного города, на приступ которого устремились римляне. Штурм начался одновременно из суши и с моря.

Апий Клавдий направил атаку на восточные стены, и если его солдаты использовали при этом вполне обычные для такого случая лестницы и навесы, то о приспособлениях, с помощью которых Марк Клавдий пытался с моря войти в Ахрадину, сохранились очень интересные рассказы. Всего в морском штурме участвовало 60 квинквирем. На каждом судне находились стрелки, задачей которых было согнать обороняющихся со стен.

Чтобы стрельба была эффективной, эти суда поддержки держались на некотором расстоянии от укреплений. Главная же роль отводилась осадным машинам, основанием для большинства из которых служили по два корабля, скрепленные вместе бортами. Римляне убрали у судов весла, у одних с правой стороны, у других с левой.

Открытыми бортами связали их попарно, и действуя веслами только с наружных боков, стали подвозить к городской стене так называемые самбики. Устройство этого осадного орудия было следующим. Лестница была такой длины, чтобы при установке она достигала верхнего края стены.

С обеих сторон ее ограждали высокие перила. На вершинах мачт крепился блок с канатом. Когда нужно было действовать, люди, стоящие на корме, тянули канат на блоки, а другие, находившиеся на передней части корабля, следили за правильным подъемом лестницы и подпирали ее шестами.

Наконец, при помощи гребцов, размещенных по обеим наружным сторонам, римляне подходили к суше и старались приладить описанное сооружение к стене. На вершине лестницы стояли четыре легионера, которые и начинали схватку с неприятелем, находившимся на зубцах стены и мешающим установке самбики. Как только лестница надежно устанавливалась на стену, войны устремлялись по ней с кораблей на вражеские укрепления.

Сооружение это не без основания получило такое название. Когда машина поднималась, то корабль с лестницей напоминал по виду самбику – струнный инструмент, схожий с арфой. Кроме этих огромных лестниц, другие сдвоенные корабли несли на себе многоэтажные осадные башни и стенобитные машины.

Но сиракузы были готовы к отражению даже такой атаки. Под руководством Архимеда в городе было создано множество оборонительных приспособлений, описание которых поражает и по сей день. Важнейшее военное изобретение относится к области фортификации.

До обороны Сиракуз крепостные стены были сплошными и защитники города размещались только сверху. С высоты они стреляли из луков и забрасывали противника камнями. Но из-за расстояния до противника точность такого воздействия была относительно невысока.

По совету Архимеда в городских стенах на высоте человеческого роста были пробиты небольшие отверстия, сейчас бы их назвали амбразурами. К этим отверстиям были приставлены войны, которые поражали врагов стрелковым оружием или при помощи небольших метательных машин. Причем точность стрельбы была для своего времени исключительно высокой.

Эффективность воздействия объясняется просто, ведь стреляли в нападающих практически в упор. Попасть же в амбразуры снаружи было практически невозможно, так как их ширина составляла всего около четырех пальцев. Баллисты и катапульты греческая армия начала применять задолго до Архимеда, но именно этот ученый перевел применение этих машин на новый уровень.

Архимеду удалось создать катапульты, метавшие камни весом до 250 килограмм. Эти метательные машины поражали вражеские корабли, стоявшие в отдалении. Если же суда приближались, то в ход шли боевые машины меньшей мощности, которые буквально забрасывали противника градом из камней и ядер.

Точные расчеты позволили специалисту в механике полностью простреливать акваторию Сиракуз, так что подойти на расстояние, подходящее для штурма, было весьма затруднительно. Когда римским кораблям все же удавалось вплотную подойти к стенам Сиракуз, на них обрушивалась новая беда. Из-за стен города выдвигалось сооружение наподобие огромного крана, оснащенного большими крюками-кошками.

Крюк плотно цеплялся за нос вражеского судна и поднимал его вверх. Корабль либо тонул от критического крена, либо разламывался от продольных нагрузок. Другие механизмы подобного рода не имели хватательного приспособления, зато сбрасывали с высоты огромные бревна и камни на вражеские корабли и войска.

Управление подобными механизмами осуществлялось специально обученными людьми, причем умело созданная система блоков позволяла одному человеку управляться с когтем без посторонней помощи. Римляне при первом столкновении с архимедовыми когтями вообще решили, что сиракузы обороняют сами боги. Это изобретение было решено проверить на практике.

Теоретически создать подобное оружие было возможно, поскольку оно представляет собой примитивный подъемный кран. Энергию для своего действия коготь архимеда брал от системы противовесов за счет освобождения одного из них. Работоспособность изобретения была подтверждена в наши дни.

Античные историки в своих работах указывают, что одной из военных машин, которая защищала сиракузы, была длинная труба, выбрасывающая круглые камни в нападающих. Никаких сведений об этом оружии долгое время не было, пока ее заново не описал великий Леонардо да Винчи, который указывал в своих трудах, что описывает именно изобретение древнего грека. Паровая пушка архимеда представляла собой длинную медную или бронзовую трубу, которая сзади на треть помещалась в жаровню.

В переднюю часть заранее заряжалось одно или несколько ядер, затем требовалось выждать, пока массивная часть не раскалится. После этого через специальное отверстие в казенную часть подавалась вода. Попав на раскаленный металл, вода практически мгновенно закипала.

Образовывался пар с высоким давлением, он и выбрасывал боеприпасы с приличной скоростью. В наше время над проверкой функциональности этой пушки работали различные специалисты, поскольку теоретическая возможность создания подобного оружия сомнения не вызывала. И действительно, проверяющим удалось создать некий аналог пушки, основываясь на записях Леонардо да Винчи.

Вот только дальнобойность и убойная сила оказалась невелика. Но одним из самых легендарных изобретений были зеркала Архимеда. Есть легенда, что он выстроил определенным образом воинов на стенах, они направили вогнутые полированные щиты на входящий в акваторию римский флот, и солнечный свет, отраженный от полученной системы зеркал, уничтожил римские корабли.

Первое, во что не верится в легенде, так это то, что можно так точно соориентировать щиты многих воинов, что лучи от разных щитов будут фокусироваться в одной точке. А во-вторых, вряд ли щиты обладали достаточно хорошей отражающей способностью, чтобы ее, в принципе, хватило для нагревания предметов. Эту легенду пытались проверить с помощью системы зеркал.

В самом деле удалось поджечь доску, равную по ширине доске римского корабля. На это понадобилось около 10 минут. Вот только доска была неподвижная и сухая, а корабли постоянно будут выходить из фокуса лучей, да и сухими в море быть сложно.

Вероятно, что объяснить эту легенду можно созданием великим ученым световой системы наведения для метательных машин, запускающих снаряды с горящей смесью, которые и поджигали римские корабли. Ни один из римских историков не оставил сведений о том, сколько же именно римских кораблей и войск было уничтожено такими изощренными способами. Но так или иначе, штурм со стороны моря полностью провалился, и единственным слабым утешением для римлян было то, что сам Марцелл остался жив.

Ничуть не лучше для осаждающих закончился и сухопутный приступ. Солдаты Апиа Клавдия тоже были встречены градом камней, находясь еще на значительном расстоянии от города. Когда же римляне приблизились, то к бревнам и камням, которые выстреливались из катапульт и просто скатывались со скал, прибавились еще и машины с лапами, аналогичные тем, с помощью которых защитники расправлялись с кораблями.

Здесь их действие было не менее страшным. Они выхватывали отдельных воинов, поднимали на значительную высоту, после чего бросали на землю. Ничего не добившись, римляне отступили с большими потерями.

После первой неудачной попытки Марцелл, надеясь избежать действия архимедовых изобретений, решил повторить штурм ночью. Сохранить полную скрытность не удалось, и когда корабли приблизились на расстояние выстрела, на них обрушился такой шквал снарядов, что вновь пришлось отступить. Неясно, сколько еще штурмов организовали римляне, вряд ли много, но за это время они прониклись таким ужасом к своим врагам, а точнее к Архимеду, что стоило ему видеть над крепостной стеной кусок бревна или веревку, как войны в ужасе разбегались, будучи в полной уверенности, что на них наводят какую-то новую машину.

В конце концов, осознав, что штурмы приносят армии только бессмысленные потери и позор, римское командование решило ограничить свои действия осадой и пресечением подвоза в город произвольствия. Чтобы не терять попусту время в ожидании, когда голод принудит Сиракузы сдаться, Марцелл решил отвоевать остальную часть острова. Оставив под городом примерно две трети армии, он с остальным отрядом без боя занял Гербес и Делор и взял штурмом Мегары, после чего сжег их и разграбил.

Положение на Сицилии в целом и в Сиракузах в частности не могло не вызывать у пунийцев живейшего интереса. Безрезультатно потеряв огромные средства и жизни тысячи своих солдат при попытке вернуть Сардинию, они получили возможность отвоевать Сицилию. По мнению Ганнибала, теперь для этого наступил подходящий момент, о чем он и написал в Карфаген.

Так же думал и полководец Гимелькон, который добился принятия решения о переброске на Сицилию максимально возможного количества войск. Ему дали 25 тысяч пехоты, 3 тысячи конницы и 12 слонов. С этой армией он и высадился в Гераклее.

Поход начался успешно. Всего через несколько дней пуницами был взят Акрагант, и это, как и само прибытие карфагенской армии, дало надежду жителям многих сицилийских городов, недовольных римским правлением, на скорое изменение своей участи. Приободрились и осажденные в Сиракузах.

Решив, что сил для защиты города у них более чем достаточно, они поделили командование. Теперь Эпикид руководил обороной, а задачей Гиппократа стала поддержка действий Гимелькона в поле, для чего ему выделили 10 тысяч пехоты и 500 всадников. Несмотря на достаточно большую численность отряда, ночью Гиппократу удалось без труда пройти между римскими караулами и достичь города Акры.

Высадка Гимелькона вынудила Марка Клавдия действовать очень осторожно. Римское войско приблизилось к Акрам в тот самый момент, когда греки готовили лагерь и меньше всего ожидали нападения. Марцелл сходу атаковал их и окружил пехоту, а коннице вместе с Гиппократом после небольшого боя удалось бежать к Гимелькону.

Удовлетворившись пока этой победой, Марцелл вернулся к остальной армии, а Гимелькон, присоединив отряд Гиппократа, тоже подошел к Сиракузам и разбил лагеря недалеко от города. После этого он пытался навязать Марку Клавдию сражение, но римскому консулу удалось от него уклониться. Правительства обоих государств хорошо понимали возросшую важность сицилийского театра военных действий и продолжали по мере сил наращивать свои группировки на острове.

Греки получили новое подкрепление из Карфагена, в их гавань вошел флот под командованием Бамилькара. В то же время в Панорме римская эскадра высадила легион, который пошел на соединение с армией, осаждавшей Сиракузы. Гимелькон намеревался его перехватить и уничтожить, но, на счастье, римлян выбрал неверный путь и разменулся с врагом.

Бамилькар, между тем, вернулся со своей эскадрой в Карфаген, так как посчитал, что пребывание в Сиракузах бесполезно во всех отношениях. Он не мог противостоять римлянам, сил которых на море значительно больше, а пребывание моряков в городе сильно истощало продовольствие. В свою очередь Гимелькон, отчаявшись вынудить Марцелла на открытый бой, снялся с лагеря и занялся подчинением себе городов, где были сильны антиримские настроения.

В Маргантии, к которой он подошел первой, жители выдали пуницам римский гарнизон и добровольно перешли на их сторону. Этому примеру стали следовать и другие сицилийские полисы, базировавшихся в них римлян либо изгоняли, либо убивали. Драматические события разыгрались в Энне, городе в самом центре Сицилии.

Его крепость была неприступна, а охранял ее отряд под командованием Луция Пинария. Чтобы не допустить переход Энны под контроль пуницев, он устроил в театре собрание с участием старейшин города. Когда горожане собрались, Луция Пинария подала условный знак, и легионеры ворвались в театр и стали убивать всех подряд.

Город был взят римлянами под полный контроль, и подошедшим к нему войскам Гиппократа и Гемелькона пришлось отступить. Жестокость резни была удивительна даже для тех времен, когда казалось, что к крови можно было уже и привыкнуть. Марцел, по-видимому, вошел в положение Луция Пинария и не осудил его действий, надеясь, что судьба Энны послужит уроком для остальных сицилийских общин.

Но эффект оказался прямо противоположным. Сицилийцы были возмущены не только убийством безоружных, но и осквернением священного места, ведь, согласно древнему мифу, именно под Энной была похищена Прозерпина. После этого на сторону пунийцев стали переходить и те города, население которых до этого сохраняло верность Риму.

Однако сразу извлечь выгоду пунийцы не успели. Сезон ведения боевых действий закончился, и войска разошлись по зимним квартирам. Гемелькон в Акрагант, Гиппократ в Моргантию, а Марцелл к Сирокузам.

Весной нового 212 года до н.э. осада Сирокуз продолжилась. Марк Клавдий понимал обреченность всех попыток штурма и искал другой способ захватить город, потому что надеяться на то, что сирокузы сдадутся, не выдержав голода, было бессмысленно. Пунийцами продовольствие в город доставлялось регулярно.

Римляне просто выжидали удобного случая, точно так же, как Ганнибал в свое время ждал возможности войти в Торен. И так же, как у Ганнибала, у римлян такая возможность вскоре появилась. Зная, что в римском лагере находятся несколько знатных и влиятельных сирокузских граждан, бежавших из города при наступлении нового порядка, Марцелл решил этим воспользоваться и предложил им договориться со своими друзьями в Сирокузах о сдаче города.

В случае капитуляции римский полководец гарантировал сохранение самоуправления Сирокуз и всех их прежних законов. Инициатива Марцелла была принята, и один из рабов под видом перебежчика проник в город и оповестил нужных людей. Им условия Марцелла показались вполне подходящими, но когда количество заговорщиков в стенах Сирокуз достигло 80 человек, а план сдачи города был разработан и готов к исполнению, все провалилось.

Некий атал, который на начальном этапе заговора был посвящен в детали, но потом отстранен от участия в делах, посчитал себя обиженным и обо всем донес эпикиду. Перебежчики были схвачены и после пыток казнены. Но прошло немного времени, и римлянам вновь повезло.

Сирокузское правительство, по-видимому, решило, как и Ганнибал, наладить отношения с македонским царем Филиппом V. Но отправленный с этой миссией спартанец Дамиб был перехвачен римскими моряками и доставлен в лагерь Марцеллу. Об этом стало известно в Сирокузах, и эпикид предложил вернуть спартанца за выкуп. Марцелл согласился.

Для переговоров о выкупе выбрали особое, удобное для обеих сторон место около эпипол. Выработка условий возвращения Дамипа потребовала нескольких встреч, во время которых один из присутствующих при этом римлян постарался внимательно изучить городские укрепления. Он пересчитал ряды каменной кладки и, зная размер использовавшегося строительного камня, сумел приблизительно вычислить высоту стены.

Оказалось, что как раз здесь она была значительно меньше, чем в остальных местах. И чтобы забраться на нее, потребовалась бы обычная штурмовая лестница. Об этих наблюдениях было доложено Марцеллу, который отнесся к ним очень серьезно и наметил этот район для следующей атаки.

Но так как охрана этого, как, впрочем, и остальных участков стены была достаточно сильной, весь вопрос теперь заключался в том, чтобы не упустить момент, когда бдительность караулов по какой-то причине снизится. И такой момент действительно настал, причем достаточно скоро. Один из перебежчиков, пришедших в римских лагерь, сообщил, что через несколько дней в Сирокузах будет справляться традиционный праздник Артемиды.

При этом, хотя город находился в осаде и периодически испытывал недостаток в продовольствии, вина должно было с избытком хватить на все три дня веселья. Теперь Марцел, кроме места атаки, установил и ее время. Были изготовлены лестницы, с помощью которых предполагалось подняться на стены.

Людей, которые должны были это сделать, Марцел отбирал и инструктировал лично, обещая в случае успеха щедрую награду. Кроме них, были выделены солдаты, в чью задачу входило донести лестницы до стен и потом поддержать штурмовую группу. Всего численность отряда составила около тысячи человек.

Накануне операции Марцел приказал им поесть и выспаться, а ночью, когда праздник в городе шел уже полным ходом, был отдан приказ к уступлению. Все шло, как и было задумано. Никем не замеченная, первая группа легионеров дошла до стены и приставила лестницы, по которым сразу же начали взбираться солдаты отборного отряда.

Их пример подбодрил товарищей, которые последовали за ними. Вскоре первая тысяча римлян была на стенах, а по лестницам поднимались уже войны остальной армии. Враг был уже в городе, а греки об этом даже и не догадывались.

Те караульные, которые попались за это время римлянам, были перебиты. По-прежнему не поднимая шума, легионеры выломали одни из ворот, и через них в город стали входить основные силы во главе с Марцелом. Когда римляне дошли до границ района Эпиполы, где находилось слишком много караулов, и их нельзя было пройти незаметно, трубачи, наконец, подали сигнал к атаке.

Звуки вражеских труб в стенах города всполошили греков, вызвав подлинный хаос. В ближних к Эпиполам районах сонные, зачастую непротрезвевшие люди пытались спастись, думая, что захвачен уже весь город. В других местах горожане узнали о случившемся только на рассвете.

Все, кто был в состоянии браться за оружие, пытались организовать сопротивление. Эпикид, когда до него дошли странные известия, поначалу просто отказывался им верить. Он предполагал, что в город из-за площности караульных проникло какое-то количество римлян, но справиться с ними будет нетрудно, и вывел из Артиги свой отряд.

Вначале греческим воинам пришлось пробиваться сквозь охваченную паникой толпу горожан, а когда они дошли до Эпипол и Эпикиду открылось истинное положение дел, он не решился атаковать римлян. Теперь предводитель греков не был уверен даже в том, что среди горожан города не найдутся предатели, которые, воспользовавшись общей неразберихой, закроют ему ворота на Артигию или Архадину. Отступив, Эпикид стал принимать меры к обороне тех районов города, куда римляне еще не вошли.

Марцел же после этого направил все свои усилия на захват Эвриала, хорошо укрепленного холма в западной части Эпипол, с которого можно было контролировать дорогу, ведущую вглубь острова. Марк Клавди и здесь пустил в ход дипломатию, но командующий обороной Эвриала Филадем затягивался кончательным ответом, явно надеясь на подход армии Гиппократа и Гимелькона. Ничего не добившись переговорами и видя безнадежность приступа, Марцел вновь отступил и устроил лагерь между сиракузскими районами Неаполь и Тихо.

Но его положение становилось все менее надежным. Марк Клавди боялся, что ему не удастся удержать повиновений солдат и начнется повальный грабеж города, чем могут воспользоваться враги, которых оставалось еще более чем достаточно. Бесчинств, естественно, опасались и греки, особенно жители Неаполя и Тихо, от которых к Марцелу прибыли послы с просьбой не допустить убийств и поджогов.

На военном совете было постановлено запретить убийства и пленение граждан города, но все их имущество объявлялось военной добычей. После этого удержать солдат было невозможно, и толпы мародеров хлынули в город. Остановились они только тогда, когда грабить стало уже нечего.

Удивительно, но Гимелькон и Гиппократ все это время бездействовали, в результате чего Филадем, охранявший евреал, потерял всякую надежду на помощь, и добившись от Марцела клятвенного заверения, что ему дадут беспрепятственно провести своих людей к Эпикиду, сдал эту выгодную позицию римлянам. Теперь Марцел мог не опасаться нападения извне города и приступил к более планомерной осаде Ахродины. Тем временем положение греков никак нельзя было назвать безнадежным.

Тот факт, что римляне были близки к захвату города, повлек за собой усиление антиримских настроений по всей Сицилии. Многие общины дали друг другу клятвы не заключать мира с римлянами без всеобщего согласия, снабдили армию Гиппократа продовольствием и значительными подкреплениями. Возможно, что именно получение подкрепления сицилийских общин наконец побудило Гиппократа и Гемелькона к активным действиям.

Заранее предупредив греков в Сиракузах, они напали на старый римский лагерь, в котором располагался тит Клавдий Криспин, сменивший на этом посту апия Клавдия Пульфра. Одновременно с этим Эпикид атаковал позиции, окружающие Ахродину. Однако эта операция, начать которую следовало бы гораздо раньше, никак не облегчила положение горожан.

Тит Клавдий не только успешно отразил атаку Гиппократа и Гемелькона, но и обратил их воинов в бегство, а солдаты Марцелла отбили атаку в городе. К этому времени сложность ситуации для обеих сторон усугубилась еще больше, так как из-за жары и нездорового климата болотистых окрестностей Сиракуз началась эпидемия чумы, и о боевых действиях пришлось забыть. Римлянам, впрочем, в этом отношении повезло больше.

Они находились в городе, дальше от источника заражения. Кроме того, Марцелл распределил легионеров по городским домам, уменьшив тем самым скучность. В войске Гиппократа и Гемелькона чума свирепствовала гораздо сильнее.

Погибли оба полководца и все или почти все пуницы, а уцелевшие сицилийцы, спасаясь от эпидемии, разбежались по окрестным городам. Весной 211 года до н.э. флотоводец Бамилькар вновь добился помощи для Сиракуз. Снарядив флот в 130 боевых и транспортных кораблей, он направился к берегам Сицилии.

Но и на этот раз природа сыграла в пользу римлян. Прочно установившийся восточный ветер не давал Бамилькару обогнуть мыс Пахин и добраться до Сиракуз. Марцелл понимал, что когда Бамилькар наконец преодолеет неблагоприятный ветер и высадит подкрепление в Сиракузах, то его собственное положение станет намного хуже, чем до эпидемии.

Нужно было действовать решительно, поэтому Марк Клавдий вывел в море флот и тоже подошел к мысу. К этому времени ветер переменился, и Бамилькар, снявшись с якоря и наконец обойдя мыс, увидел идущий на него римский флот. И тут карфагенский флотоводец принял совершенно неожиданное решение.

Он уклонился от боя и повел корабли в Италию. Найти объяснение такому поступку вряд ли возможно. Флот Марцелла был меньше, и пугаться его особых причин не было.

Зато теперь в Сиракузах стали уверены, что карфагенское правительство отказывается их поддержать. Даже сам Эпикид потерял надежду на успех и уехал в Акарагант дожидаться, чем все закончится. Когда об этом стало известно в Сиракузах, граждане стали склоняться к тому, чтобы наконец сдать город.

К римлянам отправили посольства, и предварительные условия мира были выработаны. В соответствии с ними на Сицилии сохранялись прежние законы и управления, а земли, входившие в державу Гейерона, передавались римлянам. После завершения первого этапа переговоров послы вернулись в Сиракузы.

Благоприятные известия вызвали подъем проримских настроений. Было созвано народное собрание, на котором послы старались убедить горожан в правильности курса на примирение с Римом. Положение города, говорили они, и так безнадежно.

Гиппократ мертв, а Эпикид бежал. Вместе с тем римляне, уже захватившие часть города, не желают зла его жителям, тем более что раньше они находились в союзе с Гейероном. Таким образом, пока еще сохраняется возможность для примирения, упускать ее нельзя.

Большинством речь была встречена одобрительно, после чего были избраны новые правители города. Но далеко не все в Сиракузах были согласны сдать город римлянам. Перебежчиков, раньше служивших в римском войске, оставалось еще немало, и их никак не устраивала перспектива неминуемой расправы за совершенную измену.

Они переманили на свою сторону отряды наемников и устроили кровавую резню, первыми жертвами которой стали новоизбранные правители города. Вместе с ними погибли и многие совершенно посторонние люди, в недобрый час попавшиеся под горячую руку. Когда убийства и грабежи несколько поутихли, очередные хозяева города избрали для себя шестерых командиров.

Но Марк Клавдий, как оказалось, вовсе не собирался полагаться исключительно на дипломатическое решение, Когда ему стало известно, что Мерик, один из выбранных в Сирокузах командиров по происхождению испанец, Марцел решил этим воспользоваться и связался с ним. Мерику описали, как в этот период обстояли дела в Испании, а она почти целиком находилась под римским контролем, после чего предложили ни много ни мало стать ее правителем или командующим всех вспомогательных испанских войск в римской армии, как сам захочет. Условие было одно – пустить армию Марцела в город.

Мерик с выбором колебаться не стал и договорился о дальнейших действиях. После этого он убедил других командиров, что для повышения эффективности несения караулов, необходимо разделить между ними участки городских укреплений. С ним согласились, и по распределению Мерику досталась стена у входа в гавань, о чем он сразу же сообщил Марцелу.

Теперь в город оставалось только войти. Ночью римляне подвели корабль к участку Мерика и высадили десант. Под утро они подошли к стенам, и Мерик открыл ближайшие ворота.

Когда легионеры оказались на стене, они подали знак Марцелу, и основные силы пошли на штурм Ахрадина. В гарнизоне началась паника. Войны, находившиеся на Артигии, не разобрались что к чему и через дамбу поспешили на помощь своим товарищам в Ахрадине.

На острове остались лишь немногочисленные дозоры. Этого момента и ждал Марцел. Он отдал приказ, и десять лодок с легионерами на борту устремились к Артигии.

В Ахрадине шло сражение. Внимание защитников было полностью сосредоточено на этом квартале, и поэтому никто не заметил небольшие суда, идущие к острову. Римляне быстро достигли Артигии и ворвались в город.

Без труда одолев оставшиеся тут караулы, они закрепились на захваченных позициях и взяли под охрану царскую сокровищницу. Теперь Марцел не сомневался в победе, и, чтобы в бессмысленных схватках не терять легионеров, приказал прекратить штурм Ахрадины и не трогать защитников, которые стали покидать свои позиции и уходить из Сиракуса. Наступило затишье, которым поспешили воспользоваться оставшиеся в Ахрадине горожане и направили послов к Марцелу.

Те просили лишь сохранить жизни им и их семьям. Послам было сказано, что командующие даруют грекам жизни свободу, но сам город отдает на разграбление армии. Сиракузы пали.

Добыча в городе была захвачена поистине огромная. Хотя Марцел обещал сохранить жизни и не давал прямого приказа убивать горожан, жертвы среди населения были большие. И, несомненно, самой знаменитой из них стал Архимед.

Его гибель, как, впрочем, и жизнь, прочно обросла легендами, так что выяснить истинную картину его последних мгновений вряд ли возможно. По одной из версий, непосредственно перед смертью, великий ученый продолжал решение математических задач. Погруженный в свои вычисления, он даже не заметил захват города.

Когда вдруг перед ним вырос какой-то воин и объявил ему, что его зовет Марцел, Архимед отказался следовать за ним до тех пор, пока не доведет до конца вычисления. Воин рассердился и, выхватив меч, убил его. Другая версия гласит, будто он нес к Марцелу свои математические приборы — солнечные часы, шары, угольники, с помощью которых измерял величину Солнца, а встретившиеся ему легионеры решили, что в ларце у него золото и умертвили его.

Есть еще третий рассказ о смерти Архимеда. Согласно ему, 75-летний ученый сидел на пороге своего дома, углубленно размышляя над чертежами, сделанными им прямо на дорожном песке. В это время пробегавший мимо римский воин наступил на чертеж и возмущенный ученый бросился на римлянина с криком «Не тронь моих чертежей!».

Легионер остановился и хладнокровно зарубил старика мечом. Спустя 137 лет после смерти Архимеда, Цицерону удалось обнаружить его полуразрушенную могилу. На ней, как и завещал великий ученый, было изображение шара, вписанного в цилиндр.

Захват Сиракуз предопределил исход борьбы за Сицилию, но до ее завершения было еще далеко. Марцеллу предстояло еще утвердить римское господство в остальных районах острова. Работа ему досталась кропотливая.

Почти с каждым сицилийским городом или общиной приходилось вырабатывать отдельные условия перехода на сторону Рима. При этом репутация жестокого палача, закрепившаяся за Марцеллом после погрома в Сиракузах, лишила его доверия среди сицилийцев. Кроме этого, ему противостояла базирующаяся в Акраганте войско Эпикида, в усиление которому Ганнибал прислал своего полководца Мутина.

Подкрепление прибыло из Карфагена, но тут пуницы совершили фатальную ошибку, назначив командующего с редким именем Ганон. Война на Сицилии разгорелась с новой силой. Мутин оказался весьма способным и энергичным командиром и с отрядами нумидийской конницы стал совершать удачные рейды по всему острову.

Сторонники пунийцев вновь стали надеяться переломить ход кампании в свою пользу, а Эпикид и Ганон решили покинуть Акрагант и стали лагерем на реке Гимере. Марцел без промедления вышел навстречу и остановился неподалеку, выжидая, что предпринят враг. Дождался он того, что перейдя реку, в атаку устремился Мутин и опрокинув передовые посты римлян, на следующий день дал сражение, в результате которого Марцел был вынужден отступить в лагерь.

Но Мутину не удалось насладиться победой. По непонятной причине часть находившихся в его лагере нумидийцев самовольно покинули свои позиции и ушли в Гераклею. Мутину не оставалось ничего другого, как попытаться вернуть их, и он также уехал в Гераклею.

При этом, настоятельно попросив Ганона и Эпикида до его возвращения не продолжать сражение, но его не послушали. Мало того, что Мутин, отличившись во многих последних боях, имел все шансы оттеснить на задний план своих коллег, его происхождение, он был ливийцем, вызывало особую неприязнь у пуница Ганона. Он настоял, чтобы армия вышла в бой немедленно, и Эпикид нехотя последовал за ним.

Марцелл не стал уклоняться и выстроил своих солдат. Оказалось, что пуниц и грек серьезно ошиблись, рассчитывая на свои силы. Еще до того, как войска сошлись, к Марцеллу прискакали 10 нумидийцев, которые передали, что их командир Мутин их покинул, поэтому участия в сражении принимать они не будут.

Так, в решающий момент, Ганон и Эпикид остались без своей главной ударной силы, нумидийской коннице. Весть о том, что нумидийцы не представляют большей опасности, ободрила римских солдат, и пуницы, после первого женатиска, были обращены в бегство. После этого они отступили к Акараганту, а Марцелл с победой вернулся в Сиракузу.

В конце лета 211 года до н.э. Марк Клавди отправился в Рим с отчетом о своих действиях за три года управления Сицилией. Перечислив перед сенатом свои победы, он попросил триумфа, но получил отказ, ведь его армия не была выведена с острова, а это значит, что война там все еще продолжается. В итоге, после долгих споров, Марцелла удостоили овации.

Но говорить о завершении борьбы за Сицилию действительно было еще преждевременно. Пуницы не оставили надежд на возвращение острова. Мутин, Ганон и Эпикид были живы и продолжали воевать с теми войсками, которые у них остались.

А вскоре, после отъезда Марцелла, на Сицилии был высажен десант, насчитывающий 8000 пуницких пехотинцев и 3000 нумидийских всадников. Увеличив численность своего отряда, Мутин возобновил рейды по землям римских союзников, вследствие чего сицилийские города снова начали переходить на сторону Карфагена. Наступил 210-й год до н.э. и в Риме были проведены выборы очередных консулов.

Ими стали Марк-Валерий Левин и Марк-Клавдий Марцелл. По постановлению Сената, одного из консулов планировалось направить на Сицилию, а другому предстояло воевать в Италии против Ганнибала. Как обычно, чтобы распределить провинции, была проведена жеребьевка, и по ее результатам Сицилия опять досталась Марцеллу.

Но когда эта новость дошла до сицилийцев, их охватил ужас. Делегация из Сицилии прибыла в Рим и, облачившись в траурные одежды, ходила по домам сенаторов, говоря, что если Марцелл вернется на Сицилию, то все ее жители попросту сбегут. Постепенно сицилийцам удалось склонить мнение сенаторов в свою пользу, и консулам было предписано обменяться провинциями.

Марцелл согласился, и таким образом снова должен был вести боевые действия против Ганнибала. А на Сицилию прибыл консул Марк Валерий Левин. Наведя порядок в Сиракузах, он начал наступление на Акрагант, где все еще находился пунистский гарнизон, во главе с Ганоном, Эпикидом и Мутином.

За время, прошедшее после битвы при Гимере, отношения между пунистскими военачальниками ничуть не улучшились. Мутин по-прежнему пользовался авторитетом у всех воинов, а Ганон мечтал как бы избавиться от опасного соперника. Наконец, невзирая на пользу общего дела, Ганон снял Мутина с должности и назначил на нее собственного сына, надеясь, что Мутин таким образом потеряет влияние на подчинявшихся ему нумидийцев.

Результат оказался прямо противоположным. Привязанность воинов к своему командиру, притесняемому самодуром начальником, только возросла, и подчиняться кому-либо другому они не собирались. Терпение Мутина тоже закончилось, и он затеял тайные переговоры с Марком Валерием о сдаче Акраганта.

Условились, что нумидийцы захватят одни из городских ворот и впустят римлян. Все было сделано по плану. Ганон заподозрил что-то неладное, только когда римляне вошли уже в самый центр города, и то он сперва подумал, что это взбунтовавшиеся нумидийцы.

Поняв, что происходит на самом деле, он вместе с Эпикидом и немногими телохранителями добрался до моря, где им посчастливилось раздобыть корабль и отплыть в Карфаген. Дальнейшее больше походило на бойню. Лишившись предводителей, сицилийские и карфагенские воины даже не пытались сопротивляться, а так как все ворота оказались перекрыты, никто из них не спасся.

Горожане тоже жестоко поплатились за поддержку пуницам. Все они были проданы в рабство, главные должностные лица города казнены, а деньги увезены в Рим. Судьба Акраганта подорвала волю к сопротивлению тех, кто еще сохранял верность Карфагену.

В короткий срок Валерий Левин взял шесть сицилийских городов штурмом, двадцать захватил с помощью измены, а около сорока сдались ему без боя. После этого Карфаген уже не предпринимал попыток продолжить борьбу за Сицилию, и на острове окончательно утвердилось господство Рима. После успехов, которые братья Сципионы достигли в Испании в течение последних кампаний, в 212 году до н.э. было задумано наступление на территорию, все еще остававшуюся под контролем пуницев.

То, что речь идет к решительному столкновению, понимали и карфагенские полководцы, так как за несколько лет походов и сражений ни одной из сторон не удалось добиться решающего перевеса. В основном борьба шла за союзников, поскольку именно поддержка местных племен могла обеспечить преимущество одной из противоборствующих сторон. Но испанцы внимательно следили за развитием событий и поддерживали то римлян, то пуницев, в зависимости от того, на чью сторону склонялось военное счастье.

В начале лета Публий и Гней Корнелий Сципионы собрали военный совет, на котором было решено раз и навсегда покончить с карфагенской угрозой и окончательно подчинить Испанию власти Рима. Против них действовали три пунистские армии под командованием братьев Ганнибала Газдрубала и Магона, а также Газдрубала сына Гискана. И если двое последних держались вместе, то Газдрубал Барка действовал сам по себе.

Он выдвинулся к городу Амториксу и расположился там лагерем. Сципионы решили разбить врага по частям и двинулись навстречу Газдрубалу. Но римские командующие боялись, что кампания может затянуться, ведь в случае быстрого разгрома этой пунистской армии, остальные наверняка отойдут в горы, закрепятся на поросших непроходимыми лесами склонах и продолжат войну, а еще хуже, уйдут на соединение с Ганнибалом в Италию, где положение и без того оставалось очень сложным.

И чтобы этого не случилось, было решено атаковать пунистские армии одновременно. Публий Корнелий возглавил две трети войска и направился громить Магона и Газдрубала, сына Гискана, а Гней Корнелий, составшийся третью и контингентами союзных испанцев, пошел на Газдрубала. Сначала обе римские армии дошли до реки Бетис, где Гней Корнелий разбил лагерь напротив расположения пуницев, а Публий Корнелий продолжил путь навстречу второму карфагенскому войску.

Но чем дальше Публий отходил от лагеря брата, тем чаще римская армия стала подвергаться регулярным атакам нумидийской конницы Массинисы. Войска стали нести большие потери убитыми и ранеными. Сцепион был вынужден остановить движение и засесть в укрепленном лагере.

Римский командующий принял все меры предосторожности, окружив стоянку рвом и валом, по периметру которого были выставлены усиленные сторожевые посты. Но Массиниса продолжал кружить вокруг укреплений римлян. Ночные нападения происходили регулярно, из-за чего Сцепиону целыми сутками приходилось держать своих воинов в боевой готовности, что сильно выматывало легионеров.

Положение римлян осложнялось еще и тем, что начались проблемы с продовольствием. Стоило только Сцепиону отправить отряд собирать провиант по окрестностям, как он тут же подвергался атакам нумидийцев и с потерями отходил обратно в лагерь. Основные силы Магона и Газдрубала, сына Гискана, еще не подошли, когда Публик Арнелий узнал, что на помощь пуницам идет вождь союзного племени свесетанов Индебилл.

Чтобы не дать вражеским отрядам объединиться, Сцепион покинул лагерь и ускоренным маршем выступил навстречу Индебиллу. Когда впереди показалась вражеское войско, Публик Арнелий приказал готовиться к бою. Сражение началось стихийно.

Испанцы Индебилла атаковали Римлян без встроя, и уже очень скоро легионеры стали медленно теснить врага. Победа была близка, но тут, заглушая шум сражения, прогремил боевой сигнал Массинисы, и нумидийцы с разных сторон обрушились на Римлян. Нумидийский командующий, скрытно следовавший за римской армией с того момента, как она покинула лагерь, намеренно дожидался, пока легионеры увязнут в сражении с испанцами.

В это же время в отдалении стали слышаться трубы армии Магона и Газдрубала. Вскоре их передовые отряды сходу вступили в бой. Легионеры дрогнули.

Сцепион пытался организовать отпор новому врагу, но сраженный насмерть повалился с коня. После этого организованное сопротивление рухнуло, и римляне обратились в бегство. Произошло массовое избиение беглецов, и только наступившая ночь спасла тех немногих, кому удалось вырваться.

Армия Публия Корнелия перестала существовать. Гней Корнелий пока еще ничего не знал о судьбе брата. Он все так же стоял лагерем напротив Газдрубала, который на этот раз не спешил с началом битвы.

Пуниц провел тщательную разведку, и выяснил, что значительную часть римской армии составляют отряды испанских союзников. Газдрубал умел хорошо воевать против испанцев, но еще лучше, он знал особенности их менталитета. Пуниц заслал в лагерь сцепиона своих доверенных людей.

Это были испанцы, и проникнуть в римский лагерь было просто, так как там было полно их соотечественников. Встретившись со служившими у сцепиона вождями местных племен, посланники рассказали им, как сильно их уважает Газдрубал, и обозначили большие суммы денег, которые вожди могут получить, если покинут римлян. Испанцы посовещались между собой и решили, что отказывать настолько уважающему их человеку будет неправильно.

К тому же римляне платили им за то, что они проливают свою кровь в боях, а сейчас можно, не делая этого, заработать гораздо больше. На следующее утро испанские вожди заявили сцепиону, что им срочно нужно расходиться по домам, так что вместе повоевать против пуницев на этот раз не получится. В итоге армия сцепиона уменьшилась вдвое.

Гней Корнелий оказался гораздо предусмотрительней своего брата и сразу отказался от дальнейшего наступления. Он покинул лагерь и стал отступать, стараясь двигаться по пересеченной местности. Увидев, что римляне уходят, Газдрубал переправился через реку и устремился в погоню.

На помощь ему ускоренным маршем шли Магон и Газдрубал, сын Гискона. Когда карфагенские армии объединились, противники расположились лагерями напротив друг друга. Но настроения в них царили прямо противоположные.

Если боевой дух пуницев был необычайно высок, а войны рвались в бой, то среди римлян царило уныние, потому что самые худшие предположения стали подтверждаться. Гней Корнелий увидел, что пуницкий лагерь значительно увеличился в размерах и пришел к правильному выводу, что на помощь Газдрубалу пришли Магон и второй Газдрубал. А это могло произойти лишь в том случае, если армия его брата была разбита.

Поэтому Гнею Корнелию оставалось рассчитывать только на свои силы. Ночью римляне тихо покинули лагерь и продолжили отступление. На следующий день, когда уже казалось, что они оторвались от преследования, показались нумидийские всадники.

Массинисса начал изматывать врагов молниеносными атаками, и скорость римской колонны резко снизилась. Сцепион объезжал войска и призывал сражаться на ходу, но сил, чтобы вести бой и продолжать движение, у легионеров уже не осталось. К счастью для римлян, разгореться полноценному сражению не дала наступившая ночь, и Сцепион решил занять небольшой холм, возвышавшийся над равниной.

Но для обороны этот холм был малопригоден, потому что его каменистая почва не позволяла выкопать ров и возвести чистокол. Тогда командующий приказал свалить на вершине всю поклажу, которая была в обозе. Тюки и мешки связали веревками, соорудив из них подобие оборонительных сооружений.

И когда вновь начались атаки нумидийцев, то легионеры, укрываясь за этими укреплениями, успешно их отбили. Наутро основные силы пунийцев окружили холм, и их пехота пошла в атаку. Закипело сражение.

Пунийцам пришлось нелегко, потому что они путались среди веревок, мешков и прочего барахла, сложенного на вершине холма. Тогда газдрубал Барка отправил на возвышенность людей с баграми, чтобы они растащили мешки в разные стороны и освободили путь пехотинцам. Когда преграда была разрушена, пунийцы устремились на вершину холма, сметая все на своем пути.

Увидев, что все кончено, легионеры обратились в бегство. Одни были убиты на месте, другим удалось разбежаться и укрыться в окрестных лесах. Гней Корнелий сумел покинуть холм и бежать вместе с несколькими телохранителями.

Но далеко уйти ему было не суждено. Преследуемый номедицами, он был вынужден укрыться в сторожевой башне, возвышающейся неподалеку. Вскоре башня была окружена врагами.

Номедицы, долго не думая, обложили ее хворостом и дровами, а затем подожгли. Через некоторое время густые клубы дыма скрыли все. Как только новость о разгроме обоих братьев-сцепионов распространилась по Иберийскому полуострову, испанские племена стали дружно переходить на сторону победителей.

Стратегическая ситуация изменилась коренным образом. Карфаген вернул контроль над всеми территориями, потерянными за годы предыдущих неудачных кампаний. Для римлян это было полной катастрофой.

В их руках оставался лишь плацдарм к северу от реки Ибер, и когда пуницы придут и туда, то Риму ничего не останется, как полностью отказаться от Испании. Единственным более-менее боеспособным римским подразделением на полуострове остался отряд молодого трибуна Луция Марция, которому удалось собрать остатки армий-сцепионов. Он разбил лагерь у Ибера и стал приводить в порядок немногочисленное войско.

Вскоре пуницы во главе с Газдрубалом, сыном Гискона, перешли реку. Карфагенский командующий вел войско безо всякого порядка. Окрыленный предыдущими успехами, он и подумать не мог, что римляне способны на организованное сопротивление.

Но Луцию Марцию удалось установить среди легионеров строгую дисциплину и наладить разведку. В итоге, после нескольких столкновений, пуниская армия была побеждена и отступила за Ибер. Таким образом, римлянам удалось сохранить столь важный для дальнейшей войны плацдарм, и уже осенью 211 года до н.э. в Испанию прибыло подкрепление во главе с проприетором Гаем Клавдием Нероном.

Высадившись в Староконне, он соединился с отрядом Луция Марция и принял верховное командование. В это время он узнал о расположении армии Газдрубала Барки и решился на рискованный шаг. Быстро сблизившись с неприятелем, Гай Клавдий искусным маневром занял единственное горное ущелье, через которое Газдрубал мог покинуть свой лагерь.

Теперь ситуация стала безвыходной уже для пуница. Тогда Газдрубал предложил Гаю Клавдию встретиться и обговорить условия капитуляции пуниской армии. Встреча прошла на нейтральной территории.

Газдрубал сначала рассказал Нерону о трудном положении пуницев. Затем похвалил полководческий талант самого Гая Клавдия, загнавшего их в эту ловушку. Римскому военачальнику было приятно слышать похвалу в свой адрес, и он даже не заметил, что разговор затянулся до самого вечера.

Тогда командующие договорились продолжить переговоры завтра. Утром полководцы снова встретились. Газдрубал предложил Гаю Клавдию, что в обмен на сохранение жизни ему и его воинам он согласен полностью покинуть Испанию и вывести пунистские гарнизоны изо всех ее городов.

Римлянин согласился, и весь день стороны обсуждали условия сдачи конкретных городов. На третий день совещание продолжилось. Газдрубал выдвинул новые требования, и окончательно заключить соглашение снова не удалось.

Он предложил возобновить переговоры через день, потому что завтра у пуницев праздник, в который нельзя ничего делать. Гай Клавдий, утомленный предыдущими встречами с общительным пуницем, с удовольствием на это согласился. Через день, в условленное время, Газдрубал не явился для продолжения переговоров.

К тому же римлян насторожила царившая во вражеском лагере тишина. На всякий случай туда послали разведчиков, которые сообщили, что пуницев в лагере нет. На самом деле, все то время, пока Газдрубал общался с римским полководцем, пуницкая армия небольшими отрядами покидала лагерь, и горными тропами уходила из ущелья.

Операция была настолько хорошо спланирована Газдрубалом, что незамеченными удалось уйти даже кавалерии и слонам. Согласитесь, достойный брат Ганнибала. Римского военачальника провели как мальчишку, и с этого времени Гай Клавдий Нерон возненавидел Газдрубала.

После этого ситуация в Испании зашла в тупик, и поэтому в Риме решили, что необходимо послать туда новое войско с новым командующим с полномочиями проконсула. Но когда стали подбирать кандидатуру, сенаторы не смогли выбрать достойного претендента. В итоге приняли решение, чтобы командующего выбрало народное собрание.

Однако и здесь возникли трудности, поскольку желающих возглавить испанские войска попросту не оказалось. После гибели сцепионов и истории с Нероном, многие военачальники испытывали страх перед карфагенскими полководцами. И тогда с речью выступил молодой человек и объявил, что он готов принять командование над испанскими легионами.

Звали его Публий Корнелис Сцепион. В 213 году до н.э. римское правительство продолжило придерживаться выработанной после битвы при Каннах и оправдавшей себя стратегии. Войско Ганнибала постоянно контролировали, но по-прежнему не ставили целью его уничтожения.

Консулами на этот год были выбраны сын Фабия Медлителя, квинт Фабий Максим Младший и Тиберий Симпроний Гракх. Их армиям, которые насчитывали по два легиона, предстояло воевать непосредственно против Ганнибала. Всего же в Италии было развернуто 13 легионов.

Таким образом, армия Рима постоянно численно возрастала, что не могло не сказаться на настроениях италиков, ранее перешедших на сторону Ганнибала. Это хорошо показал поступок правителя арб Дассия Альтиния. В свое время он заключил союз с Ганнибалом, и город стал базой снабжения карфагенской армии.

Теперь же Дассий явился в римский лагерь, где находились сын и отец Фабии Максима и предложил за вознаграждение сдать город римлянам. По этому поводу среди римских военачальников разгорелся жаркий спор. Квинт Фабий Младший считал, что Дассий, как дважды предатель, не заслуживает доверия и должен быть выпорот и казнен, ибо не стоит римлянам прибегать к услугам подобных людей.

Но Фабий Старший, ранее уже проявлявший свой прагматизм, заметил, что если можно уйти от римлян, а вернуться к ним будет нельзя, то без всяких сомнений во всей Италии вскоре не останется римских союзников, так как все перейдут на сторону карфагена. Поэтому Дассия Альтиния не стоит казнить, но и доверять ему тоже нельзя. Нужно держать его под наблюдением до конца войны, а там уже решить, наказывать или награждать.

Так и поступили. Дассия сослали в город Каллы, где за ним следила стража. Когда же варпах заметили его исчезновение и оповестили Ганнибала, пуниец распорядился конфисковать имущество перебежчика, а его жену и детей приказал сжечь.

Таким образом, Квинтфабий-младший, не воспользовавшись возможностью завладеть арпами без боя, решил брать город штурмом. Сначала он провел тщательную разведку и наметил для атаки участок, где стены были особенно высоки и, как следствие, менее тщательно охранялись. Для выполнения задуманного им были отобраны лучшие центурионы и 600 легионеров.

Глубокой ночью отряд подошел к условленному месту. На счастье римлян палил дождь, который заставил уйти со стен немногочисленные караулы, так что никто в городе не слышал, как легионеры перелезли через стену и сломали находившиеся в ней небольшие ворота. Перед рассветом, по условному знаку, основные силы римлян начали входить в город.

Только теперь гарнизон осознал, что произошло, и взялся за оружие. Всего в городе было 5000 пунитцев и 3000 вооруженных арпийцев. Но войны Ганнибала не слишком доверяли своим итальянским соратникам и выдвинули их в первые ряды сражающихся, а сами в бой старались пока не вступать.

В уличной схватке римляне постепенно захватили прилегающие к воротам дома и вскоре само собой наступило небольшое затишье, во время которого выяснилось, что у некоторых легионеров есть знакомые среди противостоящих им арпийцев. Между ними завязался разговор. Слово за слово, и дело дошло до того, что арпийцы сами привели к фабию максиму своего командующего, поклялись верности Риму, после чего вместе ударили попуницам.

В это же время бывшие в составе карфагенского гарнизона испанцы всего около тысячи человек, последовали премьеру арпийцев и тоже после переговоров с консулом вступили в римскую армию. При этом они поставили фабию максиму неожиданное условие. Оставшиеся в живых их бывшие товарищи-пуницы должны получить возможность свободно уйти из города.

Консул не обманул новых союзников и карфагенский гарнизон беспрепятственно покинул арпы, после чего благополучно добрался до армии ганнибалов. После взятия арп еще больший оптимизм должно было внушить римскому правительству другое событие, неопровержимо свидетельствующее о том, что у перешедших на сторону ганнибалу италиков вера в окончательную победу над Римом начала ослабеть. Сразу 112 кампанских всадников под предлогом набега вышли из Капуи и, прибыв в римский лагерь, попросили вернуть им имущество, когда Капуя падет.

Римское командование ответило одобрительно. Ни о чем другом, правда, не договорились, но сам по себе факт, что капуанские аристократы теперь уверены, что дело Капуи проиграно, говорило о многом. В остальном же боевые действия в Италии проходили на удивление вяло.

Ганнибал все лето провел на юге, ожидая случая завладеть Торрентом. Единственное, чего ему удалось за это время достичь, это сдача нескольких мелких городов в окрестностях его лагеря. Пожалуй, самой крупной победой пунийцев стал разгром Ганоном, который по приказу Ганнибала действовал в Брутии, довольно большого римского войска под предводительством префекта-союзников Тита-Помпония.

Наконец-то полководцу с именем Ганон повезло. Наспех собранное войско префекта было частью разбито, частью взято в плен вместе с Титом-Помпонием. Если не считать взятие арб, то успехи римлян тоже были весьма скромными.

На их сторону перешло несколько мелких племен в Брутии, а консул Симпроний Грак провел в Лукании много мелких боев, которые Тит Ливий оценил как даже не стоящие упоминания в своей книге «История Рима от основания города». Начался седьмой год войны, и римское правительство продолжило постепенно наращивать численность своих войск на всех направлениях в Италии, Испании, Сицилии и Сардинии против Карфагена и в Иллирии против Македонии. Помимо обычного восполнения текущих потерь было набрано два новых легиона, общее количество которых увеличилось таким образом до 25, что означало 250 тысяч римлян и союзников.

Такой мобилизации Италия еще не знала, из-за чего возникли серьезные сложности с призывом новобранцев, так как молодежи попросту не хватало. По такому случаю была организована специальная комиссия, которая должна была обойти доступные сельские районы и забрать солдаты каждого годного к ношению оружия, даже если он не достиг установленного призывного возраста. Новыми консулами стали Квинт Фульвифлаг и Апий Клавдий Пульхар.

Что касается Ганнибала, то он по-прежнему избегал активных действий и продолжал выжидать, когда же ему представится возможность овладеть Торрентом. Надеялся он скорее на случай, и вскоре такая возможность наконец возникла. Дело в том, что в Риме в соответствии с устоявшейся практикой для гарантии верности в качестве заложников находилось некоторое количество знатных граждан Торрента и соседних с ним фурий.

Охранялись они весьма формально, так как никто не думал, что у них будут веские основания бежать, вызывая тем самым конфликт родного города с Римом. Наверняка так продолжалось бы и дальше, если бы не живший в Риме посол от Торрента Филиас. Он загорелся идеей освободить своих сограждан.

Это оказалось довольно просто. Стражи и слуги были подкуплены, и ночью Филиас вывел торрентийцев и фурийцев из Рима. Но достичь своих городов им не удалось.

Поднялась тревога, и беглецы были пойманы. Суд был скорым, а наказание суровым. Все заложники были высечены розгами и сброшены со скалы.

Со стороны римлян это был настоящий подарок для Ганнибала. Теперь граждане Торрента и фурий оказались объединены общим горем и возмущением перед непомерно жестокой расправой. В Торренте 13 знатных юношей, чьи родственники были казнены, составили заговор с целью освобождения от римской власти.

Для этого было решено обратиться к Ганнибалу, что и сделали главари заговорщиков Никон и Филимен, придя в пунистский лагерь. Естественно, пуниц с готовностью согласился им помочь, и при следующей встрече был разработан договор о союзе и план захвата города. Ганнибал обещал сохранить свободу Торрента, его законы и имущество граждан.

Торрентийцы не обязаны были платить Карфагену какую-либо дань, расквартированные в городе римские солдаты должны были быть выданы пуницам, а их дома отдавались на разграбление. Чтобы избежать ненужных потерь при штурме, Ганнибал продумал операцию, заслуживающую занять место среди самых известных военных хитростей, примененных в античности. Главным действующим лицом будущего захвата должен был стать сам Филимен.

Задолго до намеченной даты он взял в привычку по ночам выходить из города на охоту и возвращаться под утро. Филимен действительно был заядлым охотником и приходил с добычей, которой щедро делился с префектом Марком Ливием и караульными. Римляне бы очень удивились, узнав, что эту добычу для Филимена заранее заготавливали пуницы.

Скоро к его отлучкам все так привыкли, что в любое время ночи открывали перед ним городские ворота без каких-либо расспросов. Все это время Ганнибал бездействовал, находясь в трех днях пути от Торрента, а чтобы это не вызывало подозрений, распространил слухи о своей болезни. И вот, когда, по его мнению, подходящий момент наступил, Ганнибал отобрал из армии 10 тысяч воинов и глубокой ночью выступил из лагеря.

Для обеспечения секретности похода были предприняты особые меры. Перед колонной шли 80 нумидийских всадников, служившие передовой разведкой и создававшие впечатление обычного грабительского рейда. Никто, кроме Ганнибала и, возможно, его ближайших военачальников, не знал цели похода.

Воинам было сказано только продвигаться по дороге вперед, никуда не сворачивая, и беспрекословно слушать распоряжения командиров. Между тем, в Торренте стало известно, что несколько деревень были разорены отрядом нумидийцев. Но если мирных жителей это встревожило, то римский префект, который узнал эти новости, находясь на Перу, решил, что опасаться прихода основной пунистской армии не стоит, и речь идет лишь об обычном разбойничьем набеге.

Ливий только распорядился, чтобы на следующий день на перехват мародеров вышел конный отряд. Он, конечно, и предположить не мог, что захват города пуницами уже начался, и о нем самом заговорщики тоже успели подумать. Дело в том, что пир, на котором римский командующий так приятно проводил время, был организован заговорщиками по плану Ганнибала.

Наступил вечер, попойка, в которой участвовал Гай Ливий, закончилась. Никон любезно проводил префекта домой, уложил спать, а у дверей оставил своих людей, чтобы в случае тревоги пресечь всякую возможность с его стороны руководить сопротивлением. В ту же ночь Филимен, как обычно, вышел за пределы крепостных стен и, встретившись с карфагенским войском, повел к городу около тысячи ливийцев.

Остальной пунистский отряд вместе с Ганнибалом подошел к другим воротам, у которых в соответствии с планом их уже ждал Никон со своими людьми. Пунийцы подали условный сигнал, и когда им ответили, тихим шагом двинулись к воротам. В то же самое время группа Никона бросилась в надворотную башню, перерезала охрану и впустила ганнибаловых воинов, которые пока старались ничем не выдавать своего присутствия.

Конница в количестве двух тысяч всадников, чтобы не создавать ненужного шума в городе, осталась снаружи. Между тем Филимен, приблизившись с другой стороны города к небольшой калитке, позвал сторожа, говоря, чтобы тот поторапливался, так как его людям тяжело тащить убитого им огромного кабана. Сторож с готовностью открыл, надеясь, что теперь ему перепадет что-нибудь из добычи.

Первым вошел Филимен, за ним трое носильщиков с тушей кабана, размеры которого действительно удивляли. Сторож, ничего не подозревая, взялся его осматривать, и в тот же момент был заколот Филименом. Первой в калитку ворвалась группа человек в тридцать, которая перебила караульных в ближайшей надвратной башне и впустила остальных.

Убедившись, что все идет по плану, ганнибал разделил войско на несколько отрядов и, придав каждому по двое проводников из заговорщиков, отправил их занимать ключевые места города. Таиться уже не имело смысла, и пуниц приказал своим воинам убивать всех встречных римлян, но торрентийцев не трогать и предупреждать, что им ничего не угрожает. Наконец в городе поднялась тревога.

Весть о вражеском нападении дошла до Марка Либия, но тот после бурно проведенного дня даже не попытался что-либо предпринять, и вместе со слугами вышел из дома. Возможно, охранявшие его заговорщики к тому моменту были где-то в другом месте или просто не решились напасть. Затем, дойдя до гавани, переправился вокруг Альгорова.

Чтобы усилить неразбериху среди врагов, фелемент с товарищами стали подавать на запасенной заранее римской трубе сигнал сбора. Слыша его, солдаты по привычке выбегали из своих домов и тут-то, на улицах, их поодиночке истребляли пуницы. Торрентийцы же в массе своей не подозревали о том, что происходит на самом деле, думая, что этот гарнизон совершает какие-то свои маневры.

Тем более, что никаких грабежей не было, а граждан города никто не обижал. Только на рассвете, когда стали видны лежащие тут и там тела римских легионеров и разгуливающие по улицам левицы и кельты, стало ясно, что город находится в руках Ганнибала. Когда стало поспокойнее, Ганнибал обратился к гражданам города с предложением собраться безоружными на городской площади.

Одновременно с этим по городу ходили заговорщики, призывая торрентийцев не бояться и говоря, что пуницы пришли их освободить. Большинство горожан восприняло это с радостью и пришло на площадь, а те, кто сочувствовал римлянам, бежали на окропы, где укрылись остатки гарнизона. Ганнибал обратился к своим сторонникам и убедил их в хорошем к ним отношении.

Торрентийцам он посоветовал пометить свои жилища и под страхом смерти не делать этого с домами, где жили римляне. Они должны быть разграблены и разрушены. День и следующую ночь пуницы провели на улицах города, а наутро Ганнибал повел воинов штурмовать окропы.

От этой мысли он, впрочем, сразу же отказался, как только увидел, что крепость находится на скалистом полуострове и отделена от города стеной и глубоким рвом. Тогда Ганнибал решил прежде всего отрезать римлянам путь к остальному городу. Для этого тут же начались работы по возведению вала, параллельного крепостной стене и рву.

Ожидая, что римляне наверняка сделают вылазку, он подтянул поближе лучшую часть войска. Расчеты Ганнибала оправдались, и когда римляне вышли из крепости, на них напал запасенный для этого отряд. После упорного боя римляне отступили.

Теперь, когда защитники Акрополя были значительно ослаблены, Ганнибал закончил строительство вала, а за ним приказал вырыть новый ров и возвести насыпь с чистоколом. Но даже этого ему показалось недостаточно, и за этой двойной линией заграждений было оставлено место еще для одной стены, чтобы в будущем торрентийцы смогли успешно обороняться самостоятельно. Стена была вскоре закончена, и Ганнибал все-таки решил попробовать взять торрентийский Акрополь штурмом.

Для этого было приготовлено все необходимое, но буквально за день до начала приступа в Акрополь на кораблях прибыло подкрепление. Приободренные римляне следующей же ночью пошли на вылазку и уничтожили все осадные машины. После этого Ганнибал решил взять осажденных измором, но это сделать было очень проблематично, так как Акрополь, находившийся на полуострове, мог беспрепятственно снабжаться по морю, а торрентийские суда, которые были способны этому помешать, оказались запертыми в небольшой городской гавани.

Это было серьезной проблемой, так как пока на море хозяйничали римляне, они в любой момент могли не только помогать осажденным на Акрополе, но и блокировать сам Торрент. Такое положение дел не на шутку встревожило торрентийцев. Главы города попросили Ганнибала помочь, например, вызвать карфагенский флот из Сицилии или Африки.

Но он заявил, что уже нашел выход из сложной ситуации. Собравшиеся недоумевали, как это возможно, на что пуниц ответил, что многие затруднения, созданные природой, распутывают разум. Он внимательно изучил местность, на которой располагался город и приказал убрать все лишнее с главной улицы, ведущей от гавани через центр к морю.

Потом было собрано множество телег, на которые стали грузить корабли и перетаскивать их по суше. Через несколько дней готовый снаряженный флот встал на якорь у самого выхода в гавань со стороны моря. Эта операция внушила торрентийцам надежду и вызвала настоящее восхищение карфагенским полководцам.

После этого, оставив в городе гарнизон, Ганнибал увёл остальную часть армии в свой зимний лагерь. Взятие Торрента, третьего по значимости города в Италии, стало крупнейшей удачей Ганнибала со времён битвы при Каннах и перехода на его сторону Капуи. Теперь ему было гораздо удобнее получать регулярные подкрепления из Карфагена и он наконец завладел базой, которую можно было использовать для высадки союзных войск Филиппа Пятого Македонского.

Правда, неудача с захватом Акрополя омрачала радость победы. Вскоре оказалось, что его морская блокада весьма ненадёжна. Легат Гайсер Вилли сумел на нескольких кораблях пробиться сквозь неё и доставить осаждённым продовольствие.

Тем не менее, какое-то время казалось, что инициатива в войне снова вернулась к пунийцам. Для Ганнибала ценность захвата Торрента, как, впрочем, и любой сколько-нибудь крупной победы, заключалась ещё в том эффекте, который она оказывала на итальйские племена и полисы, недовольные правлением римлян, но до сих пор не решившиеся от них отделиться. Теперь же к примеру торрентийцев поспешили последовать жители Фури, чьи граждане также были среди казнённых заложников.

Они обратились за помощью к продолжавшему находиться в прутии Ганону, который сразу же откликнулся на призыв. Пунийскому полководцу, годом ранее уже разгромившему крупное римское войско, снова повезло. Приблизившись к городу, он решил выманить гарнизон, состоявший большей частью из самих фурийцев.

Пехоту Ганон направил к городским стенам, а конница заняла позицию за ближайшими холмами. Комендант Марк Атилий, ничего не подозревая о засаде, вывел свой отряд навстречу пунийским пехотинцам, которые вскоре начали отступать к холмам. Когда из-за них появились всадники, фурийцы бежали, а немногие римляне продолжали сражаться, пока тоже не пробились к воротам.

Но укрыться в городе удалось только самому Марку Атилию с несколькими легионерами, которым после споров в городском совете выделили корабль и дали уйти. Затем пунийцы, во главе с победоносным Ганоном, вступили в город. После этих событий на сторону Карфагена перешел и Метапонт, чьи жители воспользовались тем, что стоявшие у них римляне ушли на помощь защитникам Торрентийского Акрополя.

Также пунийцам подчинилась и Гераклея. Таким образом, Ганнибалу удалось значительно укрепить свои позиции на юге Апенинского полуострова, и борьба за Италию вступила в новую фазу. После взятия Торрента Ганнибал значительно укрепил свои позиции в Южной Италии, но одновременно с этим серьезнейшая угроза стала нависать над союзной ему Капуей.

Город голодал, потому что Кампанские поля еще со времен консульства Фабия Максима Старшего подвергались разорению, а теперь римляне стали еще и мешать сеять хлеб местным жителям. Опасаясь худшего, капуанцы отправили послов к Ганнибалу с самой настойчивой просьбой как можно скорее помочь ему, пока римские консулы не перекрыли все подходы к городу. Пуниц, конечно, не мог не отреагировать на призыв своих самых ценных союзников и выслал Капуе армию Ганона, прославившегося своими победами в Брутии.

Тот дошел до Бенивента, поставил лагерь на холме недалеко от города и приказал собирать в окрестностях весь хлеб, а в Капуе сообщил, когда за ним нужно будет приехать. Но присланный капуанцами обоз около 400 телег оказался совершенно недостаточным для транспортировки всего собранного продовольствия, и Ганон, запросив у капуанцев больше телег, назначил новый день. Между тем, обо всех этих приготовлениях стало известно в Бенивенте, о чем горожане сразу же дали знать римским консулам Квинту Фульвию Флакку и Аппию Клавдию Пульхру.

Было решено, что Ганоном займется Квинт Фульвий, которому были поручены действия в компании. Стараясь сохранить секретность, ночью он выступил к Бенивенту. На подходе к городу ему стало известно, что сам Ганон покинул основное войско и с небольшим отрядом отправился на фуражировку, а в пунийский лагерь прибыл новый обоз из Капуе, всего около 2000 телег, сопровождаемых большим количеством погонщиков и мирных жителей.

Вся эта толпа лишала карфагенская войска какого-либо порядка, поэтому время для нападения казалось идеальным. Ночью Квинт Фульвий выступил из своего лагеря, под утро подошел к пунийской стоянке и с рассветом начал атаку. Задача легионеров оказалась непростой, им нужно было вначале взобраться на достаточно крутой холм, после чего преодолеть еще ров и вал, который пунийцы отчаянно обороняли.

Хотя через некоторое время в нескольких местах римлянам удалось дойти до вершины, их потери были достаточно ощутимы и консул, созвав военных трибунов, решил отказаться от попыток разбить врага самостоятельно. Следовало вызвать вторую консульскую армию и уже совместными усилиями справиться с пуницами. Трубачи подали сигнал к отступлению, но легионеры были до того одушевлены желанием победить, что просто проигнорировали его и продолжили штурм.

К этому моменту наибольшего успеха добилось одно из союзных подразделений. Перед ними оставался еще лагерный вал и префект союзников Вибиа Каки перебросил через него свое знамя и прокричал «Будьте проклят и вы все со мной вместе, если неприятель овладеет этим знаменем». Потеря знамени во все времена считалась высшим позором для воинов, и легионеры с удвоенной яростью бросились на врага, перелезли через вал и сражались уже в самом лагере.

Видя, что союзники успели добиться большего, чем римляне, Цунтурион Тит Педаний тоже схватил знамя своего подразделения и со словами «Это знамя и этот Цунтурион будут в неприятельском лагере. Кто не хочет, чтобы враг завладел знаменем, следуй за мной» перепрыгнул через рот. Вслед за ним ринулись сначала солдаты его манипула, а потом и всего легиона.

Теперь консул, видя, что дела идут успешнее, отменил свой приказ об отступлении. После скоротечной, но ожесточенной схватки пуницкий лагерь был окончательно взят, а карфагенская армия фактически ликвидирована. Погибли более 6 тысяч человек, захвачено в плен было более 7 тысяч.

Добычей римлян стало все то, что пуницы награбили в окрестностях, а также весь пуницкий обоз. Когда неприятные новости дошли до Ганона, ему ничего не оставалось, как отступить во главе оставшегося у него небольшого отряда в Брутии. Римляне же, уничтожив бывший лагерь противника, вернулись в Беневент, куда к тому времени подошла и армия Арпия Клавдия.

В Капуе весть о разгроме под Беневентом вызвала панику. К Ганнибалу были отправлены новые послы с мольбами о помощи, ведь обе консульские армии отделял от Капуи один дневной переход. Пуниц пообещал прибыть на выручку как можно скорее.

А консулы действительно решили, наконец, не просто разорить Кампанские поля, но и осадить саму Капую. Уж слишком долго ее измена оставалась безнаказанной. Они направили свои армии к городу, а для того, чтобы прикрыть Беневент, который может пострадать, когда Ганнибал пойдет Капуе на выручку, его приказали занять проконсулу Тиберию Симпронию Гракху, полководцу, который наряду с Квинтом Фабием Максимом и Марком Клавдием Марцеллом успешно действовал против Ганнибала.

Погода стояла жаркая и сухая. Подойдя быстрым маршем со своей армией к Беневенту, Тиберий Симпроний остановился неподалеку от реки. Решив отдохнуть после тяжелого пути и освежиться, он в сопровождении нескольких слуг пошел купаться.

И как раз во время купания показался один из разведывательных отрядов Ганнибала, случайно оказавшийся поблизости. Голый и безоружный, Гракх отбивался камнями, но был убит. Есть и другие трактовки гибели Тиберия Симпрония, как более, так и менее романтичные.

Согласно второй версии, он отошел от лагеря, чтобы принести жертву богам и его окружили нумидийцы. По третьему варианту, проконсула заманил в ловушку предатель, который хотел таким образом заслужить доверие у Ганнибала. Гракх с конницей отправился навстречу с вождями отпавших союзников, оказался окружен противником и погиб в бою.

Также есть две версии о погребении этого прославленного полководца. Похороны устроил сам Ганнибал со всеми почестями и подобающей речи, выстроив все пунистское войско перед лагерем напротив погребального костра. Или же пуницу доставили только голову погибшего, которую он тут же распорядился отправить римлянам для подобающих похорон.

В любом случае, Ганнибал отнесся со всем уважением к останкам достойного противника, чьи внучатые племянники Тиберий и Гай в свое время станут известны как знаменитые братья Гракхи. Большинство воинов Тиберия-Симпрония были бывшими рабами, добровольно вступившими в армию и получившими от него свободу несколькими годами ранее после победы в битве при Беневенте. Теперь же, после смерти полководца, которого они могли считать своим патроном, войны оставили службу.

Так, вместе с Гракхом, Рим потеряла его легионы. Тем временем консульские армии вторглись в компанию и начали обычный грабеж. Легионеры рассыпались по окрестностям, чем не замедлили воспользоваться капуанские и нумидийские всадники, которые сразу устроили успешную вылазку.

Римляне, по-видимому, уже давно не ожидавшие со стороны противника активных действий, понесли серьезные потери. Опасаясь дальнейших маневров вражеской конницы, консулы, еще не зная о гибели Тиберия-Симпрония, запросили у него дополнительную кавалерию и стали ждать подкреплений. Дождались римляне того, что под Капою, наконец, прибыл Ганнибал и дал сражение консульским армиям.

Основной действующей силой в тот день была конница. Нумидийцы добились значительного успеха против римской кавалерии, потери римлян превосходили пунистские, но новых кан не произошло. Внезапно на горизонте показались облака пыли, поднятые приближающейся армией.

Полководцы обеих сторон решили, что это вражеские подкрепления и дали сигнал к отступлению. Приближавшееся войско оказалось частью армии Гракха, которой теперь командовал квестер Гней Корнелий Линтул. Хотя Ганнибал и упустил победу, для римлян ситуация была угрожающей, прежде всего потому, что ход боевых действий мог выйти из-под контроля.

Римские командующие рассудили, что если Ганнибалу и дальше давать возможность сражаться с их основными силами, никто не может гарантировать, что не произойдут новые канны. Поэтому надо вернуться к тактике квинтофабия максима и по возможности в открытый бой не вступать, постоянно изматывая противника. Ночью консулы покинули лагерь и выдвинулись в разных направлениях.

Ганнибал, обнаружив на следующий день исчезновение противника, после некоторых колебаний, отправился в погоню за опием Клавдием. Но тот не дал возможности себя догнать и через некоторое время направился обратно под Капою другой дорогой. Но пока Ганнибал гонялся за опием Клавдием, он узнал о приближении другой римской армии под командованием Марка Центения.

Пунеец остановил преследование Клавдия и около реки Селар атаковал Центения. Марк Центений был бывшим центурионом, уже отслужившим положенный срок. После ухода из армии, желая продолжить борьбу с врагом, он добился от Сената, чтобы ему выделили солдат и позволили воевать по собственному усмотрению.

Ему дали 8000 человек, поровну римских граждан и союзников. Еще почти столько же присоединилось к нему добровольцев из местных жителей. С этой армией Марк Центений и вышел навстречу Ганнибалу, решившись на открытое сражение.

Его легионеры бились стойко, но шансов пересилить пунистских ветеранов, впрочем, как и отступить, у них не было. От всей армии Центения, насчитывавшей 18000 человек, спаслось не больше тысячи. Остальные погибли, включая командира.

Тем временем консулы, благополучно избавившись от Ганнибала, продолжили готовиться к началу осады Капуи. А Ганнибал, вспомнив вкус побед, решил разобраться с еще одной римской армией, во главе которой стоял брат консула Квинта Фульвия Флагка Претор Гнейфульвий Флаг. Он довольно успешно действовал в Апулии, подчинив несколько итальянских городов, поддерживавших пуницах.

Но после грабежей захваченных городов, дисциплина среди воинов Претора заметно расшаталась, о чем разведка своевременно донесла Ганнибалу. Римляне стояли лагерем под Гердонией, и когда стало известно о приближении неприятеля, солдаты стали требовать от Гнея Фульвия вести их в бой. Лучшего врага Ганнибал не мог и желать.

Тщательно спланировав будущую битву, он накануне разместил 3000 легковооруженных воинов по окрестностям, а 2000-му конному отряду приказал перекрыть римлянам путь к отступлению. На рассвете войска построились для битвы, но в римской армии солдаты распустились до того, что совершенно не слушали своих командиров и построились по своему собственному усмотрению. Далее все произошло так, как и должно было произойти.

С первого же натиска пуницы опрокинули своих врагов, затем окружили и почти полностью истребили. Из 18000 римлян спаслись не более 2000, и среди них Гней Фульвий, которому удалось бежать на чужой лошади. Таким образом, всего в течение пары недель, Ганнибал уничтожил более 30 тысяч римлян.

Известия о двух подряд крупных поражениях породили в Риме тревогу, но преодолели ее быстро. Времена Канн прошли. Наверное, единственная экстренная мера, на которую пошло в данном случае римское правительство, это решение отправить спасшихся бегством легионеров до конца войны на Сицилию, так же, как до этого поступили с беглецами после битвы при Каннах.

После этого оба консула передвинули своей армии к самой Капуе, построили лагеря и начали окружать город укреплениями. После очередных выборов должностных лиц на 211 год до нашей эры, новые консулы Гней Фульвий Центимал и Публий Сульпиций Гальба созвали сенат для обсуждения положения государства и выработки общей стратегии. Главной целью этой кампании был назван захват Капуе, который должен был повлечь за собой отпадение от Карфагена многих других латинских городов.

Консулам прошлого года Апию Клавдию Пульхру и Квинту Фульвию Флакку было продлено командование и приказано осаждать Капую вплоть до раздачи. Осада продолжалась. В первое время кампанцы делали вылазки, но были отбиты с потерями и больше не пытались мешать осадным работам.

Между тем, римское командование решило дать капуанцам последний шанс. Было объявлено, что те, кто покинет город до мартовских ид 15 марта, сохранят свободу и имущество, остальные же будут считаться врагами. Капуанцы, очевидно, еще не потеряли надежду на помощь извне и ответили гордым отказом.

Но Ганнибал был занят на юге Италии и так и не предпринял попыток облегчить участь осажденных. В городе царил голод, а его жители не могли не только добыть себе продовольствие, но даже оповестить о своем бедственном положении Ганнибала. Наконец, среди нумидийцев нашелся храбрец, вызвавшийся сделать это, несмотря на блокаду города римлянами.

Его рискованный расчет оказался верным. Ночью, не вызывая подозрений, он прошел через самый центр римского лагеря и благополучно добрался до расположения главных сил пуницев. Ганнибал в это время был занят не менее важными делами.

Он вновь попытался захватить Торрентийский Акрополь, а затем подошел к Брундизию, надеясь на его сдачу. Важность южных портов Италии преуменьшать было нельзя, ведь без их подчинения было невозможно ни наладить надежное сообщение с Карфагеном, ни получить подкрепление от союзника Ганнибала, македонского царя Филиппа V, учитывая превосходство римлян на море. Ни под Торрентом, ни под Брундизием Ганнибалу успеха добиться не удалось.

И что самое главное, время было потеряно совершенно напрасно. Пуниц отправил гонцов в Капую сообщением, что скоро придет на помощь и снимет осаду с города, как делал это уже и раньше. Для похода он взял только лучшую конницу и пехоту, а также 33 слона.

Когда эта новость дошла до осажденного города, капуанцам вернулась надежда, и они возобновили активные вылазки. При этом, если в пеших боях успешнее действовали римляне, то капуанская кавалерия, поддержанная нумидицами, брала верх в схватках с римскими и союзными всадниками. Чтобы переломить исход конных столкновений в свою пользу, римлянами было решено обучить специально отобранных велитов ездить на лошадях позади всадников.

После того, как все было подготовлено, а конница капуанцев вновь вышла из города, ее встретил такой отряд, и когда расстояние между ними сократилось до дистанции броска, велиты спрыгнулись с коней и осыпали неприятеля градом дротиков, а после по нему ударила конница и обратила в бегство. Такой способ введения боя, совмещающий преимущество пехоты и конницы, сильно напугал капуанцев, и после этого они уже не смогли вернуть себе преимущество в кавалерийских столкновениях. Но, наконец, форсированным маршем к капуе подошел ганнибал.

Наметив время для атаки римских осадных сооружений, он дал знать капуанцам, чтобы в назначенный час они поддержали его своей вылазкой. И вот сражение началось. Со стороны ближайших холмов наступал ганнибал, а из города на соединение с ним вышла вся кампанская армия и пунийский гарнизон.

Поддерживая своих, граждане капуи вышли на крепостные стены и подняли страшный шум. Римляне распределили войска следующим образом. Капуанцев и пунийский гарнизон должен был остановить апий Клавгий Пульхов.

Против ганнибала действовал квин Фульбий Флаг. К востоку от Капуи с римской конницей стоял пропретор гай Клавгий Нерон, а к северу от города расположился с союзными всадниками легат гай Фульбий Флаг. Шумную атаку капуанцев римляне отбили довольно легко, после чего сами пошли вперед и стали преследовать врага до самых городских ворот.

Войти внутрь римлянам помешали как метательные машины, установленные на стенах, так и разнесшаяся весть о тяжелом ранении апия Клавдия. Копье попало ему под левое плечо. Но более угрожающим для римлян было положение на участках квинта Фульбия, противостоящего ганнибалу.

Один из легионов отступил под натиском пунийцев и отряд иберов с тремя слонами прорвался сквозь центро римского строя к лагерному валу. Они могли пройти и дальше, но боялись, что будут отрезаны от основных сил. Лишь отчаянной атакой римлянам удалось отбросить иберийцев и перебить слонов.

Причем еще какое-то время бой продолжался на их тушах, заваливших рог. Видя, что прорыв не удался, ганнибал дал сигнал к отступлению. Фульвий решил не преследовать пунийцев и также отступил в свой лагерь.

Поняв, что прорваться через укрепление римлян не удастся, ганнибал решил уйти от Капуи, чтобы самому не оказаться отрезанным от снабжения. Цель его похода для всех оказалась полной неожиданностью. Пунийц задумал двинуться на Рим.

Наиболее вероятным кажется, что этим маневром ганнибал планировал заставить одного из консулов с половиной осадной армии поспешить на помощь столице и потом самому быстро возвратиться к Капуе и принудить другого консула снять осаду, а может быть и разбить каждую римскую армию по одиночке. Чтобы капуанцы не восприняли его уход как бегство и не сдались раньше времени, ганнибал переправил в город письмо, которое доставил уже испытанный в обмане римских часовых номедиц. После этого Пунийц, подготовив 10-дневный запас продовольствия, оставив в лагере все огни, ночью переправил армию через реку Волтурн, сжег за собой переправу и ускоренным маршем двинулся на Рим.

Но несмотря на все предпринятые ганнибалом меры предосторожности, римляне через перебежчиков узнали о задуманном им походе. Большинство римских командующих считало, что нужно немедленно стянуть к Риму войска со всей Италии, забыв о Капуе и о прочих направлениях. Но всегда сдержанный Фабий Максим сказал, что это лишь маневр, призванный отвлечь силы от Капуе.

На него не надо поддаваться, а для защиты вечного города хватит войск, размещенных в нем. В итоге было решено снять с Капуи столько войск, чтобы это не могло существенно ослабить осаждающих. Поскольку Аппи Клавди из-за раны не мог командовать, прикрывать Рим отправился Квинт Фульвий.

Отобрав 15 тысяч пехотинцев и тысячу всадников, он вышел вслед Ганнибалу, затем свернул на другую дорогу и распорядился, чтобы по пути ему были приготовлены необходимые запасы провианта. Благодаря этому римское войско двигалось практически без задержки. Ганнибал продолжал наступать на Рим, разоряя все на своем пути.

Вести о его приближении вызвали в столице настоящий ужас. Тут же стали распространяться ложные слухи, еще сильнее усиливающие панику. Из всех домов доносился женский плач.

Люди собирались в храмах, падали на колени и молили богов спасти Рим. До сих пор, как бы плохо римлянам не приходилось, враг не отваживался нападать на их город. А теперь этот роковой момент, казалось, наступал.

Сенат собрался на заседание прямо на форуме, чтобы руководить обороной. По всему городу были расставлены караулы. Тем временем пуниц шел к городу, опустошая соседние поля, и чем ближе он приближался к Риму, тем более жестокими становились опустошения.

В четырех с половиной километрах от города пуницы разбили лагерь. После этого Ганнибал во главе двух тысяч всадников подъехал чуть ли не вплотную к стене и поскакал вдоль нее, разглядывая укрепление и сам город. На перехват ему римляне попытались направить около 1200 перебежчиков-нумидицам.

Но тут произошел неприятный инцидент. Горожане приняли их заворвавшихся в Рим врагов и стали закидывать камнями и дротиками. Чтобы навести в городе порядок, потребовалось немало усилий.

А общее настроение, царившее в Риме, лучше всего было бы описать появившимся уже позднее выражением «Ганнибал у ворот». Но тут произошли три события, в значительной степени озадачившие пунинского полководца. Сначала ему доложили, что в Рим прибыл Квинт Фульвий и привел с собой только небольшую часть войск.

Это означало, что значительная армия осталась на осаде Капуи, и план пуница отвлечь от нее римлян не сработал. Потом до него дошли новости, что в это самое время, несмотря на созданную им непосредственную угрозу столицы, враг не только не стянул на защиту Рима все возможные силы, а даже отправил крупное подкрепление в Испанию. И вдобавок ко всему, он узнал, что поле, на котором был разбит пунинский лагерь, было выставлено на продажу, и только что нашелся покупатель, выкупивший его по полной цене.

Пуниц так возмутился, что приказал объявить, что выставляет на продажу земли римского форума. Однако, ситуация складывалась так, что вступать в бой с превосходящими силами врага под Римом было крайне невыгодно, но идти назад Капуи и повторно пытаться снять с нее осаду еще невыгоднее, потому что тогда он мог очутиться между двумя римскими армиями, каждая из которой была почти вдвое сильнее его собственной. Ему оставалось только уклониться от обеих в сторону, предоставив Капуи своей участи.

Как бы ни жаль было ему этот город, и как бы не было невыгодно его падение. Но поделать было нечего, и Ганнибал, разграбив в окрестностях Рима все то, что еще не было разграблено им до этого, большим обходом через Самни, Апулию и Луканию двинулся в Брутий к Мессинскому проливу, отделяющему Италию от Сицилии. Этот бросок был настолько стремительным, что ему даже чуть было не удалось сходу захватить город Регий.

В целом, поход на Рим можно рассматривать как один из лучших стратегических маневров Ганнибала. Причина его провала стала то, что как нарочно все обстоятельства сложились против успешного исполнения. Но безусловно, главную роль сыграли проявленные римским командованием твердость и осторожность.

Но этот поход не прошел для римлян бесследно. Нетронутые до этого земли вокруг их столицы подверглись настолько сильному разорению пуницами, что на протяжении последующих нескольких лет хозяйственная деятельность на них оказалась фактически парализована. Но вернемся к Капуе.

Город был обречен. Горожане поняли это, когда войска Квинтофульве-Флака вернулись под стены, а пуницы так и не появились. Ужас их был настолько велик, что, хотя римляне и гарантировали прощение всем, кто выйдет из города до определенного срока, ни один из капуанцев не осмелился сделать этого.

Все были уверены, что за их измену пощады не будет. Сенаторы города прекратили даже собираться, чтобы что-либо предпринять. Только командиры пуницкого гарнизона попытались переслать Ганнибалу письмо, содержащее не столько просьбы о помощи, сколько упреки.

Доставить его поручили нескольким нумидийцам, которые уже по проверенной схеме, под видом перебежчиков, должны были пройти через римский лагерь. Но на этот раз их разоблачили, высекли и, отрубив руки, заставили вернуться в Капую. После этого горожане уже не могли ждать и потребовали у властей созвать сенат.

Когда сенаторы все же собрались, перед ними был поставлен вопрос, отправлять ли послов к консулам с просьбой принять капитуляцию. Слово дали некому Вибию Вирию, в свое время призывавшему ворвать с Римом. Тот не изменил своего мнения о ситуации и предсказал самые жесткие кары, каким римляне вскоре подвергнут капуанцев.

Чтобы не стать свидетелями этого и продемонстрировать и врагам и Ганнибалу свое мужество, он предложил устроить прощальный пир, на котором покончить собой. С этим предложением согласились 27 сенаторов, после чего все они приняли яд. Остальные сенаторы, таких было явное большинство, предпочли положиться на милость римлян и отправили послов объявить о сдаче города.

На следующий день, по приказу проконсулов, римские войска вошли в Капую. У горожан изъяли оружие, у всех ворот поставили караулы, пунистский гарнизон пленили, а сенаторам приказали явиться в римский лагерь. Там их заковали в цепи, все золото и серебро конфисковали, а зачинщиков в переходу на сторону Ганнибала отправили в заключение.

О том, как их наказывали, разгорелись споры. Квинт Фульвий настаивал на беспощадной расправе. Аппий Клавдий предоставлял решение судьбы капуанцев на усмотрение римского сената, но Фульвий ждать не собирался и приказал высечь их розгами и обезглавить.

Вместе с Капуей сдались и ближайшие к ней города. Там тоже виновные перехода к пуницам были убиты, и таким образом всего около 70 сенаторов компании поплатились жизнями за измену Риму. Еще 300 были заключены в тюрьмы, а остальных разослали по различным союзным городам латинского права.

Большинство граждан были проданы в рабство за исключением вольноотпущенников, ремесленников и мелких торговцев, которых не тронули, чтобы они заселяли опустевший город. И хотя с приходом римлян городские постройки не пострадали, формально Капуя прекратила свое существование как самостоятельная сила и политическая единица. Полисом ее можно было назвать только символически.

Все земли и общественные здания не объявлялись собственностью римского народа. Капуанское гражданство, сенат, народное собрание и должности были упразднены. Оставшиеся жители города не могли принимать какое-либо участие в управлении, а для ведения судопроизводства дважды в год из Рима приезжал префект.

Позднее избежавшие высшие меры капуанцы направили в римский сенат делегацию с просьбой смягчить им наказание. Судьба каждой знатной капуанской семьи определялась отдельно в соответствии с тяжестью их вины перед Римом. Одних продали в рабство, а имущество конфисковали.

Другим была сохранена свобода, но в зависимости от уровня благосостояния также проводилась конфискация. Тех, решения по которым затруднялись вынести, поместили в тюрьму. Так посольство капуанцев привело только к ухудшению их и без того незавидной участи.

Капитуляция капуи означала не только потерю Ганнибалом самого сильного союзника в Италии, хотя по правде говоря, в последнее время капуя приносила пуницам больше проблем, чем пользы, непрерывно запрашивая помощь. Теперь остальные города, племена и общины, перешедшие на сторону Карфагена, воочию убедились, что римляне в состоянии сурово покарать за измену и даже Ганнибал со своей армией не может им помешать. Таким образом, единственная сила, располагая которой Ганнибал мог всерьез рассчитывать на успех в этой войне, латинские союзники ускользала от него.

Стратегически, это была крупнейшая победа Рима с самого начала противостояния и, по сути, предопределившая его исход. На девятый год ведения войны римское командование наконец настолько почувствовало уверенность в своих силах, что впервые пошло на сокращение действующей армии. Общее количество легионов, воевавших на всех направлениях, теперь не должно было превышать 21.

Тем не менее, отношение к предстоящим боевым действиям сохранялось достаточно серьезным, что показала история с очередными консульскими выборами. Сначала избрали Тита Манлия Тарквата Младшего и Тита Атоцилия. Однако Тит Манлий, ссылаясь на болезнь глаз, отказался от должности и потребовал, чтобы голосование проводилось снова, и при этом были выбраны более подходящие для руководства армии люди.

К его мнению прислушались, и на повторном голосовании консулами были избраны испытанные в боях Марк Клавгий Марцел и Марк Валерий Левин. Хотя положение на фронтах казалось достаточно стабильным, перед римскими сенаторами возникла новая, давно назревавшая опасность. Поскольку численность армии была уменьшена, провести очередной набор солдат удалось без проблем, но восполнить необходимое количество гребцов для флота оказалось труднее.

Казна была пуста, и обеспечивать полагающееся жалование было нечем. Помня о предыдущем опыте выхода из подобных ситуаций, консулы распорядились, чтобы гребцов выставляли и снабжали частные лица. Однако, в отличие от прошлых раз, теперь этот указ вызвал настоящую бурю негодования, и для открытого мятежа не хватало только вождя.

Граждане жаловались, что консулы, ограбив Сицилию и компанию, взялись за самих римлян, что у плебеев не осталось ничего, кроме пустой земли, так как постройки сожгли враги, рабов скупили на корабли и в армию, а деньги ушли на выплату налогов. Консулам, которым и разгневанная толпа высказала все это, еле удалось притушить разгоревшиеся страсти, назначив на следующий день в Сенате разбирательство этого вопроса. Сенаторы хорошо осознавали и справедливость народного возмущения, и опасность, которая за ним стояла.

Тем не менее, в сути дела это не меняло. Казна была пуста, и если не раздобыть средства для содержания флота, возникнет реальная угроза потерять все завоеванное на Сицилии, а также невозможно будет предотвратить вторжение македонских войск Филиппа V и доставку подкреплений Ганнибалу из Карфагена. Так или иначе, деньги были нужны, и кроме как у частных лиц, взять их было неоткуда.

Выход предложил Марк Валерий Левин. По его мнению, чтобы подать пример остальным, сенаторы сами первыми должны сдать в казну свои богатства. С ним согласились, и почти все золото, серебро и медь сенаторов ушло на оплату флота.

Это дало свои результаты. Видя такое отношение к нуждам государства со стороны его руководителей, простой народ тоже сделал свои взносы в казну, и необходимые средства были собраны. В марте напомнила о себе Капуя.

Несколько знатных компансов из семейства Калавиев, а также те, чьи родители были казнены по распоряжению квинтов Ульвия Флака, организовали поджог в Риме. Начавшись с торговых лавок вокруг форума, пожар стал распространяться на частные постройки и продолжался всю ночь и весь следующий день. Поскольку сам факт поджога был очевиден, за информацию о злоумышленниках была объявлена награда.

На компансов донес один из рабов, и после арестов и пыток все виновные были наказаны. Тем временем Ганнибал тоже по-своему пожинал плоды с дачи Капуя. Его положение среди союзников становилось все ненадежнее.

Чтобы сохранить их лояльность, было необходимо содержать гарнизон в каждом городе, перешедшим на его сторону, но с теми силами, которые были в его распоряжении, позволить себе такую роскошь Ганнибал не мог. Но даже расположенные в городах Пунийские войска не могли служить гарантией, что почти повсеместно усилившиеся в последнее время проримские партии не смогут провести успешный мятеж и вернуться под власть Рима. Характерная история произошла в городе Салапия к северу от Канн.

Его союзнические отношения с Карфагеном обеспечивал гарнизон из 500 нумидийских всадников. И Марк Клавдий Марцелл решил поддержать назревающий против Пунийцев заговор. Заговорщики организовали нападение на гарнизон, который после упорной схватки был почти полностью уничтожен.

Так, Ганнибал лишился не только города, но и отряда своих лучших всадников. Воспользовавшись тем, что Ганнибал в это время находится в Брутии, Марцелл продолжил развивать успех и, перейдя в Санний, захватил там несколько городов. При этом, были перебиты 6000 солдат Пунийских гарнизонов, а в руки римлян попало большое количество запасенного продовольствия.

В это самое время, консул прошлого года Гнейфуль Вицентумал, действующий в Апулии, расположился лагерем недалеко от Гердонии. Проконсул был уверен, что взять город не составит большого труда, ведь известие о том, что Ганнибал ушел в Брутии, а Салапия пала, должно было, по его мнению, усилить проримские настроения в городе. Обо всем этом, через своих лазутчиков, стало известно Ганнибалу, и он решил не упускать такой удобный и редкий в последнее время случай не только разгромить вражескую армию, но и защитить союзников.

Оставив весь обоз в Брутии, форсированным маршем, Пунийская армия подошла к Гердонии и выстроилась перед римским лагерем. Гнейфуль Вицентумал не испугался и тоже вывел свою армию в поле, построив свое войско в две линии. Примечательно, что два года назад в этих же местах Ганнибал наголову разгромил войско тезки проконсула, претора Гнефуль Виафлака.

Пунийц не упустил возможности поглумиться над врагом, категорически заявив, что исход сражения и теперь будет таким же самым, как и два года назад. Битва началась с обеих сторон столкновением тяжелой пехоты. Конница же первое время оставалась в наблюдении.

Когда Ганнибал увидел, что внимание римлян сосредоточилось на бою пехоты, то решил повторить маневр, который принес ему победу при Каннах. Пуницкая конница быстро выдвинулась вперед и, обойдя строй врага, направилась к римскому лагерю. Захватив его, кавалерия ударила римлянам в дыл.

В это же время Ганнибал усилил натиск с фронта. Римская армия, атакованная со всех сторон, потерпела полное поражение. Гней, Фульви, одиннадцать военных трибунов и большая часть легионеров были убиты.

Многие попали в плен. Из двадцатитысячной армии только трём тысячам удалось бежать с поля боя и впоследствии соединиться с армией Марцелла. Жители Гердонии, которые по информации Ганнибала задумывались сдать город Гнею-Фульвию, были переселены в метафон Город Ифурии, сторонники римлян казнены, а сам город сожжён.

Новости о разгроме под Гердонией не испугали Марцелла, который сообщил в Рим, что не даст Ганнибалу долго радоваться и перешёл из Самни в северную Луканию. Подойдя к городу Нуместрону, на холме, рядом с которым находилась пунистская армия, он предложил сражение. В ходе боя, длившегося до ночи, полководцы постепенно вводили в него свежие силы, но решающего преимущества ни одному из них добиться не удалось.

На следующий день Марцелл был снова готов к бою, но Ганнибал решил не ослаблять свою армию безрезультатными сражениями, покинул лагерь и ушёл в Апулию. Марцелл, оставив в Нуместроне раненых, двинулся вслед за врагом и под Венузием произошло новое столкновение. На этот раз дело обошлось небольшими стычками.

Ганнибал надеялся завлечь римлян в засаду, но Марцелл действовал осторожно, не переставая проводить разведку и не попался в ловушку. Тем временем в Капуе, занимаемой войсками Квинтофульви Флагка, возник заговор, во главе которого стояли кампанские аристократы, братья Блосси. Римский военачальник, желая нажиться от сдачи городских домов в аренду, выселил из них солдат и разместил их вдоль крепостных стен и ворот.

По-видимому, обосновывал он это тем, что легионеров может измежить городской образ жизни, как это случилось ранее с занимавшими Капуе пуницами. Однако, если от городских соблазнов римляне теперь были защищены, их скученные, наспех собранные жилища навели капуанцев на мысль устроить грандиозный поджог. Было уже назначено время, но кто-то из рабов донес об этом Квинту Фульвию.

Ворота города были заперты, началась облава, и 170 заговорщиков были схвачены, а признанные виновными казнены. В награду за донос рабы получили свободу и денежные подарки. Постепенно вытесняя пуницов из Средней Италии, римское правительство не забывало и об отряде, защищающем Торрентийский Акрополь, из-за которого в значительной степени Ганнибал не помог во время Капы.

Возврат самого города пока еще не входил в планы римлян, и их главные усилия были сосредоточены на снабжении воинов Марка Ливия продовольствием. Ответственным за это был назначен Децим Квинкций, в свое время служивший у Марцелла. Собрав флот в 20 кораблей, большинство из которых он реквизировал в союзных городах, он направился в Торрент, но недалеко от города встретился с равной по численности Торрентийской эскадрой.

Ветер к тому времени стих и завязался бой. Так как по-видимому у обеих сторон корабли и используемая тактика были одинаковыми, бой приобрел характер большой рукопашной схватки между экипажами. Корабль Децима Квинкция сцепился с кораблем под командой Никона, того самого, который в свое время участвовал в заговоре и сдал Торрент Ганнибалу.

В ходе боя Торрентийскому капитану удалось поразить Квинкция копьем и тот упал за борт. Видя гибель командира, римляне прекратили сопротивление. После этого, часть римских боевых кораблей была потоплена, большинство же транспортов рассеялось по морю.

Тем временем, сами торрентийцы тоже испытывали недостаток продовольствия и, чтобы пополнить его, устроили рейд по окрестностям. Этим решил воспользоваться командовавший гарнизоном Акрополя Марк Ливий и выслал отряд в две с половиной тысячи воинов во главе с Гаем Персием. Атака римлян прошла успешно и мало кому из четырех тысяч торрентийцев удалось уцелеть.

Более того, римляне в тот раз едва не ворвались в сам город. Таким образом, и осаждающие, и осажденные усугубляли положение друг друга, обрекая на голод и неприятеля, и себя. В конце лета этого года боевые действия вновь коснулись Сардинии.

Пунишский флот из сорока кораблей под командованием Гамилькара вначале разорил окрестности Ольвии, а когда в эту область пришли римляне, обогнул остров и разграбил теперь уже его южную часть вокруг Коралеса. Примерно в то же время к африканскому побережью был направлен римский флот из пятидесяти кораблей под командованием Марка Валерия Месалы. В его задачу, помимо обычного грабежа, входила еще и разведка обстановки во вражеской стране и замыслов ее правительства.

Под утро римские корабли вышли к побережью в районе Утики и высадившийся десант опустошил окрестности, захватив большое количество людей и добычи. Допрос пленных принес очень интересные сведения, которые сразу же переслали в Рим. Оказалось, что по всем африканским владениям идет массовая вербовка наемников для армии Газдрубала в Испании, к которому предписывается идти в Италию на подмогу Ганнибалу.

Кроме того, идет подготовка большого флота, с помощью которого пуницы намереваются отвоевать и Сицилию. В римском сенате полученные новости вызвали большие опасения насчет дальнейшего хода войны и командование спешно стало готовиться к отражению новой угрозы. Главной задачей для римской армии в 209 году до н.э. должно было стать продолжение наступления на юг Италии и отражение возможного вторжения из Испании брата Ганнибала Газдрубала.

Консулами на этот год были избраны квинт Фульвий Флаг и квинт Фабий Максим Медлитель, первый в четвертый, а второй в пятый раз за свою политическую карьеру. В задачу квинта Фабия было поставлено освобождение Торрента, а квинту Фульвию поручались операции в Лукании и Брутии. Как и раньше, подготовка очередной военной кампании включала в себя пополнение численного состава действующей армии.

Но если в прошлом году возникли сложности с наймом матросов, то теперь проблема стала гораздо острее. На этот раз волна недовольства прокатилась по территориям латинских союзников. Действительно, вся тяжесть войны, вот уже десятый год опустошающей Италию, пришлась в первую очередь на их земли, а воинов в армию они выставляли наравне с римлянами, и потери несли не меньшие.

При этом, как мрачно замечали сами латиные союзники, их солдаты быстрее гибнут, оставаясь в рядах римской армии, чем попадая в плен Ганнибалу, потому что тот отпускает их домой без выкупа. Примерно так говорили на форумах во многих латинских колониях и союзных городах. И теперь, сдерживаемое ранее недовольство вылилось в конкретный протест.

12 из 30 римских колоний отказались предоставлять Риму своих новобранцев и деньги. Консулы, которые первыми услышали это заявление, попытались подействовать на послов угрозами и уговорами. Они предлагали еще раз обсудить решение со своими земляками, потому что фактически оно означало прямую измену Римской Республике.

Послы ответили, что обсуждать здесь нечего и что ни солдат, ни денег у них нет. Теперь консулам уже ничего не оставалось, кроме как объявить о непоминовении в Сенате. Страх, который при этом охватил сенаторов, по силе напоминал времена похода Ганнибала на Рим.

Многие считали, что Республика на грани гибели и, к примеру, первых двенадцати, последуют остальные колонии, а затем и союзники. Опасаясь худшего, вызвали послов от прочих колоний с предложением отчитаться о подготовке необходимого количества солдат. К великому облегчению сенаторов выяснилось, что остальные колонии готовы выставить столько людей, сколько потребуется.

По мнению многих современников, а впоследствии и историков, именно поддержка этими колониями в критическую минуту своей митрополии позволила римлянам выдержать лишение войны и довести ее до победного конца. Римляне мужественно приняли неизбежное, проявив дух стоицизма, как назвал бы его эпиктет. Эта философия и сейчас помогает нам бороться с невзгодами и сохранять спокойствие перед испытаниями.

Ведь если мы что-то можем сделать, все в наших руках. А если оно не подвластно, не стоит и беспокоиться. В конечном итоге, недостающих воинов удалось найти, и после того, как ситуация в Риме нормализовалась, консулы выехали каждый на свой театр боевых действий.

Квинт Фабий Максим, которому предстояло воевать против Торрента, просил своих коллег-полководцев Квинта Фульвия Флакка и Марка Клавгия Марцелла сделать все возможное, чтобы сковать армию Ганнибала, тем самым дав ему самому возможность беспрепятственно приступить к осаде города. Когда стало достаточно тепло и трава выросла настолько, чтобы быть пригодной на корм лошадям, Марк Клавдий, выполняя приказ консула, оставил зимний лагерь и направился на перехват Пуниской армии. Встретить врага ему удалось в Апулии, у города Канузий.

Ганнибал не оставлял надежд уговорами склонить граждан города на переход к нему, но когда рядом оказалась армия Марцелла, пунийцы начали отступать сквозь расположенные поблизости леса. Марцелл шел следом, пока не догнал Ганнибала на высокой и плоской равнине. Поскольку римляне своими атаками мешали пунийцам строить лагерь, тем не оставалось ничего другого, кроме как пойти на полевое сражение.

В первый день ни одна из сторон не смогла победить. Утром следующего дня бой продолжился, и на этот раз дела у пунийцев пошли успешнее. По прошествии двух часов им удалось потеснить правый фланг римлян и резервный отряд их союзников.

Марцелл попытался спасти положение, введя на место отступающих свежий легион, но и он, не выдержав натиска врага, также начал отступать, увлекая остальную армию. Разгром, впрочем, не был полным, и римлянам удалось вернуться в свой лагерь. Потери их, хотя и были ощутимыми, но не настолько большими, чтобы легионеры после сделанного им Марцеллом внушения, не могли еще раз выйти в бой.

Узнав, что римляне опять строятся в боевой порядок, Ганнибал воскликнул, ну и противник, он не может перенести ни удачи, ни неудачи. Победив, он свирепствует над побежденными, потерпев поражение, он снова бросается в бой. Пунийская армия тоже изготовилась к сражению.

Упреки полководца пошли римлянам на пользу, и они стойко сражались против иберов, занимавших первую линию пунийского войска. Решив переломить ситуацию, Ганнибал ввел в дело слонов. Сперва это дало ожидаемый результат.

Первые ряды римлян смешались и начали подаваться назад. Положение спас военный трибун Гай Децимфлав, который увлек за собой отряд гастатов, приказав бросать слонов в дротики. Раненые животные начали пятиться и, увлекая за собой здоровых, смяли пунийский строй.

Пехота римлян перешла в атаку и заставила отступить врага в лагерь. На следующую ночь Ганнибал снялся со стоянки и ушел на юг. Марк Клавдий же, по причине большого количества раненых, не смог организовать преследование пуница.

Не менее успешно, чем у Марцелла, шли дела у консула Квинта Фульвия Флакка. Ему, выдав пунийские гарнизоны, сдались жители некоторых областей Лукании. Вероятно, осознав все преимущества милостивого обращения со своими союзниками и учитывая, что сам Ганнибал находится неподалеку, Квинт Фульвий никак не наказывал их за прошлую измену, ограничившись только словесными упреками.

Плоды от такой политики последовали незамедлительно. Достаточно скоро к Фульвию Флакку явились представители других общин с просьбами принять их под власть Рима. Таким образом, Ганнибал уже не мог рассчитывать на верность последних племен юга Италии, если только он сам не находился на их территории.

Тем временем армия Квинта Фабия Максима продвигалась к Торренту. Попутно им были подчинены несколько мелких городов, где римлянам досталась большая добыча и до трех тысяч пленных. Чтобы отвлечь внимание Ганнибала, Квинт Фабий отправил войску стоявшему в Регии приказ совершить набег на Брутий и взять приступом город Кавлония.

В Регии находилось восемь тысяч солдат, главным образом перебежчики и ни на что негодный сброд, перевезенный в свое время Марцеллом из Сицилии. И потому, как посудил консул, гибель этих людей не причинит государству почти никакого горя или ущерба. Подставив их под удар Ганнибала, Квинт Фабий бросил приманку, которая, по его расчетам, должна была увезти пуницев подальше от Торрента.

Так оно и вышло. Ганнибал с войском немедленно снялся с лагеря и устремился в Брутий на помощь Кавлонии. После этого Квинт Фабий подошел к самому Торренту и расположил свой лагерь напротив Акрополя, в то время как с моря город блокировал римский флот, снаряженный всеми необходимыми для штурма метательными и стенобитными машинами.

Положение торрентийцев было незавидным, поскольку, как и в свое время капуанцам, в борьбе с осаждающими им приходилось рассчитывать почти исключительно на собственные силы. Армия Ганнибала была занята в Брутии, а пуницкий флот ушел в Грецию для поддержки наступления, которое Филипп V собирался развернуть против Италийского Союза. Возможно, горожанам удалось бы продержаться до подхода Ганнибала, но все решил случай, добавивший в кровавую историю войны долю романтики.

Так как оставленный в городе Карфагенский гарнизон был очень небольшим, его начальник Карталон пополнил его отрядом брутийцев, командир которого оказался влюблен в женщину, чей брат служил в осаждающей город армии Квинта Фабия Максима. Когда ему стало об этом известно, солдат решил, что этим можно воспользоваться и доложил консулу. Квинт Фабий отнесся ко всему услышанному всерьез и приказал ему под видом перебежчика проникнуть в Торент.

Там солдат с помощью сестры познакомился с командиром брутийского отряда и, опять же, не без ее участия, уговорил его пропустить римлян через подконтрольный ему участок стены. Все обсудив, перебежчик выбрался из города и сообщил о результатах своей миссии Квинту Фабию. В назначенную ночь консул, незаметно для осажденных, подвел штурмовой отряд к восточной стороне города, а по его сигналу из Акрополя, с постов охраняющих гавань и подошедших к берегу кораблей, раздались звуки труп, призывающих к атаке.

Хотя реально, ни на одном из этих направлений штурм так и не начался и дело ограничилось отвлекающими маневрами, город охватило паникой. Тихо было только на восточном участке, обороной которого руководил Демократ, ранее командовавший Торрентийским флотом. Слыша раздающиеся повсюду звуки тревоги, по которым можно было подумать, что в город уже вступил враг, он не выдержал и увел своих людей к Акрополю, от которого доносился наибольший шум.

Не ушли только брутийцы, так же, как и их командир, готовый сдать город римлянам. Именно этого и ожидал Фабий Максим. Он тут же направил к опустевшим укреплениям припасенный ранее отряд.

Римляне без труда преодолели стену, оставшиеся брутийцы помогли им подняться. Ближайшие ворота были взломаны и через них прошли уже основные силы осаждавших. Под утро римляне, не таясь, двинулись к центру города.

По пути им не встретилось ни одного вооруженного человека, так как все собрались у Акрополя и Гавани. Сопротивление было оказано только при входе на площадь, но и здесь до серьезной рукопашной так и не дошло. Тарантийцы бежали, когда у них кончились дротики.

Двое из их вождей, Никон и Демократ, погибли в бою. Филимен вероятно окончил жизнь самоубийством. Командир пуйнистского гарнизона Карталон был убит, когда шел к консулу, желая договориться о сохранении жизни воинам гарнизона.

Римляне убивали всех подряд. Пунийцев, тарантийцев, вооруженных и безоружных, в том числе и брутийцев, причем соответствующий приказ отдал сам Квинт Фабий, который не хотел, чтобы остались свидетели того, что Тарент был взят не штурмом, а с помощью измены. После прекращения убийств начался ограбеж.

Тридцать тысяч тарантийцев были проданы в рабство. Тем временем Ганнибал восстанавливал свое влияние в Брутии. Отряд из Регии, которому Фабий Максим приказал сождать Кавлонию, при приближении пуйнистской армии отошел от города и занял позицию на холме, но долго обороняться не мог и сдался.

Но радость от этого успеха быстро померкла, когда Ганнибалу сообщили о начале осады Тарента. Он тут же быстрыми переходами двинулся на выручку, но опоздал. Тарент был уже взят.

У Ниццу на это оставалось только заметить следующее. И у римлян есть свой Ганнибал. Хитростью мы взяли Тарент и такой же хитростью его у нас отобрали.

Подойдя к потерянному городу и простояв у него несколько дней, в течение которых Фабий не делал попыток атаковать его, Ганнибал ушел в Метафонт. Решив попытаться отомстить за поражение, он послал к Фабию двух послов от имени правителей Метафонта. Они говорили, что готовы сдать ему город и пунийский гарнизон, если за старую измену против него не будут проводиться репрессии.

Фабий ничего не заподозрил и назначил день своего похода к городу. Ганнибал приготовил засаду, но в последний момент Фабий отказался от похода, так как результаты птицогаданий свидетельствовали о том, что боги не одобряют этого предприятия. Кроме этого, жрец советовал остерегаться вражеских хитростей.

На образцового римского гражданина, таким был Квинт Фабий, это произвело сильное впечатление, и когда от метафонтийцев прибыли новые послы с требованием консулу поторопиться, их схватили и те, под угрозой пытки, рассказали все о засаде. Таким образом, кампания 209 года до нашей эры окончилась для Ганнибала новым крупным поражением. С потерей Торрента он лишался последнего сильного оплота на территории Италии, осложнялась доставка подкреплений из Карфагена, а и без того небольшие шансы на высадку союзных войск Филиппа V становились и вовсе призрачными.

Из всех территорий, ранее завоеванных Ганнибалом в Италии, под его контролем оставалась только ее южная часть, Брутий и частично Лукания. Да и там его положение было очень ненадежным. Доверие к нему латинов и жителей греческих колоний было потеряно, и удерживать их от перехода к римлянам можно было только силой, которая неуклонно убывала.

Ганнибалу оставалось надеяться только на одно приход в Италию армии его брата Газдрубала. Друзья, если вам понравился ролик, обязательно подписывайтесь на канал. А поддержать мою деятельность вы можете оформив подписку на Boosty с ранним доступом к новым видео и другими бонусами для спонсоров или приобретая мерч на моем сайте.

Ссылки в описании. До встречи в следующих роликах.