Трудодень. Как зарплата стала воздухом. Время и деньги

Трудодень. Как зарплата стала воздухом. Время и деньги

Либо-либо. Февраль 1932 года. Ленинград.

Домой к академику Владимиру Ивановичу Вернадскому приходит его коллега из Киева, Евгений Филиппович Водчил. Он биолог и сейчас занимается вопросами повышения урожайности. Ученые долго говорят о дневном дыхании растений и о прерывистом фотосинтезе.

Поднимать урожаи – это сейчас, в начале 30-х годов, первостепенная государственная задача. Вся страна этим озабочена, ведь хлеб – это основной продукт экспорта в СССР в то время. Вот и наука тоже пытается внести свой вклад, но, конечно, главная действующая сила – это все-таки крестьяне.

И вот про это самое крестьянство Водчил вдруг рассказывает Вернадскому, что в деревнях фактически организовано новое крепостное право в форме военных поселений, что люди оттуда бегут в города и на предприятия. А знакомый ему деревенский мальчишка спел такую песенку. «Нема хлиба, нема сала, бо савицка влада стала».

Ну, то есть, хлеба нет, сала нет, потому что пришла советская власть. И когда Евгений Филиппович мальчику на эти слова сказал, как же можно такие слова произносить, то мальчик ответил, что у них все так поют, и по радио даже. «В этой семье, когда-то зажиточный, Ирпень, двое детей бросаются на целый день одни, мать и отец на лесных обязательных работах, колхоз.

Если не наработают трудодень, то дети без обеда». Жуткое положение. Но меньше чем через год положение станет еще более жутким.

Многие регионы Советского Союза, особенно южные, плодородные, накроют страшный голод. В той же Украине, откуда родом биолог Вотчелл, погибнет около 16% сельского населения. И вы, наверное, заметили странное слово «трудодень» в воспоминаниях Вернадского.

Именно это экономическое изобретение советской власти приведет к тому, что в 30-е годы крестьянство окажется на грани выживания. Трудодни приведут и к тому, что спустя несколько десятилетий, где-то к 70-м годам, деревня почти опустеет и вымрет. Вы слушаете пятый сезон подкаста «Время и деньги».

Долгое время он был доступен только на Яндекс.Музыке, а теперь его могут послушать все желающие, но, к сожалению, не на всех платформах. Этот выпуск, а также еще несколько эпизодов пятого сезона мы выложим в общий доступ бесплатно для всех. Но весь сезон целиком, то есть все 10 выпусков, вы сможете послушать уже сегодня по подписке либо-либо плюс в нашем приложении.

Подписка — это лучший способ поддержать нашу студию и всех, кто трудится над этим подкастом. К тому же по подписке вы получите доступ к бонусам всех студийных подкастов, например, «Закат у империи» или «Конкурентам». Слушайте весь сезон «Время и денег» в нашем приложении прямо сейчас.

Ссылка на приложение и на подписку в описании выпуска. От слова «крестьянин» кажется веет стариной. Но, правда, к началу 30-х годов 20-го века почти 70% населения СССР все еще были крестьянами и трудились на земле.

Жили они от Северного полярного круга до пустыни Туркменистана. Где-то возделывали землю, где-то пасли скот. Разговаривали на сотнях разных языков и диалектов и вообще свой уклад не меняли столетиями.

Вот давайте возьмем, например, маленькую деревню Акиниху в Тверской области. Там жили тверские карелы. Когда-то они бежали сюда с севера.

Царь Алексей Михайлович позволил им занять пустые земли и спастись от шведских властей, которые насильно перекрещивали их в протестантскую веру. Карелы тут освоились, строили здесь деревни, распахивали поля. Они позаимствовали русские имена, но родной язык и обычаи сохранили.

Потрясений у них за последний век было немало. Ну, просто эмоциональные качели. Отменили крепостное право, потом революция, мировая война, снова революция, гражданская война, военный коммунизм, продоразвёрстка.

О том, как первые годы после прихода к власти большевики выжимали из крестьян всё, что можно, я рассказывал в предыдущем выпуске. После такого надо было как-то восстанавливаться. И помогла новая экономическая политика, НЭП.

Деревня снова стала расти, появилась относительная свобода и рыночные отношения. Живут в Акинихе не то чтобы роскошно, но какой-то достаток есть. Особенно благодаря выращиванию льна, который шёл на масло и ткань.

Местные жители продавали сырьё государству, устраивали на полученную прибыль мелкий бизнес, развивали хозяйство. Но в конце 20-х годов к власти приходит Иосиф Сталин. Он очень боится крупной войны с Западом, особенно с Британией.

И чтобы укрепить армию, ему нужна мощная военная промышленность, которая будет производить танки, артиллерию, винтовки и самолёты. Чтобы строить танки нужны заводы, а для заводов нужно возводить города, где будут жить рабочие. Одним словом, пора совершать в экономике великий перелом.

И тут уже не до рыночных отношений. Впереди сталинская индустриализация, пятилетки и большие стройки. На всё это понадобится куча денег.

И 9 июля 1928 года Сталин произносит речь, в которой перечисляет возможные источники этих денег. В капиталистических странах индустриализация обычно происходила за счёт ограбления чужих стран. Наша страна тем и отличается от капиталистических стран, что она не должна заниматься грабежом колоний и вообще ограблением чужих стран.

Стало быть, этот путь для нас закрыт. Что же остаётся в таком случае? Остаётся одно — развивать промышленность, индустриализировать страну за счёт внутреннего накопления. Но где главные источники этого накопления? Их, этих источников, два.

Во-первых, рабочий класс, создающий ценности и двигающий вперёд промышленность. А во-вторых, крестьянство. Ну, то есть, вы поняли, да, где найти средства? Грабить другие страны не стоит, и поэтому давайте ограбим свою.

И намёк Сталина, что рабочих сильно прижимать не надо, тоже довольно легко считывается. Ведь рабочие производят то, что понадобится для войны — танки или железные дороги. А вот у крестьян забрать лишнее можно.

Вопрос только, как именно? Впереди праздники. Гендерные, романтические, разные. Отмечаете ли вы их или нет, успеете подарить подарок себе, подруге или другу по приятной цене.

До 10 марта приобретите годовую подписку либо-либо плюс в Телеграме или Apple подкастах по старой цене — 3 990 рублей. После будет повышение цен. По этой подписке вы сможете слушать бонусы всех подкастов либо-либо, например, после каста «Закаты Империи».

Получите ранний доступ к целым сезонам, сможете приходить на стримы и станете частью нашего комьюнити. А главное, сможете послушать полностью этот сезон подкаста «Время и деньги». Ссылки на подписку в описании.

План власти не очень-то и хитрый. Называется он прогрессивным словом «коллективизация». Давайте вернёмся в нашу тверскую деревню Акиниху.

Тут живёт чуть больше 150 человек. Это, скажем, где-то 30 семей, человек по 5. У крестьян есть скот, у каждой семьи свой двор и прилегающая земля. Срубные дома с земляными полами отапливают старинными печками, а из признаков городской цивилизации тут разве что советские газеты, самовары и граммофон.

А ещё тут есть имущественное расслоение — богатые, бедные и середняки. Так вот, в один день в Акиниху приезжают представители власти и говорят, в вашей деревне есть проблема. И это проблема богачи.

Они, смотрите, накупили себе сельскохозяйственные техники и земли и теперь имеют хорошую прибыль. А богатеют-то они за счёт кого? За счёт вас. Нанимают вас на сенокоз, производят больше зерна, делают пристройки к своим домам.

У них больше денег не потому что они классные, а потому что они незаметно вас грабят. И это называется эксплуатация. Так дальше продолжаться не может, так что богачей мы всё имущество отбираем.

И это всё для вашей пользы мы делаем, понимаете? А вы, бедняки и середняки, чтобы застраховаться от новой эксплуатации кулаками, вступайте в коллективное хозяйство, в колхоз, будьте там защищены. Как это сделать? Всё очень просто. Откажитесь от своих частных владений.

Объедините свои хозяйства в общественную собственность, которая теперь будет контролироваться выборной администрацией. А продукты, которые вы будете производить с помощью объединённых ресурсов, ну то есть с помощью скота, земли и орудий труда, это теперь будет ваш общий доход. Пропагандисты уверяют, что это прогрессивно.

Ну, теперь у каждого, вне зависимости от достатка, появится возможность работать более эффективно. Вот раньше, да, ты не мог, как положено, вспахать свой кусок земли, ну, потому что у тебя не было лошади. Теперь лошадь в общей собственности есть, и ты это сделать сможешь.

А ещё скоро у нас появятся тракторы, и оплатить их работу всем вместе будет гораздо проще, чем одному. Появится общий бюджет, на который можно будет открывать разные полезные штуки. Ясли, например, или школу.

Там детей будут учить грамоте, прям на родном карельском языке. Как раз для него недавно разработали письменность. Смотрите, как круто.

Ну, бедные крестьяне не очень сопротивляются, им в целом нечего терять. А вот односельчане побогаче задумчиво чешут затылок. Но власть церемонится с ними, не собирается.

Из-за кинихи показательно выселяют две самых богатых семьи куда-то в Сибирь и отбирают их имущество. Ну, между колхозом и Сибирью выбор довольно очевидный, и крестьяне выбирают, конечно, колхоз. И то же самое происходит по всему Союзу.

Вот что о начале коллективизации вспоминает один из крестьян, Иван Бабкин. Собрание. Место за столом занимает человек из района в черной гимнастерке, довольно неприветливый на вид.

Выкладывает на стол наган, ведет речь о добровольном вступлении в колхоз. Бедняк-долодарь вступал безропотно, ибо у него, кроме кошки, в доме живности не было. А кому предстояло сдать в колхоз годами и трудом нажитое движимое и недвижимое имущество, такие с маху не удерживались от слез.

Возражать было бесполезно. Нежелающих вступать в колхоз тут же объявили саботажниками. Нависла даже угроза быть объявленным кулаком.

Чтобы сохранить хотя бы собственные дома, жители деревни Акиниха соглашаются вступить в колхоз и дают ему название «Новая деревня». Трудоспособных мужчин и женщин здесь человек 60, а в распоряжении у них 25 лошадей, 15 коров и 3 быка. Настроение у крестьян не очень.

Ну, то есть, представьте, приходят к тебе домой силовики с пистолетом наперевес и начинают объяснять, что мы сейчас все твое имущество забираем. Это обидно, никакой справедливости не пахнет. А кроме того, получается, что, если собственность колхоза общая, то и доходы тоже общие.

И какой смысл тогда работать хорошо, если в итоге все получат поровну? Но, конечно, большая часть крестьян молчаливо соглашается с действительностью, хотя кое-где происходят открытые недовольства и волнения. В народе ходят слухи о крупных крестьянских восстаниях. Вот что, например, писал тогда историк Сергей Пианковский.

Коллективизация сейчас идет вовсе негладко и совсем негладко. На Кубани и в Чечне уже восставали. В Рязанской губернии сейчас восстание, правда безоружное, но все же там, как говорят, восстали уже до 50 тысяч человек.

Обстановка накаляется, а власти никак нельзя отступать, тогда провалятся все планы по индустриализации. И поэтому в 1930 году в газеты врывается Сталин со своей знаменитой статьей «Головокружение от успехов». Он заверяет граждан, что «произошли перегибы на местах».

Просто слишком исполнительные комиссары стали загонять людей в колхозы силой. Это совсем лишнее, ну что вы. Сталин уверяет, что теперь мы кнутом действовать не будем, только пряником.

Христиане сами потянутся в колхозы, добровольно, потому что увидят, как там хорошо работать. Тем более у власти теперь есть новая идея, как все организовать. Сейчас все заработает гораздо лучше, вот послушайте.

Такого социализма, при котором все люди получали бы одну и ту же плату, одинаковое количество мяса, одинаковое количество хлеба, носили бы одни и те же костюмы, получали бы одни и те же продукты в одном и том же количестве. Такого социализма марксизм не знает. Марксизм говорит лишь одно.

От каждого по его способностям, каждому по его труду. Переведу с партийного на русский. Уважаемые христиане, вы все не так поняли.

Нечего волноваться. Вместо уравниловки с одинаковым доходом будет новая прогрессивная система, в которой объем труда будет напрямую влиять на ваш заработок. Переведу еще раз.

Это Сталин говорит как раз про новую фишку для колхозов, про трудодни. Правда, пока никто особо не понимает, что это. А трудодни – это новые деньги.

В Акиниху снова приезжают представители власти, но уже без оружия. Местные мужики сходятся на общее собрание, и среди них есть один видный хозяйственник – Петр Харчиков. Ему 30 лет, он человек предприимчивый, еще недавно вел мелкий бизнес по производству сапог, продавал на базаре льняное масло и даже нанимал других крестьян на сенокоз.

Под раскулачивание Харчиков не попал, его записали в середники. А теперь он, как и все его соседи, хочет понять, что же это за новую систему введут в Акинихе. А представители власти говорят следующее.

Работу каждого крестьянина теперь будут оценивать в новом эквиваленте. Трудоднях. Трудодень – это не совсем день, это норма выработки.

Если выполнил некий объем работы, например, по вспашке поля или по сбору урожая за сутки, то тебе ставят палочку в специальном журнале учета. Дальше интереснее. В зависимости от ценности труда, время каждого работника будет весить по-разному.

Уборщику, например, за полный рабочий день зачтут половину трудодня, а трактористу сразу два. И поэтому теперь крестьяне захотят повышать квалификацию и стремиться к самой ответственной работе. Представьте, в колхозе работает доярка Маша, уборщик Вася и тракторист Семен.

Вася ленивый, поэтому занимается самой непрестижной работой. Он на работу ходить будет через раз, нормы свои не выполнит, и поэтому за год получит мало трудодней. Штук 50.

А значит, и заработает мало. Маша будет честно ходить на работу каждый день и заниматься важным трудом. За профессию доярки в сутки засчитывают по целому трудодню.

За год она заработает трудодней 200. А тракторист Семен вообще суперответственный колхозник. Он научился управлять трактором и работает за троих.

Благодаря ответственной должности и превышению норм он заработает 500 трудодней. Будьте как Семен, а не как Вася. Окей, с этим разобрались.

Но дальше еще интереснее. А что там, собственно, с зарплатой? Как она будет в реальности выглядеть у ответственного Семена или у ленивого Васи? Ну, то есть, сколько стоит один трудодень в рублях? Так, товарищи, не шумите. Сейчас мы вам все объясним.

Тут все не так просто. Вот смотрите. В конце сельскохозяйственного года колхоз соберет урожай.

Часть его уйдет на оплату подрядчикам, например, техстанции с тракторами. Часть отдадите государству. Это называется модным словом «хлебозаготовки».

Дальше по-хорошему надо создать страховой фонд на следующий год, фонд помощи старикам, инвалидам. И, в общем, все, что останется после этого, и будет вашей прибылью. Можете, например, пойти продать в специальном месте на колхозном рынке и получить рубли.

Ну, а можете прям вот эти продукты, которые вы сами вырастили, себе и оставить. И вот то, что осталось, вы и поделите между всеми работниками. Но не поровну на всех.

А, как и сказал мудрый вождь и защитник народа товарищ Сталин, от каждого по способностям, каждому по его труду. Так что доля, которую каждый крестьянин получит из этой прибыли, мы посчитаем по количеству его палочек в журнале учета труда дней. И да, кстати, все это будет рассчитываться и выдаваться раз в год.

Как урожай соберете, и все выплаты сделаете. Справедливо? Ну, Петр Харчиков прикидывает в уме. Даже если я пахал как волк, заработал, скажем, тысячу труда дней.

Это, получается, само по себе ни о чем не говорит. Потому что если в конце года колхоз получил небольшой доход, мне отсыпят несколько килограммов зерна, и всей семье придется по весне есть корешки. Но, с другой стороны, не может же быть такого, чтобы наше государство нас обмануло.

Вряд ли же оно заберет столько, что мы с голоду будем помирать. Наоборот, система выглядит справедливой, работаешь хорошо, получаешь хорошо. Потому что за выполнение и перевыполнение плана по сдаче урожая советское правительство обещает награждать колхозы премиями от 10 до 20% выплат сверху.

В общем, Харчиков вступает в партию и избирается председателем колхоза «Новая деревня». Теперь он в Акинихе главный и готов сворачивать горы. В первый же год под руководством Харчикова «Новая деревня» и правда выдают прекрасные показатели, лучшие в округе.

Весной ежедневно пашут на 20% больше положенной площади, осенью убирают по 500 снопов пшеницы и ржи при норме в 400, а льна треплют в полтора раза больше положенного по 15 кг в день. Колхоз «Новая деревня» получает славу и почет. О нем пишут в районной газете, отмечают на собраниях и выдают дипломы.

А теперь посмотрим на заработки этих ударников. Каждая семья Акинихи в 1932 году в среднем вырабатывает по 474 трудодня. Звучит, кажется, неплохо.

Однако дело в том, что это суммарный доход, который по итогам года наработали папа и мама. Теперь им на эти трудодни нужно обеспечить себя, детей и стариков на будущий год. И вот приходит время делить зарплату, то есть оставшиеся после всех вычетов продукты, и тут оказывается, что степень трудозатрат и уровень заработка как-то вообще не сходятся.

В среднем каждая семья Акинихи получает продуктов и денег на сумму примерно 430 рублей. За год. Одна семья.

Если учитывать, что в средней семье живет по два трудоспособных колхозника, то получается, что каждый месяц они зарабатывали по 18 рублей. И это с премиями и званиями ударников. В это же самое время средняя зарплата рабочего в СССР – это 118 рублей, почти в 7 раз больше.

И самое интересное, что крестьяне почти не получают на руки рубли. В основном это продукты, которые, собственно, они сами и произвели. Крестьяне понимают, что где-то в новой системе есть подвох.

И он, правда, есть. Дело в том, что после сбора урожая колхозы отдают часть государству. Хлебозаготовки.

Я про это уже говорил. Но на самом деле эта часть – это где-то 40%. Это очень много.

Это больше, чем оставалось в результате крестьянам. И больше того, этот процент законодательно не фиксировали. И он мог и подняться, если государству будет очень нужно.

Все просто. Зерно – это стратегическое сырье. Советское государство продает его за рубеж, чтобы покупать танки, специалистов и целые заводы.

Зерном снабжаются города, армия и рабочие. Зерном поддерживается социальная стабильность. И это стратегическое сырье для государства получается фактически бесплатное.

В 1932 году, например, Советский Союз экспортировал зерна на 57 миллионов рублей, практически не потратив на этот хлеб ни копейки. Это как раз то, о чем раньше и говорил Сталин. Индустриализация за счет средств внутреннего накопления.

А система трудодней в колхозах нужна только для того, чтобы замылить грабеж крестьян. Она создает иллюзию, что объем труда значим, а размер заработка – вследствие усилий каждого. И да, крестьяне получают разную зарплату.

Но даже при максимальных усилиях они еле выживают. Надо понимать еще, как работает сельское хозяйство. Крестьяне не знают, сколько точно они произведут по результатам года.

Просто потому, что урожаи каждый год разные. В итоге в этом уравнении скапливается слишком много неизвестных. С трудоднями крестьяне каждый год как будто в лотерею играют, где нет варианта выиграть.

Итак, что получается? Крестьяне, теперь вы работаете за трудодни. Это ваша зарплата. Конкретнее, вы работаете не за рубли, а за еду.

Сколько еды будет – никто не знает. Потому что урожай разный и потому что размер хлебозаготовок не фиксирован. Но в любом случае государство заберет большую часть, а вы получите очень мало.

То есть буквально вот твоя зарплата. Но это же ветка. Точнее, палка.

Работать за палочки, так это и называли, я напомню. Но советское правительство смотрит на ситуацию, конечно, по-другому. Первые пару лет колхозы показывают эффективность – урожаи и налоги растут, что видно на примере Акинихи.

Поэтому власти рассчитывают, что эта тенденция продолжится и повышают размер хлебозаготовок каждый год. Но они ошибаются. Жители деревни быстро понимают, что привычным трудом им заработать не дадут.

Если оставаться сидеть в колхозе, то впереди только бесконечный труд за прожиточный минимум без каких-либо перспектив. Терять особенно нечего, кроме родной земли, где лежат твои предки, и куда ты сам, видимо, очень скоро ляжешь. И может быть, ну ее, эту деревню.

Поехать в город, устроиться на завод. Там зарплата в рублях больше раз в десять. И в начале 30-х годов так размышляют миллионы советских крестьян.

-

Попробуйте РЖДТьюб - видеохостинг для железнодорожников!

Они бросают имущество, уезжают из родных домов и заполняют крупные города. Вот как эту картину описывает москвич Евдоким Николаев. На улицах Москвы очень много появилось сравнительно молодых и крепких деревенских парней, обутых в лапки и одетых в домотканные армики.

Некоторые из них с сумками. Все они исхудалые и тощие грязные, оборванные, жалобно просят милостыню. Все они убежали из своих родных мест, так как, они говорят, жизнь у них стала невмоготу.

Только за четыре года, с 29 по 32, в город переехало около 15% новоиспеченных колхозников. И это на минуточку 11 миллионов человек. Причем понятно, что это самые трудоспособные и молодые.

То есть, исход реальной рабочей силы был действительно огромным. Крупнейшие советские города удвоили или утроили свое население. А небольшие стали крупными региональными центрами.

Ну куда же вы, товарищи? Нам столько рабочих не нужно. Нам нужно зерно, которое вы должны производить в колхозах, которое мы продадим за границу и на которое купим станки. С потоком крестьян надо что-то делать.

И вот в декабре 1932 года в СССР вводят паспортную систему. Согласно новому закону, все жители городов и рабочих поселков получают удостоверение личности, в которых указан адрес прописки. А крестьяне паспортов не получают.

А если у тебя нет паспорта, то в городе тебе делать нечего. Всех беглецов вылавливают, отправляют в родную деревню и заставляют снова работать в колхозе за палочки. Причем в самом положении о паспортах эта мотивировка никак не скрывается.

Там буквально написано, что паспорта вводят «в целях разгрузки населенных мест от лиц, не связанных с производством и работой в учреждениях или школах и не занятых общественно полезным трудом, а также в целях очистки этих населенных мест от укрывающихся кулацких, уголовных и иных антиобщественных элементов». Паспортная система становится последним штрихом в новой реальности советских крестьян. Буквально за пару лет они оказываются в общине с коллективной собственностью, с запретом на выезд из родного села и с объемной повинностью, которую исполняют забесплатно.

Ничего не напоминает? И да, вы всё верно поняли. Это настоящее крепостное право. Только повинность селяне теперь отрабатывают не в пользу помещика, а в пользу советского государства.

Некоторые крестьяне тоже понимают, в каком капкане они оказались. И они расшифровывают аббревиатуру ВКПБ, то есть Всесоюзная Коммунистическая партия большевиков, как «второе крепостное право большевиков». Но это ещё только начало.

Итак, зима с 1932 на 1933 год. Часть крестьян успела сбежать в город. Большинство осталось в селе и трудится в колхозах.

Доверия новой системе никакой. Мотивации работать тоже. А государство забирает зерна всё больше.

В конце сельскохозяйственного сезона оказывается, что на колхозных складах зерна меньше, чем государство хочет изъять в виде хлебозаготовок. А это значит, что власти заберут всё подчистую, и делить по трудодням будет просто нечего. Особенно жестоко правительство обирает крестьян в главных сельскохозяйственных районах страны.

В Украине, на Русском Юге, Поволжье, Казахстане и Северном Кавказе. Комиссары уверены, что на самом деле зерна гораздо больше, и крестьяне где-то прячут его. У крестьян проводят обыски и заводят уголовные дела за расхищение колхозного имущества.

Зимой в деревнях начинается голод. Вот как происходящее описывает Александра Никонова, жительница одной из деревень в Ростовской области. Весь хлеб забрали подчистую.

Бабы голосили, мужики кто сидит, кто стоит, цигарки крутят. Дети притихли. Все поняли, что смерть идёт.

Осенью поздней картошку тоже забрали. Зиму мы ещё пережили, а весной пухнуть стали. Малые кричат, хлеба просят.

А я сама еле на ногах стою, шатает, а их уговариваю. Тогда весной 1933-го умер Дегаля, Митя, Стёпка. Жальче всех была Стёпка, безобидный малый был, ласковый, тихий, и умер тихо.

Живот вздулся, посинел весь, голова как шар на ниточке, все жилки видны, и умер. Крестьяне бегут от голода на север, в районе Центральной России и Белоруссии. Но выезд из сел без паспортов запрещен, и правительство этого запрета снимать не собирается.

В январе 1933 года Сталин подписывает директиву, по которой южные районы окружают войсковыми кордонами. За два месяца они задерживают больше 200 тысяч человек. Большую часть голодных крестьян они отправляют домой, а около 30 тысяч человек судят за нарушение закона.

В 1933 году от голода погибает больше 6 миллионов человек. 6 миллионов человек. А еще десятки миллионов крестьян голодают по всей стране.

И зерна для посевов на будущий год почти нет. Как выживать дальше – непонятно. Советское правительство, похоже, и само не ожидало такого эффекта от собственной политики.

Голод оно, конечно, скрывает, и от международных наблюдателей, и даже от собственных граждан. Сам Сталин впервые обмолвится об этом голоде только в 1940 году, правда, не указывая на его причины. Но сейчас, в 1933, он, конечно, понимает масштабы бедствия и понимает, что дальше так дело не пойдет.

Потому что крестьяне ему нужны как производящий класс, который своим бесплатным трудом обеспечивает индустриализацию. А если все деревни вымрут, то и схема развития поломается. Поэтому планы по хлебозаготовкам правительство вынуждено снизить.

Но все остальное остается как и прежде – и коллективные хозяйства, и палочки вместо зарплаты. Крестьяне понимают, что работа по трудодням – это просто рабство. Убиваешься на колхозных полях, а взамен получаешь жалкие крошки, если вообще получаешь.

В Акинихе точно такие же настроения, как и по всей стране. Но, к счастью, смертоносного голода здесь не случилось. Спасло географическое положение.

Северные области не так сильно истязали высокими планами. Ну и профиль колхоза по производству льна спас. Такие хозяйства не доили до истощения, так как лен на экспорт не гнали.

Но все-таки зарплата в трудоднях – это издевательство. На нее прожить почти невозможно. И поэтому председатель колхоза Петр Харчиков предлагает перейти к другой стратегии.

Дело в том, что при коллективизации крестьяне объединили земельные наделы не целиком. Небольшие участки по четверти или половине гектара им разрешили сохранить в личном пользовании для небольших огородов. По площади это примерно половина футбольного поля.

Это не так уж и много. При царе у каждого двора было земли гораздо больше – в 25 раз, а то и в 50. И то тогда крестьяне непрерывно жаловались на малоземелье.

Но здесь и сейчас эти кусочки земли могут стать спасительными. Тут можно вести хоть какое-то личное хозяйство, чтобы кормить семью. Сам Харчиков начинает вкладывать силы в развитие домашнего огорода.

Он позволяет делать то же самое и другим крестьянам Акинихи. Председатель он, судя по всему, ответственный. На районных собраниях он покрывает односельчан, чтобы не было лишних слухов.

Кроме того, можно немножечко смухлевать и с самими трудоднями. Вот смотрите, вступая в колхоз, вы записываетесь на определенную профессию – доярк там или пахарь. И это основа вашего заработка в трудоднях.

Но можно и еще немного накинуть. Например, вы договариваетесь с председателем, чтобы вам дали в колхозе какую-нибудь выдуманную должность, у которой нет объективных показателей по дневной норме. Парикмахера, например, счетовода или секретаря.

Вот как об этом вспоминает сельский учитель из Ленинградской области. Меня выбрали счетоводом колхоза с оплатой 5 трудодней в месяц. Теперь же, чтобы не упасть в грязь лицом, надо как-нибудь попасть на курсы или инструктаж по счетоводству.

Христиане, конечно, продолжают работать на колхозных полях, но по минимуму. Просто чтобы нормы по сдаче зерна выполнить. А все остальное время тратят на личное хозяйство.

И получается все в плюсе. Колхозникам начисляют трудодни и дают выращивать свою пищу. Государство получает свое зерно, а председатель – зарплату, выполненные нормы и сытую деревню.

В некоторых частях страны такие махинации приводят прямо-таки к возрождению бизнеса. Например, в Грузии один из колхозников сумел организовать в огороде сад цитрусовых деревьев, которые ежегодно приносили ему прибыль в 18 тысяч рублей. В Ленинградской области христиане проворачивали такие же трюки с яблочными садами и получали по 2-3 тысячи рублей в год, в два раза больше заводского рабочего.

Петр Харчиков пошел по другому пути. Он завел в огороде поросят. Его деревенские товарищи тоже успели разжиться ценностями.

Кто-то построил мельницу, а кто-то купил машину по очистке семян на льна. Не так масштабно, как фруктовые сады, но жить можно. Главное, что на самом деле все в рамках закона.

Формально люди трудятся на общих землях, а на своих как бы участках делают что-то еще. И все это происходит на малюсеньких огородиках, которые им позволило иметь советское государство. Представьте, что было бы, если бы им разрешили делать это на остальной земле.

Но советскому государству, наоборот, эта вся самодеятельность не нравится. Ну то есть, да, хорошо, конечно, что люди перестали умирать от голода, но это опять какой-то частный бизнес пророс, извините. Не для того мы делали колхозы.

Нам нужно, чтобы в деревне не задерживалась ни одного лишнего рубля, ни одного лишнего зернышка. Поэтому советская власть начинает кампанию по борьбе с частными огородами. Харчикова и его товарищей из Акинихи вычисляют быстро.

Один из жителей соседней деревни пишет на него донос. Там все по методичке. Харчиков укрывает в деревне кулаков, сам разводит поросят, и вообще 10 лет назад какими-то денежными делами занимался.

Местные власти прижимают Харчикова, на него заводят особое дело, а все имущество отнимают в пользу колхоза. Крестьяне Акинихи боятся санкций и пытаются подменить бумажки, что, мол, Харчиков уже год как не председатель колхоза, у нас с ним вообще никаких общих дел нет. Но правда, от репрессий это не спасает.

По делу Харчикова еще двух жителей Акинихи изгоняют вместе с семьями в северный Казахстан. Сам Харчиков из исторических источников исчезает, о его дальнейшей судьбе мы ничего не знаем. Похожим образом закончили многие деловитые председатели колхозов.

Оказалось, что в новой системе предприимчивость опаснее, чем безразличие. Ведь если председатель будет слишком хозяйственным и предприимчивым, то крестьяне заживут хорошо. Они начнут богатеть, а это вызывает подозрения.

Очень скоро и сами крестьяне понимают, что с излишками собственности лучше не светиться. Они прилагают огромные усилия, чтобы их труды в огородах не вычисляли слишком быстро. Вот как это описывает крестьянка Надежда Збоева.

«Мать в одну зиму от властей утаила, что растим поросенка. Продержали его до лета, в конце августа решили зарезать. Отец сделал это ночью в сарае, утащил его за деревню.

В бурьяне слабенько жгли костер, калили кочергу и ею раскаленной чистили шкуру. Сильно-то смотреть было нельзя, могли заметить, донести». Но власть, конечно, не хочет постоянно охотиться за всеми изобретательными крестьянами.

Ну, то есть она, конечно, это делать умеет и любит. Отнять, сослать, вот это вот. Но все-таки это накладно.

Лучше просто придумать какие-то новые условия труда, чтобы про свой огород и думать было некогда. И решение было очень простым. Для того, чтобы расставить приоритеты по работе в деревне, в 1939 году правительство вводит нормы по выработке трудодней.

Теперь каждый крестьянин должен отработать на колхозных полях по 100 трудодней в сельскохозяйственных районах и по 80 или 60 в менее значимых природных зонах. В реальных рабочих днях эти цифры, как мы помним, зависят от квалификации труда. Трактористам для выполнения минимума в 100 трудодней, например, надо отработать 50 смен, а уборщикам 200.

Огороды не ликвидируют полностью, они станут важным фактором выживания крестьян на долгие годы вперед. Ну, а теперь с нормами по трудодням нормально развивать личное хозяйство становится практически невозможно. В Акинихе после исчезновения Харчикова председателем колхоза становится Николай Чистяков.

Под его руководством здесь больше нет никаких хитрых схем по развитию личных участков. Только строгий труд в рамках системы трудодней. К тому же местным жителям еще раз достается от высшего начальства.

НКВД заявляет о существовании в Советском Союзе тайной карельской организации, которая сотрудничает с финнами. Чистки проводят в Карелии и здесь, под Тверью. Из окружающих деревень снова высылают крестьян.

На этот раз 143 человека. К концу 30-х годов жители Акинихи испробовали, кажется, все способы, чтобы обойти систему. И все эти способы у них отобрали.

Теперь они снова вкладывают все силы на общие работы в колхозе, за которые получают по одному или два килограмма зерна за трудодень. В деньгах это около одного рубля. Прямо как в самом начале коллективизации.

Доход сельских жителей все еще совершенно несравним с зарплатой горожан. И то же самое происходит по всему Советскому Союзу. Крестьяне больше не умирают, как в 1933-м, но власть выжимает из деревни все возможные ресурсы.

Система работает, как задумано. В 1941 году начинается война с Германией. Из деревни на фронт мобилизуют всех здоровых мужчин в возрасте от 20 до 45 лет.

За следующие два года в армию заберут всех, кто достиг совершеннолетия. При этом потребность страны в хлебе не сокращается. Его перестают отправлять на экспорт, но кормить многомиллионную армию и тыловых рабочих кому-то нужно.

Поэтому по всей стране норму колхозников увеличивают до 120, а где-то и до 150 трудодней в год. В районную школу, которая базируется в Акинихе, перестают ходить дети. По закону они туда ходить обязаны, но дети теперь помогают матерям и старикам выполнять нормы по сдаче урожая.

В школу родители пишут объяснительные, что у детей просто нет одежды и обуви для учебы. Возможно, что это и правда. Председатель колхоза «Новая деревня» Николай Чистяков в начале войны произносит торжественную речь.

«Мы обеспечим сбор хлеба от колхозников в счет сдачи государству досрочно. Соберем и выплатим государственный заем. Соберем продукты для населения детей, эвакуированных из других областей.

А если потребуется, то отдадим и свою жизнь за любимую Родину». Все нормы колхоз выполнят, а пятеро акинихских мужчин действительно погибнут на фронте. Когда выжившие вернутся, то норму в старые 100 трудодней никому не вернут.

Советское правительство поставит новые срочные цели послевоенное восстановление заводов, городов и помощь социалистическим странам в Европе. Для всего этого понадобятся тысячи тонн хлеба и мускульная сила крестьян. Систему трудодней отменят только 20 лет спустя, в 1966 году, только при Брежневе.

Все прорывы Советского Союза, которые случились за этот насыщенный период, заводы, атомные бомбы и космические аппараты будут ассоциироваться с конкретными героями из газетных статей, учеными, военными, чиновниками. Но они, эти успехи, стали реальными, потому что на протяжении 35 лет половина населения страны трудилась за палочки в журнале учета и совсем не знала, получится ли выжить в следующем году. За несколько десятилетий советская деревня обнищала.

Слово «колхозник» стало чуть ли не ругательным. В глазах общества крестьянин из предприимчивого дельца типа Петра Харчикова превратился в карикатурного неудачника. Люди хоть с какой-то мотивацией бежали из деревни.

Потребность в зерне все росла, так что в 60-е годы, несмотря на все тракторы и удобрения, зерна перестало хватать даже на Советский Союз, не то что на продажу за рубеж. Но, к счастью, геологи нашли нефть и газ в Сибири, и при хрущеве за нефть и доллары СССР стал закупать зерно за границей в США и Канаде. В 1966 году крестьяне впервые получат зарплату полностью в рублях.

Она не будет такой же, как у городских, но станет побольше прежнего. Со временем крестьяне смогут купить холодильник, телевизор, мотоцикл. А вот паспорта они получат только в 1974 году.

В этом году на экраны в США выходит фильм «Крестный отец 2», в Ленинграде Борис Гребенщиков записывает свой первый альбом, Стив Джобс увольняется с первой работы и едет в путешествие в Индию, в космос запускают первый GPS-спутник, а в советских деревнях заканчивается второе крепостное право. Крестьяне наконец получают паспорта, и через несколько лет Акиниха опустеет. На месте некогда процветающей деревни останется неприметный пустырь.

С вами был подкаст «Время и деньги» студии «Либо-либо», а слушали вы его на Яндекс.Музыке. Меня зовут Андрей Аксёнов, до встречи через неделю.