Триумф немецкой армии. Почему Франция проиграла?

Триумф немецкой армии. Почему Франция проиграла?

27 сентября 1939 года, в день, когда пала Варшава и польская кампания практически была завершена, Гитлер собрал в Берлинской рейхсканцелярии главнокомандующих видами войск Вермахта и их начальников штабов. Фюрер после краткого изложения своего понимания политической и военной обстановки сообщил им о своем решении перейти в этом же году, причем как можно скорее, в наступление на Западном фронте. Мысли и рассуждения Гитлера нашли свое отражение в Директиве №6, датированной 9 октября.

В ней Гитлер обвинил Англию и Францию в нежелании закончить войну. Он также говорил об исторической несправедливости, как он ее понимал. Великие западные державы всегда, особенно после Вестфальского мирного договора 1648 года, стремились держать Германию разделенной и слабой.

Национал-социалистическая Германия этого не потерпит. Наступление должно начаться в ближайшее возможное время, поскольку всякое замедление будет угрожать нейтралитету Бельгии и Голландии, усиливая союзников. К войне на Западе генералы отнеслись скептически.

Но Гитлер настаивал, и в начале октября 1939 года в генеральном штабе Вермахта началась разработка плана наступления. На пути немцев стояла довольно мощная линия укреплений «Мажино», возведенная французами в 1930-х годах за баснословные по тем временам деньги. Она представляла собой линию бетонных укреплений, препятствий и оружейных установок.

Перед первой линией обороны были вырытые противотанковые рвы и выставлены заграждения из противотанковых ежей. За ней располагалась сеть опорных точек – бетонных площадок для пехоты и артиллерии. У этих точек на глубине около 50 метров под землёй находились склады боеприпасов и снаряжения, снабжённые лифтами.

Ещё дальше размещались позиции дальнобойных крупнокалиберных орудий на железнодорожном ходу. На наиболее опасных направлениях были созданы 22 крупные группы долговременных оборонительных сооружений. Они соединялись между собой подземными туннелями и имели убирающиеся внутроорудийные башни со 135-миллиметровыми пушками, а также артиллерийские и пулемётные казематы.

Бетонное перекрытие выдерживало прямое попадание 420-миллиметровых снарядов. Такая линия обороны давала французам чувство безопасности, которое было отчасти ложным, поскольку линия Можено не прикрывала всю границу. Вдоль границы с Люксембургом и Бельгией строительство укреплений началось в основном после 1936 года, и к 1940 году не было закончено.

Французы считали поросшие лесом низкие горы Ордены почти непреодолимым для техники препятствием, а вдоль бельгийской границы французы оборудовали лишь отдельные узлы обороны и линии укреплений. До 1936 года Франция была союзником Бельгии и, по крайней мере, могла рассчитывать на франко-бельгийское военное сотрудничество. Затем Бельгия перешла на позиции нейтралитета.

Граница между Францией и Бельгией была длиннее, чем линия Можено, её укрепление обошлось бы немыслимо дорого, и французы этим заниматься не стали. Таким образом, бельгийский нейтралитет был единственной их защитой от Гитлера и вряд ли достаточной. В Бельгии и Северной Франции была система рек, соединявшихся друг с другом сложной сетью каналов.

Одним из них был канал Альберт, протянувшийся от реки Шельда до реки Моасс. Он был построен после Первой мировой войны и как канал, и как оборонительная преграда. Бельгийская линия обороны тянулась вдоль канала и далее вдоль реки Моасс к французской границе.

С 1914 года остались крепости Льеш и Намюр, а у пересечения канала Альберт и реки Моасс был построен новый форт Эбен-Эмаэль. Была и вторая линия укреплений, тянувшаяся от Антверпена вдоль реки Шельда и Диль, известная как линия Диль. По сравнению с линией Можино, бельгийские укрепления ничего не стоили.

Поэтому французское командование считало, что, как и в 1914 году, враг нанесёт удар своими главными силами через Бельгию и Голландию. Вначале немцы так и планировали. По первому плану Гельб главный удар должна была нанести группа армий Б, генерал-полковника фон Бока, с целью разбить союзников Бельгии.

Южнее разворачивалась группа армий А, генерал-полковника фон Рунштета. Задача Рунштета состояла в том, чтобы, атакуя в направлении реки Моасс через Люксембург и к северу от него, облегчить действие северной группы войск на направлении главного удара, защитить её южный фланг и обеспечить неразрывность фронта. Группе армий С под командованием генерал-полковника фон Лейба следовало защищать границы рейха от Метлаха до Базеля.

В операции «Гельб» группа армий С играла пассивную роль, и в генеральном штабе ОКХ, который направлял сюда самое старое вооружение, какое только удавалось найти, её иронически именовали «Музей Лейба». С момента начала наступления войска Лейба должны были изображать активность, чтобы своими действиями сковать как можно более крупные силы противника на линии Можино, не дав перебросить их на северный фланг. При успешном развитии германского наступления на северном фланге французы так или иначе будут вынуждены позже снять войска с линии Можино, так что в дальнейшем и здесь возможность тяжёлого фронтального наступления представлялась весьма перспективной.

В зависимости от политического климата армейская группа Н, состоящая из трёх пехотных дивизий, предназначалась для разгрома Голландии. По сути, первая версия плана «Гельб», предложенная Гитлеру 19 октября Браухичем, Гальдером, Боком и Рейхенау, повторяла план Шлиффена 1914 года, но в отличие от плана Шлиффена, план ОКХ не ставил целью полную победу, а имел исключительно позиционный характер, его полное выполнение приводило только к установлению позиционного фронта по реке Сомма. В итоге этот проект был отвергнут, и скорее всего подготовка этого плана проводилась лишь формально.

В плане от 29 октября 1939 года ставилась уже более широкая цель – уничтожить союзную группировку в районе севернее Соммы и выйти к Ла-Маншу. Группа армей Б в обход Нидерландов должна была прорваться одной ударной группировкой севернее Льежа в район Брюсселя, а другой – южнее Льежа в район на запад Намиура и потом продолжать наступление на северо-западном или юго-западном направлении. Задача группы армий А оставалась примерно той же, что и раньше – прикрывать группу армий БОКа от возможного контрудара с юга или юго-запада, рунштату запрещалось вырываться вперёд даже при благоприятной возможности.

Границу с Голландией прикрывал 6-й корпусный округ, который подчинялся группе армий Б. Новый план сразу же был воспринят в штыки штабом Люфтваффе – обход Нидерландов будет отвлекать их от главной цели – получения авиабас для налётов на британские острова. Рунштед, его начальник штаба Манштейн и некоторые другие офицеры группы армий А также подвергли критике основные положения плана. Они заявляли, что даже в случае полного успеха операции она не даст ничего, кроме создания позиций для следующей атаки силами более уязвимыми и менее подготовленными, чем уже имеющиеся.

Если германская армия собирается начать наступление на Западном фронте, она должна действовать на основе более продуманного плана, гарантирующего полную победу. Руководство группы армий А также отмечало, что если союзники нанесут удар через Рур, война будет проиграна. Но если французские и английские войска втянутся в Бельгию и будут скованы там боями, их тылы окажутся открытыми, что даст возможность группе армий А атаковать в направлении Седана, где в 1870 году Пруссия одержала блестящую победу над Францией.

Гитлеру эта идея понравилась, и он настоял, чтобы в первую очередь были усилены мобильные подразделения в южном секторе фронта. Поэтому Гальдер передал Рунштету две дополнительные танковые дивизии, одну армию и дивизию СС Адольф Гитлер. В директиве от 20 ноября, выпущенной в порядке подготовки и наступлению 3 декабря, Гитлер попытался объединить все альтернативы – операцию против Нидерландов, новый вариант плана Гельб и отдельный план для группы армии Рунштета.

Фюрер поставил целью оккупацию всей Северной Голландии вплоть до побережья. Он выразил надежду, что голландцев можно будет убедить мирным путем, в противном случае эту территорию следовало захватить. В этом и состояла задача Бока.

Кроме того, он должен был провести двухэтапное наступление на Бельгию. Гитлер приказал ему быть готовым, в случае неудачного расположения сил союзников, быстро передать часть своих сил Рунштету для действий по направлению к Сидану. Именно этот, изменяющийся в зависимости от обстоятельств, вариант плана Гельб должен был вступить в силу, если бы неплохая погода вкупе с Мехеленским инцидентом, заставившая Гитлера отложить нападение, запланированное на середину января 1940 года.

Несмотря на то, что большинство немецких генералов не предполагало, что новая версия плана сможет привести Германию к победе, он был достаточно продуманным, чтобы в самом худшем случае привести к созданию стабильного фронта на Бельгийском Маасе. В случае успеха операция могла дать Германии контроль над значительной частью бельгийской и голландской территории, включая прибрежные зоны, с которых могли уже осуществляться воздушные операции против Великобритании. В свою очередь Манштейн продолжал проталкивать свой тезис о том, что подлинной целью плана должна быть чистая победа.

Она не могла быть достигнута простым усилием южной группы армии для прикрытия фланга от наступления союзников. Теперь он утверждал, что если направление главного удара перенести южнее, то решающая победа будет вполне реальна. Гальдер, давно враждовавший с Манштейном, был зол на него за постоянное лоббирование интересов группы армий А и уже решил сместить его с поста руководителя штаба Рунштадта.

Было решено назначить Манштейна командиром армейского корпуса, а на его место планировалось поставить генерала Георга фон Зоденштерна, офицера, доказавшего свою компетентность, но лишённого непомерных амбиций. Манштейн расценил новое назначение как попытку Гальдера блокировать его предложение. По этой причине он принял все возможные усилия, чтобы добиться аудиенции у Гитлера.

17 февраля ему удалось встретиться с фюрером. Позднее утверждалось, что Манштейн смог произвести на Гитлера впечатление, хотя сам Гитлер ему не понравился. На встрече генерал предложил идею наступления в секторе группы армии А и сказал, что Гальдер сопротивляется его идее и скрывает её от Гитлера.

Инициатива Манштейна, а также предпочтение Гитлера к операциям в духе Гудериана заставили его приложить все усилия к проведению этого плана среди генералов. Кроме того, Гитлера беспокоила авиакатастрофа в Мехелине. Считая, что текущий германский план, скорее всего, попал в руки союзникам, он решил, что этот инцидент можно использовать для дезинформации противника.

По окончательному варианту плана «Гельб» почти все танковые и моторизованные соединения концентрировались в секторе Рунштадта. Это могло привести или к победе, или к полному поражению. Немцам следовало играть ва-банк.

Бок должен был неожиданно атаковать Нидерланды и Бельгию, чтобы ввести в заблуждение противника относительно основной цели наступления. План предполагал, что Франция и Великобритания направят свои войска для поддержки голландцев и бельгийцев, и только потом поймут, что атака была отвлекающим манёвром. А тем временем основные силы германской армии двинулся через Ордены по направлению Ксидано, Сен-Кантену, Обивилю и Кале, перерезая пути снабжения войск союзников и отсекая их от резервов.

На карте такое движение напоминало лезвие серпа. Поскольку цель состояла в перехвате коммуникаций и снабжения союзников точно так же, как коса подрезает стебли пшеницы, финальный вариант плана Гельб иногда называют ударом серпа. Итак, в соответствии с планом Гельб были развернуты три группы армий в составе восьми армий – всего 136 дивизий, из них 10 танковых и 7 моторизованных, действия которых поддерживали два воздушных флота.

Группа армий «Б» в составе 18-й и 6-й армий должна была отвлечь и сковать силы как можно больше англо-французских войск. 18-я армия генерал-полковника фон Кюхлера, северное крыло группы армий «Б», должна была небольшими силами действовать против северо-восточных провинций Голландии, основными силами прорвать позиции за рекой Эйсел и линию Пел по обе стороны Нижнего Рейна и реки Маас с целью атаковать затем крепость Голландию с востока и юга. Чтобы быстро вывести из строя голландскую армию, было необходимо во что бы то ни стало помешать ей организовать планомерную оборону на восточных и южных рубежах, прикрывающих крепость, которые могли быть легко усилены при помощи затоплений.

Для этой цели были выделены 22-я пехотная дивизия под командованием генерала Шпоника, обученная и оснащённая как воздушно-посадочная дивизия и 7-я авиадесантная дивизия генерала Штудента. Воздушно-десантные войска должны были высадиться внутри крепости Голландии между Лейденом и Роттердамом, чтобы сковать в этом районе силы противника, а парашютисты, сброшенные южнее Роттердама, захватить большой железнодорожный и шоссейный мост через реку Маас близ Мурдейка и удерживать его до подхода выдвинутого вперёд подвижного соединения. Поскольку для успеха первого удара 18-й армии решающее значение имел захват как можно большего количества неповреждённых мостов, для этой цели были тщательно подготовлены специальные мероприятия.

Южнее 18-й армии через узкий коридор между Рудмандом и Льежем должна была продвигаться 6-я армия генерал-полковника фон Рейхенау. При этом нужно было преодолеть такие препятствия, как река Маас и хорошо обороняемый канал Альберта. Канал в своей южной части, которую требовалось форсировать в первую очередь, был защищён с фланга мощным фортом Эбен-Эмаэль, поэтому планировался немедленный захват этого форта воздушно-десантными войсками.

В случае прорыва 6-й армии фронта между Маастрихтом и Льежем ей открывался путь на Брюссель. Тогда танковый корпус Гёпнера должен был быстро выдвинуться вперёд, чтобы в районе севернее рек Маас и Самбра заранее выйти навстречу флангу противника, который, как предполагалось, начнёт продвигаться в Бельгию. Крепость Льеж должна быть блокирована только с севера, так чтобы она не могла создать угрозу для флангов, продвигающихся на запад армии.

Успешное выполнение своей задачи 6-й армией имело решающее значение для успеха всей операции. От быстроты этих действий зависело, как скоро выходящие вперёд армии противника потеряют свободу действий. По этой же причине было особенно важно, чтобы сопротивление бельгийских войск на реке Маас было быстро сломлено.

Главная же задача по новому плану возлагалась на группу армий А. Наступавшая справа 4-я армия генерал-полковника фон Клюге в составе 12-ти пехотных и 2-х танковых дивизий должна была прежде всего прорвать приграничную оборону бельгийцев и затем, прикрывая наступающие южнее войска со стороны Льежа, как можно скорее выйти к реке Маас правым флангом у Динана, левым – в районе Живе. В полосе наступления 4-й армии располагался танковый корпус генерала танковых войск ГОТА. В составе корпуса было 542 танка.

Сразу же после прорыва бельгийской приграничной обороны он должен был переправиться через Маас. Аналогичное взаимодействие предусматривалось между 12-й армией генерал-полковника Листа и танковой группой фон Клейста. Эта группа была создана на основе изучения германским генеральным штабом опыта польской кампании, особенно 10-й армии с её тремя подвижными корпусами и группой Гудериана, созданной на левом фланге группы армий «Север» после 8 сентября 1939 года.

Танковая группа представляла собой необычайно мощное соединение. Её 5 танковых и 3 моторизованные дивизии, большое количество корпусных и армейских частей, тыловые службы насчитывали 134 370 человек, 41 140 различных машин, в том числе 1250 танков и 362 бронеавтомобиля. Группа тесно взаимодействовала с авиацией, со штабами 3-го воздушного флота, 2-го авиационного корпуса и с 1-м корпусом ПВО.

В неё входили 41-й моторизованный корпус генерала Георга Ганса Рейнхарта, 6-я и 8-я танковые дивизии, 19-й моторизованный корпус Гейнца Гудериана, 1-я, 2-я и 10-я танковые дивизии плюс элитный мотопехотный полк «Великая Германия» и 3 мотопехотных дивизии из 14-го моторизованного корпуса генерала Густава фон Виттерсгейма. Из 10-ти германских танковых дивизий «Вермахта» 5 находились в прямом подчинении у Клейста, а ещё 2 должны были поддерживать его с севера. Эдвард фон Клейст, выходец из старинного прусского военного рода, являлся опытным профессиональным военным из тех кругов, что мечтали о реванше, но не очень любили Гитлера.

Он стал генералом ещё при Веймарской республике и, возможно, не был военным гением, но обладал трезвым умом, не слишком типичным для германского генерала скептицизмом, а также умением ясно и внятно излагать свои мысли. В феврале 1938 года Клейст вместе с рядом других генералов был отправлен в отставку по подозрению в нелояльности, но перед войной был вновь призван на службу. Гейнс Гудериан являлся, пожалуй, лучшим танковым генералом «Вермахта», но был вспыльчив и упрям.

В этом плане Клейст должен был сдержать своенравного Гудериана и не дать ему поставить под угрозу успех операции своими опрометчивыми действиями. Предполагалось, что сопротивление на бельгийской и люксембургской границе будет сломлено без особого труда. Однако в дальнейшем следовало считаться с возможностью того, что в Южной Бельгии придётся вести бои с быстро брошенными навстречу французскими силами.

Их нужно было атаковать с хода и отбросить. После всего этого войска должны были форсировать реку Моасс между Живе и Седаном. Уже во время этого наступления через Люксембург и Южную Бельгию, а особенно после удачного форсирования Моасса и продвижения танковых соединений в общем западном направлении глубоко во фланг и тыл союзных сил в Бельгии, левое крыло немецких войск всё больше и больше отрывалось от основной массы сил и, естественно, вызывало ответные удары, успех которых мог провалить всю операцию.

Поэтому было необходимо организовать надёжное обеспечение левого крыла, начиная от реки Мазель. Эту задачу на первом этапе наступления выполняла 16-я армия генерала пехоты Буша в составе 15 пехотных дивизий. Она должна была пройти через южную часть Люксембурга и затем развернуть свои соединения фронтом на юг.

Западнее Моасса, левый фланг ударного клина вначале обеспечивали моторизованные дивизии, действовавшие совместно с танковыми корпусами. Их как можно скорее должны были сменить наступавшие за ними пехотные дивизии 12-й армии и дивизии резерва главного командования, чтобы эти моторизованные дивизии могли продвинуться вперёд и снова приступить к выполнению своей задачи по обеспечению фланга. Первая армия – генерал-полковник Афон Витц-Лебена, действовавшая против линии Мажино в составе группы армий С, и стоявшая на рейне 7-я армия – генерала артиллерии Дольмана – должны были активными разведывательными действиями и имитацией приготовлений к наступлению сковать на этих участках фронта как можно более крупные силы противника, тем самым не допустить переброски противостоящих французских сил на направлении главного удара вермахта через Ордены.

В резерве германского командования сухопутных войск оставалось 42 дивизии. Их намечалось использовать для наращивания удара на главном направлении. Предназначенные для наступления войска имели 2580 танков, 3824 боевых самолета, 7378 артиллерийских орудий калибром 75 мм и выше.

Только при условии хорошо организованного сообщения через труднопроходимые Ордены с их слабо развитой дорожной сетью можно было избежать нежелательных пробок на дорогах во время движения бесконечных колонн моторизованных соединений и при подвозе для них предметов снабжения. Для этого были созданы так называемые сквозные маршруты, которые использовались лишь в определенное время или предназначались исключительно для моторизованных соединений и их снабжения. После преодоления трудной горной местности и реки Маас эти соединения могли использовать густую и отлично содержавшуюся французскую дорожную сеть – идеальные условия для их быстрого продвижения.

На авиацию, как и в польской компании, возлагалась задача прежде всего уничтожить вражеские авиационные соединения на аэродромах или в воздушном бою ударами по коммуникациям противника затруднить оперативные передвижения его войск и оказывать поддержку своим сухопутным войскам, ведущим бои на основных операционных направлениях. Военно-морской флот получил общую задачу на всем протяжении операции оказывать прямую или косвенную поддержку наступлению сухопутных сил. Планировалось произвести минирование вод у голландско-бельгийского побережья, подготовить захват западно-фрисских островов, вести борьбу на морских коммуникациях противника в Северном море, Ла-Манше и в Атлантике.

После нескольких дополнительных задержек, происшедших из-за военной кампании в Норвегии и частично из-за прогнозов плохой погоды в последние несколько дней, была назначена окончательная дата немецкого вторжения в Западную Европу. Днём Х должна была стать пятница, 10 мая. Ни один немецкий командующий не был уверен в успехе французской кампании, и лишь Гитлер со свойственной ему скромностью предсказывал величайшую победу в истории человечества.

В августе 1939 года главнокомандующий французскими войсками Марис Гомелен заявил, что его армия готова, правда не уточнил к чему. Весной того же года он пообещал польскому министру обороны, что если Германия вторгнется в Польшу, Франция немедленно начнёт наступательные действия. Гомелен сказал, что обещанная операция будет зависеть от заранее установленного плана.

Так как на момент начала войны такого плана не существовало, Гомелен мог интерпретировать обещания Франции по своему усмотрению. Своему заместителю генералу Жоржу он рекомендовал. В первой фазе – войти в контакт с немецкой линией обороны.

Во второй фазе – установить расположение немецких позиций для последующей их атаки в соответствии с нашими возможностями. Хотя Гомелен также велел Жоржу подготовить более крупное последующее наступление, он желал действовать очень осторожно. Гомелен никогда не предполагал, что Польша сможет сдерживать немецкую армию в течение неограниченного времени, но 23 августа он сказал, что Польша окажет почётное сопротивление.

Он основывал свой прогноз отчасти на докладах личного представителя генерала Феликса Мюссе, бывшего военного атташе Франции в Варшаве. Мюссе уведомил его, что состояние польской армии намного лучше, чем он ожидал, а польское военное планирование является почти таким же хорошим, как французское. 1 сентября 1939 года, когда Германия напала на Польшу и Деладье объявил мобилизацию, Гомелен начал предпринимать шаги, обещанные польскому военному министру.

Первые подразделения армии Жоржа начали наступление 7 сентября. Официальные сообщения восхищались этими операциями. «Наши войска вступили в бой с противником по всей линии фронта между Рейном и Мазелем», сообщала одна из них.

Другая восхваляла захват большей части Варнского леса. Ещё одна рассказывала об успешном наступлении у границ Люксембурга и отражении немецких контратак. Но всего, что добились французские войска, это продвижение на несколько километров вглубь сельской местности.

Начальник хозяйственного снабжения ОКХ заметил, что эти сообщения были недостойны великой нации. В свою очередь Англия, в соответствии с достигнутыми до войны договорённостями, начала отправку на континент первых подразделений из четырёх дивизий британских экспедиционных сил, а также нескольких эскадрилей, самолётов, разведчиков и истребителей. Переброска войск шла медленно из-за страха перед немецкими подводными лодками.

Британские транспорты разгружались в Шербуре, очень далеко от линии фронта. Французы использовали медлительность англичан как одно из оправданий своего жалкого наступления в поддержку Польши. Официальная же пропаганда описывала действия союзников такими слаженными, какими они стали лишь в конце Первой мировой войны.

На самом деле, когда два правительства объявили войну, никто ни в Париже, ни в Лондоне не имел ясного представления, что делать дальше. Угроза объявления войны была рассчитана на её предотвращение или остановку, а не на открытие боевых действий. В отличие от военно-морских флотов двух стран, которые сразу были готовы начать патрулирование и блокаду, французские и английские вооружённые силы имели только планы мобилизации.

12 сентября в Абвиле состоялась встреча глав двух правительств. Возродив традицию времён Первой мировой войны, они объявили себя Высшим военным советом. Первоочередная цель переговоров состояла в том, чтобы привлечь внимание общественности, продемонстрировав активное сотрудничество союзников и создав ложное впечатление, что у них есть какие-то планы.

Деладье заявил, что Франция надеется на прибытие как можно большего количества английских солдат. Чемберленджи хотел лишь подтверждение того, что Франция не намерена завязывать крупные сражения на Западном фронте. Десять дней спустя Высший военный совет собрался во второй раз теперь уже в Англии.

Толку от этой встречи было не больше, чем от предыдущей. Франсуа Бедеррида, историк, собравший и прокомментировавший протоколы всех этих встреч, пишет, что они превратились в хорошо поставленный спектакль, где, как в опере, все знают, что тенора будут петь на переднем плане. Пока же союзники решали, что делать, немецкие войска стремительно продвигались далеко вглубь польской территории, и уже к концу второй недели судьба Польши была практически решена.

17 сентября стало известно, что Советы вступили в Восточную Польшу, что предусматривалось секретными условиями Германо-Советского Пакта. Хотя отдельные польские части продолжали отважно сражаться, от польского фронта теперь осталась одна лишь видимость. Но ещё за несколько дней до этого французам стало известно, что немцы начали перебрасывать силы на запад.

Они не знали, что это была та самая срочная передислокация, предпринятая по приказу Браухича в ответ на предупреждение генерала Лейба о том, что он не сможет сдерживать французскую атаку даже в течение дня. Вероятность того, что Германия готовит в скором времени Блицкрик на Западе заставила Гамилена и его командующего северо-западным фронтом Альфонсо Жоржа прийти к выводу, что следует не только отказаться от меня наступления в Саарской области, но и оставить ту ничтожную территорию, что уже была занята здесь. Когда об отступлении стало известно, многие члены парламента и редакторы газет выразили своё негодование, но шум быстро утих.

Политики и журналисты нашли неудобным тот факт, что французские солдаты должны и далее рисковать жизнью неизвестно за что. 27 сентября, в день капитуляции Варшавы, Гамилен сказал, «Гитлер не может пребывать в бездействии. Таким образом, он рискует потерять престиж и в Германии, и за её пределами.

Ему нужна победа. Значит, он должен предпринять что-либо до наступления зимы». Его единственная возможность достичь немедленного успеха – захватить Бельгию и, возможно, часть Голландии.

Если он замешкается, у всех создастся впечатление, что он не уверен в своих силах и готов позволить нам собрать большую армию и усилить нашу мощь, в частности, военно-воздушную. В случае немедленной атаки, я надеюсь, что мы победим. Если же Гитлер отложит наступление до весны, я абсолютно уверен в нашей победе».

Именно в таком свете Гамилен представлял донесения своих подчинённых. К ноябрю 1939 года Гамилен пришёл к заключению, что немецкое наступление, скорее всего, будет проводиться по плану Шлиффена 1914 года. Немецкие армии прокатятся по Бельгии и повернут на Париж.

Аналитики Первой мировой войны давно уже сошлись во мнении, что германское наступление 1914 года было бы успешным, если бы в последнюю минуту не были проведены передислокации, несовместимые с планом Шлиффена. Ранее Гамилен предполагал, что немецкое наступление может пойти через Ордены. В сентябре он предсказывал, что немцы попытаются сковать французскую армию за линией Мажино, затем атакуют западнее Люксембурга через Ордены и постараются пройти к югу от Мааса, прикрывшись им от бельгийских атак с севера.

Затем двинутся вдоль франко-бельгийской границы, переправятся через Маас и повернут к Шар-ле-Руа. За исключением формы описанного манёвра Гамилен фактически набросал окончательную версию немецкого плана Гельб. Исключению орденского сценария, по-видимому, способствовал анализ хода польской кампании.

Позже будет сказано, что Франция не вняла предупреждению первого примера немецкого Блицкрига. Послевоенные мемуары цитировали высокомерные высказывания офицеров и официальных лиц о том, что Франция – не Польша. Действительно, некоторые французы не принимали в расчёт польский опыт на том основании, что поляки являлись отсталыми в военном отношении.

Даладье уподобил польских лидеров детям. Однако свидетельства осени 1939 года, ещё не отягощённые представлением о последующих событиях, показывают, что и французские, и английские лидеры уделяли пристальное внимание короткой войне в Польше. Благоразумно отмечая различия в рельефе местности, обученности войск, военной доктрине и прочих факторах, они были склонны замечать аналогии между тем, что случилось в Польше и вероятными событиями на Западе.

На одном из совещаний Гамилен сказал. «Главный урок, который следует вынести из польской кампании, заключается в осознании проникающей силы быстрых и концентрированных ударов германских танковых соединений, действующих в тесном контакте с германской авиацией. Самой вероятной мишенью является Бельгия, так как кардены неудобны для использования танков, а позади Люксембурга уже имеются хорошие оборонительные сооружения.

Как только Германия понесёт существенные потери, Франция перейдёт в контрнаступление. Вполне очевидно, что существует только одно место, где может произойти решающее сражение – равнины Бельгии». С точки зрения генерала и других союзных командующих существовало три вероятных линии обороны в Бельгии.

Первой была река Шельда, которая пересекала франко-бельгийскую границу недалеко от Лиля. Глубокая, с крутыми берегами у Гента, ниже она становилась мелкой и медленной, но всё ещё широкой. С военной точки зрения Шельда была очень широкой канавой, которую легко оборонять, как сказал о ней генерал Бино.

У данной линии было два недостатка. Первый заключался в том, что на восточном берегу находились доминирующие утёсы, могущие служить немцам наблюдательными пунктами и позициями для артиллерии. Второй, более важный недостаток заключался в том, что эта линия проходила слишком близко к французской территории.

Вторая вероятная линия обороны проходила по реке Диль. Она берёт начало в бельгийских Орденах, течёт на север к древнему университетскому городу Лувену, затем резко поворачивает на запад и впадает в Шельду, недалеко от её устья, чуть выше Антверпена. Во многих местах медленная и узкая, Диль не создавала естественной преграды, сравнимой с Шельдой или с глубоким медленным массом, текущим через восточную Бельгию.

Преимущество линии Диль состояло в том, что она прикрывала более значительную часть Бельгии, нежели Шельда, включая сюда Брюссель с его пригородами. Третья линия обороны проходила по предполагаемому бельгийско-немецкому фронту. Она шла к северо-западу от Антверпена, вдоль глубокого и прямого канала Альберта, затем сливалась с Мёзом выше Льежа.

Ключевым пунктом здесь служил Эбин-Эмаэль – форт, построенный по образцу укреплений линии Мажино. Левый берег реки выше по течению также был укреплён. С точки зрения Гомелена это было лучшее из возможных линий.

Французская, английская и бельгийская армии могли бы действовать здесь согласованно, опираясь на заранее подготовленную линию обороны. От неё до французской территории оставалось ещё 150 километров. Это пространство позволяло вести здесь манёвренную войну.

Однако без перспективного планирования и предварительного развертывания сил французским и английским войскам тяжело будет занять здесь позиции в случае немецкого наступления. Гомелена раздражало то, что Бельгию не удается убедить присоединиться к планированию совместных акций против германского наступления. Говорили, что в конце сентября на встрече с командирами он воскликнул – лучшие помощники Гитлера – это русские и бельгийцы.

Гомелен пытался ускорить развитие ситуации, послав в Брюссель письмо о том, что Франция не будет помогать Бельгии без предварительного планирования. С его одобрения, Даладье при встрече с бельгийским политическим лидером сказал ему в своей грубоватой манере – «бельгийское правительство не хочет общаться на военной темы. Это слишком плохо.

Если в Бельгию вторгнутся, а мы будем ждать немцев на нашей границе, Бельгия будет уничтожена». Самой Бельгии принимать окончательное решение принадлежало королю Леопольду Третьему. В 1939 году ему было 37 лет.

Он внезапно взошёл на трон в феврале 1934 года после трагической гибели в горах своего отца, короля Альберта. Леопольд придерживался политики нейтралитета и как-то сказал своему советнику – «мой отец неоднократно говорил мне, что мы должны не дать вовлечь себя в новую войну. Если наша судьба будет тесно связана с судьбой великих держав, то мы не выживем».

Генерал Анри Денис, бельгийский министр обороны, придерживался несколько других взглядов и одобрял ведение тайных штабных переговоров с Францией и Британией по подготовке к вероятному немецкому вторжению. С профессиональной точки зрения генерал понимал, насколько тяжело будет проводить совместные операции в отсутствии таких переговоров. Но король был тверд.

По его мнению, Бельгия слишком много потеряла в прошлом и ничего не получила взамен. «На деле это в интересах Франции и Англии – прийти нам на помощь в случае нападения на нас Германии. Таким образом, нет никакой необходимости чем-то платить за эти гарантии».

Безусловно, вероятность немецкой агрессии беспокоила бельгийцев. Их разведка подсчитала увеличивающееся количество немецких дивизий вдоль границ Бельгии и Нидерландов и отметила, что среди них становится всё больше и больше моторизованных и танковых. Всё больше немецких самолётов появлялось на приграничных аэродромах.

Бельгийская миссия в Берлине посылала тревожные доклады. Например, о том, что германская армия на западе буквально грузовиками получает карты Бельгии. На этом фоне бельгийскому военному атташе в Париже полковнику Марису Делвуа были даны инструкции для секретной встречи с генералом Гомеленом.

На встрече обсуждалось, может ли Бельгия обратиться к Франции и Англии как к гарантам своей независимости. Гомелен отвечал уклончиво. Он сказал, что польский опыт рекомендует поддержание сплошного фронта, надёжного прикрытия против воздушных атак и передвижения в основном ночью.

Через некоторое время Гомелен вручил Делвуа подборку документов с пометкой предложения, содержавшей рекомендации, как Бельгии следует развернуть свои силы для координации действий с Британией и Францией. 15 ноября 1939 года Гомелен дал распоряжение планировать выдвижение франко-британских войск на рубеж рек Диль и Маас. Через два дня замысел этого стратегического манёвра, названный Планом Диль, был утверждён на заседание Верховного Совета союзников в Лондоне.

В плане главное внимание уделялось северо-восточному фронту генерала Жоржа. Фронт включал в себя три группы армий. Первая группа армий под командованием генерала Би Йота являлась наиболее сильной группировкой франко-британских войск.

В её состав ходили Первая, Вторая, Седьмая и Девятая французские армии и британские экспедиционные силы – всего 41 дивизия. Часть этой группы в случае вторжения Германии в Бельгию должна была двинуться навстречу наступающим немецким войскам и занять оборонительные позиции в Бельгии. Считалось, что бельгийская и голландская армии задержат противника в своих оборонительных полосах, а тем временем союзные войска сумеют закрепиться на рубеже Диль.

Седьмая французская армия генерала Жеро по плану Бреда, который был составлен несколько поздней, имела задачу продвинуться севернее Антверпена на территорию Голландии и обеспечить создание сплошного фронта между бельгийской и голландской армиями. Британский экспедиционный корпус под командованием генерала Горте должен был выступить в направлении Брюсселя и занять оборону к юго-востоку от реки Диль, оставив защиту столицы бельгийским войскам. Первой армии генерала Бланшара, стоявшей справа от Горте, предстояло соединиться с британским экспедиционным корпусом в верхнем течении Диля.

К югу от Намюра девятая армия генерала Андре Кора должна была охранять бельгийский и французский масс. В случае необходимости некоторые части девятой армии должны были также выдвинуться на территорию Бельгии. Вторая армия генерала Шарля Хюнцигера занимала остальной фронт до северного окончания линии Мажино.

Лучшие подразделения были в войсках Жеро либо Бланшара, так как предполагалось, что именно южная часть Голландии и бельгийская равнина станут главным театром военных действий. Вторая группа армий в составе Третьей, Четвёртой и Пятой французских армий – всего 39 дивизий – под командованием генерала Притела занимала позиции в полосе шириной 300 километров от Лангви до Селисты по линии Мажино и должна была обороняться, опираясь на её мощные укрепления. Третья группа армий генерала Бессона занимала оборону от Селисты до швейцарской границы по верхнему Рейну, где были созданы сильные фортификационные укрепления.

В своём составе она имела Восьмую армию и отдельный армийский корпус всего 11 дивизий. В случае нападения Германии на Швейцарию, Восьмая французская армия должна была во взаимодействии со швейцарской армией прикрыть Берн. Свой резерв, командующий Северо-Восточным фронтом, выделил 17 дивизий.

Пять из них были предназначены для усиления группировки войск, совершавших манёвры в Бельгию. Остальные располагались позади второй и третьей групп армий. План «Диль», составленный в ноябре 1939 года, в принципе оставался без существенных изменений все последующие месяцы и был автоматически включён в действие ранним утром 10 мая.

Немецкие документы, найденные в Мехелине, вполне точно показывают, как развивалась бы немецкая операция, если бы Гитлер не отменил свой приказ начать её 17 января. Бельгийские, французские и английские силы заняли бы абсолютно правильную позицию, вполне подходящую для того, чтобы встретить и остановить немецкое наступление, особенно при условии подходящей погоды. К несчастью для союзников, реальность изменилась.

К маю 1940 года предположения, верные для января, таковыми уже не являлись. Западные державы не сумели обнаружить постепенно происходившего изменения немецкого оперативного плана. Этому в одинаковой степени способствовали как строгие меры обеспечения секретности, принятые немецким командованием и систематически распространявшиеся всеми путями слухи в лагере противника о сохранении сильной группировки сил на северном крыле немецких войск, так и тот факт, что союзники были далеки от мысли о возможности проведения такой, казалось бы, абсурдной операции, которую планировали немцы.

Нежелание снова оставить на произвол судьбы Голландию и Бельгию, которые станут искать защиту у западных держав, а также беспокойство за то, что слабые армии этих государств будут уничтожены поодиночке, одна за другой, на конец стремления французов и англичан перехватить удар немецких войск по возможности дальше на восток, вдали от побережья и французской границы – всё это обладало непреодолимой притягательной силой и оказывало решающее влияние на планы союзников. В результате в мае французская, английская, бельгийская и голландская армии совершили манёвр, который в этот момент оказался наиболее неудачным, а занятые ими позиции уже не могли перехватить спланированный немцами удар. К началу активных боевых действий на Западе панцирваффы располагали 3620 танками, из которых 2597 машин находилось в боеготовом состоянии.

Из них – более 600 «Панцир-1» – лёгкий танк типа «Карден-Ллойд», вооружённый двумя пулемётами, его экипаж состоял из двух человек. Основу парка «Панцирваффы» по-прежнему составляли лёгкие танки «Панцир-2», к наступлению на Францию их имелось около 900 боеготовых машин. По сравнению с польской кампанией существенно возросла доля средних танков, войска располагали уже 349 танками «Панцир-3» и 281 «Панцир-4».

Существенно увеличилось в войсках и число боевых машин чешского производства. При этом количество танков «Панцир-35Т», уже снятых с производства, почти не изменилось и составляло 138 линейных и командирских машин. Зато увеличилось число более эффективных «Панцир-38Т».

Если в сентябре 1939 года «Вермахт» располагал 78 боевыми машинами этого типа, то к маю 1940 года в составе 7-й и 8-й танковых дивизий имелось уже 230 линейных и командирских танков «Панцир-38Т». К вторжению во Францию «Вермахт» пополнился и боевыми машинами совершенно новых типов. Так в 1940 году началось формирование первых батарей штурмовых орудий, из которых к маю были готовы четыре.

Каждая батарея включала в себя шесть штурмовых орудий «Штурмгешуц-3». Незадолго до французской кампании немецкие танковые части пополнились ещё одной самоходкой. Речь идёт о 47-миллиметровой чешской противотанковой пушке на шасси лёгкого танка «Панцир-1».

Таких машин, получивших название «Панцир-Егер-1», было заказано 132 единицы. Также участие в боях готовились принять и 38 150-миллиметровых самоходных пехотных орудий, известных как «Штурмпанцир-1». К началу мая в «Вермахте» имелось 338 полугусеничных бронетранспортеров, 800 лёгких и 333 тяжёлых бронеавтомобиля.

Во время кампании в действующие части «Вермахта» поступило ещё 244 различных танка, а также командирских 44 танкетки. К маю 1940 года французская армия имела в своём распоряжении более 3000 танков. В их число входили 243 танка С-35.

В 1940 году этот танк считался лучшим в мире. Это была надёжная 20-тонная машина с тяжёлыми литыми броневым корпусом и башней, имевшая на вооружении 47-миллиметровую пушку и соосный пулемёт. Танк развивал скорость 40 км в час.

Другой грозной силой был тяжёлый танк B-1 «Шар» с литой бронированной башней, вооружённый 47-миллиметровой пушкой и пулемётом и 75-миллиметровой пушкой в передней части корпуса. Он весил около 30 тонн и развивал скорость 28 км в час. Всего этих танков насчитывалось 314.

Также имелось 210 танков D-1 и D-2, которые были схожи с танками B-1, но меньшего размера и с более лёгким вооружением. Самым многочисленным во французской армии был лёгкий пехотный танк R-35 – 945 единиц. Также было много танков H-35, H-38, H-39, которых насчитывалось 802.

Схожих с R-35 и H-35 танков FCM насчитывалось 90 единиц. По вооружению и броне это были довольно неплохие танки. Минусом была их медлительность.

Скорость R-35 равнялась 20 км в час по шоссе, в то время как самый многочисленный немецкий лёгкий танк Panzer II мог достигать 40 км в час. Было также около 300 пулемётных разведывательных машин AMR-33 и AMR-35, которых можно сравнить с немецким танком Panzer I. Кроме того, на северо-восточном фронте имелось около 500 танков «Рено» времён Первой мировой войны. Главной диковинкой французского танкового парка были шесть тяжёлых танков «Шар-2С».

Огромный 70-тонный танк мог выдержать большинство противотанковых средств. Но из-за своей низкой подвижности к началу боевых действий оказался практически бесполезным в манёвренной механизированной войне. Во время кампании в войска поступило ещё 685 танков.

Около 600 бронеавтомобилей и примерно 3500 бронетранспортеров и гусеничных тягачей дополняли бронетанковое вооружение сухопутных войск. Прибывшие на материк английские части насчитывали 208 лёгких танка МК-6, 77 пехотных танков «Матильда-1» и 23 «Матильда-2», 339 бронетранспортеров «Брен-кэрриор» и 86 бронеавтомобилей. Из этих машин только «Матильда-2» и крейсерские танки были вооружены пушками.

Уже во время боевых действий из Великобритании прибыла первая бронетанковая дивизия, которая включала 134 МК-6 и 150 крейсерских танков МК-1, МК-2, МК-3 и МК-4. Бельгийский танковый парк насчитывал 278 лёгких танков, в их числе 228 Т-13, вооружённых 47-миллиметровой пушкой, 42 танков Т-15, вооружённые 13,2-миллиметровым пулемётом и 8 танков ACG-1 французского производства. Голландская армия не имела танков, а всего 33 бронеавтомобиля и 5 танкеток.

Таким образом, общее количество танков и САУ-союзников, участвовавших во французской кампании, было значительно больше, чем у Германии. Но сила панцирваффы была не в численности. Быстрые немецкие танки с хорошей радиосвязью отлично подходили под стратегию вермахта.

Идея, которую в 20-30-е годы развивал Гудериан и впоследствии поддержал Гитлер, заключалась в том, что крупные танковые формирования могут действовать независимо от пехоты, быстро перемещаясь и уничтожая войска противника, нарушая его коммуникации и создавая тем самым условия для продвижения пехоты вперёд без преодоления изнурительного сопротивления, как это было во время Первой мировой войны. Для достижения этих целей немцы свели практически все свои танки в особые танковые дивизии, которые и должны были осуществлять глубокие прорывы и выходить в тыл противнику. Ключевым условием доктрины было тесное взаимодействие танков и авиации.

В воздухе был перевес на стороне немцев. Германия на Западном фронте задействовала около 1500 бомбардировщиков, когда союзники – около 400. Количество истребителей было соизмеримо, но немецкие бомбардировщики были быстрее, более манёвреннее и лучше вооружены.

У союзников только британские Hurricane и Spitfire, а также французские Devoitin D-520 могли сравниться с основным немецким истребителем Messerschmitt Bf 109. Но D-520 во французских ВВС было всего 36 единиц, а Hurricane-ов, базировавшихся во Франции – 130. В то время как Мессершмиттов для участия во французской кампании было выделено 860.

Англия имела внушительный парк самолётов, но не собиралась бросать все свои силы на помощь Франции, так как берегла силы для собственной обороны. Обе стороны имели примерно одинаковое количество разведывательных самолётов, но у французов не было эквивалента немецкому транспортному самолёту U-52. Сильная авиация могла не только брать на себя некоторые функции артиллерии, но и давала немцам возможность в случае необходимости осуществлять снабжение боеприпасами и топливом по воздуху своих далеко вырвавшихся вперёд танковых дивизий.

В артиллерии французы превосходили немцев, имея 11 200 орудий различных калибров, по сравнению с 7 700 у немцев, но немцы имели абсолютное превосходство в численности и качестве зенитных орудий. Их «Флаг-88» был самым эффективным универсальным артиллерийским орудием, произведённым во время войны. Оно также оказалось смертельным при использовании его в качестве противотанкового.

Что касается пехоты, то к началу мая на западных границах Германии находилось 135 дивизий, в общей сложности насчитывавших более 2,5 миллионов немецких солдат и офицеров. Французские войска на востоке страны насчитывали более 2 миллионов человек. Английские силы во Франции составляли 12 дивизий численностью около 400 тысяч человек.

Бельгийские войска номинально насчитывали 600 тысяч человек, а нидерландские вооружённые силы составляли 400 тысяч человек. Как писал известный военный теоретик Карл фон Клаузевиц, оборона имеет преимущество над наступлением, так как может использовать местность и различные оборонительные сооружения. В свою очередь у Германии, как у наступающей страны, был выбор нанесения главного удара, где он будет нанесён французы не отгадали.

Свои далеко не лучшие части, укомплектованные резервистами, они разместили там, где как раз и развернутся решающие бои. Этим частям придётся столкнуться с опытной и хорошо обученной немецкой армией под руководством, пожалуй, лучших танковых командиров в истории Гейнса Гудериана и Эрвина Роммеля. Итак, в 5.35.10.1940 года немецкие войска начали вторжение в Голландию, Бельгию и Люксембург.

Когда разбудили Гамилена и сообщили последние сводки, его лицо засветилось от энтузиазма. Этого сражения он ожидал почти год. Генерал Андре Кора, командующий 9-й армией, воскликнул.

Настал долгожданный момент. Датский журналист, бывший в Париже 10 мая, вспоминает, что на улицах и в кафе, по радио и в прессе торжествовали над грубой ошибкой, совершённой Германией. В Бельгии и Голландии были настроены менее оптимистично.

Германское правительство уже по проверенной схеме обвинило их в собственной же агрессии. В предъявленных нотах говорилось, что в Бельгии и Голландии идёт широкая подготовка к наступлению через их территорию английских и французских войск. Правительство Германии не хочет бездеятельно ожидать наступления, поэтому дало приказ германским войскам предотвратить это самое наступление.

Если же будет оказано сопротивление, за неизбежное кровопролитие несут ответственность правительства обеих стран. Подобная риторика, пытавшаяся убедить собственный народ в благих целях, а врага вынудить сдаться без боя, сработала лишь наполовину. Бельгия и Голландия предложение о капитуляции отклонили, и утром в 6.50 и в начале 7.00, соответственно, они обратились за помощью к Англии и Франции.

Ознакомившись с запросом о помощи, Гамилен позвонил Жоржу и приказал начать манёвр, по которому Первая французская армия и британский корпус должны были выдвинуться в Бельгию, а седьмая французская армия – в район Брида, чтобы установить связь с Голландией. Здесь ранним утром немцы начали бомбить голландские аэродромы и сбрасывать десант для захвата важных мостов. Одновременно немцы атаковали пограничные оборонительные позиции Голландии.

Несмотря на то, что голландцы во многих местах оказали решительное сопротивление, они были ошеломлены быстрым и внезапным нападением немцев. Часть передовых линий обороны была прорвана и сдана обороняющимися в первый же день наступления, другие держались дольше, но и они уже 12 мая были прорваны. Два голландских корпуса начали отходить крепости Голландии.

Здесь в это время шли упорные бои первого голландского армейского корпуса с воздушно-десантными немецкими дивизиями. Атака на Гаагу провалилась. Сотни немцев были убиты, многие взяты в плен.

Гораздо лучше дела были у немецких парашютистов в районе Роттердама. Здесь они отбили атаки противника и сумели воспрепятствовать взрыву моста Близ Мурдейка, через который 13 мая переправилась 9-я танковая дивизия. Вторжение в крепость Голландию было успешно осуществлено.

Хотя части 7-й французской армии прибыли уже 11 мая в город Бреда, однако французы отказались атаковать немецкие войска, захватившие мост у Мурдейка. Они хотели сначала дождаться подхода подкреплений. За это время сюда подошла 9-я немецкая танковая дивизия и обеспечила защиту немецких парашютистов от атак противника со стороны Бреда.

В ночь с 13 на 14 мая германское командование предъявило голландцам ультиматум, а в случае отказа пригрозило разбомбить Роттердам, как это произошло с Варшавой в сентябре 1939 года. Поставленная перед этой угрозой и не видя возможности получить подкрепление от Франции или Англии, голландское правительство решило капитулировать. Тем не менее, часть бомбардировщиков якобы не успели получить приказ об отмене атаки.

Сотни бомб обрушилось на Роттердам, убив и ранив более тысячи человек. 14 мая часть сил 9-й танковой дивизии заняла приморский город Берген, отрезав тем самым голландскую армию от остальных союзных сил. В тот же день главные силы 9-й танковой дивизии и полк СС Адольф Гитлер захватили Роттердам, а 15 мая вступили в Гаагу.

Верховный главнокомандующий Генри Винкельман, а также командующий полевой армией Ян ван Вурст отказались принести присягу нацистам и были отправлены в лагерь военнопленных до самого конца войны. Королева Нидерландов Вильгельмина покинула страну на британском эсминце и возглавила правительство в изгнании. Имя королевы стало лозунгом нидерландского сопротивления.

Её ночных трансляций по радио с нетерпением будут ждать многие голландцы, а Черчилль назовёт её единственным настоящим мужчиной среди правительств в изгнании. Голландия пала за пять дней. 18-я немецкая армия была высвобождена для действий на других направлениях.

Одновременно с наступлением на Голландию последовало наступление на Бельгию. Оно также началось с налётов на аэродромы, склады, важные железнодорожные узлы. Шестая армия, наступавшая южнее 18-й армии, стремительным и мощным продвижением должна была создать у противника впечатление, что она действует на направлении главного удара немецких войск.

Первый прорыв, в ходе которого требовалось преодолеть реку Маас и расположенную за ней южную часть канала Альберта, удался удивительно легко. Правда, голландцы сумели своевременно взорвать важный мост в районе Маастрихта, но несколько не менее важных мостов через канал Альберта были захвачены внезапными атаками парашютистов. Особое значение имел захват форта Эбен-Эмаэль.

Оборонительные сооружения этого форта были встроены в массив горы и включали несколько десяток крупных пушек, державших под артиллерийским огнём мосты через Маас у Маастрихта и через канал Альберта. Так как строить форт помогали немецкие подрядчики и рабочие, у них были подробнейшие описания его особенностей. Немцы знали, что сооружение имеет слабую противовоздушную оборону и высадили на крышу форта группу сапёров-десантников.

Подрывными зарядами были немедленно уничтожены наблюдательный пункт, выходы из казематов и орудийные стволы. В течение суток около сотни десантников держало под контролем гарнизон в 1200 человек, пока не прибыли части 6-й немецкой армии. Ввиду явной угрозы обороне на канале Альберта, бельгийский генеральный штаб уже вечером 10 мая решил отвезти главные силы армии на основной рубеж обороны и здесь остановить противника силами отошедших и подтягиваемых из глубины соединений.

Это была часть того самого рубежа, к которому теперь двигалась первая группа армии союзников. Утром 11 мая 4-я немецкая танковая дивизия быстро закончила форсирование Мааса и двинулась вдоль дорог на юго-запад, обходя с севера крепость Льеш. Вслед за ней наступали шесть пехотных дивизий, расширяя прорыв в сторону северного фланга.

12 мая 16-й танковый корпус Гёпнера, наступавший в первом эшелоне 6-й немецкой армии, наткнулся недалеко от городка Анню на передовые части французского танкового корпуса генерала Приу. В течение двух дней здесь произошло крупнейшее на тот момент танковое сражение, в котором приняло участие более тысячи танков. Стороны понесли тяжёлые потери.

Французы показали себя достойно. В этом бою они потеряли 105 танков, подбив при этом около 160 немецких. И до сих пор среди историков нет единого мнения, кто одержал здесь победу.

Корпус Приу отступил, но выполнил перед ним поставленную задачу, заключавшуюся в том, чтобы сдержать немцев до прихода пехотных соединений и занятия ими оборонных позиций. Если бы Бельгия была главным театром военных действий, как предполагал Гомелен, сражение при Анню, вероятно, стало бы примером того, как могла бы протекать война. Безусловно, если бы главный удар немцев осуществлялся через Бельгию, то их войска здесь были бы значительно сильнее, однако хорошо обученные немецкие солдаты сражались бы с хорошо обученными французскими солдатами.

К несчастью для Франции, главной ареной боевых действий стали Ордены, где оборону держали армии не Бланшара и Жеро, а Кора и Хюнцегера, включавшие в себя большое количество новобранцев и неподготовленных резервистов. Наступление в полосе немецкой группы армии А генерала Рунштета началось 10 мая в 5.35. Передовые танковые отряды перешли границу Люксембурга и хлынули в Ордены. Люксембургские жандармы, перед тем, как их взяли в плен, только и смогли указать солдатам вермахта, что они нарушили нейтралитет их страны.

Главная задача возлагалась на танковую группу Клейста. К началу наступления она располагалась следующим образом. Впереди 19-й танковый корпус Гудериана, которому было поручено осуществление прорыва.

На правом фланге 41-й танковый корпус генерал-лейтенанта Георга Ханса Рейнгарта, прикрывавший с севера действия танковой группы и взаимодействовавший с корпусом Гудериана. За ними 14-й моторизованный корпус фон Виттерсхайма. Справа от группы Клейста продвигался к городу Денан 15-й танковый корпус под командованием генерала танковых войск Германа Готта.

В авангарде корпуса наступала 7-я танковая дивизия генерал-майора Эрвина Роммеля. Первыми, кто встретил немцев на этом направлении, были орденские стрелки. Бельгийцы перекрыли дороги и около восьми часов удерживали первую танковую дивизию в Боданже.

Когда стало очевидно, что их могут обойти с тыла, бельгийские войска отступили в сторону Намюра. После этого никем не охраняемая линия оборонительных сооружений была с лёгкостью преодолена немцами. 11 мая немцев встретили передовые части Кара, которые также мало что смогли противопоставить неожиданно сильному противнику.

Французские соединения к северо-востоку от реки Моасс начали отступать за реку. В этот же день Гомелен приказал резервным дивизиям начать усиление сектора Моасс. Но из-за опасности, которую представляли люфтваффе, движение по сети железных дорог было ограничено ночным временем, что замедляло продвижение подкреплений.

Другим препятствием для французских войск стали огромные колонны беженцев, движущиеся им навстречу. Главным же препятствием для немцев стали узкие и извилистые орденские дороги. Танковая группа Клейста насчитывала более 40 тысяч машин, у которых было всего четыре маршрута в Орденах.

Генерал Курт Сейтлер, начальник штаба моторизованной дивизии из Арьергарда-группы, опытный логистик, который позже станет преемником Гальдера на посту начальника штаба сухопутной армии, разработал схему снабжения всей этой армады топливом и другими припасами. Грузовики должны были идти впереди, сгружая канистры с бензином и коробки с пайками в тех местах, через которые должны были проходить танки и другие машины, испытывающие нужду в снабжении. Но Рейнгард предупреждал, что колонны танков и автомашин будут мешать друг другу и с трудом удерживать дистанцию.

В итоге группа Клейста столкнулась именно с теми проблемами, которые предвидел Рейнгард. От Моасса до Рейна образовалась пробка длиной около 250 километров и стала, вероятно, самой большой пробкой в истории Европы. Часть этой колонны была замечена разведывательными самолетами союзников.

Однако немногочисленные доклады о движущихся немецких танках не пробудили интерес в английских или французских штабах. Несмотря на все заторы, передовые немецкие войска достигли линии Моасса в ночь с 12 на 13 мая. Форсирование реки намечалось произвести одновременно 13 и 14 мая силами 15-го танкового корпуса к северу от Динана, 41-го танкового корпуса около Монтерме и 19-го танкового корпуса у Седана.

Каждый из этих корпусов должен был атаковать лишь на очень узком фронте – 2,5 километра, но их совместное наступление на участке протяжённостью 80 километров должно было обрушить всю систему французской обороны. На 100-километровом фронте между Седаном и Намюром располагались в основном французские резервные дивизии первой и второй очереди. Им не хватало противотанкового оружия и мин.

Французы полагали, что этих неполноценных войск окажется достаточно, так как не считали возможным наступление крупных германских сил через Орденны. У Динана первыми начали переправу солдаты Ромеля, которые попали под сильный огонь с хорошо укреплённых французских позиций. «Как только первые лодки были спущены на воду, вокруг нас разверзся настоящий ад», – писал офицер разведывательного батальона немецкой 7-й танковой дивизии.

«Огонь снайперов и тяжёлой артиллерии обрушился на беззащитных солдат в лодках. Мы попытались огнём наших танков и артиллерии нейтрализовать противника, но его позиции были слишком хорошо укреплены. Атака пехоты захлебнулась».

Ромель лично отправился к месту переправы в своём четырёхосном бронеавтомобиле, чтобы оценить ситуацию. Этот день положил начало легенде о Ромеле. Его офицерам казалось, что он был повсюду.

Он взбирался на танки, чтобы корректировать огонь, он был среди разведчиков, он сам форсировал реку, подбадривая сапёров и помогая собирать понтоны. В какой-то момент он с пулемётом в руках взял на себя командование пехотным батальоном на вражеском берегу реки, когда перед его позициями появились французские танки. После чего он приказал своим солдатам, у которых не было никаких противотанковых средств, стрелять по танкам сигнальными ракетами.

Французские танкисты, подумав, что это бронебойные снаряды, поспешно отступили. Конечно же, всё это часть легенды, но подобные слухи не рождаются на пустом месте. Ромель действительно энергично и смело управлял своими подразделениями с передовой и уже к вечеру его солдаты захватили два плацдарма на другом берегу реки.

14 мая 15-й танковый корпус, поддержанный мощными ударами авиации, переправил свои танки на левый берег и расширил плацдарм до 25 километров по фронту и до 12 километров в глубину. В это же время 41-й танковый корпус Рейнгарта с ожесточёнными боями смог форсировать МААС у Нузенвилля. Главный же удар наносился около Седана и, вероятно, именно здесь состоялось ключевое сражение всей кампании.

Французская линия на этом подступе состояла из мощного оборонительного пояса глубиной 6 километров, укреплённого 103 дотами. Основной проблемой, стоявшей перед Гудерианом, была недостаточная артиллерийская поддержка. Он не собирался останавливать прорыв, чтобы ждать, пока на место будут переброшены дополнительные артиллерийские подразделения для штурма Седана.

Вместо этого Гудериан через голову своего начальника фон Клейста запросил максимальной поддержки у Люфтваффе. Оперативное командование силами воздушной поддержки осуществлял генерал Бруно Лёрцер, командующий вторым воздушным корпусом. Он был другом Геринга и одним из ведущих лётчиков АСО в Германии, сбивший во время Первой мировой войны 44 самолёта.

Силы Лёрцера насчитывали 600 обычных бомбардировщиков, а также 250 самолётов штука Junkers 87, предназначенных для бомбометания с пикирования. Кроме того, у Лёрцера имелось 620 истребителей для прикрытия ударных самолётов. С восьми часов утра 13 мая бомбардировщики атаковали укреплённые точки вдоль реки.

Никогда прежде с неба на войска ещё не обрушивалось столько огня. Да и впоследствии нечасто случались такие же интенсивные бомбардировки. Однако итоговый ущерб от налёта был незначительным, чего не сказать о психологическом эффекте.

Ни один выживший в этот день в Седане никогда не забудет постоянного изматывающего воя штук, отчаянный огонь зенитных орудий, взрывы бомб и краткие страшные минуты тишины. После изнырённых боёв к концу дня дивизии Гудериана смогли зацепиться за левый берег реки. Личный состав полка «Великая Германия» навёл понтонный мост «Уголье», рассчитанный на груз в 16 тонн.

Утром 14 мая танки 1-й дивизии начали переход через реку. Осознавая критичность ситуации, союзники бросили на разрушение переправы около 170 самолётов. Но воздушная атака не смогла остановить движение танков.

Немецкие войска были хорошо оснащены зенитными орудиями, а немецким истребителям периодически удавалось совершать успешные атаки против союзных бомбардировщиков, хотя те и были прикрыты французскими истребителями. Точность бомбометания оказалась крайне низка. Из-за дыма земли пилоты не видели целей и результатов атаки.

Отсчёты французских ВВС обвиняют английских лётчиков в том, что они поторопились отбомбиться как можно быстрее и убили столько же французских солдат, сколько и немецких. Временный мост, вероятно, мог быть выведен из строя несколькими прямыми ударами, но удача снова оказалась на стороне немцев, а не союзников. Непрерывный поток немецких танков, пересекающий МААС, оказал невероятное воздействие.

-

Попробуйте РЖДТьюб - видеохостинг для железнодорожников!

Когда французские генералы в Кадри и Ля-Ферте узнали об этом, то, как сообщают очевидцы, они буквально зарыдали. Утром 15 мая Рейно позвонил Черчиллю. Мы разбиты.

Мы проиграли битву. Послушайте, но ведь это не могло произойти так быстро, ответил Черчилль. Фронт прорван у Седана.

Немцы вводят в прорыв крупные силы с большим количеством танков и бронеавтомобилей. После этого Рейно добавил. Дорога на Париж открыта.

Пошлите нам всю авиацию и все войска, какие только можете. Итак, 15 мая немецкие войска под прикрытием ударов авиации форсировали МААС и, разгромив брошенные против них соединения, прорвали французский фронт. В этой критической обстановке главнокомандующий французской армии генерал Гамилен вспомнил об одном приказе, который отдал маршал Жоффр в сентябре 1914 года накануне битвы под Марной.

Гамилен, тогда еще молодой офицер генерального штаба, лично присутствовал при этом в главной квартире Жоффра. Теперь Гамилен обращался к своим солдатам с такими же зажигательными словами, которые в свое время предшествовали чуду на Марне. Отечество в опасности.

Войска, которые не могут продвигаться вперед, должны скорее погибнуть на том месте, где они стоят, чем уступить хоть одну пять французской земли, оборона которой им вверена. В этот час, как и во все исторические для Родины моменты, наш девиз – победить или умереть. Мы должны победить.

Однако этот приказ не достиг своей цели. Гамилен дал его в обстановке, которая не имела ничего общего с 1914 годом. В некоторых местах французского фронта вспыхнула паника.

Артиллеристы бросали свои орудия. Офицеры и даже боевые ветераны тут и там покидали свои посты. На самом деле паника охватило лишь несколько подразделений.

Даже дивизии класса «Б» в основном остались на своих позициях, ведя огонь по приближающемуся противнику. Тем не менее, ряд опустевших участков и особенно недостаточный огонь французской артиллерии дал немцам возможность укрепить и расширить свои плацдармы за рекой. Несмотря на видимые успехи немцев, утром, 17 мая, Гудериан получил приказ от Клейста остановить наступление.

По всей видимости, инициаторами приказа выступили Рунштед и Гитлер. Смысл приказа заключался в том, чтобы защитить танковый клин от атак на оголенных флангах, которые еще не заняла отставшая пехота. Когда о приказе узнал Гудериан, он пришел в бешенство и тут же попросил отставки.

В отличие от Гитлера, находившегося далеко от фронта, он видел, что французы парализованы дерзким ударом Германии. С точки зрения Гудериана, открытые фланги – это лучшее, что может быть у танковых войск. Чем они длиннее, тем лучше.

Чем дольше мы остаемся в движении, тем дольше должен двигаться и противник. Мы не должны разрешить ему занять позиции. Еще одним недовольным был начальник генерального штаба сухопутных войск Франц Гальдер.

Он был разъярен так же, как это случилось осенью 1939 года, когда Гитлер предложил ему начать наступление, которое тот считал равносильным самоубийству. В своем дневнике он писал «Фюрер настаивает на том, что главные угрозы исходят с юга. Я в настоящее время вообще угрозы не вижу.

Фюрер страшно нервничает. Он испуган собственной удачей, боится использовать открывшиеся возможности и, скорее, склонен перенести ответственность на нас». После обсуждения вопроса в высших командных инстанциях, Гудериан смог получить разрешение продолжить так называемую «активную разведку».

В понятие «активная разведка» Гудериан вкладывал весьма широкий смысл, что дало ему возможность в значительной степени сохранить темпы наступления. Тем временем французское командование осознало, что цель противника – не захват Бельгии, не наступление на Париж, а выход к Ла-Маншу. Это понимание облегчил захват немецкой штабной машины, в которой оказались копии приказов Гудериана.

Гомелен отдал приказ, представляющий собой последнюю попытку предотвратить угрозу окружения армии в Бельгии. Исходя из того, что широкая брешь уже не могла быть закрыта фронтальным контрударом, он приказал перейти к наступательным действиям с севера и с юга, чтобы таким путём добиться восстановления разорванного фронта. 17 мая одной из таких атак возглавил тогда малоизвестный полковник, а впоследствии главный герой и символ французского сопротивления Шарль де Голь.

В своей армии де Голь был главным поборником боевых действий с участием бронетанковых войск, благодаря чему получил прозвище полковник Мотор. До него дошла информация, что немецкие танкисты продвигались мимо французских войск, просто приказывали им сложить оружие и идти на восток, небрежно бросая фразу «У нас нет времени брать вас в плен». Это оскорбляло патриотические чувства де Голя.

Неожиданное наступление 4-й танковой дивизии сначала ввело немцев в некоторые замешательства. Французы едва не захватили штаб 1-й немецкой танковой дивизии. Но немцы быстро отреагировали, бросив в бой несколько танков и самоходок.

Была запрошена поддержка Люфтваффе, и потрепанные части де Голя, не имевшие зенитных орудий и прикрытия с воздуха, были вынуждены отступить. Кудыриан даже не уведомил штаб армейской группы Рунштадта о боевых действиях, происходивших в тот день. На атаку де Голя своему помощнику он якобы процитировал Самюэля Джонсона «Муха может укусить, и даже больно, крупную лошадь, однако и тогда муха останется мухой, а лошадь лошадью».

Спустя два дня де Голь предпринял еще одно наступление силами 150 танков, но не получив обещанного подкрепления ВВС, 4-я танковая дивизия успеха вновь не добилась. 19 мая Гальдер смог уговорить фюрера отменить приказ о прекращении наступления группы Клейста, и танковые войска всеми силами устремились к Ла-Маншу. Тем временем Рейно отстранил Гамилена от должности главнокомандующего и заменил его генералом Максимом Вейганом, еще 17 мая специально вызванным из Сирии.

Сам Рейно занял пост военного министра, сместив с него деладье. Своим заместителем как премьера он назначил маршала Филиппа Петена. Престарелый 84-летний маршал мог только грозно шевелить роскошными усами, но больше от него и не требовалось.

Придерживаясь крайне правых взглядов, Петен и Вейган терпеть не могли Рейно, но Рейно, находясь в отчаянном положении, пытался обратиться к победоносным символам времён Первой мировой. Первым делом новый главнокомандующий отменил директиву Гамилена номер 12 о контрнаступлении, чтобы несколько дней спустя издать её уже под своим именем. К этому добавились и другие проблемы.

19 мая Анри Жиро, назначенный командующим объединёнными 6-й и 9-й армией, был взят в плен. В изложении Клейста это выглядело так. «Мы уже находились на полпути к морю, когда один из моих штабных офицеров принёс сообщение французского радио, в котором говорилось, что командующий 6-й армии, сражающийся на Моассе, смещён со своего поста, а на его место назначен генерал Жиро, который непременно овладеет ситуацией.

Я ещё не успел закончить чтение, когда в дверь постучали и на пороге показался красивый француз, назвавшийся генералом Жиро. Он сказал, что выехал в своём бронеавтомобиле в то место, где, по его расчётам, должны были находиться позиции французской армии, а попал прямо к нам. Никто не ожидал, что мы сумеем продвинуться так быстро».

Другой потерей для французов стал главнокомандующий первой группой армии Гастон Биотт, который 21 мая попал в автокатастрофу и спустя два дня скончался. На место Биотта был назначен генерал Бланшар, а Приу стал командующим 1-й армией. Таким образом, французам не удалось использовать полученную ими отсрочку.

Несколько дней они потратили на перестановку в правительстве, смену военного командования, отмену и перемену планов. Пока производились эти перестановки, управление войсками оказалось парализованным. В это же время в английских штабах впервые прозвучала мысль об эвакуации, но о полноценной подготовке к бегству речь пока ещё не шла.

Горд всё ещё надеялся восстановить фронт, и 21 мая он в содействии с французскими частями попытался прорвать кольцо окружения в районе Араса. Английским танкам на какое-то время удалось вызвать кризис немецкой обороны, но в итоге англичане и французы отступили, потеряв большинство своих танков. Дивизии вермахта также понесли немалые потери.

Это ещё больше усилило опасения немецкого верховного командования за безопасность своих флангов, и, возможно, именно контратака под Арасом в значительной степени повлияла на приказ, о котором до сих пор будут идти самые оживлённые споры. 22 мая немецкие войска закончили окружение союзных дивизий и, двигаясь вдоль моря в северном направлении, на следующий день вышли к Гравлину. За ним в 15 километрах находился Дюнкерк – последний порт, остававшийся в руках англичан.

В этой обстановке танковые дивизии, наступавшие вдоль побережья Ла-Манша, 24 мая получили непонятный для них приказ от Рунштадта – остановиться на достигнутом рубеже и отвезти назад части, продвинувшиеся на Асбрук. Немецкие танковые генералы, в первую очередь гудериан, считали, что именно благодаря этому приказу Гитлер упустил возможность быстрой победы и дал англичанам шанс эвакуировать свои войска с континента. Несомненно то, что приказ первоначально исходил от Гитлера и был поддержан Кейтелем и Йодлем.

Хорошо известно, что против этого приказа резко, но безуспешно выступали Браухич и Гальдер. Гитлер говорил, что танковые войска понесут тяжёлые потери на труднопроходимой, перерезанной многочисленными реками местности, которая была ему знакома ещё по Первой мировой войне. Рунштед также считал, что танковые войска следует поберечь, а на Дюнкерк должна наступать пехота.

И дело тут было не только в труднопроходимой местности. Подвижные войска эффективнее всего действуют в условиях низкой плотности противника и отсутствия у него хорошо организованной обороны. Но у Дюнкерка силы противника, отступая на небольшой плацдарм, неизбежно уплотнились.

Немецкие танки того времени не имели противоснарядного бронирования и подбивались любой противотанковой артиллерии, в том числе могли издалека уничтожаться пушками английских линкоров и крейсеров. Таким образом, Гитлер считал, что эффективнее всего будет уничтожить окружённые войска натиском подошедшей пехоты вкупе с масштабным применением артиллерии и авиации. К тому же Геринг как раз похвалялся Гитлеру, что люфтваффы могут чуть ли не в одиночку расправиться с британским экспедиционным корпусом.

По предположению немецкого военного историка Карла Хайнца-Фрайзера, более вероятно то, что Гитлер хотел остановить не танки, а командование армии. Зимой Гальдер сказал нескольким офицерам, организовавшим заговор с целью свержения фюрера, что они должны надеяться на крупную победу вермахта на Западе, так как именно после неё генералы смогут восстать против Гитлера. Очень похоже, что такая же мысль посещала и самого Гитлера.

Он уже заставил свою пропаганду утверждать, что немецкая победа на Западе была его личной победой, а не победой армии. Одно сообщение, переданное всем немецким войскам, например, гласило «За битвой на уничтожение стоит лишь величие имени фюрера». Существует ещё одна версия, якобы Гитлер просто пощадил англичан и этим жестом доброй воли рассчитывал побудить правительство Великобритании к заключению мира.

Многие факты указывают на то, что Гитлер не собирался начинать войну с англичанами и видел в них равноправных союзников. Он восхищался их колониальными завоеваниями, которые свидетельствовали по мнению Гитлера о превосходстве арийской расы. Как бы там ни было, нужно учитывать, что в сложной и неоднозначной обстановке любое решение обычно принимается не на основе одного, а множества соображений, иногда на уровне подсознания и интуиции.

Зачастую сам принявший решение человек постфактум затрудняется чётко сформулировать, какой же из этих факторов был главным, и в разных ситуациях даются разные объяснения. Таким образом, в течение двух дней танковые дивизии оставались на месте. Немцы должны были только наблюдать, как англичане и французы готовились к обороне и производили погрузку на суда.

26 мая танковым дивизиям было разрешено вновь начать активные боевые действия. Однако вслед за тем пришёл приказ сменить все танковые дивизии прибывшими моторизованными дивизиями и отвезти их для выполнения других задач. К этому моменту перед Гортом стояла только одна задача – обеспечить и осуществить эвакуацию.

27 мая эвакуация началась. В этот же день сдалась бельгийская армия. Их правительство уехало сначала во Францию, затем в Лондон.

Леопольд III остался в качестве военнопленного. За это решение его много и незаслуженно критиковали. После капитуляции бельгийцев окружённые английские и французские дивизии занимали узкий, примыкавший к морю район, ширина которого на побережье составляла 50 километров.

Когда уже не было смысла скрывать безнадёжное положение во Фландрии, английское правительство обратилось за помощью к населению, чтобы получить для эвакуации войск всякое, сколько-нибудь пригодное судно. Этот призыв был встречен с исключительным воодушевлением. К побережью Фландрии двинулся странный флот, подобного которому ещё не знала история.

Тысячи моторных катеров, баркасов, парусных судов, спасательных лодок, пассажирских пароходов напоминали огромный рой ОС. И хотя доля эвакуированных солдат небольшими судами невелика, они также сыграли свою роль. Погрузка войск проходила в порту Денкерка.

Однако войска на побережье создали несколько импровизированных причалов из загнанных в воду колонн автомашин, которым могли швартоваться небольшие корабли британского вспомогательного флота. Самые мелкие суда погружали людей с необорудованного песчаного побережья и доставляли их на более крупные корабли. Эвакуация проходила рассредоточенно, под непрерывным огнём артиллерии и постоянными бомбардировками противника.

В некоторых случаях союзникам помогла облачная погода, которая не препятствовала эвакуации, но затрудняла действия немецкой авиации. Королевские ВВС, до этого оказывавшие недостаточную поддержку французам, повели себя куда активнее, когда дело коснулось собственной армии. В бой были брошены сотни самолётов, и английские лётчики приложили все усилия, чтобы беспрерывными активными действиями сковать силы немецкой авиации и в первую очередь защитить эвакуационный флот.

Свою очередь солдаты, находившиеся на берегу и отчаянно стрелявшие по немецким самолётам, по большей части не знали об усилиях королевских ВВС по их защите, поскольку большинство воздушных боёв происходило далеко от берега. Позже многие британские солдаты будут обвинять лётчиков в том, что те ничего не делали для их помощи. В ночь с 3 на 4 июня последние английские части покинули материк, чтобы вновь вступить на него через 4 года почти в этот же день.

Большая часть французских арьергардов погрузиться не смогла. Французские историки часто будут упрекать англичан за то, что те недостаточно побеспокоились об эвакуации их солдат, прикрывавших порт. Всего немцы захватили в районе Дюнкерка около 40 тысяч пленных, в основном французов.

В общей сложности было эвакуировано около 340 тысяч солдат, из них около 90 тысяч французов и 50 тысяч бельгийцев и военнослужащих других союзных стран. Вся техника была брошена, но главное для англичан заключалось в том, что их обученные кадровые войска были сохранены. И к этому казавшемуся невероятным результату привели не только неудовлетворительные действия немецкой авиации и запрещение немецкого командования использовать танковые дивизии.

Англичане тоже внесли сюда свой вклад. Все подготовительные мероприятия были проведены заблаговременно. Английские войска сохраняли исключительную дисциплину.

Команды спасательных судов всех классов и типов бесстрашно продолжали эвакуацию войск даже во время самых интенсивных налетов авиации. Англия могла гордиться проведенной операцией под Дюнкерком, и впоследствии Черчилль назвал этот исход чудом, хотя и добавил, что войны не выигрываются эвакуациями. Британская пресса была менее скромна и представляла эвакуацию как катастрофу, обернувшуюся триумфом.

В свою очередь 5 июня 1940 года Гитлер заявил – Дюнкерк пал. 40 тысяч французских и английских солдат – это всё, что осталось от некогда великих армий. Но Париж был ещё не взят, и произведя некоторую перегруппировку сил, немцы приступили к осуществлению второй стадии западной кампании, так называемой «Операции Рот».

Утром 5 июня началась ожесточённая воздушная бомбардировка и артиллерийский обстрел позиций союзников по всей линии фронта. 15-й танковый корпус и прикрывающие его справа пехотные дивизии довольно легко форсировали Сомму и к вечеру продвинулись в среднем на 10 километров. В дальнейшем продвижение немцев на этом направлении будет складываться успешно, и уже 9 июня 7-я танковая дивизия Роммеля вступит в Руан.

Не так всё гладко было у группы Клейста. Двое суток южнее Амьена 24-я французская пехотная дивизия сдерживала 9-ю и 10-ю немецкие танковые дивизии. Наступавший с Плацдарма южнее Перона 16-й танковый корпус встретил упорное сопротивление 19-й и 29-й французских пехотных дивизий.

Гальдер в своём дневнике писал «Тотальные потери 16-го армейского корпуса в танках достигают 30%. Танковые дивизии понесли значительные потери в пехоте и в личном составе мотострелковых частей. Войска требуют пополнения».

Несмотря на некоторые успехи французов, их слабый фронт на Сомме не смог удержать массированного танкового удара. Немцы обходили опорные пункты, прорывали растянутую оборону компактными группировками при сильной поддержке авиации. Под натиском немецких танковых войск французские войска отступали, не успевая закрепиться на каком-либо рубеже.

Танковая группа Клейста достигла Сены северо-западнее Труа и продолжала наступление в направлении Леона. Гудериан, получивший под своё управление два танковых корпуса, продолжал глубокий обход линии Мажино, отрезая французские войска в Эльзасе и Лотарингии. Утром, 14 июня, немцы вошли в Париж, который во избежание разрушений был объявлен французскими властями открытым городом.

Немецкие солдаты торжественным маршем шли по французской столице, а 400-тысячный гарнизон линии Мажино продолжал защищать свой бетон. Поражающая своей мощью и размерами линия оборонительных сооружений, по меткому выражению историка Дэвида Дивайна, оказалась одной из величайших иллюзий в истории. Тем временем основные части вермахта продолжали двигаться на юг Франции.

В некоторых местах французы отчаянно сражались и проявляли примеры огромного мужества, но к этому моменту от их фронта уже ничего не осталось. Организованному отходу армии также препятствовали огромные толпы беженцев, занявшие практически все дороги. 15 июня вечером Вейган, который уже неоднократно говорил о необходимости сложить оружие, вновь потребовал от правительства пойти на переговоры.

Французское правительство никак не могло решиться, что предпринять – капитулировать или попытаться продолжать военные действия из Северной Африки. Черчилль настаивал на продолжении борьбы. Еще 11 июня он прилетел в Тур, где тогда находилось французское правительство.

Черчилль тщетно пытался напомнить о событиях 1918 года, когда немцы точно так же прорвали англо-французский фронт, и все-таки в последний момент благодаря энергичным действиям военных и политических руководителей их наступление было остановлено. Маршал Петен холодно возразил ему, что он тогда поспешил на помощь находившимся в стесненном положении англичанам сначала с двадцатью, а затем с сорока дивизиями, а теперь англичане могут в лучшем случае выделить десятую часть этих сил. К тому же в то время не было танковых дивизий, которые теперь развивают прорыв, проходя по 40-50 километров в сутки.

Спустя несколько дней Черчилль еще раз попытался заставить французов сопротивляться, предложив государственный союз с единой конституцией, общим гражданством, общим правительством и общим парламентом. Это было беспрецедентное по смелости предложение. Слияние государств давало возможность Англии использовать ресурсы Французской империи и ее военно-морской флот в войне против Германии.

Большинством голосов французское правительство отвергло предложение Черчилля и приняло решение о капитуляции. Рейно подал в отставку, маршал Петен сформировал новое правительство и ночью 16-го числа Гитлеру была направлена просьба о перемирии. 22 июня в Компьенском лесу был подписан акт о капитуляции.

Это было сделано в том же железнодорожном вагоне, в котором 22 года назад маршал Фош продиктовал условия перемирия, побежденной Германией. По приказу Гитлера исторический вагон Фоша был изъят из музея и, чтобы как можно больше унизить французов, поставлен на то место, где он стоял в 1918 году. Согласно условиям перемирия, французское правительство прекращало военные действия против Германии, которая оккупировала примерно две трети французской территории.

Оккупация распространялась на северные, наиболее развитые и богатые районы страны, а также на Атлантическое побережье Франции. В южных районах Франции сохранялась национальная власть и действовало правительство во главе с Петеном, выбравшего себе резиденции город Виши. Это правительство оставляло за собой также власть над французскими колониями.

Тем не менее, в своих действиях правительство Петена полностью зависело от Германии. Сохранение французского государства не давало Англии законной возможности начать захват заморских колоний Франции. Германия, не имевшая мощного флота, не могла их беспрепятственно заполучить в любом случае.

Компания против Франции продолжалась всего 44 дня. За это время немецкие войска разгромили вооруженные силы Франции, Бельгии и Голландии, потеряв при этом 27 тысяч убитыми. Французская армия потеряла более 60 тысяч человек убитыми.

Цифры немалые, особенно если рассматривать их не в массе, как это делается военной статистикой, а взглянуть на них с точки зрения отдельных личностей. Это люди, молодые, среднего возраста и даже пожилые. Каждого убитого оплакивает какая-нибудь женщина.

Для нее он сын, муж или любимый. Где-то ребенок страдает и тоскует по отцу, а бывалый солдат – по своему товарищу, который был ему ближе родного брата. Сотни тысяч раненых неделями и месяцами переполняли госпиталя страны.

А всю оставшуюся жизнь десятки тысяч отважных людей не смогут избавиться от шрамов на своем теле и в своей душе. Но сравним с Первой мировой войной. В 1916 году при Вердене французские потери составили приблизительно 350 тысяч человек.

В период между 21 августа и 12 сентября 1914 года за три недели войны потери французской стороны достигли приблизительно 600 тысяч человек. Теперь же эти огромные цифры составляли военнопленные, поток которых был настолько велик, что стало понятно с французской военной машиной произошло что-то непоправимо серьезное. Во многих сражениях французские солдаты сражались хорошо, но тем не менее проигрывали.

Одной из причин было то, что у немецких солдат были лучшие руководители. Вероятно, можно сравнить Джеро, Приу, Деголя, а также командиров корпусов Горта, генералов сэра Джона Дила и сэра Алана Брука со многими немецкими генералами, но никто из них не мог сравниться с Гудерианом или Роммелем. В быстрых маневренных сражениях немецкие части обладали преимуществом, которое им давало хорошая связь.

Верно и то, что их переговоры по радиу можно было с легкостью перехватить и расшифровать, но обычно это происходило чересчур поздно, чтобы успеть сыграть какую-то роль. Франция исповедовала почти религиозную веру в те принципы, которые она полагала залогом успеха в Первой мировой войне. Но применительно к условиям 1940 года многие из этих принципов оказались несостоятельными.

В воздухе силы сторон были приблизительно равны. Однако основной трудностью союзников была координация действий французских и английских ВВС, что не всегда удавалось. По отдельности французские и английские воздушные силы действовали хорошо.

Ни французское, ни английское командование не одобряло использование истребителей для сопровождения бомбардировщиков. Командиры же эскадрильи бомбардировщиков уклонялись от поддержки наземных операций, обосновывая это отсутствием истребителей. Эти и многие другие факторы, вплоть до мелких технических деталей вроде скорости поворота танковой башни, помогают объяснить тот факт, почему в конкретных сражениях немецкие войска имели преимущество.

Но это вовсе не означает, что Франция была обречена проиграть всю войну, тем более в течение всего лишь нескольких недель. Масштаб и неожиданность немецкой победы в первую очередь можно объяснить результатом внезапности, достигнутой благодаря воплощению окончательного варианта плана Гельб. Эта неслыханно быстрая и успешная кампания преисполнила немецкий народ гордостью и воодушевлением, а весь остальной мир – тревогой и сомнениями.

В числе встревоженных зрителей французской катастрофы был и Сталин. Молотов, как подобало, поздравил немцев со взятием Парижа, но в глубине души московское правительство было напугано триумфом Гитлера. Сталин рассчитывал на затяжное кровопролитие на континенте, которое ослабит и западные державы, и Германию.

Он никак не мог простить Франции её слабости. Вероятно, Сталин понимал неотвратимость войны с немцами, но рассчитывал на 2-3 года отсрочки. Он приступил к массированному перевооружению армии, но до завершения этой реформы было ещё далеко.

Сталин полагал, что советско-германский пакт слишком выгоден Гитлеру, чтобы тот нарушил его, по крайней мере до тех пор, пока не совладает с Англией. Немцы пользовались советскими северными портами, огромное количество зерна, продуктов и нефти текло из Советского Союза в Рейх. Отдельно стоит сказать об Италии, вступившей в войну на стороне Гитлера 10 июня.

Бенито Муссолини, как и большинство его соотечественников, боялся Гитлера и не любил немцев, но не устоял перед искушением недорогой ценой приобрести какие-то территории в Европе и в африканских колониях союзников. Поведение Муссолини вызывало насмешки и среди его врагов, и среди сподвижников. Он присоединился к Гитлеру, потому что мечтал о победах, которых не мог бы достичь в одиночку.

Накануне вступления в конфликт Муссолини втайне делился намерением объявить войну, однако её не вести. Естественно, этот минималистический подход привёл к фиаско. Наступление итальянской армии в Альпах, которое вдвое превышало французскую, обернулось полным провалом.

Но Дуччи по-прежнему пребывал в плену иллюзий. Он, по его словам, опасался лишь как бы англичане не сдались прежде, чем Италия внесёт свой символический вклад в победу, и вместе с тем предпочёл бы, чтобы немцы потеряли в этой войне не менее миллиона солдат. Ему нужен был Гитлер победоносный, однако не всемогущий.

Все эти мечты Муссолини рухнули самым прискорбным образом, и над ним можно было бы посмеяться, можно было и пожалеть, если бы его амбиции не стоили жизни столь многим людям. Совсем другие чувства должно быть испытывал Гитлер. На следующий день после подписания французами капитуляции он прибыл в Париж.

Воспользовавшись случаем, он осмотрел несколько достопримечательностей. Говорят, что на могиле Наполеона Гитлер произнёс «Это самый счастливый момент в моей жизни». Он также отзывался о том дне, когда во время Первой мировой войны за спасение раненого офицера он был награждён железным крестом и произведён в Ефрейторы.

Спустя некоторое время, по мнению Гитлера, правительство предаст его и других солдат той войны, подписав унизительный мир. Теперь же он за полтора месяца добился того, чего кайзеровской Германии не удалось сделать за четыре тяжёлых кровавых года. Вот только на этот раз капитуляция, подписанная в историческом вагоне в Компьене, обозначала не конец войны, а только начало.