Первобытные народы - насколько они сохранились и что мешает их изучению

Первобытные народы - насколько они сохранились и что мешает их изучению

В условии дикарь нету ничего уничижительного и отрицательного. Все ходят с винтовками на джипах. Дикарь это не значит глупый человек.

Они еще и поумнее многих цивилизованных. Они-то как раз лучше всех знают, как здорово быть цивилизованным и как плохо быть дикарем. Они на всех натерпелись и никого не любят.

Не хотят контакта с внешним миром вообще. Если кто-то к ним проникает, они стараются его убить. Я тоже так не против, но я так не смогу.

Все были дикарями, но просто вопрос, в какое время. И снова здравствуйте. И снова программа «Человек разумный».

Ее ведущий Доробышевский Станислав Владимирович Антрополог. Антропологи изучают людей. Люди бывают разные.

В том числе до сих пор там и сям на планете бывают довольно диковатые люди. И собственно, сегодняшняя тема всякие первобытные народы. Насколько они вообще бывают, насколько они вообще первобытные и насколько они вообще сохранились.

Есть такая задачка у антропологов, которые изучают древность, представить, как оно выглядело в живе. Вот смотрим мы, допустим, на стоянку неандертальцев и видим, лежит мамонт, допустим, у нас в хотеле о нашем любимом, а рядом с ним лежит какой-нибудь кальмиссер. Чуть поодаль лежит какой-нибудь рубило и там где-нибудь еще скребло.

И вот что из этого следует? Как понять, как себя чувствовали неандертальцы, как они жили, как они питались, что они думали и какие у них представления вообще о жизни были и насколько они отличались от нас. Это нелегко на самом деле, потому что, как показывает сравнение археологии и этнографии, в археологическом виде сохраняются дай бог пара процентов от того, что было в прошлом. Ну, если вот сейчас, допустим, взять то, что меня окружает, вот что из окружающего меня имеет шанс сохраниться, скажем, 40 тысяч лет подряд? Одежда точно нет.

Какие-нибудь там душки очков, стекляшки, скорее всего, тоже рассыпятся в песок. Ну, мой скелетик, и то сомнительно. Какие-нибудь железки от стула, обшивка не сохранится.

Но вот эти железки, если мы не знаем концепцию стула, понять, что это был стул, вообще будет довольно-таки проблематично. Ну, какая-нибудь плитка под ногами, и то будет тоже непонятно, что бы это вообще значило. И вот из этих дужек стула, дужек очка и плиток надо будет понять о том, что я думал и как я рассказывал программу «Человек разумный».

Это сложно, прямо скажем. Ну, и тем более, обычно мы видим маленький кусочек этого бытия. То есть мы делаем роскоп, не знаю, если он большой, пусть 100 квадратных метров.

Для палеолита это очень большой роскоп, 100 метров. Чаще всего гораздо меньше. И мы должны из этого сделать выводы о жизни тысяч людей за тысячи лет на разных территориях.

Понятно, что роскопов у нас много, стоянок много, они хронологически друг за другом следуют. И какие-то обрывки средние мы получаем. Но хороший способ это как-то оживить, посмотреть, как оно выглядит сейчас в обществах, которые плюс-минус похожи.

И тут есть плюсы, есть минусы. Плюс в том, что я, например, не охотник, и как охотиться с копьем я не знаю. А если я посмотрю, как это делают австралийские аборигены, первое представление у меня будет.

С луком я тоже... Сколько раз я в жизни стрелял из лука, раза 4, наверное. И это ни о чем, можно сказать. Ну и то лук был не самый настоящий.

Если я посмотрю, как это делают хадзе, я видел, как это делают хадзе, то уже хоть какое-то минимальное представление есть. Какой там суточный ритм, уже надо подольше поисследовать, понятно, как пожить с ними. Но тоже вот они днем, допустим, охотились, ночью спали, а может наоборот.

И как вообще это лучше сделать. И вот надо посмотреть, как это делают эскимосы, какие-нибудь австралийские аборигены, пигмеи, кто-то еще. Это плюс подхода, что хоть как-то мы это дело у себя в голове оживляем.

А минус в том, что очевидным образом современные дикари, они, как правило, во-первых, уже 100 лет как не дикари, а во-вторых, в любом случае, даже если это прям какие-то дикие-дикие, чудом мы найдем в джунглях какое-то племя, сохранившееся с пробытных времен. Это современные люди. Это не неандертальцы и даже не кроманьонцы.

И когда мы смотрим, как хадзу с луком бегают за газелями, допустим, это совсем не то же самое, как какие-нибудь протасаппинцы бегали с копьем за буйволами. Потому что и зверье все-таки не то же самое, и климат уже другой, и среда вообще не та же самая. Даже если там условно в Танзании климат сохранился прежний, плюс-минус.

Но раньше они жили в саванне, где очень много зверя, и охотились с копьями, с каменными наконечниками. А теперь они живут в полупустыне, практически в пустыне, потому что из приличных мест их вытеснили скотоводы и земледельцы. И охотятся с луками, с металлическими наконечниками.

То есть, где копье с каменным, где стрела лука с металлическим, это как бы все не одно и то же. Ну и раньше у них был выбор. Они могли охотиться, например, на зебр.

А теперь там, где живут хадза, зебр практически нету. И они не могут охотиться на зебр. Ну они там бывают, конечно, но редко, скорее, как исключение.

И поэтому, это вот не совсем. Поэтому первое приближение о жизни дикарей мы получить можем, а детали, конечно, ускользают. Ну и есть технические сложности.

Ну для начала, собственно, набор этих самых условных дикарей. Вообще сплошь и рядом. Почему-то в дикари причисляются те, кто к ним не относится вообще ни разу.

Ну вообще слово дикарь, оно абстрактное, понятное дело. И тут же, конечно, кто-нибудь мне скажет, нельзя так говорить, это не политкорректно. Ну ничего, можно.

На самом деле, потому что у нас есть понятие цивилизации, а есть нецивилизации. И этот термин, это не просто цивилизация аборигенов. У аборигенов цивилизации не было никогда.

У цивилизации есть набор признаков. Это государственный строй, власть, бюрократия, ну желательно письменность, армия, там, своя территория, законы, там еще что-то такое, да, торговля какая-то, пути сообщения. У аборигенов ничего из этого не было никогда.

Поэтому это не цивилизация, но это культура. Культура, это, да, другое слово. Но по сравнению с цивилизацией, это дикарство, да, вот она, дикая культура.

Ну и тут, чтобы успокоились те, кто особо политкорректный, надо помнить, что все были дикарями, но просто вопрос, в какое время. Кто-то до сих пор таким немножко остается, а кто-то был 5 тысяч лет назад, кто-то 10 тысяч лет назад. И в слове дикарь нет ничего уничижительного и отрицательного.

Я бы, на самом деле, тоже пожил бы таким образом жизни. Ну, поглядев, как живут хадзе, они живут хорошо, они не парятся. И у них вечный пикник, им прекрасно.

Вот, я тоже так не против, но я так не смогу. Они так могут. Ну и, закончив с политкорректностью, стоит определиться, собственно, кто у нас на данный момент дикари.

Ну или в недавнем прошлом, по крайней мере, то, что описано исследователями. Ну, вот много раз помянутые хадзе, например, это восточный берег озера Яси в Танзании. Рядом живущие сандави.

Ну, в принципе, их можно вместе брать, но сандави гораздо меньше известны. И они более цивилизованные уже. Это бушмены в Южной Африке, которых много изучали, на самом деле, достаточно хорошо.

И они до сих пор, многие ведут охотничьего собирательского образа жизни. Вот они, наверное, одни из самых таких идеальных охотников-собирателей. Пигмеи в Центральной Африке.

Но они в очень труднодоступных местах живут, потому что это все-таки не саванна, туда не особо-то доберешься. И страны, там, большей частью не очень добрые. Одно Конго, второе Конго.

Вопрос, какое из них ужаснее. Ну, и там, Уганда какая-нибудь, Руанда. Все вот такие чудесные страны.

Ну, немножко в Западной Африке еще есть. Потом эти андаманцы на андаманских островах. Но они крайне неконтактабельные.

Они сознательно не хотят никаких контактов, потому что в некоторый момент англичане им устроивали геноцид несколько раз подряд, причем большую часть племен истребили под ноль. И андаманцы про это прекрасно помнят и не хотят контактов с внешним миром вообще. Ну, а до англичан еще там плавали всякие торговцы, синбады, мореходы, тоже были не очень добрые.

Арабы, кто угодно, малайцы, макосары какие-нибудь. Они от всех натерпелись и никого не любят. Поэтому про них очень мало чего известно.

Симанги на Малаке, которые теперь тоже достаточно цивилизованные, и тоже до диких мало кто добирался. А это на Филиппинах. Но тоже большая часть уже перешедших к земледелию, там последние несколько групп есть охотничьих.

Буквально сколько-то семей на Шри-Ланке, Ветдов, еще недавно, сто лет назад их было побольше, но сейчас там единичные группы ведут охотничий образ жизни. И сколько-то, наверное, есть групп охотников-собирателей в Южной Индии. Но про них тоже мало чего известно.

Они есть, их даже немножко изучали. Кадары, например. Но их буквально считанные единицы людей.

Очень немного. Еще там и сям в Индокитае видимо есть, в Гаосе, в Таиланде. Но про них вообще практически ничего не известно.

Кроме самого факта существования. И в недавнем прошлом австралийские аборигены и какие-то группы на островах Меланезии. Но в Меланезии в большинстве своем они уже земледельцы, потому что там банально не на кого особо охотятся.

Но рыболовы есть, их тоже можно к охотникам причислить. И собиратели дикого сага, которые чисто собирательством занимаются, земледелием не занимаются. Но это неконтактабельные племена, которые никого не хотят видеть.

Австралийские аборигены в таком диком состоянии практически кончились в 70-м каком-то году. Последнее неконтактное племя стало контактным в 1973-м или 74-м году. И с тех пор все, они уже влились в цивилизацию и уже совершенно цивилизованные люди.

Все говорят по-английски, свои языки забыли, за редкими исключениями. Все уже учились в школе, половина вообще с высшим образованием. И от современных, обычных, цивилизованных людей ничем особо не отличаются.

У них даже было в какой-то момент движение за натуризацию, вернемся обратно в буш, будем охотиться, но только с копьем и бумерангом уже охотиться никто не хочет. А все ходят с винтовками и на джипах. И поэтому они уже не очень дикие.

У них там ни одежды, ничего исходного нет, все уже современное. Ну и еще в сравнительно недавнем прошлом были охотничьи группы в обеих Америках. И в Южной, и в Северной, и в Центральной еще.

Но там уже таких прямо диких охотников-собирателей практически не осталось. В Амазонии почти все земледельцы, но такие очень примитивные земледельцы. И там до сих пор есть несколько неконтактных племен.

Но они неконтактные, мы про них ничего не знаем. Они как бы не хотят никого видеть, и если кто-то к ним проникает, они стараются его убить. В Северной Америке диких уже не осталось ни индейцев, ни эскимосов.

Но опять же есть такие, которые много охотятся, но они уже цивилизованные. И то же самое с нашей Сибирью. Уже лет больше ста как, еще старских, строго говоря, времен, таких прямо охотников-охотников строго говоря, немного.

Подавляющая часть они уже при царе были оленеводы, те же эвенки, например. И последние два, по сути дела, охотничьих народа, три, наверное, четыре, это кеты в Западной Сибири, на Енисеи, которые только охотой и рыболовством занимались, больше рыболовством на самом деле. В основном это пушной промысел на продажу русским.

Уже лет 300, наверное, они только этим занимались. А сейчас тоже кеты-охотники, но уже цивилизованные охотники. Там уже все в школе учились, все с винтовками.

Дикости там никакой нет. Это юкагеры на северо-западе Сибири, которые были пешие охотники на северных оленей, тоже еще до советской власти. Но сейчас тоже, конечно, они охотники, но они уже цивилизованные охотники.

Они уже от обычных, современных людей ничем особо не отличаются. И на самом северо-востоке чукчи, коряки и тельмены, олеуты. Кетобои рыболовые, но, во-первых, они наполовину оленеводы, и у тех, и у других.

Кроме, может, олеутов, у всех оленеводство так или иначе присутствовало. И тоже это было уже давно. На самом деле, еще при царе они стали достаточно цивилизованными, но уж при советской власти окончательно влились в стройные ряды цивилизации.

Поэтому сейчас в Сибири, в Европе, в Евразии даже, в Северной, по крайней мере, в Северной Америке таких прямо диких дикарей нет. Но есть записки о них. Крашенинников прекрасно описал жизнь тех же самых, допустим, тельменов.

Есть про чукчи довольно много информации. Но это все уже давно было, и сейчас проверить, посмотреть на какие-то детали, которые мы хотели бы, может быть, уже не очень получится. Но есть нормальные писания, этнографы здорово поработали в свое время.

И поэтому набор у нас не такой прям большой. В основном тропический. Это даже хорошо, потому что большая часть истории человечества это и есть тропики.

Ну а дальше начинаются технические сложности. Самая главная техническая сложность в изучении таких дикарей это так называемая проблема черного ящика, как этнографы это называют. То есть пока эти дикари дикие дикари, мы про них ничего не знаем.

То есть мы как бы они как-то сами по себе, мы сами по себе, мы про них ничего не в курсе. Как только мы туда внедряемся, они уже не дикари. Они очень люди сообразительные.

Дикари это не значит глупый человек. Они еще и поумнее многих цивилизованных. Они зависят от своего интеллекта.

И будучи очень интеллектуально развитыми, они очень быстро вливаются в ряды цивилизации. Как правило, они-то как раз лучше всех знают как здорово быть цивилизованным и как плохо быть дикарем. Поэтому как только у них появляется малейшая возможность, они принимают огнестрельное оружие, металлические изделия, нормальную одежду уже фабричную, спички какие-нибудь, палочкой какой-нибудь огонь разжигать.

Ну и все в таком роде. Крючки металлические, рыболовные, гарпуны, все прочее. И тогда уже нечего изучать.

То есть когда они дикари, мы их не можем изучать. Когда мы их можем изучать, они уже моментально перестают быть дикарями. Ну и какие-то нюансы, детали жизни, конечно, остаются.

То, что зависит от среды. Но некоторые вещи они старательно не хотят рассказывать. Особенно это касается всякой духовной сферы.

Даже современного человека духовную сферу изучать крайне проблематично. Представьте, вы приезжаете в какой-нибудь город призвольный, неважно какой, и пытаетесь изучить религию местных людей. Как вы это сделаете? Опросами? Хорошо, если вы язык знаете.

А так, вы можете прийти в церковь, в уголочке постоять, посмотреть, как народ совершает какие-то обряды. Не важно, мечеть, синагогу, все равно. Родноверы какие-нибудь у пенька будут молиться.

Вы из этого внешний антураж поймете, может быть, опишете, что поклоны бьют, какие-то песни поют, даже можете нотами записать. Но что они при этом думают, очень трудно понять. Более того, спрашивать их довольно бесполезно.

Они скажут, я с Богом общаюсь, или иди нафиг, это наше свое, мы никому не расскажем. И с этим есть большие проблемы. Поэтому описание религиозной, духовной стороны жизни этих самых дикарей, как правило, крайне смутные, туманные и невнятные.

А носители, как правило, крайне не склонны свои вещи излагать. Этнографы, как могут, стараются. Это реально очень проблематично.

Миклуха Маклай четко про это писал. Он же был и классиком, в процессе становился классиком. И четко написал, что про религию папуасов я ничего внятно сказать не могу.

Сколько-то лет прожил с ними, в начале год, потом еще год. Я видел, что какие-то они совершают действия. Лежит какая-то веточка, они ее повернули.

Вот они, не знаю, какой-нибудь зуб на шею носят, еще что-то такое. Но что у них при этом в голове, что они при этом хотят, не очень ясно. Этнографические записи, чаще всего, у нас какие-то обрывочные.

И часто они со стороны миссионеров. Миклуха Маклай хороший вариант, он просто этнограф-исследователь профессиональный. А чаще всего это мимо проходящие люди.

-

Попробуйте РЖДТьюб - видеохостинг для железнодорожников!

Торговцы, лесорубы, золотопромышленники, какие-то золотоискатели, которые все это было не сильно интересно. Какие-нибудь там заблудшие пленники, потерянные дети, выросшие с этими дикарями, потом по памяти восстанавливающие через 20 лет, что там происходило. И, как правило, из этих описаний мало чего понятно.

Ну а такой самый частый вариант – это миссионеры, когда вот приехали нести слово Божье. Их, как правило, очень мало интересует, что там думают эти люди. А им хочется свои мысли запихать в головы этих людей.

И интерпретация того, что им рассказывают и доносят, тоже получается кривобокая. Поэтому, как правило, христианские миссионеры везде находят миф о потопе. Потому что они хотят найти миф о потопе.

Любую байку Бог по-своему интерпретирует, а потом еще и записывает так, что мы прочитаем по сути библейский миф. Есть языковой барьер, тоже очень-таки немаленький. То есть как понять, что они вообще там говорят.

Если это язык посредний какой-то есть, через два языка переводят, но там такое искажение получается. Есть же прекрасные эксперименты, когда берется какой-то текст, переводится на другой язык, а потом переводится обратно на первый язык. И если так десять раз делать, там такая дичь получается, что страшно подумать.

И то же самое всегда получается. Например, когда мы были у Хадза, спрашивали, какие у них там религиозные обряды, какие-то верования есть. Что было дано? Они поклоняются Луне.

Поклоняются Луне, что хочешь, то и думай. Как выяснилось, у них есть довольно-таки хорошие представления о небосводе, но выяснилось это довольно случайно, когда при них был включен планшетик, который показывал звездное небо и подписывал название звезд. Программка такая есть, наводишь, он фотографирует снимок и показывает такое созвездие в таком-то времени.

И Хадзе, когда это дело увидели, тут же прямо стали тыкать пальцем и называть по-своему все эти звезды. Оказывается, у них в языке есть все названия для всех этих звезд. Но времени их полно, они там сидят, развлекаются, все это там называют.

Наверняка у них есть какая-то богатейшая мифология, какие-то сказки, песни про это дело. Но никто никогда это не фиксировал. Ну и мы тоже не фиксировали, потому что мы криворукие, бестолковые.

В принципе, для этого есть специальные исследователи, которые туда ездят. Может, кто-то и записывал, но все записать невозможно. На самом деле, даже если кто-то заморочится, приедет и все зафиксирует, как там Хадзе это называют, ну а есть еще представления их о подземном мире наверняка, а может и нет, о каких-нибудь духах акаций, о духах антилоп, о духах павианов.

И все это дело никак не зафиксируешь. Как правило, практически нереально. Так что тут есть такие технические сложности.

В идеальном варианте, конечно, хорошо бы, чтобы носитель культуры влился в цивилизацию и все это дело описал. То есть он просто как бы был дикарем, прожил там лет 20, допустим, дикарем, потом влился в цивилизацию, получил высшее образование, все, и написал трактат «Моя жизнь дикаря». Такие примеры, на удивление, есть на самом деле.

Такие есть индейцы, североамериканские несколько штук, и австралийских аборигенов, пара книжек существует на эту тему. Но, как правило, там очень такое однобокое какое-то представление, потому что когда человек носитель какой-то традиции, он, как правило, не особо умеет это дело изложить для других людей, потому что он не знает другого варианта, он не знает, о чем рассказывать. Допустим, никто особо не знает, как охотятся австралийские аборигены.

Потому что до сих пор есть австралийские аборигены, которые охотятся чуть ли не с копьями. Но никто это не наблюдал вживее, потому что, если пытается исследователь-этнограф идти со австралийским аборигеном, то в самый ответственный момент исследователь лишний, он просто вспугнет добычу. Какая-нибудь кенгура пасется в буше, в этой саванне, и в кустах.

И абориген говорит, ты вот здесь меня в кустах подожди, я пойду сам все сделаю, потому что с тобой у нас ничего не получится, когда мы вдвоем пойдем. Кенгуру просто убежит. И он уходит куда-то в кусты, возвращается к кенгуру.

Что делал? Прибьел. А как прибьел? Копье бросил. Копье металлкой.

Бросает в кусты копье. Но никто не видел, как он это сделал. А сам охотился.

А детали скользают. Если он сам говорит про это, он общими словами это рассказывает. Он не знает, как по-другому можно с чем сравнивать, какие моменты описывать.

Можно его долго пытать, но, как правило, такие люди быстро устают от того, что их пытают, тем более, когда языковой барьер имеется. Есть все-таки хорошее описание, но, скорее, их немного. Даже современные охотники чаще всего не очень умеют рассказать.

При том, что разговорный жанр у них построен очень здорово. Они очень любят в деталях и подробностях рассказывать, но на своем языке. А когда на другой язык, в тайгу ходил, охотился, капкан поставил.

А чтобы он в деталях описал, у него тоже еще какой-то дар должен быть. И такое бывает нечасто. Попробуйте, расспросите знакомых охотников, как они охотятся, и составите из этого нормальное этнографическое описание.

Как это происходит от начала до конца. От подготовки всякого инвентаря, все в деталях. Таких, прямо скажем, немного.

Хотя, казалось бы, 21 век, все уже снято и на камеру, и все на свете. А когда мы говорим о каком-нибудь бушмене в Калахари, бывают постановочные съемки, когда приезжает какая-нибудь компания, телекомпания, видеокомпания, кинокомпания, и они говорят, бушмены, изобразите нам охоту на антиропу. Приводят на поводочке антиропу, давайте гасите ее.

Кроваво гасят, фотофакт. А когда начинаешь разобираться, как оно в оригинале, вообще, может быть, не рядом, даже не так. И бушмены могут смотреть с низкого наклона и думать, что за бред вообще.

Эти белые люди, им не понятно, что надо, отмажемся от них как-нибудь нормально. Так что, даже, казалось бы, такие бытовые вещи бывают довольно трудно установить. Или, например, мужская и женская деятельность, она друг от друга может довольно сильно отличаться.

Известен такой индеец Иши, который последний представитель своего народа Яна. Это индейцы Калифорнии, которые тихомерно жили где-то. Их американцы всех поубивали.

И вот один он остался в итоге. Неизвестно сколько, лет 5, мамыкался по этой саванне. Это прерии, в смысле.

И потом влился все-таки в цивилизацию. Как-то его социализировали. И он рассказывал, как он жил диким.

Но, когда его, например, просили сплести корзину и показать, как плетутся корзины из какой-то травы, он не плел. Он говорил, это женское дело. Я умею, но я не буду это делать, потому что это женское дело.

А женщин нету, все померли. И ни одной женщины нет. Поэтому последний индеец есть, а он не будет этого делать.

Он даже свой язык, может быть, не склонен будет озвучивать. Или там предания. Предания можно рассказывать только во время инициации.

И только главный старейшина может рассказать. А вы, как бы, инициацией проходите? Нет. Я старейшина? Нет.

Я предания знаю? Знаю. Не скажу нифига. И все.

И предание исчезает, когда этот индеец помирает. И таких примеров вагон и маленькая тележка. Опять же, просто в качестве примера, вы где-нибудь видели этнографическое описание жизни современного городского жителя Москвы? Например, столица, там живет 20 миллионов человек.

И кто-нибудь знает, как живут москвичи этнографически? Тем более, что есть там уже еще и индивидуальный, и всякий разный разброс. То есть, одно дело дети, другое дело женщины, мужчины. И, опять же, чаще всего этнограф это мужчины.

И мужскую деятельность они еще имеют шанс описать. А какие-нибудь женские обряды, их можно показать только женщинам. Мужчинам туда нельзя.

А женщин этнографии как бы мало. И, соответственно, про эти обряды почти никогда ничего не известно. Да и мужчина тоже, чтобы он поучаствовал в этом обряде, это надо либо очень какие-то толерантные вот эти дикари, либо с ними жить годами и быть усыновленным каким-то, удочеренным, как-то влиться в стройные ряды.

Это все крайне непросто. Так что до сих пор дикари на планете существуют на самом деле. Некоторые элементы жизни, их маломальские, совпадают с тем, что было когда-то давно.

Хорошо еще поддается описанию материальная часть культуры. То есть, какие у них там лодки-долбленки, какие-нибудь отравленные комки, воска с молочаем, какие-нибудь палочки-аппликаторы, стрелы, что там еще бывает, опять же, кинциновки. Вот материальная сторона, да.

Ее можно, по крайней мере, складировать в музей и потом занудно описывать. А вот как бы сам настрой жизни, он даже для современного человека трудно передавать им вербально. А для дикаря еще хуже на самом деле.

Поэтому, если вы лично относитесь к дикарям в хорошем смысле этого слова, без всяких отрицательных коннотаций, то срочно пишите свои заметки. Можете прямо сейчас начать в комментариях писать, как вы живете. И составить описание для потомков.

А желательно потом еще это золотом по мрамору выбить, чтобы сохранилось надолго. Потому что бумага ненадежна. А также, конечно же, можете поставить лайк, можете поставить дизлайк, если я о чем-то не договорил, а я много о чем не сказал.

Естественно, тема бесконечная. Подписывайтесь на все возможные каналы. Впереди вас ждет еще масса всего интересного.