Живые души - Как торговали крепостными. Время и деньги

Живые души - Как торговали крепостными. Время и деньги

Либо-либо Есть что-то такое отеческое и нежное во взаимных отношениях барина и крепостного. В то время как отношения хозяина и нанятого слуги кажутся мне чисто корыстными. Свободный рынок – это обмен услуг на мои деньги.

И едва заплатив, я нахожу, что полностью освобожден от любых обязательств, поскольку выполнил все, что обещал. Мимолетная сделка, которая проходит, не оставляя по себе малейшего следа. Она не несет ни для одной из сторон ни воспоминания о прошлом, ни надежды на будущее.

Наша обычай велит признавать за детьми услуги, оказанные их отцами. Вот вам и прошлое. Обеспечивать существование старым слугам, которые не трудятся уже по возрасту.

Вот и будущее. Все это куда человечнее и добрее, чем простой денежный рынок. Это пишет в 1803 году Дмитрий Петрович Бутурлин, дворянин, директор Эрмитажа.

Он был очень богатый человек, у него была библиотека на 30 тысяч томов, личная коллекция живописи и много чего еще. И позволить все это он мог себе, потому что ему принадлежало еще очень много людей. И вот он видел в своих отношениях с ними что-то отеческое и нежное.

Никакой корысти. Он не пишет, какими податями были обложены его крестьяне, как они подняли бунт и как по ним открыл огонь на поражение Острогорский гусарский полк. Корысти в его отношениях со слугами нет просто потому, что он им не платит.

Реально же цены на крепостных скачут от рубля до нескольких тысяч. Их можно покупать оптом и в розницу, семьями и поодиночке, можно даже брать в аренду. Рынок живых душ на рубеже 18-го и 19-го веков это миллионы и миллионы рублей.

Давайте попробуем посмотреть на него изнутри, то есть глазами тех, кого продают. Это третий сезон подкаста «Время и деньги. О роли бизнеса в истории».

Воск, пушнина, нефть — мы привыкли читать о них в учебниках, но мало знаем о том, как эти ресурсы стали такими ценными. И что за люди торговали ими. А ведь предприниматели веками меняли историю нашей страны.

Наравне с генералами, с царями, а иногда даже против их воли. Здесь я рассказываю о деловых людях и деловых схемах от средних веков до новейшего времени. Подкаст выпускает студия «Либо-либо».

Меня зовут Андрей Аксенов. Привет! Все выпуски этого сезона уже сейчас можно послушать по подписке в «Либо-либо Play» или в приложении «Подкасты» от Apple. Ссылки в описании.

В 1768 году в Ярославской губернии в семье кузнеца Горбунова родилась девочка и была названа Просковьей. Середина XVIII века — это просто худшее время в истории, чтобы родиться девочкой в семье крепостных. А Горбуновы как раз крепостные, хотя и не особенно бедные, ну и не богатые, конечно.

Принадлежали они раньше князьям черкасским. В первой половине XVIII века всё население России составляло примерно 20 миллионов человек. Это примерно как сейчас Москва с пригородами.

И 18 миллионов из этих 20 — крестьяне. Хочется, да, иногда представить себе, каково это — жить в XVIII веке. Балы, кареты, классно.

Но, как видите, если бы вы родились тогда, то с 90% вероятностью вы бы родились в крестьянской семье. Но при этом не все крестьяне одинаковые. Крепостных из них примерно половина.

А около 40% — государственные. И вот если вы рождали в семье казённых крестьян, то вам, считаете, повезло. Это как бы версия Light по многим причинам, но в первую очередь, конечно, потому что у вас нет хозяина.

-

Попробуйте РЖДТьюб - видеохостинг для железнодорожников!

И это, знаете, как-то добавляет стабильности в жизни. Вас там не продадут внезапно в случае нужды. Да и вообще помещики разные бывают.

Одни работать заставляют сверхмеры. Другие в солдаты крестьян сдают. Третий вообще любит играть в преферанс на что-нибудь живое.

Ещё у казённых крестьян обычно больше земли. И живут они в Поволжье, в Сибири, на севере, в украинских степях. Короче говоря, на окраинах.

И вот если бы отец Просковьи был государственным, он бы ещё имел право торговать. Он мог бы прокачать свою кузницу в цех. Он мог бы открыть фабрику.

И вообще он имел право на частную собственность. В отличие от крепостных крестьян. Потому что, да, даже одежда крепостного крестьянина формально — это собственность хозяина.

Но вот у Горбуновых всё стандартно. Они как раз в том большинстве крестьян, которые находятся в крепостной зависимости от барина. Итак, вы крепостные крестьяне.

И это печально. Барин лично заинтересован в том, чтобы стрясти с вас как можно больше. Вы для него в первую очередь источник денег.

Вы такой маленький комбайнчик, который работает на самообеспечении и генерирует доход. Доход в виде оброка. То есть по окончании сезона вы должны отдать барину какую-то часть урожая.

Можно и деньгами, но чаще всего именно зерном. Причём величная оброка с каждым десятилетием росла. А количество земли, которую вы обрабатываете, уменьшается.

Ну, потому что население-то растёт. И вот если перевести все деньги на цены 1850 года, чтобы просто избежать инфляции, то в середине 18 века средний оброк составлял 5 рублей с человека, к концу века достиг 7 рублей с половиной, а к середине 19-го дошёл до 10 рублей. Короче, ваша основная задача – это приносить барину деньги.

Что будет, если, ну вот, как-то вы не смогли за лето собрать требуемый оброк? Ну, во-первых, недоимки ложатся на всю общину деревни, потому что связаны круговой порокой. Соседи ваши отдадут требуемое за вас. И вот, поверьте, лично вам от этого будет только хуже.

Потому что соседи с вас своё возьмут, будьте совершенно спокойны. А вот если вся деревня не могла собрать оброк, то меры принимались любые. Вот, например, какие советы даёт князь Борис Юсупов своему управляющему по взысканию недоимок.

Я цитирую. «Сечь, сечь и сечь». Управляющий на это отвечает.

Что? Цитирую опять. «Требование оброка всегда своевременно, но взнос без палки не бывает». И упоминает, что год назад он перепорол по пять раз, цитирую, «всех вообще крестьян».

А Юсупов на это отечески замечает. «Невзыскание долгов рождает в крестьянинах беспечность и лень». И ещё что.

«Крестьяне, платящие свои подати исправно, показывают, что они трудолюбивы и честны. А недоимщики не что иное есть, как ленивцы и пьяницы, которых я не могу терпеть». Такие вот нежные и отеческие отношения.

Но бывает ещё хуже. Потому что на самом деле помещику выгоднее было брать с крестьян не оброк, а барщина. Барщина – это когда часть времени крестьянин работает исключительно на хозяина.

Он возделывает его поле. Он ходит за его скотом. И результаты этого труда целиком уходят крепостняку.

И это выгоднее в финансовом отношении. Ну то есть, это выгоднее помещику. Но это зато для него менее удобно.

Потому что, ну там, за работой крестьян надо следить. Что-то там самому решать. Или нанимать управляющего.

Короче, морока. Но если село небольшое, то помещик обычно сам живет в деревне и сам всем управляет. Причём, до поры до времени никакого госрегулирования не было.

То есть, количество дней барщины барин определяет самостоятельно. Только в самом конце 18 века новый император Павел I попытался законодательно ограничить барщину тремя днями в неделю. Но закон этот носил рекомендательный характер.

В любом случае, крепостные крестьяне – это актив, который непрерывно генерирует доходы. И в случае нужды их можно продать. А если появились свободные средства, то, соответственно, можно инвестировать.

И отсюда следует, что основной рынок купли-продажи людей был связан именно с землёй. То есть, крестьян продавали вместе с землёй. Крестьяне были, по сути, приложением к земле.

Ну, как я и говорил, такие маленькие комбайнчики, которые эту землю обрабатывают. Кстати, в отличие от комбайнов, они ещё сами себя рожают. Очень удобно.

Но помимо купли-продажи вас ещё могут оставить в наследство. Вас могут сдать в аренду. Вас могут подарить.

Вами даже могут дать взятку. Или, например, вас могут передать в качестве приданного. И вот деревня, в которой жила Просковья Горбунова, оказалась как раз в таком положении.

Варвара Черкасская вышла замуж за князя Петра Шереметьева, и у кузнеца Горбунова таким образом поменялся хозяин. И вот уже при Шереметьевах у него родилась дочь, которую назвали Просковьей пораней. И здесь очень важно то, что семья Просковья попала именно к Шереметьеву.

Это фамилия с большими ресурсами и с большими связями. Тут жизнь крепостного может повернуться очень неожиданно. У нас в студии Либо-Либо есть множество подкастов про историю, технологии, бизнес, отношения, есть и важные расследования, и контент, чтобы развлечься.

Это всё мы собрали в одном месте, в приложении Либо-Либо Плей. А сегодня я вам хочу посоветовать послушать один из самых популярных и известных наших подкастов. Он называется «Почему мы ещё живы», и он о медицинских открытиях, которые изменили мир.

На протяжении столетий люди не только не имели элементарных прав и свобод, как в нашем сегодняшнем выпуске, но даже самые перевелегированные члены общества имели просто миллион шансов умереть от самых простых болезней, которые не знали, как лечить. А некоторые болезни лечили, прямо скажем, довольно странно. Например, в базовый набор против прыщей входили натирки на основе серы, уксуса, свинца и даже мышьяка.

А ещё кровопускание и слабительное. Как учёные придумали прививку от гриппа, и почему её нельзя поставить один раз и на всю жизнь? Чем хороша земляка, и какие ещё волшебные средства для похудения знает человечество? Почему аутизм – это не болезнь? Что делать, если вас укусил клещ, и что не делать? Зачем судмедэкспертам нужны фермы трупов? Почему гипертонию называют тихоубийцей? Зачем вам дома тонометр? Как рак шейки матки связан с вирусом папиллома человека, и почему стоит от него привиться и вам, и вашим детям? Как остаться в здравом уме в пожилом возрасте, и есть ли в науке хоть что-то против деменций? Чтобы узнать истории болезней, которые поломали миллионы судеб, чтобы разобраться, как учёные и доктора совершали открытия и проводили исследования, которые продлили продолжительность и улучшили качество наших с вами жизней, а также разобраться, что мы можем сделать полезного для своего здоровья прямо сейчас с точки зрения современной доказательной медицины, слушайте подкаст «Почему мы ещё живы». Только что как раз закончился шестой сезон, так что вы можете послушать его залпом.

Ссылка на все удобные вам платформы в описании этого выпуска. Итак, у нас есть уровень light – это казённые крестьяне. Уровень посложнее – это крепостные.

Но есть ли уровень прохождения hard? Конечно, есть. Это дворня. И это уже настоящие рабы.

Я их называю рабами, потому что, собственно, их называли рабами хозяева, ну и сами они себя называли рабами. Дворня – это люди без земли, которые служат барину. Кухарки готовят ему еду.

Конюхи ухаживают за лошадьми. Кормилицы выкармливают его детей. А потом и следят за ними.

Ну вот как та самая пушкинская няня, которая «дай же кружку» и всё такое. Она была личной собственностью родителей Александра Сергеевича, и никто ей никогда не платил за то, что она воспитывала создателя русского литературного языка. И ей вообще не позавидуешь.

Потому что у дворового нет даже той свободы, которая есть у крепостного. Крепостной, в конце концов, пашет и сеет сам к себе где-нибудь там между Владимиром и Пучежем, а хозяин у него, не знаю, в Москве или в Петербурге живет. Они реально друг друга поколениями просто в глаза не видят.

А дворовой – это просто буквально вещь хозяина. Типа робота-пылесоса или стиральной машинки. Дворовой уже потерял связь с землей и не может туда вернуться никогда.

Росковья Горбунова, родившись в семье Кузнеца, как раз была выбрана в дворню. Из ее родной деревни ее вместе со всей семьей перевели в подмосковную усадьбу Шереметьевых в Кускове. Ей тогда было около семи лет.

Зачем их перевели? Ну, потому что отдельным большим спросом на рынке людей пользовались крепостные, которые умели что-то делать. Отец у Просковья – кузнец, то есть нужный специалист. Ну и у парани есть своя отдельная ценность.

Вот вам воспоминания о жизни графа Петра Шереметьева, нового хозяина Просковья. Они написаны в девятнадцатом веке, и поэтому там довольно кратко и мягко обозначены привычки графа. Ночью барин обходил не сооружение, не памятники и завод, а комнатки.

Барин по минутной прихоти оставлял то в одной, то в другой комнате платок. За платком являлся он ночью без посторонних свидетелей, кроме той, которая должна была возвратить ему платок. Мы не знаем, пришлось ли Просковье что-то такое пережить, но если бы и пришлось, никто бы и бровью не повел.

Сексуальные связи с крестьянками были делом совершенно обыкновенным и вообще никого не удивляли. Ну и жаловаться девушкам в любом случае было некому. С таким дисбалансом власти нужно сильно постараться, чтобы кто-то вообще задумался, что, собственно, в этой ситуации не так.

Вот, например, киевский помещик Виктор Страшинский. Он насиловал девушек в своих деревнях настолько часто и с такой жестокостью, что крестьяне его чуть в итоге бунт не подняли. Там буквально ни одного дома не осталось, в котором не было бы женщины, которую бы не изнасиловал Виктор Страшинский.

Терпению крестьян лопнуло, когда барин в очередной раз забрал себе двух девочек, 13 и 14 лет, и в результате они обе погибли от кровопотери. И дело дошло до суда. Правда, суд закончился ничем, но это еще случай выдающийся, поскольку до суда дошел.

Слушайте, сексуальное насилие над крестьянками было просто повсеместным, куда ни плюнь на него наткнешься. Вот, например, расследование в отношении декабриста Осипа Юлиана Горского. А декабриста у нас, да, чести, совести похи же.

Так вот, расследование показало, что он, цитирую, «содержал крестьянок, купленных им, гнусный разврат и дурное обхождение заставили девок бежать от него и искать защиты». О чем там говорить вообще? Александр Пушкин, по его выражению, «обрюхатил» собственную крестьянку, о чем немного смущённо писал другу Петру Вяземскому. Но помимо ценности как предмета для секса, вы еще несете добавленную стоимость.

В зависимости от того, что вы еще умеете. Итак, вот вы, например, молодой мужчина, забранный в дворню, или девушка, как Прасковья Горбунова. За сколько вас, собственно говоря, можно купить или продать? Как вообще происходит этот процесс? Давайте посмотрим разброс цен вообще.

Вот в 1782 году описали имущество должника капитана Ивана Ивановича Зиновьева. И там написано, что у него есть из ценного. Мерин рыжий, летами взрослый, по оценке 2 рубля.

Шесть коров, каждая корова по 2 рубля 10 копеек. Птиц, гусей, 3, по оценке 75 копеек. Федор, 20 лет, по оценке 45 рублей.

Кузьма, холост, 17 лет, по оценке 36 рублей. У Федора жена Ксения Фомина, 20 лет, по оценке 11 рублей. У них дочь, девка Катерина, 2 лет, по оценке 1 рубль.

И так далее. Вот тут у нас, кстати, двухгодовалый ребёнок по цене немного дороже гуся. Ключевский писал, что в начале царствования Екатерины II обычный средний мужик стоил 30 рублей.

Но цены постоянно росли. К концу её царствования уже сложно было купить крепостных вместе с землёй по цене дешевле 100 рублей за душу. Причём душой считался только взрослый мужчина, а взрослый мужчина обычно имел ещё жену и детей.

Как покупать и продавать? Ну, покупатели могут найти по знакомству среди соседних помещиков. А в крупном городе дадут объявление в газету. А объявления звучат, например, вот так.

Продаётся малый, 17 лет и набор мебелей. Или продаётся девка, лет 30 и молодая гнидая лошадь. Или продаётся муж с женою, лет 40-45, доброго поведения и молодая бурая лошадь.

Конечно, в объявлениях надо показать товар с лучшей стороны, описать все умения. Например, девка хороша с лица и дородно. Малый мастеровит и умеет сапожному делу.

Баба 40 лет не уступит хорошему кухмистеру в приготовлении кушанья. Если город был большим, то вас продавали на специальных рынках. А если хозяин никуда не спешил и не жил в крупном городе, то можно было дождаться ежегодной ярмарки и съездить с этой целью туда.

В Петербурге были известные места, где можно купить или продать людей. Это Лиговский канал, это у Кокушкина моста и в Малой Коломне. Перед продажей покупатель заглянет вам в зубы и пощупает мышцы и живот.

Цены в столице, конечно, были выше, чем где-либо, и поэтому людей привозили сюда на продажу целыми баржами. Например, об этом писал декабрист Николай Тургенев в дневнике. И вот такой оптовой торговли заведовали специальные маклеры.

То есть вас могли сдать маклеру, и он вместе с другими крепостными вез вас на барже в Петербург или на крупную ярмарку какую-нибудь, где за определенный процент продавал людей. Покупка человека, естественно, закрепляется документально. Такая бумага называлась купчия.

Вот я вам зачитаю купчию от 1778 года, писала ее вдова-поручика Марья Алексеева. И дальше она там отказывается от всех притязаний на Варфоломе и его семью, утверждает, что никаких долгов и штрафов на нем нет, что он нигде никому не заложен. Короче, продажа без обременений, как говорят риэлторы.

А дальше еще указано, что если это все неправда, то потенциальные убытки будет нести продавец. В нижней части купчий расписываются свидетели. И если продажа совершается в Москве или в Петербурге, то купчию надо заверить в юстицколлегии, а если в других городах, то в губернских палатах гражданского суда.

На этом дело сделано, и вот вы официально уже меняете владельца. В 18 веке цены на крепостных растут очень быстро. Быстрее, чем цены на хлеб, который они выращивают.

Это довольно странно, но здесь есть много причин. Сложно назвать главную, но скорее всего это связано с тем, что конец 18 века – это просто пик бесправия крепостных. Они окончательно закабалены.

Ограничений на торговлю очень мало, рынок живых душ дико разогревается, кроме того, в крепостного можно вложиться, дать ему ремесленную специализацию и потом собирать прям деньгами повышенный оброк. Вот, например, очень высоко ценились в несколько тысяч рублей искусные повара. Не меньше тысячи хороший парикмахер стоит.

Помните, да, что причёски тогда были сложными. Но совершенно особенно стоили крестьяне, которые обладали предпринимательским талантом и умели зарабатывать деньги сами. И самая известная история – это про крестьянина Николая Шипова.

В начале своей бизнес-карьеры он с товарищами организовал скотоводческую слободу на Урале. Помещик, когда узнал, что у его крепостных хорошо идут дела, обложил их оброком в 110 рублей в год, при том, что обычно оброк с души был меньше 10 рублей. Шипов хотел выкупить себя на свободу, но помещик ему этого не позволил.

Тогда Шипов предложил хотя бы выкупить свою дочь за 10 тысяч рублей, но помещик и этого не дал. Один из товарищей Шипова, богатый, с большой семьёй, предлагал хозяину выкуп за всю семью в 160 тысяч рублей. И это совершенно невероятные суммы, но помещик и на это не пошёл.

Ну а зачем продавать курицу, которая несёт золотые яйца? Но у некоторых крестьян, впрочем, получалось выкупиться. Но об этом в следующем эпизоде, где мы как раз будем рассказывать про ценообразование свободы в эпоху крепостного права. Забегая вперёд, скажу, что свобода стоила гораздо дороже, чем сам крепостной, потому что владение людьми было фантастически выгодно.

Так, что ещё по ценам? Огромные суммы ещё предлагались за актрис, которые могли играть в крепостных театрах. Причём театры эти были разные. По качеству и, как бы это сказать, по жанрам, наверное.

Я вот чуть раньше рассказывал о Борисе Юсупове, это который не любил ленивых крестьян. Так вот, у его отца, Николая Юсупова, тоже был свой крепостной театр. Публицист Илья Арсеньев писал, что Юсупов любил заканчивать свои спектакли так.

Хозяин, наряженный в светлый синий фраг и напудренный парик с косичкой, подавал знак и в тот час весь кардебалет сбрасывал с себя костюмы, являясь перед зрителем, цитирую, «в природном виде, что приводило в восторг стариков, любителей всего изящного». И это я всё к чему веду? У Шереметьевых в Кускове тоже был крепостной театр. И в какой-то момент выяснилось, что у дворовой девочки Просковья Горбуновой есть способности к пению и музыке.

И не маленькие способности. Её обучали пению и музыке и актёрскому мастерству Елизавета Сандунова и Иван Дмитревский, а это топ-профессионалы своего времени. Но Пётр Шереметьев мог позволить нанимать для своего крепостного театра топ-профессионалов.

И вот Просковью обучили итальянскому и французскому, и у неё открылась прекрасная сопрано. Она дебютировала уже в 11 лет, а в 12 лет хозяин дал ей новую фамилию, под которой она и будет выступать. Жемчугова.

Просковья Жемчугова станет, пожалуй, самой известной крепостной в истории России. Она станет великой певицей, она будет получать подарки от императрицы и про неё будут говорить даже за границей. Но она всё ещё остаётся собственностью, и цена актрис, таких как Жемчугова, могла вырастать до астрономических сумм, до нескольких тысяч рублей.

Но её история особенная, и мы к ней вернёмся чуть-чуть попозже, а пока что посмотрим её глазами на других её родственников и знакомых, у которых была более обыденная судьба. Немногие могли позволить себе топовых учителей, как вот Шереметьев. Но многие могли отправлять своих крепостных на обучение в города, чтобы там они обучились какой-нибудь профессии.

Вот, например, богатый украинский помещик Григорий Полетико отправляет в Петербург на обучение мальчиков из своей деревни и пишет «Наберите их, несмотря ни на какие отцопы-матереи-отговорки, и пришлите их сюда, из которых я намерен одного отдать в портные, другого в сапожники, третьего в столеры, четвёртого в кузнецы, пятого в сидельники, шестого в каретники, седьмого в живописцы». Обучение в Петербурге могло занимать несколько лет, в зависимости от специальности. Подростков учили на башмачников и кулинаров, на фельдшеров и бронзовщиков, на парикмахеров и музыкантов.

Всё это обучение, так же как и проживание, стоило денег, конечно, но отбивалось вполне. Потому что обученных крепостных отпускали на заработки с обязательством платить повышенный оброк. И вы, конечно, тут догадываетесь, что если обученные крепостные могут приносить больший доход, чем простые мужики, то можно ещё сделать специальный бизнес на производстве профессиональных крепостных.

Можно, например, купить вас в молодости, обучить и продать подороже. Шарль Массон, служивший учителем математики в императорской семье, писал об этом в своих воспоминаниях. У одной петербургской вдовы, госпожи Позняковой, недалеко от столицы было имение с довольно большим количеством душ.

Ежегодно по её приказанию оттуда доставлялись самые красивые и стройные девочки, достигшие 10-12 лет. Они воспитывались у неё в доме под надзором особой гувернантки и обучались полезным и приятным искусствам. Их одновременно обучали и танцам, и музыке, и шитил, и вышиванию, и причёсыванию, и другому.

Так что дом её, всегда наполненный дюжиной молоденьких девушек, казался пансионом благовоспитанных девиц. В 15 лет она их продавала. Наиболее ловкие попадали горничными к дамам, наиболее красивые – к светским развратникам в качестве любовниц.

И так как она брала до 500 рублей за штуку, то это давало ей определённый ежегодный доход, половина которого, по меньшей мере, составляла чистую прибыль. Совершенно отдельным, особенным бизнесом была продажа крепостных в рекруты. Работало это так.

Армия той эпохи была рекрутской. Если среди крестьян не находилось добровольцев, а таких дураков было мало, то бросался жребий. И вот примерно 320 душ должны были поставить одного рекрута.

Поначалу срок службы был бессрочным, но с 1793 года он стал равняться 25 годам. Это, в общем-то, тоже, считайте, пожизненно. Армия начала 19 века теряла 10% состава в год от болезней и поинвалидности.

И люди уходили в армию, осознавая, что они уже никогда не увидят свою семью и соседей. Ну и, естественно, крестьяне всеми правдами и неправдами старались избежать попадания сюда. Самым простым способом было откупиться.

И, в принципе, откупиться можно было легально. Но дешевле было скинуться сообща и заплатить денег какому-нибудь бедолаге, чтобы он выручил всё село. Вот историк Соловьёв упоминает о записке, поданной в кабинет министров.

В ней указывалось, что в среднем покупка такого рекрута стоит крестьянам в сумме от 120 до 180 рублей. При том, что солдат из него, получается, самый некачественный. Пьяница, не способный никакому ремеслу, неженатый и никому на селе не нужный.

А если даже такого найти не удается, то крестьяне вообще могут поймать какого-нибудь левого беглого крестьянина и сдать его. И вот таким образом, пишет в записке, рачительные крестьяне каждый год тратят огромные деньги, которые идут в конечном итоге пьяницам и дуракам, а армия страдает у нас. Но тут вы, конечно, понимаете возможности для построения отдельного бизнеса.

И делалось это так. Покупалась захудалая деревня, женщины и девушки продавались на ярмарке или сдавались маклером, а всех мужчин сдавали в рекруты поголовно. За каждого рекрута выдавалось свидетельство, рекрутский билет.

И соответственно, каждый такой билет означал спокойный год для 320 мужиков. Поэтому 320 мужиков скидывались и покупали этот билет, чтобы никого из них не забрали в солдаты. И вот таким образом действовали вполне богатые и респектабельные семейства.

Например, князь-диссидент Петр Долгоруков называл в числе людей, которые занимались таким бизнесом, княгиню Елизавету Бутурлину и графиню Ирину Ивановну Воронцову. Тут мы все перечисляем князей и графов, и это отчасти связано с тем, что с 18 века формально торговать и владеть людьми могли только дворяне. Но если вы, скажем, духовенство или просто обеспеченный крестьянин или купец, и у вас есть деньги и большое желание кого-то купить, то тут тоже есть варианты.

Например, генеральная доверенность. Помещик выдает священнику или крестьянину полную доверенность на продажу своего крепостного. И тот, пока его не продали, живет у этого священника или крестьянина.

Вот, как вам, например, такой документ от 1766 года. В Мещанской священник Максим Денисов продал за 10 рублей майору Постельникову своего дворового человека Фому Миронова, записанного закалежским ассессором Василием Григорьевым Вараксином. Святая, так сказать, простота.

Ну, короче, если вы не поняли этот документ, то что тут? Тут есть священник, у которого есть дворовый человек. Но священники не могут владеть крепостными, это запрещено. Крепостными могут владеть только дворяне.

Как же он его продает? А вот так, на самом деле, этот дворовый человек записан за дворянином, закалежским ассессором Василием Григорьевым Вараксином. Чисто по документам. А по факту им владеет священник Максим Денисов и даже может его продавать и покупать другого.

Так, что еще может быть? Еще можно было, например, заключить с помещиком контракт на обучение его людей какому-нибудь мастерству. Но в реальности люди просто переходили в собственность нового хозяина. И в среднем при такой завуалированной продаже помещик получал примерно 40 рублей в год за одну молодую девушку.

То есть помещики реально могли сдавать своих крепостных в аренду и довольно широко пользовались такой возможностью. А вот, например, издатель Николай Селивановский вспоминал, что его отец, будучи купцом, а купцы у нас не имеют права владеть крепостными, так вот, его отец, несмотря на то, что был довольно просвещенным и даже любил читать Вольтера, но дух времени или понятия были таковы, что стыдно было порядочному человеку не иметь своих дворовых. Ну и все вот это купленное имущество, конечно, записывали на подставных лиц.

Примерно в это время и росла Просковья Горбунова, то есть Жемчугова. Судьба ее кажется сказочной. И она, да, вместо того, чтобы доить коров и вязать снопы, стала актрисой, оперной певицей, выступала перед самой государиной, но знаем мы ее не только поэтому.

Ее хозяин, сын Петра Шереметьева, Николай Петрович, сначала дал ей вольную, а затем женился на ней официальным браком. Провернуть это было непросто, и здесь граф проявил большую изворотливость. Во-первых, он сочнил легенду, что Просковья на самом деле происходила из польского дворянского рода, потом он добился разрешения на брак у самого императора Александра, а по другим сведениям у императора на самом деле он не добился, но зато вместо этого получил благословение московского митрополита.

Свадьба прошла с минимумом свидетелей, но бывшая крепостная крестьянка действительно стала графиней Шереметьевой. Просковья умерла вскоре после родов сына в 1803 году. Ей было 34 года, она умерла формально свободным человеком, и сына ее ждала совсем не та судьба, которая ждала незаконнорожденных детей девушек из дворни.

Те были обречены оставаться крепостными, а вот ее сын стал знаменитым графом Дмитрием Шереметьевым, одним из крупнейших меценатов своей эпохи. Но даже несмотря на вольную и на графский титул, стала ли Просковья свободной? Перестала ли она быть графской собственностью? Подумайте, просто была ли у нее возможность выбирать? Младший Шереметьев решил на ней жениться, но, конечно, мнение самой же Мчуговой его волновало мало. Невозможно вообще представить себе, чтобы Просковья могла что-то сказать против.

Но, впрочем, есть песня, которая, как считается, была сочинена именно ей. И начал этой песни мы вам дали послушать в самом начале выпуска. А заканчивается эта песня так.

Ах вы, девушки-подружки, вы, голубушки мои, Вы сходитеся ко мне, потужите обо мне. Меня барин любит, лесно, а Ванюшу очень жаль. Все подружки усмехнулись и в ответ сказали ей, что его воля, его власть за кого хочет, отдаст.

Попытки хоть как-то существенно регулировать рынок продажи людей начались уже сильно после смерти Жемчуговой. Александр I хотел запретить хотя бы продавать людей без земли, чтобы исчезли вот эти ужасающие невольничьи рынки. Но ничего не вышло.

Сенат сказал, ну, а как же у нас крестьяне будут покупать рекрутов в армию, чтобы самим не идти? А как нам дворовых продавать? Ну и кончилось дело тем, что Александр запретил печатать в Санкт-Петербургских ведомостях объявление о продаже людей без земли. То есть запретил не продавать людей, а только печатать объявление. Видимо, для душевного спокойствия.

Раз не видишь таких объявлений, то как-то и меньше тревожишься. И теперь зато в газете стали появляться объявления о сдаче людей в услужения. Потом Александр все же запретил продавать людей на ярмарках.

Но, впрочем, на этот указ все забили, и все шло как прежнее. Следующий император, Николай I, запретил разлучать семьи при продаже. Но одно дело запретить, а другое следить за исполнением закона.

Вот вам воспоминания о том, что и после этих указов жизнь текла по-старому. Бывало, наша барынь отберет парней да девок человек 30, и мы посажаем их на тройке, да и повезем на Урюпинскую ярмарку продавать. Я был в кучерах.

Сделаем там на ярмарке палатку, да и продаем их. Больше всего покупали армяне. Коль подойдет кто из начальства, то барыня говорит, что она отдает в наймы.

Каждый год мы возили. Уж сколько вою бывало на селе, когда начнет барыня собираться в Урюпино. Но, впрочем, в 1842 году издали один указ, который запрещал торговлю людьми, и этот указ выполнялся.

Он звучит так. О предании суду и наказании российских подданных, которые будут изобличены в каком-либо участии в торге неграми. В этом самом году несколько европейских императоров договорились между собой, что работорговля – это очень плохо, и надо ее запретить.

И так в нескольких государствах одновременно вышли законы, запрещающие работорговлю. Вот и в Россию он вышел, но касался, как вы понимаете, только торговлей африканцами. А вот обычных крепостных дело не касается.

Российский царь торжественно запретил торговать только африканцами. Поэтому, когда в 1861 году был опубликован наконец манифест об освобождении крестьянства, сами крестьяне приняли его с нескрываемым воодушевлением и даже благоговением. Им была понятна цена свободы, которая им досталась.

Правда, конечно, крестьяне интерпретировали этот манифест довольно своеобразно, и в большей степени это казалось, конечно, земли. Но это уже совсем другая история, которую мы тоже вам скоро расскажем. Это был подкаст «Время и деньги» студии Либо-Либо.

Выпуск для вас готовили редактор Семен Шушенин, факт-чек Никита Дешевых, продюсерка Олеся Бутенко, звукорежиссеры Юрий Шустицкий и Эльдар Портахов, композиторы Кира Вайнштейн и Михаил Мисаедов, автор обложки Максим Сергеев. Меня зовут Андрей Аксенов. До встречи через неделю.