Земля. Как получить кусочек самой большой страны в мире

Земля. Как получить кусочек самой большой страны в мире

Либо-либо Знакомьтесь, это Евсей. Ему 45 лет. Евсей – обыкновенный коренастый мужик-большак из Тамбовских крепостных.

Он никогда не покидал пределов родного уезда, неграмотен и от природы недоверчив. Когда ему что-то непонятно, он обычно начинает поглаживать бороду. И вот сегодня он гладит бороду просто безостановочно с самого раннего утра, когда ни с того ни с сего всех мужиков деревни стали созывать в амбар.

Тем весенним утром 1861 года в амбар набилась вся деревня. Но говорил только один человек в центре тесной толпы – молодой крестьянин с бумагой. Он читал ее неторопливо, с расстановкой, потому что это был самый важный документ, который издавался за всю историю Российской империи.

Звучит он так. «Божиим провидением и священным законам престолонаследия, быв призваны на прародительский всероссийский престол, в соответствии сему призванию мы положили в сердце в своем обет обнимать нашу царскую любовью и попечением всех наших верноподданных». Крепостные люди получат в свое время полные права свободных сельских обывателей.

Помещики, сохраняя право собственности на все принадлежащие им земли, предоставляют крестьянам заустановленные повинности в постоянное пользование усадебную их оседлость и, сверх того, для обеспечения быта их и исполнения обязанностей их перед правительством, определенное в положении их количество полевой земли и других угодий. Там еще долго, но вот это было самое главное. Ну как, все поняли? Почувствовали, как вас обнимает царская любовь? Мне вот, честно говоря, непонятно почти ничего, но для крестьян все абсолютно прозрачно.

Ну то есть про обет в сердце это не очень понятно, но в принципе царь обедает как хочет. Главное, что тут есть слова «права» и «земля», и произносят их не полицейский и не барин. В этот момент Евсей перестает гладить бороду, потому что он все понял.

Это слова царские, и значит они могут только одно. Земля теперь наша. Ну то есть, вообще-то, конкретно таких слов в манифесте нет, но, конечно, это стопудово именно про это.

Ну или почти про это, вот сейчас надо там что-то еще разобраться с податями. И вот таким образом текст манифеста поняли не только под Тамбовом, но и во множестве деревень и сел российской империи. Но вот таких слов в законе вовсе нет.

Для императора манифест об отмене крепостного права был в первую очередь об отмене рабства в Российской империи. Это был акт высочайшего гуманизма и человеколюбия, а о земле, вообще-то, там сказано прямо обратное. Помещики сохраняют право собственности на землю.

И для крестьян это был просто невозможный облом. И в следующие 50 лет они будут непрерывно бороться за землю, будут протестовать против передела земли в рамках этой реформы, будут ждать нового передела, будут выживать помещиков из усадеб, искупать их земли, будут жаловаться на неурожаи и малоземелье. Без всяких сомнений, земельный вопрос – это самый важный политический и экономический вопрос в Российской империи.

И в 1917 году империя погибла, потому что не смогла разрешить этот вопрос. Это третий сезон подкаста «Время и деньги» студии «Либо-либо» о роли бизнеса в истории. Воск, пушнина и нефть – мы привыкли читать о них в учебниках, но мало знаем о том, как эти ресурсы стали такими ценными и что за люди торговали ими.

Но предприниматели веками меняли историю нашей страны наравне с генералами, царями и часто даже против их войн. Здесь я рассказываю о деловых людях и деловых схемах от средних веков до новейшего времени. Меня зовут Андрей Аксенов.

Привет! Земля была самым главным ресурсом в Российской империи. Важнее нефти, газа, угля, металла, текстиля и вообще чего бы то ни было еще. В 1861 году в деревне проживало 90% населения России.

И за следующие 50 лет это соотношение изменится не сильно. Более того, многим образованным людям того времени не казалось, что все страны должны пройти через урбанизацию. Ну возможно, у России свой особый путь.

Можно быть успешной мировой державой и оставаться аграрной страной. Возьмем вот того самого тамбовского крестьянина, который поглаживает бороду в амбаре, пытаясь понять, что ему читают. У Евсея есть жена, которая рожала 8 раз, и четверо детей даже выжили.

Из них двое сыновей уже женаты, и у обоих есть свои дети. До реформы дом Евсея, весь его сельхозинвентарь, животные, сам Евсей с женой и детьми принадлежали барину. Конечно, вся деревенская земля тоже принадлежала барину.

По закону. Но по факту все было немного сложнее. Ну то есть барин не будет отнимать у Евсея рубашку, лошадь или детей.

И вот с землей тоже все сложно. Половина земель фактически была барской, а вторая половина крестьянской. Поэтому три дня в неделю Евсей работает бесплатно на барской половине, а три остальных дня на своей.

Продать ее он, конечно, не может, но и барин не может продать отдельно надел Евсея. Продать барин может только всю деревню целиком, со всей землей и крестьянами. Таких как Евсей в селе называют Большак, потому что он старший мужчина в семье.

И своим наделом распоряжается сам. Размер надела у него 3 гектара. Кажется, что это не так мало, но это, конечно, земля на всю его немаленькую семью.

Пашет он землю сахой, то есть, грубо говоря, такой палкой, которую тащит сквозь верхний слой почвы лошадь. Евсей наваливается на саху всем весом и получается борозда. Про плуг он слышал, но не видел никогда.

На один килограмм посеянной ржи Евсей получает 5 килограммов урожая, что называлось сам 5. Что лучше, чем, например, в московской губернии, там урожайность была сам треть. Тысячу лет назад далекий предок Ивана получал точно такой же урожай. И по меркам конца 19 века это катастрофически низкая продуктивность.

В США в то же время продуктивность в 2 раза выше, а в Европе в 3. Но сам 5 это еще удачный год. В засуху выходило сам треть или вообще сам 2. Евсей не очень представляет себе, как увеличить урожайность. Ну точнее, нет, он представляет это, но вот таким образом.

Надо молиться и соблюдать пост. Бог захочет и на камушке уродится хлеб. Так он учится новей.

Короче, ему очевидно, что есть только один способ увеличить урожай. Это увеличить свой надел. И сделать это можно только за счет помещика, которому фактически принадлежит половина всей пахотной земли в деревне.

Вот бы ее отнять, а то как-то несправедливо получается. Одному помещику половина и всей остальной деревне тоже половина. Наш Евсей тем более на барской половине горбатится 3 дня в неделю и знает там каждую кочку и каждое дерево.

Мы в студии Либо-Либо запустили спецпроект на Ютубе под названием «Естественный вопрос». Это такие анимационные эксплейнеры, в которых мы за 10 минут отвечаем на вопросы об устройстве мира. От науки и истории до поп-культуры.

Например, вы когда-нибудь задумывались, откуда взялся миф «родишь – пройдет»? Или, как нужно спать, чтобы наконец выспаться? Или, как человеку удалось поместить миллионы музыкальных дисков в плееры, а затем в телефоны? Или, что сделала Шрека поп-иконой? Ну или, например, как лично вы можете повлиять на проблему современного рабства в Африке? Мы не делим вопросы на важные, неважные, большие, маленькие. Все они абсолютно естественны. И за каждым стоит удивительная история, которую мы рассказываем с помощью анимации и инфографики.

Ёмко и увлекательно. Смотрите шоу «Естественный вопрос» на Ютуб-канале Либо-Либо. Ссылка в описании выпуска.

После смерти отца Евсей унаследовал всю его землю, потому что братья Евсея умерли еще во младенчестве. После смерти Евсея его земля поровну достанется его женатым сыновьям. И если Евсею было нелегко, то сыновьям придется в два раза тяжелее, а у них вообще-то уже свои дети пошли.

Короче говоря, крестьяне мечтают о переделе земли и мечтают об этом уже очень-очень давно. И вот, наконец, из столицы приходит царский указ. И в нем есть слова про землю и про права.

Но никак не может быть так, что это не про передел. Когда выяснилось, что землю никто отдавать не собирается, крестьяне в массе своей просто отказались в это верить. Например, крестьянин из Казанской губернии Антон Петров в приложении к закону обнаружил пустые бланки.

Это образцы того, как должны быть оформлены грамоты о выходе из крепостной зависимости. И вот один из пунктов этого бланка гласил «После десятой ревизии отпущено на волю». И дальше такой длинный-длинный прочерк, где нужно было указать, сколько именно было отпущено на волю людей после десятой ревизии.

А Антон Петров прочитал ту строчку так, как будто это было законченным предложением. «После десятой ревизии отпущено на волю». Ну то есть, оказывается, ещё в десятую ревизию, которая проходила в 1858 году, царь уже повелел освободить всех крестьян и дать им землю, а помещики-то это скрывали.

И вот крестьяне Казанской, Самарской и Симбирской губерний так этому обрадовались, что в село, где жил Петров, вошла армия. Возле дома толкователя Антона Петрова собралось около пяти тысяч крестьян, солдаты начали стрелять в толпу и погиб пятьдесят один человек. Самого Петрова арестовали и расстреляли.

Но расстрел никак не повлиял на мнение казанских крестьян. Они подчинились силе, но, конечно, были уверены, что помещики опять их объегорили, а царь ничего не знает. И, да, кажется, что дело в общем в том, что крестьяне, ну, просто как бы тупые.

Тупые и упорные и не учатся. И вот таким как раз образом на них осмотрело государство. Мы им свободу, а они нам бунт.

Что ты будешь делать? Опять приходится стрелять на поражение в людей. Ну что ж поделаешь? Но тут надо понимать одну очень важную вещь. Для крестьян личная свобода была абсолютной абстракцией.

Все в их жизни решала земля. Помните, я говорил, что после смерти отца Евсей стал большаком? Это значит не только то, что ему принадлежит на дел. Это значит, что он несет полную ответственность перед государственной властью и сельской общиной за поведение всех членов своей семьи и за их материальное положение.

Евсей большак, а значит все в его доме подчиняются ему беспрекословно. Жена Евсея могла бы быть большухой. Но мать ее мужа жива.

И поэтому в семье реально главная свекровь и большухой является она. В иерархии сельской семьи жена Евсея – баба. И обязана беспрекословно подчиняться свекрови во всем.

И ей точно так же повинуется молодуха, то есть жена младшего сына. Еще ниже по статусу девки или девушки, незамужней пока младшей дочери. Сыновья подчиняются Евсею, а Евсей подчиняется общине, потому что соседей надо уважать.

Короче, даже без барина жизнь крестьян, как и вообще в любом традиционном обществе, подчинена очень жесткой семейной и родовой иерархии. В одном доме может жить 15 человек, и ни у кого нет личного пространства, нет возможности решать свое будущее и выбирать себе партнера. Все это в семье решает большак, крестьянин, у которого есть земля.

Без земли в крестьянском обществе в крестьянской семье ты вообще никто. С барином крестьяне контактировали мало, и его личная власть над ними волновала их далеко не так остро, как дворовых, которые просто без обиняков назывались рабами. И также абсолютное меньшинство крестьян в империи имели свой собственный бизнес какой-нибудь, ну вот как ижевские бычары из предыдущего эпизода.

Для патриархального крестьянина в Российской империи свобода – это возможность что-то решать в своей жизни. А такая возможность в их мире есть только у мужчин, и только у тех, кто обладает землей. С их точки зрения свобода – это земля, а все остальное, знаете, просто сотрясание воздуха.

Так что в итоге Евсей не в восторге. Ну то есть он стал свободным человеком, его не могли купить и продать, он теперь может без разрешения помещика отправиться в город работать, ну, к примеру, там, извозчиком. А еще его дом, его лошадь, его инструменты, его одежда переходили в его личную собственность.

Ну, знаете, вообще-то барин и до этого на его грабли как-то не особо претендовал, и саху погонять тоже не просил. И это вообще что за возможность-то такая отличная, в город поехать? В городе вообще-то простые очень плохо живут, у них там ни кола, ни двора. Солидный мужик – это мужик, с землей и с домом со своим.

Так что, когда Евсей слышит про свободу, он в ответ спрашивает. «А нам барскую землю дадут всю или не всю?» И ответ такой. «Дорогой Евсей, твоего тут ничего нет.

Вся земля деревни, как была раньше по закону помещичья, так ей и остается». «Есть, правда, простой способ. Хочешь?» Евсей говорит.

«Ну, конечно, хочу». «Ну, тогда ты оставляешь себе половину той земли, которую обрабатываешь сейчас. То есть, примерно полтора гектара из трех.

И мы расходимся, никто никому ничего не должен». «Это нам не нравится», – говорит Евсей с товарищами. Тогда, – отвечает им, – порядок будет такой.

«Государство выкупает у помещика всю вашу половину». Ну, помещичья половина так у него и останется. «Государство эту землю отдает вам в ипотеку.

Надо выносить выкупные платежи всего сорок девять с половиной лет. Но есть нюансы. Во-первых, размер вашего надела вы должны совместно с барином определить.

И там, на самом деле, бывший барин Евсей все-таки взял себе больше половины всех земель. Так что у Евсея было раньше три гектара, а после реформы стало два гектара и семь десятых. На десять процентов меньше.

Во-вторых, пока мы все это не оформим документально, ты, Евсей, и твои товарищи все все равно обязаны отрабатывать барщину на помещика, а на оформление уйдет пара лет, как минимум. Это очень хороший срок. Так, а хорошие новости-то есть? Есть, Евсеюшка, есть.

Ты имеешь право на свои деньги купить любую землю и стать на ней полным хозяином. Вот в Тамбовском уезде, где живет Евсей, одна десятина земли, то есть примерно один гектар, стоит 21 рубль. Вообще, это не очень дорого, но у крестьянина в любом случае таких денег нет.

Кстати, если вам интересно, почему это у Евсея нет таких денег. А у него не то что 21 рубля нет, у него просто нет наличных вообще, в принципе. То, что он ест, он выращивает сам.

То, что носит, шьет его жена из полотна, которая сама же изоткала. Раз в год, осенью, и то, если лето выдалось урожайным, Евсей едет на ярмарку. И продает там немного зерна из остатков после того, как он отсыпал часть на семенной фонд и еще часть на поесть.

С его урожаями на продажу у него есть максимум центнера 3-4 ржи. И в 1861 году это меньше 20 рублей. На годовой урожай.

На вырученные деньги Евсей купит жене платок и иголки. Ну, может, еще отрез ситца дочери на приданное. А все остальное отдаст сельскому лавочнику, потому что весь предыдущий год он покупал у него водку, чай и сахар в долг.

За зиму семья Евсея наделает, скажем, коробов, не знаю, и Евсей продаст их на весенней ярмарке. И так у него появится еще кое-какие деньги на городской товар, которые он, опять же, сразу же потратит. В общем, Евсей держит деньги в руках 2-3 раза в год, по минутке.

Короче говоря, денег на покупку земли нет. В результате реформы своей земли у Евсея стало меньше. Барщину пока что надо продолжать исполнять.

Еще и ипотека светит на 49,5 лет. И Евсею кажется, что его где-то обманули, но он никак не может понять где. И он гладит бороду.

Сосед его Федор, это как раз тот, который грамотный, который манифест в амбаре зачитывал. Он уверен, что на самом деле царь издал другой указ, но его подменили. Но наш Евсей настолько недоверчив, что не верит даже конспирологии.

Бунтовать он не хочет, читать не умеет, и поэтому просто уверен, что это не весь закон. Вот допишут там еще лет через пять, и всю землю все-таки передадут крестьянам. Прошло 10 лет.

Ипотеку осталось платить 39 лет. Мать Евсея померла, старший сын отстроился и теперь живет отдельным двором в своей избе. Жена Евсея по этому поводу с большим пониманием сказала.

Тесно жить молодым женам, да ведь три горшка в печь не влезут. Раздел имущества проходил при участии всей деревни, чтобы все было по справедливости. Новый дом сына точно такой же, как родительский.

С земляным полом, с печью, которую топят по черному. Землю пашут все так же сахой. Урожая все так же максимум сам пять.

Но есть важное отличие. Барин больше не живет в деревне. Получив деньги от государства, он переселился в город.

И в целом вообще всю эту деревню с землей крестьянами он в гробу видал. После реформы сначала коровы стали почему-то забредать на помещичьи земли, жрать барский ячмень. Потом вообще что-то сарай у барина загорелся и так близко к усадьбе, просто ужас.

В общем, когда крестьяне пришли к барину и предложили взять эту невезучую землю в аренду, он легко согласился. Так что, несмотря на раздел с сыном, земли в итоге стало побольше. Но она, кстати, подорожала на 3 рубля и теперь стоит 24 рубля за десятину.

При этом, ну, совсем нельзя сказать, что крестьяне жили хорошо. Наоборот. Крестьяне довольно регулярно к началу весны оказывались в положении, когда у них заканчивалось зерно.

Оставалось только семенной фонд, который тратить было нельзя ни в каком случае. И Евсей прекрасно помнил, как в один год рожь всю побила градом, а потом и приморозила. Тогда многие не собрали и сам два, и половина деревенских большаков отправила жен и детей кусочничать.

Агроном Николай Ингельгард так это описывал. Побирающийся кусочками одет, как и всякий крестьянин. Иногда даже в новом армике, только холщовая сума через плечо.

Соседний же крестьянин и сумы не одевает, ему совестно, а приходит так, как будто случайно без дела зашел, как будто погреться, и хозяйка, щадя его стыдливость, подает ему незаметно, как будто невзначай. Или, если в обеденное время пришел, приглашает сесть за стол. В этом отношении мужик удивительно деликатен, потому что знает, может и самому придется идти в кусочки.

От сумы до тюрьмы не отказывайся. Побирающийся кусочками стыдится просить, и, входя в избу, перекрестившись, молча стоит у порога, проговорив обыкновенно про себя шепотом «подайте Христа ради». Никто не обращает внимания на вошедшего.

Все делают свое дело или разговаривают, смеются, как будто никто не вошел. Только хозяйка идет к столу, берет маленький кусочек хлеба от двух до пяти квадратных вершков и подает. Тот крестится и уходит.

Прошло еще 15 лет. На дворе 1886 год. 24 года до конца выплаты ипотеки.

Евсей к этому моменту умер от тифа, которым заразилось старшего сына, и он тоже помер. Так что все досталось младшему Ивану вместе с ипотекой. Ивану Евсеевичу уже самому 50 лет.

У него в доме живут двое его сыновей и их жены с детьми. Иван Евсеевич менее консервативных взглядов, чем его отец, и отправляет младшего в Саратов работать на паровую мельницу. Земля уже стоит 63 рубля за гектар.

Со времени освобождения крестьян она подорожала втрое. Кстати, барин тоже помер, но его сын продал отцовскую землю, потому что совершенно обнищал. В экономическом смысле манифест не сильно поменял, как вы видите, положение крестьян, но он полностью разрушил уклад помещичьей жизни.

Уже через несколько лет после реформы, когда вот этот период обязательной барщины закончился, доходы помещиков упали. Можно было продать землю крестьянам и получить от государства живые деньги, свалить наконец из этой деревни, жить в городе, и барин так и сделал. Но эта продажа становилась вообще последним моментом, когда помещик мог получить со своей деревни какие-то деньги.

И когда эти деньги заканчивались, очень часто выяснялось, что жил он все это время непосредством. Так вот, земли нашего барина купил тамбовский купец и устроил здесь свое хозяйство, и он нанимает деревенских на работы. Второе важное событие такое.

За эти года произошел передел земли. Но не тот, о котором мечтали крестьяне. Наш Иван Евсеевич, он ведь не является владельцем земли.

Землей деревенской владеет община, то есть вся деревня совместно, то есть есть как бы такое юридическое лицо, община, в которую входят все жители деревни. И, кстати говоря, вот у нашего Ивана Евсеевича все его вот эти три гектара не одним куском, и даже не двумя, а множеством отдельных, очень длинных полосок, которые разбросаны в разных местах деревенских полей. Дело в том, что крестьяне были просто маньяками по части всеобщей справедливости.

-

Попробуйте РЖДТьюб - видеохостинг для железнодорожников!

И если вот эти общинные деревенские земли поделить большими кусками, то у кого-то земля будет более плодородная, а у кого-то сухая. И поэтому вся земля нарезается огромным количеством узких полосок, и у каждого двора десяток или даже несколько десятков таких полосок. С момента смерти Евсея вся деревня уже по 10 раз переженилась, перемерла, разъехалась и съехалась, так что вот эта общинная земля превратилась просто в какой-то, не знаю, клубок вчерашних макарон.

В общем, самое время поделить все заново. И делалось это так. Считалось, сколько дворов в деревне.

Считалась вся общинная земля и делилось все заново, поровну, опять полосками, конечно. И для этих целей нанимался обычно землемер, потому что крестьяне, во-первых, очень плохо считали, а во-вторых, они не доверяли друг другу. И вот вам, кстати, свидетельство об отношении крестьян к геометрии.

При расспросах крестьян нередко обнаруживалось, что они равняют между собой душевые полосы не по площади их, а по сумме длины и ширины. То есть оказывалось, что полоса, например, в 100 сажений длины и 6 сажений ширины приравнивалась к полосе в 60 сажений длины и 46 сажений ширины. На том простом основании, что 100 плюс 6 равно 60 плюс 46.

Подозреваю, у вас еще много других разных вопросов. Например, что делать, если крестьянин хотел продать свою часть земли и уехать в город? А он не мог этого сделать, потому что он не был хозяином своей земли. Вообще, на практике крестьяне иногда продавали свои полоски богатому соседу и уезжали, но вот документально никто это оформить не мог.

Это, в сущности, было противозаконно. Все это оставалось на совести общины. Крестьянин мог в полном смысле владеть только той землей, которую купил сам.

А вот землей деревни де-факте и де-юре владела вся деревня сообща. Но, на самом деле, самая большая проблема вот с этой «через полосицей» была не в этом. Во-первых, вспахав одну борозду, наш Иван Евсеевич не разворачивает свою лошадь, чтобы вспахать вторую рядом, а тащится со своей лошадью за 5 километров вспахивать другую свою полоску.

Во-вторых, он не может посеять на полосе, например, сахарную свеклу, которую можно задорого продать сахарозаводчику. Потому что если вся деревня решает посеять просо, то все сеют одно и то же. Иван Евсеевич не будет удобрять свою полосу даже навозом.

Потому что, ну, типа, зачем? Чтобы прошло 10 лет, да, и все земли деревни опять бы переделили, и его удобренная полоска перешла бы кому-нибудь еще, ну да, нашли дурака. И одновременно крестьяне видят, что новый барин вообще не чета прежнему. Это купец, и он умеет считать.

Купец купил плуг. Купец нанимает ровно столько работников, сколько необходимо для обработки земли. Еще купец удобряет землю, а еще он сеет на ней и свеклу, и клевер, и лен.

Все, что требуется рынку. И урожая у него, как в Европе, раза в три больше. Кстати, насчет ипотеки.

Иван Евсеевич накапливает недоимки. Ну, в общем, это было делом обычным. Доля недоимок составляла около 40%.

И публицисты той эпохи начинали бить тревогу. Крестьяне не справляются с гнетом выкупных платежей. Правда, однако, состояла в том, что крестьяне просто не хотели их платить.

Общая сумма недоимок к концу 80-х годов составляла 40 миллионов рублей. При этом доходы алкогольной монополии составляли 276 миллионов рублей в год. А крестьян в стране было 85% населения.

Ну то есть, я ничего не хочу сказать, но выходит так, что у кого-то есть 200 миллионов на выпить, и нет 40 миллионов на ипотеку. Ну, а кому сейчас легко? В общем, Иван Евсеевич по-прежнему мечтает о чёрном переделье. Тогда всю землю губерний поделят между всеми, кто на ней работает.

И тогда у него, Ивана Евсеевича, и у купца с его вонючими плугами и вонючим навозом будут одинаковые полоски земли. А может, у купца и вообще ничего не будет, он сам на земле не работает. Пусть свечной завод открывает, или мельницу.

Слухи о переделье земли бродили просто непрерывно. Тот же самый агроном Александр Энгельгард, которого я уже раньше цитировал, вспоминал. Вот какие на моих глазах были случаи.

Однажды утром пришёл ко мне Сотский и принёс из Стана бумагу, в которой требовалось, не знаю для чего, сообщить сведения о количестве земли, количестве построек в имении и тому подобное. Бумага самая обыкновенная, какие получаются очень часто. Я взял бумагу, тотчас же на присланном бланке проставил требуемые сведения, запечатал, отдал Сотскому для доставления обратно в Стан.

С Сотским я ничего не говорил. Никому из домашних о полученной бумаге тоже ничего не говорил, да и говорить было нечего, потому что ничего интересного в ней не было. Между тем, очень скоро, через несколько часов, я узнал, что в деревне на сходке уже толкуют о том, что барин получил бумагу насчёт земли, и что скоро выйдет новое положение, и что весной приедут землемеры нарезать землю.

Это типа соседу приходят уведомления из госуслуг, а вы такой, всё, мой кредит за плазму простили. И, кстати говоря, этими слухами активно пользуются социалисты. Вот чуть раньше в Киевской губернии были беспорядки.

Там народник Яков Стефанович ходил по деревням и выдавал себя за царского комиссара. Он представлял крестьянам утвержденную царем высочайшую тайную грамоту, в которой царь якобы заявлял, что устал бороться с помещиками, и вот решил обратиться за помощью в этом благородном деле крестьянам. Царь батюшка повелевал, соединяйтесь в тайные общества, именуемые тайные дружины, с тем, чтобы подготовиться к восстанию против дворян, чиновников и всех высших сословий.

В тайную дружину записалось больше тысячи крестьян. Однако полиция всё это быстро раскусила. Часть крестьян приговорили к высылке в другие губернии, часть арестовали, большую часть простили.

Стефанович бежал за границу. Кстати говоря, хочу вам порекомендовать другой подкаст нашей студии, который называется «Закат империи», и веду его тоже я. Там есть специальный выпуск о том, как крестьяне в начале 20 века перепутали листовки революционеров с царским указом. Это довольно уморительная и немножко печальная история.

Ссылку мы оставим в описании этого выпуска. Прошло еще 20 лет. На дворе 1906 год.

Иван Евсеевич тоже умер, и всё отходит Петру Ивановичу. Брат Петра Ивановича, который работал на паровой мельнице в Саратове, закрепился там, и поэтому младший сын Петра тоже отправляется в город работать там. Старший сын по хозяйству.

Они продолжают пахать сахой так же, как тысячу лет назад. Они также живут в доме с земляным полом и соломенной крышей, но правда топят уже по-белому. Земля уже стоит под 90 рублей за гектар.

Петр Иванович поднакопил деньжат, пошел в крестьянский поземельный банк и получил еще ссуду на покупку земли. И теперь у него есть еще 3 гектара на полях неподалеку. Государство поняло безнадежность получить в крестьян все недоимки и простило их всем.

То есть реальный кредит за плазму простили. Короче, ипотеку платить не надо, а так вообще оставалось еще 5 лет. Петр Иванович очень, конечно, рад, а вот сосед Петра Ивановича, который в свое время поднапрягся и выплатил ипотеку досрочно, не очень.

Крестьяне села все так же сеют на своих полосках, также используют саху и точно так же не удобряют пашню. И кажется, что черный передел уже прямо скоро. Петр Иванович надеется увеличить вдвое свой надел и зажить еще получше.

Например, сменить соломенную крышу на крышу из драмки. Он думает, что эти времена скоро, потому что в стране появилась Государственная Дума. Петр Иванович даже ходил на выборы, даже два раза.

И прямо на выборах он слышал агитацию социалистов, что крестьяне живут бедно и что решить их проблемы легко, надо просто поделить всю землю поровну, по справедливости. И Петр Иванович проголосовал, конечно, за них. И он знает, что где-то там, в Петербурге, уже выборные решают, как скоро они поделят землю.

Но в Петербурге происходит нечто совершенно иное. Глава правительства Пёдор Аркадьевич Столыпин выступает перед Государственной Думой и говорит с цифрами на руках, что поделить всю землю не имеет никакого смысла, и в первую очередь экономического. Во-первых, частная земля приносит в несколько раз больше урожая, чем земля крестьянская.

А главная статья экспорта Российской империи – это пшеница. А на втором месте – сахар. И если поделить всю землю на всех, то крестьяне увеличат свой надел не вдвое, а меньше, потому что в разных губерниях ситуация разная.

При этом в следующем поколении они опять окажутся с тем же самым малюсеньким клочком, потому что количество крестьян постоянно растет. И при этом всем крестьяне только обеспечивают свои потребности, то есть мы лишимся всего нашего экспорта за границу. Проблема крестьянин не в том, что у него мало земли, а в том, что урожайность с гектара маленькая, и в том, что большую часть времени крестьяне сидят просто без дела, потому что ту же самую территорию может обрабатывать в несколько раз меньше народу.

Что надо делать? Что говорит Столыпин? Стимулировать крестьян переселяться в города и устраиваться на заводы. Надо раздавать крестьянам землю в Сибири, но это не главное. Так проблему деревни не решить, так можно ее только отсрочить.

Главное, что надо сделать – это уничтожить общину. Уничтожить вот эту вот всю чересполосицу на полях. Надо сделать каждого крестьянина частным владельцем собственной земли.

Так он, во-первых, будет ценить ее и уже не захочет черного передела. Так он будет эффективнее работать и удобрять землю, а если он работает плохо, то он сможет ее продать легально более успешному соседу и уехать в город. Таким образом и работает аграрная реформа Столыпина.

И вот еще спустя пять лет в деревню наконец приехали землемиры. Нашему крестьянину Петру Ивановичу 55 лет. Всю землю в деревне перемерили заново и разделили примерно равными кусками между всеми жителями.

И не множеством полосок, а каждому одним большим куском. То есть это уже не вчерашние запутанные макароны, а каждому по целому квадрату, пирогу. Петр Иванович продолжает работать на земле и хочет передать ее своим сыновьям.

Сыновья Петра Ивановича работают на отцовской земле и еще нанимаются на работу купцу на соседнее поле, а зимой ездят в город работать там на фабриках. Но если мы посмотрим на всю страну, то таких как Петр Иванович очень мало. К началу Первой мировой войны около 90% крестьян так и живут со своей макаронной через полосицы.

Деревня Петра Ивановича это скорее исключение. Участие в этой реформе было добровольным. Для большинства крестьян это было все-таки слишком революционно.

Типа, может все-таки поделим землю по справедливости между всеми? Прошло еще 6 лет. На дворе лето 1917 года. Третий год идет страшная война.

Петр Иванович умер от старости. Его сын Петр Петрович в деревне. Его внук, 21-летний Кузьма Петрович, пятый в поколении, на фронте.

На фронте очень интересно. Царя свергли. Главный в стране Теренский.

Последние несколько месяцев мы не воюем. Просто сидим в окопах под Ригой. Немцы тоже особо не лезут.

На фронт приезжают разные дитаторы и говорят разные. А одни говорят, что надо воевать до победы и быть верными союзникам. А другие, что война не нужна, что офицеры обманщики и верить им нельзя, что надо заключить мир и разойтись по домам.

Дома надо сделать черный передел. Царя уже нет. Власть теперь наша.

Пришло, наконец, наше время. Короче, на фронте теперь интересно. Кормят.

Работать не надо. А главное, воевать никто не заставляет, потому что у солдат теперь есть солдатские комитеты, которые могут обсуждать приказы офицеров. И вот крестьяне из полка с Кузьмой начинают потихонечку по одному бежать домой.

И Кузьме тоже хочется сбежать, но если опоздать, то землю поделят без него. Но бежать боязно пока что. Еще через полгода Кузьма уже дома.

В Петрограде не пойми что, власть непонятно чья, никакого фронта уже нет, все разошлись по домам. Говорят, теперь столица в Москве, и ихний Ленин сказал, что можно землю делить. Но это вообще-то и без него понятно.

В марте все село вышло на поля и самостоятельно разделило всю землю на полоски. Включая и землю купца, благо про того он ни слуху ни духу. Говорят, он вообще уже в Париже.

У отца Кузьмы сейчас ровно столько земли, сколько было у его прадеда. Но он счастлив, потому что теперь все по-честному, по справедливости. Скоро посеем хлеб и, наконец, будем жить счастливо.

Никто нам будет не указ, будем хлеб продавать на базаре, куплю я Машке бусы и позову замуж, думает Кузьма, налегая на саху и делая первую борозду в мягкой, сырой, жирной земле. Это был подкаст «Время и деньги» студии Либо-Либо. Спасибо, что выпуск для вас готовили.

Редактор — Семен Шишенин. Фактчек — Никита Дешевых. Продюсерка — Олеся Бутенко.

Звукорежиссеры — Юрий Шустицкий и Ильдар Фатахов. Композиторы — Кира Вайнштейн и Михаил Мясоедов. Автор обложки — Максим Сергеев.

Меня зовут Андрей Аксенов. До встречи через неделю.