Ларец с секретом

Ларец с секретом

«...СПОСОБ, ЗАСЛУЖИВАЮЩИЙ ПОРИЦАНИЯ»

В июне 1579 г. польский король Стефан Баторий отправил в Москву гонца с грамотой, в которой извещал царя Ивана Грозного, что возобновляет военные действия. Одновременно он двинул свою армию на восток.

На 1581 г. польский король наметил овладение Псковом, и уже 18 августа его авангарды показались у этой старинной русской крепости. «Господи, какой большой город! — изумлялся польский священник Пиотровский.— Чрезвычайно большой, какого нет во всей Польше...»

Первые попытки взять город лихими наскоками успехом не увенчались, а защитники внезапными вылазками причиняли противнику немалый урон. Кроме того, пушкари пресекали любые попытки приблизиться к крепости и сумели поразить главный пороховой погреб Батория.

Во время долгой пятимесячной осады города польский король много раз менял тактику: то посылал делать хитроумные подкопы, то бросал свои многотысячные войска на штурм, то обрушивал на город град раскаленных ядер, то прибегал к «психическим» атакам, посылая на кончиках стрел «прелестные письма», но успех не приходил. Защитники Пскова держались стойко и умело отражали все выпады осаждавших. Долгое «сидение» под стенами неприступной крепости, нехватка еды, прозябание в зимние холода в шатрах и землянках, весьма основательные потери явно сказались на духе польского войска — по свидетельству очевидца, «гетманы и ротмистры саблями секли гайдуков, понуждая их идти к городу на приступ».

В конце концов Баторий счел за лучшее отвести войско подальше от Пскова. А вскоре и вовсе передал верховное командование своему ближайшему помощнику гетману Яну Замойскому. Тот в январе 1582 г. предпринял новую попытку взять Псков уже по своему плану, однако ему повезло не больше, чем королю. Нелишне напомнить, что за пять месяцев осады польско-литовская рать 21 раз ходила на приступы, тогда как осажденные успешно устроили 41 вылазку, причинив противнику немалый урон. Для Батория и Замойского не составляло большого секрета, что стойкая и умелая оборона города во многом зависела от ее руководителей князей В. Скопина-Шуйского и И. Шуйского.

И тогда в польско-литовском лагере решились еще раз попытаться сломить упорство защитников, отнюдь не силой оружия. «Испробовав все средства сломить героическое сопротивление Пскова, полководец прибег к способу, заслуживающему порицания»,— вынужден был написать о Замойском по-
льский историк К. Валишевский, излагавший историю Государства Российского по-французски. Речь шла отнюдь не о рыцарском ведении боевых действий.

Впрочем, обратимся к «Повести о прихождении Стефана Батория на град Псков», автором которой был очевидец осады иконописец инок Василий. Вот о чем он повествовал: «Того же месяца января в 9-й день пришел из литовского лагеря в Псков русский пленник и принес с собою большой и тяжелый ларец. Его впустили в город и привели к государевым боярам и воеводам, он же сказал им о ларце и грамоте, что они присланы от королевского дворянина Гансумеллера. В грамоте было написано: «Первому государеву боярину и воеводе, князю Ивану Петровичу Гансумеллер челом бьет Бывал я у вашего государя с немцем Юрием Фрянбренником и ныне вспомнил государя вашего хлеб-соль и не хочу против него стоять, а хочу выехать на его государева имя. А впереди себя послал с вашим пленником свою казну в том ларце, который он к тебе принесет. И ты бы, князь Иван Петрович, тот мой ларец и того пленного взял и казну мою в том ларце один посмотрел, а иным не давал бы смотреть».

Тут необходимо сделать пояснения. На самом деле Гансу-меллером, правильнее Гансом Мюллером, назвался польский офицер Остролецкий, еще недавно состоявший на службе в царском войске. Фрянбренник же не кто иной, как маршалок датского короля Фаренсбек, в свое время нанимавшийся на службу к Ивану IV, а затем переметнувшийся на сторону его противников.

Догадываясь, с кем имеет дело, многоопытный И. Шуйский не спешил полюбопытствовать, сколько же казны прислал будущий перебежчик, тем паче без свидетелей. Кстати, именно последняя просьба не могла не насторожить его. Видимо, князь сразу заподозрил, что «ларец тот с обманом», и велел позвать мастеров, понимающих в механике. Они с должной осторожностью отнесли ларец подальше, в безлюдное место, умело вскрыли его и увидели, что «он дополна наполнен: 24 заряженных самопала смотрели во все четыре стороны, поверх их было насыпано с пуд пороха, взведенные же замки самопалов были соединены с запором ларца. Стоило только дотронуться до него, как спускались курки взведенных самопалов, высекая огонь и поджигая порох».

Хитро замышленное покушение не получилось, и осада города продолжилась. Но ненадолго — 17 января через польско-литовский лагерь открыто и безбоязненно проехал боярский сын Александр Хрущев и, вручив Шуйским царские грамоты, поведал о последних событиях. Оказалось, пять дней назад в деревне Киверова гора состоялись переговоры между посланниками Ивана IV и Стефана Батория, завершившиеся 15 января подписанием перемирия на 10 лет.

Все, о чем рассказано иноком Василием и подтверждено польскими хрониками, производит двойственное впечатление. С одной стороны, как-то не верится, чтобы в XVI веке, да еще в полевых условиях, изготовили столь хитроумную «адскую машину». А с другой — если чему и удивляться, так только тому, что сделали ее очень быстро. Мастера того времени умели создавать устройства куда более сложные.

Что касается самой идеи «удара в мозг армии» (или правительства) враждебной державы, то она стара, как история войн Достаточно вспомнить то, что случилось с библейским Самсоном... Впрочем, подобный прием нашел подражателей и в позднейшие времена, о чем свидетельствует история мировых войн.

Почти анекдот

Уже в начале первой мировой войны пропагандисты постарались представить глав вражеских сторон как людей, обладающих крайне отрицательными качествами. Например, в России, Франции и Англии зачинщиком войны объявили кровожадного, порочного кайзера Вильгельма II, немцы и австро-венгры не менее темными красками рисовали царя Николая II, французского премьера Пуанкаре и английского Асквита, а потом и сменившего его Ллойд-Джорджа. Вскоре в правительства и военные ведомства хлынул поток добровольцев, готовых даже ценой жизни покончить с персоной, олицетворявшей неприятеля. Их всячески утихомиривали, самых отъявленных помещали под негласный надзор полиции. Объяснялось же это сугубо практическими соображениями.

«Устранение императора (Вильгельма II) могло повлиять или не повлиять н£ ведение войны,— отмечал английский писатель Б. Ньюмен,- Но, во всяком случае, после этого даже наиболее пацифистски настроенные немцы превратились бы в сторонников войны». Так зачем же множить ряды врагов? Этим вопросом задавались не только в Лондоне, но и в Берлине, тем более что немецкие военные не раз давали повод для обвинения Германии в нарушении международных норм ведения боевых действий.

В 1917 г. в германскую ставку пришло письмо некоего Шлейхера, предложившего детально разработанный план покушения на Ллойд-Джорджа. Ему постарались объяснить неуместность подобного замысла да и его невыполнимость — засланные в Англию агенты-профессионалы, как правило, проваливались, а тут любитель... Затем Шлейхер напросился на прием и попал к занимавшемуся такими делами сотруднику разведывательного управления генерального штаба капитану Нойману. Откуда ему было знать, что на самом деле с ним беседует английский разведчик Ньюмен, воспользовавшийся сходством с пленным немецким офицером, чтобы попасть в святая святых немецкой армии!

Ньюмен писал, что Шлейхер произвел неважное впечатление: лет пятидесяти, щуплый, застенчивый. «Штабист» долго убеждал его отказаться от нелепой идеи и вроде бы преуспел. Однако через несколько дней Шлейхер написал, что едет в Англию, а поможет ему родственник, чиновник немецкого консульства в нейтральной Швеции.

В ставке переполошились — если ему удастся задуманное, то англичане неизбежно проследят маршрут Шлейхера и выйдут на консульство, учреждение, как известно, государственное. Тогда — международный скандал. Что делать? Предупредить англичан через нейтральные страны, Испанию и Голландию? Нет, это будет слишком долго. Сошлись на том, что нужно послать в Англию офицера, лично знавшего Шлейхера и хорошо владеющего английским.
Ньюмен захватывающе описал свой полет над Северным морем на немецком бомбардировщике, прыжок с парашютом под Лондоном, визит к начальнику известного учреждения на Скотланд-Ярд Б. Томасу. Тот немедленно велел усилить охрану премьера, проверить списки приехавших из Швеции. Шлейхера среди них не было, однако через пару дней на имя премьера прислали отравленные сигары, причем посыльный сказал, что отправил их хилый чело&ечек лет пятидесяти...

Тем временем премьер собрался на отдых в загородную резиденцию. Что предпринять? И тут Ньюмена осенило (до войны он играл в любительском театре): восстановив давние навыки, он загримировался под Ллойд-Джорджа и отправился на обычную утреннюю прогулку. Заметив впереди дерево, Ньюмен решил заглянуть за ствол, нет ли там злоумышленника В этот же момент Шлейхер спрыгнул с ветвей и бросился на «Ллойд-Джорджа» с кинжалом.

Молодой сильный Ньюмен думал легко справиться с террористом, однако не тут-то было. «Левой рукой я схватил его за правую кисть и крепко сжал ее,— вспоминал Ньюмен.— Но он подскочил в воздух и обхватил другой рукой мое правое плечо. Одновременно обвил меня ногами и стал бить с такой силой и стремительностью, какой я никак не мог представить». Оторвавшись от противника, англичанин крушил его мощными боксерскими ударами, но Шлейхер каждый раз вскакивал, бросался в бой, царапался, кусался. Лишь с помощью подоспевшего охранника Ньюмен смог обезвредить озверевшего террориста.

Медики признали Шлейхера психически ненормальным и поместили в соответствующее заведение. А премьер-министр узнал о случившемся после войны, когда Ньюмен опубликовал воспоминания о том, как он, английский разведчик, действуя по заданию германского командования, тайком пробрался на родину, чтобы спасти премьер-министра Великобритании от обезумевшего немецкого фанатика...

«УБИТЬ УИНСТОНА!»

В 1943 г. секретные службы нацистской Германии накопили изрядный опыт тайных операций разного рода, в том числе террористических. Замысел покончить с одним из лидеров антигитлеровской коалиции, премьер-министром Великобритании Черчиллем, возник у самого Гитлера. Получив соответствующее задание, исполнители сделали ставку на привычку премьера к дальним вояжам. В самом деле, Черчиллю ничего не стоило отправиться за океан, в Северную Африку, Москву, Тегеран.

Как утверждал английский историк Колвин, «существовало два подобных приказа. Первый - убить Черчилля во время его пребывания за границей, второй — сбить самолет, на котором он будет находиться».

Первый вариант попытались опробовать после того, как немецкие разведчики разузнали о готовящейся встрече Черчилля с президентом США Рузвельтом в марокканском городе Касабланке. Примерно за неделю до нее командующий сухопутными силами фельдмаршал Кейтель предложил организовать нападение на Черчилля, подговорив и подкупив антианглийски настроенных арабов. Однако из этого ничего не вышло.

В мае неугомонный Уинстон слетал в Вашингтон, а на обратном пути повидался в Алжире со своим министром иностранных дел Иденом. Агенты абвера незамедлительно донесли об этом в Берлин, да только их шеф адмирал Канарис настрого запретил террористический акт. Приказ обсуждать не положено, впрочем, откуда абверовцам было знать, что их начальник давно ведет двойную игру, передавая англичанам нужную информацию, тем самым зарабатывая лучшую участь после войны, в победном исходе которой он сомневался. В конце концов эта игра привела адмирала на виселицу, а Черчилль уцелел.

В конце мая немцам стало известно, что премьер собирается лететь через Северную Африку на самолете частной компании. Обычно немцы не трогали такие машины. На этот раз сделали исключение. Истребители «люфтваффе» без труда перехватили и сбили самолет. Погибли все — экипаж и 13 пассажиров, в том числе эксперт по финансовым вопросам Ченфелс. Это был человек, друзья и родственники которого постоянно подшучивали над ним, всячески обыгрывая поразительное сходство с премьером Англии...

ПОКУШЕНИЕ НА АДМИРАЛА

ля Соединенных Штатов война началась ранним утром 17 декабря 1941 г. после внезапного удара японской авианосной авиации по кораблям Тихоокеанского флота, стоявшим в гавани главной базы в Пирл-Харборе. После этого США и их союзники — Великобритания и Голландия — почти полгода отступали, отдавая противнику острова, атоллы да и контроль над океанскими коммуникациями.

Для американцев не было секретом, что инициатором нападения на Пирл-Харбор и автором операций, сделавших Страну Восходящего солнца властелином тихоокеанского региона, был командующий японский адмирал И. Ямамото. Он и в самом деле был талантливым военачальником, одновременно умеющим тщательно просчитывать мельчайшие детали задуманного предприятия и внезапно идти на риск. Американские разведчики полагали, что последняя черта его характера выражается в склонности адмирала к игре в шахматы и... покеру, которые, как известно, требуют хладнокровия, умения владеть собой, точного расчета (в том числе психологического) и способности в нужный момент поставить на все ради победы. «Он любил свою игру, эту комбинацию разведки и карт»,— отмечал американский разведчик, тоже адмирал, Э. Захариас.

Было известно, что японский командующий часто перемещался по театру военных действий, обходясь минимумом охраны и явно пренебрегая опасностью. На этом и решили сыграть.

Утром 17 апреля 1943 г. одна из американских радиостанций перехватила японское кодированное сообщение. Надо сказать, что радиоразведчики США научились этому еще в 20-е годы, заодно отыскав принцип составления японских секретных кодов. Поэтому для них не составило труда дешифровать это сообщение и узнать, что Ямамото намерен отправиться в двухдневный облет частей, находящихся на островах в юж-
ной части Тихого океана. В перехваченной радиограмме был подробно расписан маршрут перелета, что и требовалось.

Морской министр Ф Нокс приказал немедленно подготовить соединение истребителей, базировавшееся на острове Гаудал-канал. «Адмирал Ямамото, сопровождаемый начальником штаба и семью старшими офицерами флота, вылетит в 8 ч. утра с острова Трук,— говорилось в приказе.— Летит на двух бомбардировщиках «Бетти», эскортируемых семью истребителями «Зеке» ...Истребительному подразделению 339 необходимо любой ценой настичь и уничтожить Ямамото 18 апреля над островом Бугенвилль».

В 7 час. 20 мин. с Гаудал-канала взлетело 16 двухмоторных истребителей «Лайтнинг» под командой майора Митчелла. Для машин специальным самолетом доставили подвесные топливные баки, благодаря которым резко увеличивалась дальность полета.

Митчелл снизился до 10 метров и повел своих пилотов к Бугенвиллю, рассчитывая, что летящие на бреющем машины не успеют заметить вражеские наблюдатели. Почти одновременно с американцами из Рабаула поднялись два японских бомбардировщика и направились в некую точку, где курсы противников должны были неизбежно пересечься.

Заметив самолеты врага, Митчелл приказал своим ребятам набрать высоту 6 тыс. м и набросился на японские истребители прикрытия, а четыре «Лайтнинга» погнались за бомбардировщиками Не обращая внимания на тройку «Зеке», повисших у него за хвостом, лейтенант Ланфир нагнал «Бетти», пристроился ему в хвост, первой очередью выбил левый мотор, а второй поджег машину противника.

«Я взглянул из окна,— вспоминал начальник штаба Ямамото адмирал Угаки.— Самолета, на котором летел командующий, не было видно, а над джунглями поднимался густой, черный дым». Машину, на которой летел сам Угаки, подбил лейтенант Барбер, но летчик сумел посадить ее на воду.

Подчиненных Митчелла наградили, лейтенанта Ланфира вне очереди произвели в капитаны. Однако в печати об этом, по понятным причинам, тогда не сообщалось...

«ПАНЦЕРКНАККЕ» ПРОТИВ ВЕРХОВНОГО

В том же году нацисты задумали еще одно покушение, только не в абвере, а в 6-м отделе имперского управления безопасности. К этому времени уже погибла под Сталинградом армия Паулюса, вермахт потерпел поражение на Курской дуге, и теперь на Восточном фронте он то и дело проводил очередное сокращение его линии.

Тогда-то и было решено организовать покушение на Верховного Главнокомандующего Сталина. Расчет был прост — смерть этого руководителя неизбежно окажет отрицательное влияние на действия Красной Армии и вообще на настроение всего населения Советского Союза. Строго засекреченную акцию «Цеппелин» готовили с традиционной немецкой тщательностью, старательно подбирая необходимые силы и средства

Из одной разведшколы извлекли некоего Политова. В мае 1942 г. он переметнулся к врагу, охотно сообщил на допросе все, что знал о своей части, в которой служил командиром роты, и попросился в обмен на это на должность бургомистра какого-нибудь оккупированного городка. Вместо этого его отправили учиться на секретного агента. Подобрали помощницу Л. Шилову, обучив ее на радистку-шифровальщицу и объявив исполняющей заодно обязанности жены Политова.

Группа инженеров изготовила специальное вооружение. Это был «панцеркнакке» — короткоствольная безоткатка калибром 60 мм, чьи кумулятивные снаряды могли пробить 45-мм броню. «Панцеркнакке» крепился ремнями на правой руке и оснащался кнопочным пусковым устройством. Предполагалось, что Политов проберется в Москву, проследит, по какому маршруту ездит автомобиль Сталина, и обстреляет его.

Кроме того, террористы подготовили радиоуправляемую мину, которую Политову следовало пронести в помещение, где состоится собрание с участием высокопоставленных персон. Политов должен попасть на него как герой-фронтовик. Об этом тоже побеспокоились, «удостоив» его пяти орденов и двух медалей. Мало того, ему вручили Золотую Звезду, принадлежавшую погибшему в боях генерал-майору Красной Армии И. Шепетову. Специально для операции «Цеппелин» изготовили фальшивые номера «Правды» и «Известий», поместив в них списки награжденных, среди которых значился сначала капитан, а потом майор П. Таврин — такой псевдоним присвоили террористу.

Для пущей важности для него сделали удостоверение № 298 сотрудника фронтовой контрразведки «Смерш» (видимо, на случай встречи с патрулями), а Шилову «произвели» в младшие лейтенанты административной службы и выдали командировочное предписание, согласно которому она «следует в г. Москва в Главное управление контрразведки «Смерш» Наркомата обороны СССР». Для того чтобы перебросить террористов через линию фронта, подготовили самолет «Арадо-332» — машину специального назначения, оснащенную 20-колесным шасси для взлетов и посадок на неподготовленные площадки. На всякий случай в тыл Красной Армии забросили группу агентов, своего рода аэродромную команду.

Политова и Шилову перевезли в Ригу и поселили в тщательно охраняемой гостинице «Эксельциор», через месяц доставили «панцеркнакке» и приступили к тренировкам. На закрытый аэродром под Ригой сел «Арадо», в него закатили мотоцикл советского производства М-72, на котором террористам предстояло ехать от места посадки в Москву. Вечером самолет поднялся в воздух. Линию фронта экипаж преодолел без особых затруднений, зато неподалеку от намеченной площадки машина попала под плотный зенитный огонь, получила повреждения, и летчики вынуждены были искать другое место, чтобы высадить пассажиров. Заходили на посадку в темноте, поэтому изрядно поломали самолет, о взлете нечего было и думать. Пилоты помогли Политову выкатить мотоцикл, а сами двинулись на запад, в сторону линии фронта.

Политов завел М-72, усадил в коляску напарницу и покатил по блестящему от дождя шоссе на восток. Патруль, остановивший их, ничуть не насторожил террористов, напротив, «Таврины» охотно согласились проехать в ближайший поселок, чтобы отметить в военкомате командировочные. А там их ждали...

Оказалось, что наши разведчики «засекли» в Риге странного посетителя пошивочной мастерской. Он заказал кожаное пальто в русском стиле с расширенным правым рукавом и удлиненными, широкими внутренними карманами. Он не назвался и не сообщил своего адреса. Впрочем, проследить за ним до «Эксельциора» не составляло труда, а что это был за отель, разведчики уже имели представление.

По другим каналам узнали об «аэродромной команде» и подготовили ей соответствующую встречу. Вот только «Арадо» не прибыл туда, и контрразведчикам пришлось взять под наблюдение все дороги, которые вели от предполагаемого места посадки в Москву.

Тогда-то патруль обратил внимание на мотоциклистов, которые, по их словам, проехали 200 км, но умудрились остаться сухими под долгим проливным дождем. На этом их задание и закончилось.

ТАЙНА «ПРИНЦЕССЫ КАШМИРА»

апреля 1955 г. в бомбейском аэропорту задержали вылет очередного рейса четырехмоторного авиалайнера «Принцесса Кашмира». Знакомый служащий объяснил бортинженеру А. Карнику, что экипажу предстоит необычное и почетное задание — доставить в столицу Индонезии делегацию Китайской Народной республики во главе с премьером Чжоу Эньлаем, направляющуюся на первую конференцию неприсоединив-шихся государств.

Прошло два дня, прежде чем «Принцесса Кашмира» завершила перелет в Гонконг. Там перед самым отправлением в Джакарту произошло странное и неприятное происшествие — у Карника и его коллеги Декунхи пропали чемоданы, которые столь же неожиданно оказались в багажном отсеке.

В непривычно пустом салоне сидели 11 китайцев. Карник и другие индийские летчики пытались отыскать среди них премьера, но его не было, видимо, отправился другим самолетом. Начался долгий, почти восьмичасовой полет над океаном и усеявшими его малыми и большими островами.

Убедившись, что двигатели работают нормально, беспокоиться не о чем, Карник прошел в свободный салон, уселся в кресло и задремал. Разбудил его глухой и резкий звук, и тотчас же в салон пополз белый удушливый дым. Первой мыслью бортинженера было: «Пожар в багажном отсеке!» Не раздумывая, он позвал на помощь стюардов, вместе они направили на огонь струи углекислоты из огнетушителей. Возясь у аварийного отсека, Карник скорее автоматически выглянул в иллюминатор и увидел, что вовсю полыхает крыло: «Алюминий пылал, как бумага, он на глазах плавился и отваливался целыми кусками, исчезая в клубящихся облаках дыма...» До ближайшего аэродрома в Сингапуре было более 160 миль, а пламя с каждой секундой приближалось к главному бензобаку.

Карник прошел в пилотскую кабину и предупредил командира корабля, капитана Джатара, но тот ответил:

— Мы уже садимся. Позаботьтесь о пассажирах!

Им успели раздать спасательные жилеты, объяснить, как поступать после приводнения. Затем стюарды сравняли давление в салонах, открыли двери — внутрь машины хлынул черный дым. Раздался резкий удар, сильный всплеск, и в самолет хлынула забортная вода. Карник с трудом выбрался наружу, всплыл, огляделся. Рядом с ним, обдавая жаром, горело море, точнее, всплывающий бензин, образовавший огненный круг диаметром около 70 м. Рядом с ним инженер заметил головы двух пловцов, это были второй пилот Дикшит и штурман Патхак. Троих уцелевших подхватило течение и понесло от места катастрофы. Какое-то время они слышали чьи-то крики...

Всю ночь индийские летчики провели в открытом море. Они хорошо видели, как низко над ними пролетел самолет, потом в стороне замелькали световые сигналы Морзе, еще погодя неподалеку, видимо, с судна, вспыхнул прожектор. Тонкий луч некоторое время обшаривал поверхность моря, потом погас. Кто кружил у места падения авиалайнера, так и осталось неизвестным.

Через некоторое время измученных летчиков вынесло на берег одного из островов. Туземцы приютили их, перевязали раны, а потом переправили на фрегат «Дампьер», который направился туда, где на дне покоились обломки «Принцессы Кашмира». Моряки рассказали им, что недавно по радио выступал президент Индии Дж. Неру, который подчеркнул, что «катастрофа носит необычный характер».

«Дампьер» отдал якорь там, где на поверхности моря поблескивали пятна масла. За борт спустили аквалангистов, которые увидели на грунте часть самолета и три тела. В кармане одного из погибших были документы Декунхи...

Ни в океане, ни на островах не нашли никого из пяти индийских летчиков и одиннадцати членов китайской делегации.

То, что самолет, выделенный для делегации, мог стать жертвой диверсии, предполагали еще до того, как шасси «Принцессы Кашмира» оторвалось от бетонки. Не составляло большого секрета, что Гонконг кишел агентами Чан Кайши и американских спецслужб, а отношения между КНР и Тайванем были в те годы крайне напряженными. А вскоре нашлись и доказательства.

Следственная комиссия, созванная правительством Индонезии, обслеДовала обломки авиалайнера, подняла некоторые его детали и обнаружила в правой гондоле шасси части «адской машины» с часовым механизмом. Судя по всему, злоумышленники рассчитали, что она сработает, когда самолет будет над открытым океаном, после взрыва развалится и затонет на большой глубине. Тогда, что называется концы в воду.

И ШУХИН