Изучая лик Земли

Изучая лик Земли

На пороге XXI века: Интервью с ленинградскими академиками

Давние знакомые привыкли видеть его в унтах и полушубке. У него крепкая, богатырски скроенная фигура и могучие руки. Чтобы добыть научные данные для своих открытий, ему пришлось исходить неизведанные места, плавать на кораблях в разных морях и океанах, изучать редкие явления природы, испытать самые суровые на Земле морозы, голодать, тонуть в воДе и снегах, висеть на руках в ледниковой трещине, спасать товарищей, встречаться с замечательными людьми.
Наш собеседник — Герой Социалистического Труда, лауреат Государственной премии СССР, президент Географического общества СССР академик А. Ф. Трешников.
— Алексей Федорович, времена великих географических открытий давно миновали,
и, кажется, на Земле нет больше «белых пятен». Чем занимаются географы сегодня?
— На карте Земли действительно нет «белых пятен». Но это не значит, что мы до конца познали природу своей планеты, можем объяснить все процессы и явления, происходящие на ней.
Открытие и описание неизвестного географического объекта или отдельного явления природы есть лишь начальная стадия исследования. В природе все взаимосвязано, все нуждается в объяснении и выявлении тенденций развития, то есть в прогнозе. И задача современных наук о Земле, в том числе и географии, состоит в глубоком изучении комплекса природных явлений новейшими методами с использованием новой техники.
Значительную часть своей жизнн я посвятил изучению полярных стран. Арктика и Антарктика являются «холодильниками» нашей планеты, и формирование и трансформация здесь воздушных, водных масс, поведение морских льдов и ледников влияют, а в некоторых случаях определяют погоду и изменения климата других широт Земли. В полярных
широтах находятся геомагнитные полюсы. Особенности поведения магнитосферы и ионосферы Земли, связанные с активностью Солнца и воздействием космоса, здесь проявляются более ярко, чем в других широтах. Следовательно, постоянные наблюдения в Арктике и Антарктике важны для познания глобальных природных явлений.
Кроме того, арктические и антарктические районы — последние кладовые минеральных ресурсов, которые будут добываться людьми в ближайшем будущем. Значит, нужно знать полярные природные условия, чтобы люди могли учесть их и подготовиться к жизни и работе в этих суровых краях.

— Давайте начнем наш разговор с проблем Арктики— ведь интерес советских людей к этой полярной области диктуется основательными социально-экономическими причинами. Чем примечателен был XX век в деле изучения и освоения Арктики?
— XX век еще не кончился, итоги подводить рано. Тем более что освоение Арктики происходит весьма стремительными темпами.
Сейчас кажется невероятным, что еще в начале нынешнего столетия человечество ничего не знало о Северной Земле. Открытие архипелага экспедицией на ледокольных пароходах «Таймыр» и «Вайгач» в 1913 году стало выдающимся событием.
Однако Северная Земля продолжала оставаться таинственной и неизведанной. Добраться до ее берегов было очень трудно. Только в 1930 году к одному из островков подошел советский ледокол и высадил четверых исследователей. Они совершили на собаках труднейшие переходы, хорошо изучили архипелаг и за два года нанесли на карту его горы и острова. Так уже в советское время была решена большая географическая задача.
Середина 30-х годов — весьма примечательный период в изучении советской Арктики. На моей памяти— сквозной поход ледокольного парохода «Сибиряков» по Северному морскому пути из Архангельска в Тихий океан, плавание по этому же пути теплохода «Челюскин», его гибель во льдах Чукотского моря, дрейф на морских льдах участников этого плавания.
Помню, как зимой 1934 года у Казанского собора в Ленинграде на глыбах из льдин был построен гигантский макет «ледового лагеря Шмидта». О гибели «Челюскина», героическом дрейфе челюскинцев писали газеты. Каждый день печатались официальные правительственные сводки. Имена полярных летчиков — первых Героев Советского
Союза, спасших людей со льдины, были у всех на устах,
Я был в ту пору студентом геолого-почвенно-географического факультета Ленинградского университета. Мне п в голову не приходило, что через несколько лет многие из участников челюскинской эпопеи станут моими соратниками и друзьями и мы вместе будем исследовать «белые пятна» Арктики и Антарктики.
Да, XX век ознаменовался многими выдающимися событиями в исследовании Арктики. Но было бы неправомерно рассматривать достижения последнего времени, опустив при этом полную драматизма историю освоения этого края нашими предшественниками.
Русские люди появились в высоких широтах в XI— XIII веках, когда, спасаясь от-крепостного гнета, они уходили на север и расселялись по берегам Северной Двины, Онеги, Пинеги, па побережье Белого моря. Хлеб там плохо рос, и прежние крестьяне стали промышленниками-мореходами, научились строить морские суда-парусники, организовали промысел тюленей и моржей, охотились на пушных зверей, ловили рыбу. В поисках все новых и новых мест поморы отправлялись в далекие плавания, со-вершали походы вдоль северного побережья Ледовитого океана далеко на восток, в Сибирь. К середине XVII века они сделали много крупных географических открытий, достигли крайних восточных пределов Азии и вышли к Тихому океану.
В первую половину XVIII века русские моряки продолжили обследование и описание северных берегов Сибири. Многочисленные экспедиции, стремившиеся открыть путь из Атлантического океана в Тихий, собрали ценные материалы о природе Арктики.
Конечно, опасно плавать среди льдов на парусниках. Сейчас можно только восхищаться смелостью и силой духа русских мореходов, которые без навигационных карт, без каких-либо приборов пускались в рискованные путешествия по Студеному морю, открывали новые острова и земли. Недаром моряки говорят: «На деревянных судах плавали железные люди».
Попытки проникнуть в высокие широты Арктики, достигнуть заветной точки — Северного полюса — продолжались весь XIX и в начале XX века, чему способствовало появление парового флота. Но Северный морской путь все еще оставался слабо изученным.
Новый этап в освоении Арктики начался после Великой Октябрьской социалистической революции. Еще весной 1918 года В. И. Ленин в «Наброске плана научнотехнических работ» поставил задачу широкого изучения производительных сил страны, в том числе районов Крайнего Севера. Вскоре была организована Северная научнопромысловая экспедиция, от которой ведет свою родословную ордена Ленина Арктический и Антарктический научно-исследовательский институт.
Наше государство — крупнейшая арктическая держава мира. В арктической зоне сосредоточена значительная часть всех наших богатств. Арктика играет все большую роль в экономике народного хозяйства. Появление атомных ледоколов, круглогодичная навигация по Северному морскому пути сделали освоение Арктики еще более экономичным.
Транспортная проблема — одна из важнейших в Арктике. Как ни велика мощь современной техники, но нет таких ледоколов, которые ходили бы напролом, не разбирая дороги. Льды надо обходить, выбирая места, где их мало и они ослаблены, то есть надо знать, как распределены льды.
Морские льды находятся в непрерывном движении, они дрейфуют под воздействием ветра и течений, тают под влиянием солнечной радиации и тепла, приносимого воздушными и морскими потоками. Течения и состав водных масс в океане зависят от глубин и строения дна. Поэтому, чтобы предвидеть ледовые условия в арктических морях, необходимо знать не только свойства морских льдов, но и весь комплекс процессов, происходящих в воздушной среде, в водной толще и на дне. Так возникли новые разделы гидрометеорологии: ледовые и метеорологические прогнозы. Они необходимы, чтобы за-благовременно планировать проводку караванов по Северному морскому пути и выбирать наиболее выгодный и безопасный проход через льды.
Я попытался в общих словах очертить контуры лишь некоторых направлений наших исследований в Арктике, связанных с навигацией по Северному морскому пути. В действительности все обстоит гораздо сложнее. Дальнейшее освоение региона настоятельно требует детального изучения всей природы Арктики, в том числе и на дрейфующих льдах Арктического бассейна.
— Алексей Федорович, из книг о первых кругосветных плаваниях мы знаем, как совершались открытия во времена Колумба. В один прекрасный день матрос, сидящий на мачте, увидел на горизонте незнакомый берег и возвестил об этом радостным возгласом: «Земля!» Так была открыта Америка. Но вам довелось быть непосред-
ственным участником экспедиции, которой выпало открытие подводного хребта Ломоносова, лежащего на дне Ледовитого океана под многокилометровой толщей воды. Расскажите, пожалуйста, как это было.
— Поистине, слово «Земля» никто из нас не кричал. И свершилось это в таком месте Мирового океана, где ни один надводный корабль до сих пор не плавал.
Все началось после того, как папанинская четверка и ледокольный пароход «Георгий Седов» удачно завершили свои дрейфы. Их пример натолкнул ученых на мысль использовать самолет для посадок на дрейфующие льды, чтобы производить кратковременные наблюдения в разных точках Центральной Арктики, прежде всего — для изучения рельефа дна.
Ранней весной 1941 года к полюсу недоступности из Ленинграда вылетел самолет Н-169 под командованием И. И. Черевичного. На борту находилась научная группа во главе с тогдашним директором Арктического института гидрологом Я. С. Либиным.
2 апреля экспедиция высадилась на лед в тысяче с лишним километров к северу от острова Врангеля. Этот район называется полюсом недоступности, потому что он находится примерно на одинаковом расстоянии от берегов континентов, окружающих Северный Ледовитый океан. По этой причине он был наиболее трудно достижим — «недоступен». Поскольку там все же сел самолет (а впоследствии садились не раз), то недоступность этого paxiона стала понятием относительным. И с тех пор этот район принято именовать полюсом относительной недоступности.
В первую очередь участников экспедиции интересовало, какова глубина в этом месте. Дело в том, что в 1927 году американские летчики Г. Уилкинс и Б. Эйелсон на небольшом одномоторном самолете примерно в этом же районе совершили посадку на дрейфующий лед и с помощью эхолота измерили глубину — 5440 метров. Достоверность этой величины у некоторых исследователей вызывала сомнение.
Советские ученые измерили глубину лебедкой — 2657 метров. Через некоторое время повторили измерение — 2427 метров. Это было в 360 километрах к северо-западу от места посадки самолета Г. Уилкинса.

После этого самолет Черевичного еще два раза совершал полеты в район полюса относительной недоступности. В одной точке глубина оказалась 1856 метров, в другой — 3370 метров.
Резкие колебания глубин, обнаруженные советскими исследователями, не подтвердили, но и не опровергли измерения, сделанные американцами. Данные лишь указывали на сложность рельефа дна Арктического бассейна. Между прочим, папанинцы в 1937—1938 годах и ледокол «Георгий Седов» в 1938—1939 годах дрейфовали в западной части Арктического бассейна, и глубина там всюду оказалась более трех тысяч метров.
Создалось впечатление, что весь Арктический бассейн представляет собой глубоководную океаническую чащу. Его так и стали изображать на географических картах. Даже сомнительная глубина в 5 440 метров, казалось, подтверждала эту гинотезу.
После войны советские ученые возобновили исследования в Центральной Арктике. В 1948 году был одобрен план высокоширотной воздушной экспедиции, которая получила название «Север-2». Первый номер было решено оставить за экспедициех"1 1937 года, возглавлявшейся О. Ю. Шмидтом.
После тщательной подготовки, наконец, получили «добро» на прыжок в неизвестное — на дрейфующую льдину. Первыми вылетели на лыжных самолетах самые опытные полярные летчики — И. И. Черевичный и И. С. Котов. Через несколько часов они совершили посадку в намеченной точке севернее Новосибирских островов. На другой день туда прилетела первая научная группа.
Затем был совершен следующий прыжок к северу: Черевичный и Котов основали вторую базу в 380 километрах от Северного географического полюса. Вскоре туда был доставлен второй научный отряд.
Я был назначен руководителем третьего научного отряда для работ в районе полюса относительной недоступности, на границе Восточного и Западного полушарий. Два самолета Ли-2, на которых мы летели, благополучно •совершили посадку на большую, покрытую снегом многолетнюю льдину. Не теряя времени, я подготовил гидрологическую лунку и приступил к промеру глубины. Для этого над лункой устанавливается лебедка. К концу троса подвешивается пятикилограммовый груз — лот. После того, как опускаешь лот, барабан лебедки начинает рав-номерно вращаться. В тот раз барабан остановился, когда на счетчике было 2410 метров. Чтобы быть уверенным, выбрал несколько десятков метров троса и еще раз опустил лот. Снова счетчик показал 2410 метров. Значит, глубина определена точно.
Работая на своей льдине, мы по радио следили за ходом всей экспедиции. Драматические события развернулись в районе Северного географического полюса. Там после посадки самолетов началась интенсивная подвижка льдов. Льдину разломало, образовались разводья, трещины прошли даже под самолетами. Но удалось запустить моторы и быстро перерулить на более крупные обломки льдин.
В составе научной группы на Северном полюсе были океанографы М. М. Сомов и П. А. Гордиенко, геофизики М. Е. Острекин и II. К. Сенько. Двумя самолетами на лыжах командовали пилоты И. С. Котов и В. И. Масленников.
Более суток продолжалась подвижка льдов. Летчики на всех других базах держали моторы в прогретом состоянии, чтобы в любой момент вылететь на помощь товарищам. На вторые сутки подвижки прекратились, но на льдине образовались гряды торосов. Пришлось полосу строить заново. В ход пошли кирки, лопаты, ломы.
Дружными усилиями авиаторов и ученых удалось соорудить взлетную полосу от одного разводья до другого длиной лишь 340 метров. Это вполовину меньше того, что необходимо для нормального взлета. Но другого выхода не было. Пилоты решили взлетать.
Из баков слили значительное количество горючего, оставили на льду весь запас продовольствия, часть снаряжения. Вначале взлетел самолет Котова, затем Масленникова. Через час они совершили посадку на одной из нашнх баз.
Все мы облегченно вздохнули. Научная группа, несмотря на аварийную ситуацию, программу наблюдений выполнила полностью. По измерениям Михаила Михайловича Сомова и Павла Афанасьевича Гордиенко глубина в точке Северного полюса оказалась равной 4039 метрам.
Но наиболее интересные данные о глубинах получили океанографы Я. Я. Гаккель и В. Т. Тимофеев в 380 километрах от Северного полюса. При первом промере, произведенном 18 апреля, глубина оказалась 2733 метра. Через сутки океанографы зафиксировали глубину 2355 метров, а льдина продрейфовала всего несколько километров к юго-западу. Промеры стали делать чаще. Когда льдина дрейфовала на восток, глубина увеличивалась, а на югозапад — резко уменьшалась. В крайней юго-западной части дрейфа обнаружили глубину 1290 метров.
Изменение глубины почти на 1500 метров на очень не-большом расстоянии свидетельствовало о резких колебаниях рельефа дна. Но что это было? Гора? Хребет? Изолированное поднятие?
По одному факту ответить на этот вопрос трудно. Правда, к тому времени мы уже могли сопоставить многие данные. Еще экспедиция 1941 года на самолете Н-169 установила, что в восточном районе Арктического бассейна температура придонных вод выше на 0,4 градуса. Для глубинной водной массы такое повышение температуры — величина весьма существенная. Тогда это объяснили постепенным опусканием и охлаждением срединного слоя атлантических вод по мере их движения от Шпицбергена на восток. Но вот когда сопоставили данные температур двух океанографических станций 1948 года, то выявилось, что придонные воды в точке Северного полюса и всего лишь в 300 километрах к югу, в направлении Новосибирских островов, разнятся также на 0,4 градуса. На небольшом расстоянии такой разницы быть не должно, так как воды более холодные, а следовательно, и более тяжелые вытеснили бы более теплые.
Оставалось только предположить, что между восточной и западной частями Арктического бассейна существует сплошная преграда в виде подводного хребта. Так сразу одна лишь точка в корне изменила наши представления о рельефе дна Арктического бассейна.
Подобное часто случается в научных исследованиях: накапливаются факты, высказываются гипотезы, которые удовлетворительно объясняют одно явление, но противоречат другому. И вот достаточно лишь какого-то одного, иногда случайного факта, чтобы все прояснилось и встало на свое место.
На следующий год в Арктике работала очередная вы-сокоширотная экспедиция, которая подтвердила влияние подводного хребта на распределение придонных вод Арк-тического бассейна. В тот же год стала окончательно ясной ошибочность глубины 5440 метров, измеренной Уилкинсом.
Подводный хребет, поднимающийся на 2500—3000 метров над ложем океана и простирающийся от Новосибирских островов к Северному полюсу и далее к Земле Элсмира, был назван именем М. В. Ломоносова.
В последующие годы высокоширотные экспедиции уточнили очертания хребта и обнаружили другие поднятия дна Арктического бассейна: хребет Менделеева, хребет Гаккеля. Была нанесена на карту огромная подводная горная страна. Это открытие стало крупнейшим географическим событием середины XX столетия.

— Несколько лет назад в «Комсомольской правде» было опубликовано интервью с известным полярным штурманом Валентином Ивановичем Аккуратовым. Он рассказывал, что однажды во время ледовой разведки заметил в океане два каменистых островка с птичьими базарами на скалах. Аккуратов утверждает, что видел неоткрытую землю. При этом ссылается на вас, Алексей Федорович: вы были на борту того самолета в качестве гидролога. Возможно, вам довелось наблюдать следы Земли Санников а?
— Фантастика! Никакой Земли Санникова не существует, это установлено с полной достоверностью. В районе севернее Новосибирских островов, где Яков Санников, а впоследствии Э. Толль якобы «видели» неизвестную землю, я был дважды — один раз на корабле, второй раз на самолете. При отличной видимости ничего там не обнаружил. За последние годы этот район Арктики был обследован более подробно, чем любой другой. Результат тот же самый.
Правда, недавно была высказана мысль, что Земля Санникова все же существовала, но она исчезла с лица земли. Ископаемый лед, из которого были сложены исчезнувшие острова, растаял, а тонкий слой отложений песка и глины, покрывавший лед сверху, осел на морское дно, образовав отмели.
В пользу этой гипотезы говорят развалины земляных жилищ, каменные орудия, найденные первыми исследователями Новосибирских островов. Однако специальных раскопок там до сих пор не производилось. Возможно, с помощью археологов удалось бы разгадать тайну племени анкилонов, будто бы населявших легендарную землю.
Что касается того случая, о котором рассказывал В. И. Аккуратов, то в тот раз мы с ним оба оказались жертвой оптического обмана. Вот как это было. Мы летели над центральной частью моря Лаптевых с юга на север. Я вел наблюдения из хвостовой кабины, как вдруг Аккуратов крикнул: «Слева неизвестная земля!»
Посмотрев в указанном направлении, я действительно увидел в голубовато-фиолетовой дымке темные контуры трех вершин большой земли. Не сообразив даже сразу, в чем дело, я подумал: «Откуда здесь земля? Ведь это самая исследованная часть моря. Никакой земли здесь не должно быть». Вскоре мы заметили, что темные контуры «земли» медленно изменяются. Это были низкие слоистые облака, края которых принимали причудливые очертания, а из-за дымки не было видно линии горизонта.



Должен сказать, в светлое время года морские дали в высоких широтах зачастую обманчивы. Сколько путе-шественников «видели» несуществующие земли и даже наносили их на карты. Правда, по правилам гидрографической науки рядом с такими «островами» на картах ставится пометка «с. с.», что означает «существование сомнительно».
Однажды мне довелось идти на дизель-электроходе «Обь» из Новой Зеландии к берегам Антарктиды. По пути мы решили пересечь точку в океане, где на карте нанесен остров Доуэрти с пометкой «с. с.»
Этот остров был якобы открыт капитаном китобойного судна «Джемс Стюарт» Доуэрти в 1841 году. Все последующие поиски этого острова были тщетными — никто острова не видел.
Когда пришли в заданный район, видимость была хорошей и никаких признаков земли. Но вдруг на экране радиолокатора вправо от курса была усмотрена блестящая крупная точка на расстоянии 15 миль. Вскоре в низких облаках, сквозь которые просвечивало солнце, наиболее зоркие наблюдатели увидели темный остров, а затем даже обнаружили, что у острова четыре вершины. В бинокль уже различались долины с крутыми склонами и складки.
Весть об «открытии» пропавшего острова разнеслась по судну, на всех палубах появились фотографы. Между тем, из эхолотной лаборатории сообщили, что глубина 4900 метров. Эта весть сразу охладила наш пыл. Вблизи острова не может быть такой большой глубины.
Наконец стало отчетливо видно, что перед нами большой наклонившийся айсберг. Он был сильно разрушен не-равномерным таянием, имел зубчатую поверхность. Следы нескольких ватерлиний мы приняли за складки горных пород. Издали айсберг казался темным, потому что он находился против солнца, и мы видели теневую сторону.
Высота айсберга, определенная с помощью секстанта, была 80 метров. Но он уже не казался таким грандиозным. Все были разочарованы, что вместо острова обнаружили в океане ледяную скалу. И мы стерли с карты остров Доуэрти.
В географии, как, впрочем, в любой науке, получить отрицательный ответ бывает так же важно, как положительный, хотя по каким-то непонятным законам человеческохг психики приятнее открывать, а не закрывать. 
— Алексей Федорович, в том самом рейсе «Оби», о котором вы только что упоминали, была выпущена судовая стенгазета с дружескими шаржами на участников плавания. Под вашим портретом стояла такая подпись: «Всю-то я вселенную проехал».
— Это верно. Проехал я за свою жизнь действительно много и видел такие места, о которых и не мечталось никогда.
— Ну, например, сколько раз вы были в Антарктиде?
— Давайте посчитаем. Первый раз я был в Антарктиде в роли начальника второй континентальной экспедиции. Это было перед началом Международного геофизического года. Тогда нам предстояло проникнуть в центральные районы Антарктиды, и мы сделали это. Более года я провел на шестом континенте, и завершающим этапом экспедиции было создание станции Восток на Южном геомагнитном полюсе. Произошло это 16 декабря 1957 года. Станция Восток, расположенная в самом холодном месте планеты, работает до сйх пор и превратилась в крупную геофизическую обсерваторию. Создание этой станции я считаю очень важным событием и самым большим делом, которое я сделал в своей жизни.
Второй раз я летел в Антарктиду в конце 1963 года на самолете Пл-18 в роли начальника экспериментального перелета. Наш путь начался в Москве, пролегал через Ташкент, над горами Памира и Тянь-Шаня, через Индию, Индонезию, Австралию, Новую Зеландию, через Южный океан и Антарктический материк в Мирный. Хотя в тот раз я был в Антарктике всего один месяц, но кроме Мирного посетил только что созданную станцию Молодежная на Земле Эндерби. Там мы наметили перспективы развития этой станции, которая стала ныне главной базой Советской антарктической экспедиции.
В третий раз я был в Антарктиде в 1967—1968 годах в составе 13-й Советской антарктической экспедиции на борту «Оби». Тогда и произошел случай с островом Доуэрти. В том рейсе мы обошли Антарктиду кругом. На Южных Шетландских островах, к югу от Американского континента, создали еще одну станцию и назвали ее именем одного из первооткрывателей Антарктиды — Беллинсгаузена.
Наконец, в четвертый раз я был в тех краях в 1973 году в качестве руководителя экспедиции по оказанию помощи дизель-электроходу «Обь». В ту навигацию судно попало в ледовый плен и, зажатое льдами, начало дрейфовать в прибрежной зоне Южного океана. К тому вре
мени на основе данных, добытых в предыдущих антарк-тических экспедициях, мною было написано научное ис-следование под названием «Особенности ледового режима Южного Ледовитого океана». Будучи руководителем спасательной экспедиции, я должен был сам проверить правильность своих выводов. Как известно, экспедиция завершилась благополучно, и все положения научного труда полностью подтвердились.

— Полярные путешественники наделили Антарктиду множеством эпитетов. Ее называют безмолвной, ледяной, таинственной, загадочной, пустынной, белой... А какой она представляется вам, Алексей Федорович?
— Гигантской лабораторией, местом научных исследо-ваний. Проблема изучения Антарктиды и омывающего ее Южного океана возникла в связи с Международным гео-физическим годом. Это было крупнейшее научное мероприятие середины нашего столетия. В ту пору Антарктика была наименее изученной областью нашей планеты, поэтому несколько государств решили одновременно организовать там свои наблюдения. И вот начался научный «штурм» южнополярной области экспедициями ряда стран, среди которых Советская антарктическая экспедиция заняла одно пз первых мест.
С того времени, когда 13 февраля 1956 года над первой советской антарктической станцией Мирный был поднят флаг нашей Родины, советские ученые досконально исследовали почти весь материк. Они изучили обширные районы Восточной Антарктиды, где до этого не ступала нога человека. Наши научно-исследовательские суда избороздили Южный океан вокруг всей Антарктиды. На карты Антарктики нанесено более тысячи неизвестных ранее географических объектов.
Программа наших антарктических исследований охватывает широкий круг вопросов, включает в себя такие научные дисциплины, как геофизика, геология, океанология, метеорология, медицина, радиофизика, биология, астрономия... Одно перечисление работ, которые выполнены по этим направлениям, заняло бы не одну страницу. О результатах советских исследований написаны тысячи статей, многие десятки монографий, вышло в свет более 70 томов «Трудов Советской антарктической экспедиции». Издан первый в мире двухтомный «Атлас Антарктики», удостоенный Государственной премии СССР.

— Однако Арктика и Антарктика — это, как говорится, «дела давно минувших дней». Теперь вы возглавляете Институт озероведения АН СССР...

— Да, у полюсов планеты работают теперь мои ученики. А я занимаюсь делом не менее важным, требующим подчас побольше и сил, и выдержки, чем работа на дрейфующем льду.
Сам факт создания первого в мире Института озероведения говорит о том, какое большое значение придается в нашей стране изучению и охране озер — этих важнейших хранилищ чистой пресной воды. Думается, нет надобности развивать мысль о том, какую роль играет пресная вода в большинстве отраслей промышленности и в выполнении Продовольственной программы. Приведу лишь некоторые цифры: для производства одной тонны бумаги требуется 1000 тонн воды, одной тонны алюминия — 1500 тонн воды, одной тонны мяса — 20 тысяч тонн воды.
Потребление воды год от года увеличивается. По срав-нению с началом столетия оно в масштабах планеты выросло в десять раз. Но больше всего тревожит, что озера, принимая стоки с прилегающих водосборов, непосредственно испытывают на себе отрицательные последствия осуществляемой в их бассейнах хозяйственной деятельности человека. В результате загрязнения озер многие индустриально развитые страны уже сейчас испытывают острый недостаток пресной воды.
О том, насколько велик дефицит пресной воды на земном шаре, говорит хотя бы тот факт, что уже проведены первые эксперименты по буксировке айсбергов из Антарктики. И знаете, во сколько обходится такая вода? Один доллар за кубометр!
В нашей стране на охрану окружающей среды тратятся многие миллиарды рублей, забота об этом закреплена в Конституции СССР. И все-таки имеют место случаи непродуманного вмешательства в природные процессы.
Длительное время наш институт занимается проблемой Ладожского озера. В бассейне этого самого крупного озера Европы расположены шесть предприятий целлюлознобумажной промышленности, животноводческие комплексы, предприятия цветной металлургии, нефтехимии, других отраслей. Промышленные стоки несут в озеро биогенные вещества (фосфор, азот и т. д.), которые служат питательной средой для так называемых синезеленых водорослей. Они бурно развиваются, на некоторых участках объем водорослевой массы за последние полтора десятка лет увеличился в 20—30 раз. Растения отбирают у озера кислород, отмирают, гниют, заражают воду. Если не сократить поступление биогенных веществ в Ладогу, то к концу столетия в озере могут произойти необратимые изменения.

— Безрадостная перспектива ждет нас... Но где же выход? Нельзя же, например, закрыть Приозерский целлюлозный завод, как нельзя затормозить весь ход научнотехнического прогресса.
— Приозерский завод уже дважды закрывали, но каждый раз в Ленинград приезжал министр лесной и бумажной промышленности с проектом очистных сооружений, и предприятие снова открывали. А эффективных очистных сооружений на Приозерском заводе как не было, так и нет.
Нас, географов, иногда упрекают: дескать, дай им волю, они всю землю превратят в заповедник. Этим хотят подчеркнуть, будто борьба за технический прогресс и требования охраны окружающей среды взаимно исключают друг друга.
Но никакого противоречия между ними нет. Сама же научно-техническая революция породила и безотходную технологию, и оборотное водоснабжение, и механические, химические, биологические способы очистки воздушной и водной среды. Надо активно бороться за высокие показатели производства и такими же темпами внедрять природоохранные мероприятия.
Эту элементарную истину приходится напоминать иным хозяйственникам, которые буквально понимают расхожий лозунг: «Даешь план любой ценой!» У него еще не построены очистные сооружения, а он уже «дает». Вся балансовая стоимость этого предприятия в десятки раз ниже той суммы, которую потребуется затратить, чтобы ликвидировать пагубные для природы последствия его деятельности.

Жизнь заставляет нас выработать такой путь социа-листического природопользования, который обеспечивал бы и экономический, и экологический эффект. Решения этой задачи под силу лишь комплексу наук — общественных, естественных, технических. Однако у нас нет такого научного учреждения или учебного заведения, которое могло бы взять на себя подобное междисциплинарное исследование. Тут большую роль играют такие общественные организации, как Географическое общество СССР, которое объединяет ученых, работников плановых и проектных учреждений^ учителей, экономистов, социологов, демографов безотносительно к их ведомственной принадлежности. В рядах Географического общества — 38 тысяч человек. Оно имеет хорошие возможности для синтеза идей и интеграции исследований, которые ведутся в области экологии академической, вузовской, отраслевой наукой.
Охрана природы стоит в ряду самых больших забот че-ловека. И важной предпосылкой наших успехов в этом деле является экологическая грамотность, сознание ответственности каждого человека за судьбу природы. На мой взгляд, нельзя признать достаточными практикуемые ныне в школах курсы охраны природы. Всю систему просвещения необходимо перестроить с учетом насущной задачи, каждый учитель на каждом уроке не должен упускать возможности экологического воспитания. То же самое в высшей школе. Следует помнить: завтрашний гидролог, строитель, проектировщик, агроном, транспортник, администратор будут вести хозяйство. Каждый неверный, неграмотный, нерассчитанный шаг влечет потери, часто невосполнимые. И напротив, экологически грамотный человек способен умножить богатства природы.
Знания, культура, продуманные законы, ответственность, информированность — вот что поможет людям преодолеть растущий конфликт с природой. Все мы обязаны жить не только сегодняшним днем, но и завтрашним, думать о том, что оставим последующим поколениям. Вот что говорится в Политическом докладе Центрального Комитета КПСС XXVII съезду Коммунистической партии Советского Союза об охране природы и рациональном использовании ее ресурсов.
«...Социализм с его плановой организацией производства и гуманистическим мировоззрением способен внести гармонию во взаимоотношения между обществом и природой. У нас уже осуществляется система мер в этом направлении, отпускаются средства, и немалые. Имеются и практические результаты.
И тем не менее в ряде регионов состояние природной среды вызывает тревогу. И правильно общественность, наши писатели ставят вопрос о бережном отношении к земле, ее недрам, озерам и рекам, растительному и животному миру.
В деле охраны природы недопустимо медленно исполь-зуются научно-технические достижения. В проекты строи-тельства новых и реконструкции действующих предприятий все еще закладываются устаревшие решения, слабо внедряются безотходные и малоотходные технологические процессы. При переработке полезных ископаемых подавляющая часть добываемой массы идет в отходы, засоряя окружающую среду. Здесь необходимы более решительные меры экономического, правового, воспитательного характера. Все мы, ныне живущие, в ответе за природу перед потомками, перед историей».

— Последний вопрос, Алексей Федорович. Какой вы видите географическую науку в XXI веке? О чем мечтаете?
— Особенность нынешнего развития наук о Земле в том, что мы, изучая природные явления (как глобальные, так и региональные), получаем больше «вопросов», чем «ответов». Для решения ряда сложных проблем нужны более совершенные приборы, методы исследований.
Надеюсь, в XXI веке ученым не придется по году жить на дрейфующих льдах или на полюсе холода, чтобы собрать нужный материал. Это за них сделают приборы, гибкие, автоматизированные системы, в том числе установленные на искусственных спутниках Земли. А уделом ученых станет истинно творческий труд.
Понятно, внедрение средств автоматизации позволит резко поднять эффективность научных исследований. Од-новременно возрастут требования к тем, кто решит посвятить себя науке. И я хочу закончить нашу беседу словами напутствия молодым, кому в XXI веке предстоит продолжить наше дело.
Однажды мне довелось быть на американской антарк-тической станции Мак-Мёрдо. Мы летели в Мирный, но там не было погоды, и в нашем долгом и утомительном перелете неожиданно наступила передышка.
В четырех километрах от Мак-Мёрдо находится ново-зеландская станция Скотт-бейз. Она так названа по имени Роберта Скотта, который в 1911 году возглавил английскую экспедицию в Антарктиду с целью покорения Южного полюса. Ценой огромных усилий Р. Скотту и его четырем спутникам удалось достичь Южного полюса. Но там уже стояла палатка и развевался норвежский флаг. Экспедиция Руала Амундсена опередила англичан на 28 дней.
На обратном пути все пятеро из партии Скотта погибли от голода и холода.
К югу от Скотт-бейз высится крутая гора. Ее высота 224 метра. Она называется Обсервейшен-хилл — «наблюдательный холм». Участники английской экспедиции, оставшиеся на базе, высматривали с этой горы, не возвращаются ли их товарищи. И когда в последний раз поднялись на вершину, то водрузили здесь крест и вырезали на нем слова: «Бороться и искать, найти и не сдаваться». Эти слова стали девизом полярных исследователей.

Одолев четыре километра от станции Мак-Мёрдо до Скотт-бейз, мы по крутым склонам поднялись на вершину, чтобы своими глазами увидеть памятный деревянный крест, обложенный у основания крупными камнями, прочитать на нем надпись и имена погибших: Скотта, Уилсона, Отса, Бауэрса, Эванса.

Что нас тянуло на эту гору? Огромное уважение к памяти людей, пожертвовавших своей жизнью ради достижения поставленной цели и осуществления своей мечты. Нас, людей иной национальности, иных убеждений, волновала судьба отважных англичан. С детства мы знали их имена. Они нашли, что искали, погибли, но не сдались. Их гибель не остановила людей последующих поколений.

Тем, кто сегодня вступает в жизнь, хочу пожелать, чтобы знаменитое изречение стало бы и их жизненным девизом. И вовсе не обязательно быть полярным исследователем. У каждого человека свой полюс. В любой профессии необходимы целеустремленность, трудолюбие, воля к победе.

И еще: география учит любить Землю, вселяет в человека чувство ответственности за все, что происходит на нашей голубой планете. Но для этого нужно прежде всего любить ту землю, где ты родился, где выкормили и выпестовали тебя. Любить Родину, быть патриотом своей страны, беречь ее красоту, умножать ее славу — тоже непременные качества настоящего географа.

Успехов же вам на вашем большом и славном пути, мои будущие коллеги!
Беседу вел Семен Райкин