Сколько Это Стоило В XIV Веке Цены И Зарплаты Средневековья

Сколько Это Стоило В XIV Веке Цены И Зарплаты Средневековья

Представьте себе обычный день на рынке

Лондон

а или Парижа в середине XIV века. Вы подходите к прилавку, спрашиваете цену отреза хорошего сукна и слышите ответ — 2 фунта 3 шиллинга. Вы достаёте кошелёк, чтобы расплатиться.

И вот здесь начинается самое интересное. Дело в том, что в вашем кошельке нет ни фунтов, ни шиллингов. Скорее всего, вы никогда не видели монету с надписью 1 фунт или 1 шиллинг, потому что их просто не существовало.

Это звучит как парадокс, но средневековая денежная система была разделена на две реальности. Были счётные единицы — виртуальные деньги, в которых вели книги, оценивали товары и назначали штрафы. И были реальные монеты — куски металла, которые ходили по рукам.

Чтобы понять цены той эпохи, нужно раз и навсегда запомнить простую, но странную для нас математику. 12, 20, 240. Система строилась так.

В одном фунте было 20 шиллиндов. В одном шиллинге — 12 пенсов. Итого, в фунте — 240 пенсов.

Эта система, придуманная ещё при Карле Великом, продержалась в Британии вплоть до второй половины XX века. Но в XIV столетии фунт был призраком. Изначально это означало фунт чистого серебра по весу.

Но инфляция и порча монеты за века сделали своё дело. Реальное содержание серебра в монетах падало, а названия оставались. Поэтому, когда купец говорил «фунт стерлингов», он имел в виду не одну тяжёлую золотую или серебряную монету, а огромную кучу мелочи — 240 серебряных пенни.

Главным героем экономики был именно пенни, или, как его называли во Франции, динье. Это была маленькая серебряная монетка, размером меньше современного ногтя и весом около полутора граммов. Именно она звенела в карманах почти у всех, от крестьянина до графа.

Пенни был настолько важен, что его дизайн не менялся веками. На одной стороне — профиль короля, на другой — крест. Этот крест имел не только религиозное, но и практическое значение.

-

Попробуйте РЖДТьюб - видеохостинг для железнодорожников!

Дело в том, что даже один пенни был слишком крупной суммой для мелких покупок. На один пенни можно было купить несколько литров эля, или пару буханок хлеба. А если вам нужно купить только одно яблоко? Сдачи не существовало в привычном нам виде.

Люди брали нож или зубило и буквально рубили монету прямо по линиям креста. Разрубил пополам, получил полпенни. Разрубил ещё раз, получил четверть, которую в Англии называли фартинг, от слова «четвёртая часть».

Эти крошечные острые кусочки серебра, которые легко терялись в складках одежды, и были настоящей мелочью того времени. Конечно, существовали и более крупные монеты. Во Франции ходил «гротурнуа», большой турский грош, красивая серебряная монета, стоившая 12 динье.

Именно от неё пошло слово «грош». В Англии со временем тоже начали чеканить «гроуты», равные 4 пенсам. Но «шиллинг», как монета, появится намного позже, пока это только слово для удобства счёта.

Если вы должны кому-то 20 шиллингов, вы отсчитываете 240 пенсов. А как же золото? В 14 веке золото начинает возвращаться в Европу. Флоренция чеканит «флорины», Венеция — «дукаты».

В Англии Эдуард III вводит в обиход знаменитый «золотой ноубл». Это были массивные, красивые монеты высокой частоты. Но для 90% населения они были недосягаемой экзотикой.

«Золотой ноубл» стоил 6 шиллингов и 8 пенсов, то есть 80 пенсов. Для обычного плотника это была зарплата за три недели тяжёлого труда. Встретить такую монету в обороте на сельской ярмарке было так же вероятно, как сегодня найти в кошельке платиновую банковскую карту.

Золото служило для крупных сделок — выкупа пленных, покупки земли или оптовой торговли шерстью. Но была и тёмная сторона монетного дела, так называемые «чёрные деньги». Серебро — металл дорогой, и для самой мелкой торговли его не хватало.

Короли и герцоги часто выпускали билонные монеты. Это сплав, где серебра было совсем чуть-чуть, а остальное — медь. Новые, только что отчеканенные, они блестели, как настоящее серебро.

Но стоило им немного походить по рукам, как тонкий слой серебра стирался, медь окислялась и монета чернела. Отсюда и пошло название. Во Франции такие монеты были проклятием торговли.

Их курс постоянно менялся. Их отказывались принимать в других регионах. И они были символом инфляции.

Ещё одна проблема, с которой сталкивался любой, кто брал в руки деньги, — это фальшивки и порча. Поскольку номинал монеты зависел от веса металла, у людей возникал соблазн немного этого металла украсть. Самый популярный способ назывался обрезанием.

Человек брал ножницы по металлу и аккуратно срезал тонкую полоску серебра по краю монеты. Если сделать это осторожно, никто не заметит. Срезанные обрезки переплавляли и продавали.

Власти боролись с этим жестоко. Фальшивомонетчиков варили в кипятке или заливали им в горло расплавленный металл. Но соблазн был слишком велик.

К середине 14 века многие монеты в обороте были худыми, обгрызенными и лёгкими. Это приводило к тому, что на рынке часто платили не по счёту, а по весу. Торговец доставал весы и проверял вашу горсть пенсов.

Если они были легче положенного, он требовал добавить ещё. Курс валют тоже был головной болью. Европа 14 века — это лоскутное одеяло.

У каждого герцогства, у каждого крупного епископа или вольного города могла быть своя монета. Переезжая из Франции в Аквитанию, которая принадлежала англичанам, вы должны были идти к Миняли. Минялы сидели за столами, покрытыми зелёной или клетчатой тканью.

Отсюда, кстати, пошло слово «бюро» и название английского казначейства. Они знали курсы всех монет, определяли пробу на зуб и на слух и брали за свои услуги грабительскую комиссию. Поэтому фраза «это стоит 5 шиллингов» могла означать совершенно разные вещи.

5 шиллингов в полновесных английских стерлингах — это хорошая сумма. 5 шиллингов в парижских деньье — сумма поскромнее. А 5 шиллингов в чёрных, деньгах какого-нибудь разорившегося графа — просто мусор.

Историки, работая с документами, всегда смотрят, о какой именно валюте идёт речь. Часто в контрактах специально прописывали оплата доброй полновесной монетой, чтобы избежать обмана. Ситуацию усугубляла политика королей.

Французские короли во время Столетней войны постоянно портили монету, официально уменьшая содержание серебра, чтобы начеканить больше денег для оплаты наёмников. Это вызывало дикую инфляцию. Утром за ливр можно было купить овцу, а к вечеру после объявления нового указа — только курицу.

Английская валюта была стабильнее. Стерлинг держал марку качества почти весь век, поэтому его охотно принимали по всей Европе. Именно тогда зародилась репутация фунта стерлингов как надёжной валюты.

Но давайте вернёмся к простому человеку. Как он воспринимал эти деньги? Для него монета была редкостью, которую нужно беречь. Кошельки носили на поясе, и срезать кошелёк в толпе было обычным делом.

Поэтому деньги часто прятали в обувь, зашивали в подкладку плаща или носили во рту, если сумма была небольшой. Потеря одного пенни для поденщика означала, что сегодня его семья останется без ужина. Потеря шиллинга, 12 пенсов, была трагедией.

Итак, мы заглянули в кошелёк человека XIV века. Мы увидели там мелкие, часто потемневшие или обрезанные серебряные монетки с крестами. Мы не нашли там красивых крупных кругляшей с цифрами номинала.

Мы поняли, что деньги — это товар, который нужно взвешивать и проверять. Теперь, когда мы знаем, чем платили, пришло время узнать, как тяжело эти кусочки серебра доставались. Сколько пота и крови нужно было пролить, чтобы заработать тот самый заветный пенни, который можно разрубить на четыре части.

Мы привыкли думать о средневековом крестьянине, как о бесправном человеке, у которого никогда не было денег. В нашем представлении он живёт натуральным хозяйством, ест то, что вырастил, и платит налоги мешками с зерном или гусями. Это верно лишь отчасти.

На самом деле, деревня XIV века знала деньги, любила их и отчаянно в них нуждалась. Но чтобы понять цену крестьянского труда, нам придётся спуститься на самое дно социальной лестницы и посмотреть на мир глазами человека, который не знает, будет ли он сыт завтра. Начнём с элиты деревенского пролетариата, с тех, кого в английских поместных книгах называли «фамули».

Это постоянные работники в поместье лорда — пахари, возницы, пастухи и коровницы. В отличие от обычных крепостных, которые работали на своей земле и отдавали часть урожая, фамули работали на господина круглый год. Их контракт был мечтой для бедняка, потому что давал стабильность.

Сколько же получал профессиональный пахарь до прихода Великой Чумы? Если заглянуть в отчёты управляющих поместьями, мы увидим цифру, которая покажется смешной. Около 4 или 5 шиллингов в год. Вспомните, что в одном фунте — 20 шиллингов.

То есть за год тяжелейшего труда от рассвета до заката, в грязи и холоде пахарь не зарабатывал даже четверти фунта стерлингов. Это всего лишь 60 пенцев. На эти деньги можно было купить пару поношенных рубах и несколько галлонов дешёвого эля.

Но здесь кроется хитрость средневековой бухгалтерии. Деньги были лишь приятным бонусом. Главная валюта, в которой платили пахарю, называлась леврея — зерновой паёк.

Каждые 8 или 10 недель пахарь получал квартер зерна. Это огромный объём, больше 200 литров. Обычно это была смесь пшеницы и ржи, из которой пекли серый хлеб, или ячмень для варки пива.

Именно это зерно спасало его семью от голода зимой. Пахарь получал жильё, право пасти свою корову на господском лугу и иногда обед в дни жатвы. Если перевести все эти льготы в деньги, его реальный доход вырастал в разы, но наличными он видел лишь жалкие крохи.

Совсем другое дело — поддельщики или каттарии. Это люди, у которых был лишь крошечный клочок земли и хижина, недостаточно большая, чтобы прокормить семью. Им приходилось продавать свои руки на свободном рынке.

До чумы в первой половине 14 века рабочих рук было слишком много. Лорды могли перебирать работниками, как перчатками. Стандартная плата за день работы в поле составляла 1 пенни.

Если работа была тяжёлой, например, рытьё канав или сенокоз, могли заплатить 1,5 или даже 2 пенца. 2 пенца в день звучит неплохо по сравнению с годовым жалованием пахаря. Давайте посчитаем.

В году — 365 дней. Но крестьянин не работает по воскресеньям и в церковные праздники, которых было великое множество. До 80 дней в году.

Плюс работа в поле сезонная. Зимой, когда земля промёрзла, паденщик никому не нужен. В итоге, если ему «везло», он работал около 250 дней в году.

Его годовой заработок в лучшем случае составлял около 2 фунтов, то есть 40 шиллингов. Кажется, что это огромные деньги по сравнению с 5 шиллингами пахаря. Но паденщик должен был покупать еду сам, а еда стоила дорого.

Четверть пенса за буханку хлеба. Пенни за галлон эля. А воду тогда пить было опасно.

Одежда, обувь, починка крыши — всё за свой счёт. И самое страшное — не урожай. Если цена на зерно подскакивала вдвое, пахарь на господской службе всё равно получал свой паёк, а паденщик с его монетами просто умирал от голода.

Потому что на 2 пенса уже ничего нельзя было купить. Отдельная история — женский труд. Женщины работали в полях наравне с мужчинами.

Жали серпами, вязали снопы, пропалывали грядки, стригли овец. Но платили им всегда меньше. Если мужчина получал 2 пенса за день жатвы, женщине платили 1 пенни или даже меньше.

Считалось, что ей нужно меньше еды и сил. Единственная сфера, где женщина могла заработать живые деньги дома — это придение и пивоварение. Многие крестьянки варили эль на продажу.

Если эль получался хорошим, соседи платили по пене за голом. Это был важный приработок, который часто спасал семью, когда муж оставался без работы. Самые низкооплачиваемые категории были пастухи, особенно свинопасы.

Их работа считалась грязной и не требовала квалификации. Мальчишка, гоняющий свиней в лес поедать жёлуди, мог получать всего пару шиллингов в год и питаться объедками. Но у пастухов овец была привилегия.

Им разрешали держать нескольких своих овец в господском стаде. Шерсть с этих овец можно было продать, и иногда доход от шерсти превышал официальную зарплату втрое. Это был своего рода средневековый инвестиционный счёт.

Но деньги не только приходили, они и уходили. Крестьянин был обложен поборами со всех сторон. Церковь забирала десятину, каждый десятый сноб, каждого десятого ягнёнка.

Лорд требовал ренту за землю. Но самые обидные траты — это штрафы и пошлины. Если крепостная девушка хотела выйти замуж, её отец должен был заплатить лорду так называемый мерчат — налог на брак, компенсирующий потерю работницы.

Если глава семьи умирал, лорд забирал лучшую скотину из хозяйства — налог, называемый гериот. Представьте, у вас горе, умер отец, а приказчик лорда уводит со двора единственную корову-кормилицу. Это была жестокая экономическая реальность.

Были и совсем странные способы заработка. В Англии существовали ловцы кротов, которым платили по пене за дюжину пойманных уредителей. Были сборщики пиявок для лекарей, которые бродили по болотам с закатанными штанами, позволяя пиявкам присасываться к ногам.

Это был риск здоровьем за гроши, но для многих это был единственный способ увидеть наличные деньги. Важно понимать, что до середины XIV века, до прихода Черной Смерти, труд стоил дешево, потому что людей было слишком много. Европа перенаселена.

В каждой деревне толпились лишние рты. Если батрак требовал повышения платы на полпенса, его выгоняли, и на его место тут же вставала очередь из троих желающих. Это было время работодателя.

Лорды диктовали условия. Крестьянин за свой тяжелый физический труд получал ровно столько, чтобы не умереть с голоду и выйти на работу завтра. Накопить на что-то серьезное, например, на покупку свободы или большого участка земли, было практически невозможно.

Тем не менее, даже эти крохи формировали экономику. Тысячи пенсов, переходящих из рук в руки на сельских ярмарках, создавали спрос на железо, соль и дешевую ткань. Крестьянин не был нищим в лохмотьях и сказок.

У него были деньги, просто их ценность для него была иной. Пенни был не мелочью, а значимой суммой, которую берегли. Потеря кошелька с 10 пенсами могла стать причиной самоубийства, потому что это был запас на зиму.

Но деревня жила под циклом природы, посев, жатва, забой скота. Здесь время текло медленно, а заработки были привязаны к земле. Совсем иная картина открывалась тем, кто решался покинуть родную общину и уйти за крепостные стены.

Там, в тесных улочках средневековых городов, воздух был другим. Там действовал принцип «городской воздух делает свободным». И там, среди шума мастерских и криков торговцев, платили за совсем другие навыки.

Давайте же проследуем за молодым крестьянским парнем, который решил бросить плуг и стать городским ремесленником, чтобы узнать, сколько стоит мастерство каменщика, и почему в городе деньги текут быстрее. Мы оставляем за спиной молчаливые поля и входим в городские ворота. Лондон, Йорк, Париж или Руан — неважно.

Первое, что ударяет в нос, — это запах нечистот и дыма, а в уши — непрерывный гул. Здесь, в лабиринте узких улиц, время течет иначе. Если крестьянин живет по солнцу, то горожанин живет по звону колоколов.

И именно здесь, среди мастерских и стройплощадок, деньги начинают вращаться с бешеной скоростью. В городе нет места бартеру. Ты либо платишь монетой, либо голодаешь.

На вершине рабочей иерархии стояли люди, которых мы сегодня назвали бы инженерами или архитекторами, но тогда их звали просто мастера-каменщики. Это была элита — человек, способный рассчитать свод собора или укрепить стену замка, обладал знаниями, граничащими с магией геометрии. Сколько же стоило такое мастерство? В первой половине 14 века, до того, как чума переписала все ценники, квалифицированный каменщик высшего разряда получал 4 пенса в день.

Запомните эту цифру. 4 пенса. Это была своего рода золотая планка, мечта любого рабочего.

4 пенса — это целый серебряный гроуд, монета, которую приятно держать в руке. За 6 дней недели мастер зарабатывал 2 шиллинга. За год, если ему везло с заказами, он мог получить до 3 или 4 фунтов стерлингов.

Сравните это с нашим пахарем из прошлой главы, который видел 5 шиллингов наличными за целый год. Кажется, что каменщик богач. Его доход в 15 раз выше.

Но не спешите завидовать. У этой медали была ржавая обратная сторона. Каменщик был наемником.

Ему платили только за те дни, когда он работал. Воскресенье — выходной. Денег нет.

Церковные праздники, которых в календаре десятки. Работы нет. Денег нет.

Дождь льет 3 дня подряд и кладку везти нельзя. Денег нет. Самое страшное время для строителя — зима.

С ноября по март сведовой день короткий, растворы не схватываются на морозе. Стройки замирали. Мастера часто переводили на половинную оплату или вовсе увольняли.

Зимняя ставка могла падать до 2 или 3 пенсов, и за эти деньги нужно было выполнять мелкий ремонт внутри помещений. Многие каменщики, зарабатывая летом приличные суммы, зимой проедали все накопления. У них не было огорода, не было коровы и бесплатного жилья.

За каждый кусок хлеба и за каждый угол в комнате нужно было платить звонкой монетой. Рядом с каменщиками трудились плотники. Дерево было основным материалом города.

Дома, мосты, леса, мебель — все из дерева. Плотник зарабатывал чуть меньше элиты, обычно 3 пенса в день. 3 пенса — это пограничная сумма.

На нее можно было сытно кормить семью, снимать приличный дом и даже откладывать на черный день. Но, как и каменщик, плотник зависел от инструмента. Здесь кроется важная деталь расходов.

Инструмент стоил дорого. Хороший топор, пила, стамески из качественной стали — все это мастер покупал сам. Потеря набора инструментов в пожаре, которые случались в городах постоянно, была катастрофой, равносильной разорению.

Иногда в контрактах на постройку крупных объектов, вроде Виндзорского замка, король брал на себя починку инструментов, но это было исключением. Обычно мастер сам платил кузнецу за заточку и ремонт. Но кто-то скал камни, месил глину и подавал балки.

Чернорабочие. Это огромная армия людей без квалификации, пришедших из деревень в поисках лучшей доли. Их труд оценивался цинично и просто.

Полтора или два пенса в день. Два пенса — это ровно столько, сколько нужно, чтобы не умереть в городе, но недостаточно, чтобы жить хорошо. Это была черта бедности.

Если у чернорабочего заболевала жена или рождался ребенок, семья мгновенно скатывалась в нищету. Они жили в лачугах на окраинах, питались самым дешевым хлебом и часто зависели от церковной милостыни. Особняком стояли ремесленные цеха — ткачи, оружейники, кожевники.

Здесь оплата часто была сдельной. Ткач получал деньги за локоть сукна. Но путь к заработку был долгим.

Сначала семь лет ученичества. Ученик не получал ни пенса. Хозяин кормил его, одевал и учил, иногда бил, но денег не давал.

Это была инвестиция времени. Только став подмастерьем, юноша начинал получать зарплату, сравнимую с доходом плотника. А чтобы стать мастером и открыть свою мастерскую, нужно было заплатить огромный взнос в гильдию и устроить пир для коллег.

Для многих это было недостижимой мечтой, и они до старости оставались вечными подмастерьями, работая на чужого дядю за фиксированную ставку. Женщины в городе тоже были частью денежной машины. Они пряли шерсть, работали прачками, торговали рыбой и пирогами.

Но здесь царила дискриминация. Если мужчина-предельщик мог заработать 3 пенса, женщина за ту же работу получала 1,5 или 2. Однако были исключения. В Лондоне и Париже существовали женские гильдии, например, шелкоткачихи, где мастерицы зарабатывали очень приличные суммы, контролируя весь процесс производства дорогих тканей.

Но это была редкость. Обычная городская женщина зарабатывала ровно столько, чтобы добавить пару монет в семейный котел. Интересно посмотреть на доходы городской интеллигенции и слуг.

Личный слуга богатого купца мог получать 20 шиллингов в год плюс одежду и еду. Это лучше, чем у пахаря, но меньше, чем у свободного плотника. Священник прихода, викарий, получал жалование около 4 или 5 фунтов в год.

Получается забавная арифметика. Хороший каменщик, если ему везло с погодой и здоровьем, мог заработать за год столько же, сколько священник. Это ломает наши стереотипы о бедном рабочем классе.

Квалифицированные руки в 14 веке ценились высоко, иногда выше, чем молитва. Но город таил в себе опасность, о которой редко думали деревенские. Это полная зависимость от рынка.

В деревне, если нет денег, ты ешь репу со своего огорода. В городе, если у тебя нет монет, ты не ешь ничего. Горожанин был заложником цен на продукты.

Любой скачок цены на зерно превращал богатого мастера с четырьмя пенсами в день в нищего, которому не хватает на хлеб. Мы также должны учитывать расходы на жилье. Аренда крошечной комнаты на чердаке в Лондоне могла стоить 5 шиллингов в год, дом поприличнее — 10 или 20 шиллингов.

А если вы мастер, и вам нужна лавка на первом этаже с выходом на улицу, готовьтесь отдать 2 или 3 фунта, почти весь годовой заработок. Поэтому мастера жили экономно, спали в повалку с подмастерьями и учениками, экономили на угле и свечах. Итак, мы видим картину городского труда.

Это мир жесткой конкуренции, где квалификация — это жизнь. Разница в 1 пенс в день отделяла уважаемого гражданина от бродяги. 4 пенса — элита, 3 пенса — средний класс, 2 пенса — выживание.

Ниже — только воровство и попрошайничество. Но заработать пригоршню серебра — это только половина дела. Деньги жгли карман, а желудок требовал своего.

Городской рынок предлагал тысячи соблазнов — горячие пироги, свежее мясо, пряное вино и заморские ткани. Пришло время узнать, как быстро таяли эти заработанные потом пенсы. Мы отправляемся в лавки и таверны, чтобы собрать продуктовую корзину 14 века и понять, почему хлеб был политикой, а эль — необходимостью.

Мы только что положили в кошелек каменщика 4 пенса за день работы, а поденщику дали 2. Теперь давайте эти деньги потратим. И сделать это придется немедленно. В 14 веке не существовало холодильников, консервантов и супермаркетов.

Еда была свежей, сезонной и съедалась сразу. Но главное — еда поглощала львиную долю заработка. Если сегодня мы тратим на продукты 15 или 20% дохода, то средневековая семья проедала от 60 до 80% всего, что зарабатывала.

Основой всего был хлеб. Фраза «хлеб наш насущный» была не метафорой, а суровой реальностью. Взрослый мужчина съедал до 1,5 или 2 килограммов хлеба в день.

Это было главное топливо для тяжелого физического труда. Но хлебный рынок был, пожалуй, самым зарегулированным в истории. Цены на зерно скакали дико.

В урожайный год квартир пшеницы — это огромная мера объема, около 290 литров — стоил 3 или 4 шиллинга. В неурожайный год цена могла взлететь до 20 шиллингов. Как же бедняк мог купить хлеб, если цена на сырье вырастала в 5 раз? Власти придумали гениальную систему, называемую «Асиза о хлебе и Эле».

Суть ее была в следующем. Цена буханки хлеба для покупателя всегда оставалась фиксированной. Обычно один фартинг — четверть пенса или полпенни.

Менялась не цена, а вес буханки. Когда зерно было дешевым, на фартинг вы получали огромную, тяжелую булку, которую можно накормить семью. Когда зерно дорожало, пекарь на законных основаниях уменьшал размер хлеба.

В голодные годы буханка за фартинг становилась крошечной, как булочка. Это была инфляция, которую можно было взвесить на ладони. Пекарей жестко контролировали.

Если вес хлеба оказывался меньше положенного по таблице, пекаря могли привязать к саням с его некачественным хлебом на шеи и протащить по грязным улицам города под улюлюканье толпы. Сколько же стоил сам хлеб? Самый лучший белый пшеничный хлеб, вастел, был уделом богатых или праздничным лакомством. Буханка такого хлеба весом около 700 граммов стоила полпенни или пенни.

Для нашего поденчика с зарплатой в два пенса это половина дневного заработка. Поэтому рабочие ели маслин, хлеб из смеси ржи и пшеницы, или грубый черный хлеб с утрубями и бобами. Он был тяжелым, сытным и стоил в два раза дешевле белого.

На пенни можно было купить 3—4 килограмма такого хлеба, что гарантировало выживание семьи на пару дней. Вторым обязательным продуктом был эль. Забудьте о современном пиве.

Средневековый эль — это густой, мутный, питательный напиток, часто без хмеля, который скорее ели, чем пили. Вода из реки в городе была лотереей со здоровьем, а эль, прошедший кипячение, был безопасен и давал калории. Мужчина, занятый тяжелым трудом, выпивал галлон эля в день, это 4,5 литра.

Женщины и даже дети тоже пили эль, но более слабой. Цена эля регулировалась так же строго, как и хлеба. Стандартная цена за галлон хорошего, крепкого эля в городе составляла 1 пенни или 1,5.

Слабый эль стоил пенни за 2 галлона. Теперь посчитайте, если каменщик зарабатывает 4 пенса, и он хочет выпить свой законный галлон хорошего эля после смены, он отдает четверть дневного заработка. Поэтому многие варили эль дома, экономя на наценке тавернщика, но рискуя получить штраф за некачественный продукт.

А как же мясо? Мы часто слышим миф, что крестьяне и рабочие мясо не видели. Это не так. Мясо было, но оно сильно отличалось по цене и качеству.

Говядина считалась мясом грубым, подходящим для солдат и рабочих. Свинина была популярнее всего. Давайте посмотрим на цены скота.

Хорошая дойная корова стоила около 10 или 12 шиллингов. Это огромные деньги, почти 3 месяца работы каменщика. Поэтому корову покупали как кормилицу, а не на убой.

Забить корову — значит потерять капитал. А вот свинья стоила 2—3 шиллинга. Это было доступно.

Овца стоила еще дешевле, от 1 шиллинга до 1,5. В розницу мясо продавали кусками. В Лондоне за 1 пенни можно было купить большой кусок говядины или свинины, достаточный для супа на всю семью.

Но самым доступным мясом была птица. Курица стоила 1 пенни. Гусь, жирный и праздничный, стоил 3 или 4 пенца.

Целый дневной заработок мастера. Коплум, специально откормленный петух, стоил еще дороже. Поэтому курица в горшке по воскресеньям была реальностью даже для небогатых горожан.

А вот запеченный гусь появлялся на столе только на Рождество или свадьбу. Но самым дешевым источником белка была рыба, особенно в дни поста, которых в году было больше сотни. Свежая морская рыба в глубине страны стоила дорого из-за сложности доставки.

Но селедка спасала всех. Соленая, копченая, сушеная, она была везде. Сотня селедок стоила 5—6 пенцев.

За 1 пенни можно было получить полтора десятка рыбин. Это была еда бедняков, солдат и студентов. Сушеная треска, твердая как дерево, которую нужно было вымачивать и отбивать молотком перед варкой, тоже стоила копейки и хранилась годами.

Предметы роскоши на столе начинались там, где заканчивался местный рынок. Сахар был лекарством и стоил баснословно дорого. До 1—2 шиллингов за фунт.

Перец, имбирь, корица — все это привозили из далеких стран, и цена на них кусалась. Унция перца могла стоить 2 пенца. Хозяйка, посыпающая рагу перцем, буквально посыпала его деньгами.

Поэтому в домах бедняков еду приправляли местными травами — чесноком, луком, горчицей и петрушкой, которые росли в огороде бесплатно. Сыр и яйца были белым мясом бедняка. Дюжина яиц стоила пенни.

Сыр, твердый и соленый, стоил около пенни за фунт веса. Это была дешевая и удобная еда, которую можно взять с собой в поле или на стройку. Теперь давайте соберем продуктовую корзину нашей семьи из 4 человек на день.

Им нужно 4 буханки грубого хлеба, 1 пенни, 2 галлона слабого эля, 1 пенни, немного сыра или сала, лук и, возможно, пара селедок или кусок дешевого мяса для похлебки, еще 1 пенни. Итого 3 пенса в день только на еду. Вспомните зарплату плотника — 3 пенса в день.

Получается, что он работает только на еду. А если нужно купить дрова для очага? А если нужны свечи, чтобы не сидеть в темноте? Фунт сальных свечей стоил 1,5 пенса, а воск стоил в 5 раз дороже. Бедняки использовали жировые пложки с фитилем, которые чадили и воняли, но давали свет почти бесплатно.

Здесь мы видим страшную хрупкость средневековой жизни. Пока есть работа и цены на зерно стабильны, семья живет сыта. Но стоит случиться неурожаю, и цена хлеба удваивается.

Расходы на еду становятся больше доходов. Начинается голод. В такие дорогие годы люди переставали покупать мясо, сыр и эль, переходя на пустую похлебку и хлеб с примесью желудей.

Рынок еды был жестоким. Торговки рыбой, рыбные жены, славились своим бранным языком и умением обсчитать. Мясники надували мясо через соломинку, чтобы куски казались больше.

Пекари добавляли в тесто песок для веса. Горожанину нужно было быть постоянно на чеку. Но даже в этом мире выживания были свои радости — пироги.

В городах работали уличные торговцы фастфудом. Горячий пирожок с мясом, или тем, что продавец называл мясом, стоил полпенни. Вафли, жареные каштаны, печеные яблоки — все это продавалось на улицах за мелкие доли пенни, позволяя даже бедняку иногда почувствовать вкус праздника.

Мы набили желудки хлебом, запили элем и даже позволили себе курицу по выходным. Но человек не может ходить голым. В XIV веке одежда была не просто защитой от холода.

Она была паспортом, визитной карточкой и банковским вкладом одновременно. Почему обычная туника могла стоить, как годовая аренда дома? И почему цвет вашей одежды мог привести вас в тюрьму? Мы отправляемся к суконщикам и портным, чтобы узнать настоящую цену моды. Мы привыкли, что одежда — это расходный материал.

Купил футболку, поносил сезон, выбросил. Шкафы ломятся от вещей, которые мы надевали всего раз. Человек XIV века, заглянув в наш гардероб, решил бы, что попал в сокровищницу короля.

Для него одежда была не тряпкой, а твердой валютой, надежной инвестицией и самым опасным маркером статуса. Если сегодня мы встречаем человека по одежке фигурально, то тогда один взгляд на цвет плаща мог сказать, сколько стоит жизнь его владельца. И можно ли его безнаказанно ограбить? Чтобы понять цены, нужно осознать процесс.

В XIV веке не было станков с моторами. Каждая нитка в ткани была скручена вручную. Представьте масштаб.

Чтобы соткать отрез сукна на одну тунику, придильщица должна была сидеть за веретеном сотни часов. Именно женский труд придильщиц, которым платили гроши, был фундаментом всей текстильной промышленности. Поэтому ткань стоила дорого.

Очень дорого. Давайте зайдем в лавку суконщика. Ткань продавали локтями или ярдами.

Один ярд — это чуть меньше метра. На простую мужскую тунику до колен нужно около трех ярдов ткани. Самая дешевая ткань, которую мог позволить себе крестьянин или рабочий, называлась бланкет, или грубое сукно русет.

Оно было неокрашенным, серым или бурым, колючим и жестким. Стоил такой материал около одного шиллинга за ярд. Вспомните нашу математику.

Один шиллинг — это 12 пенцев. Плотник зарабатывает 3 пенца в день. Значит, чтобы купить ткань только на одну тунику, ему нужно работать 12 дней.

Две недели труда только за материю. А ведь нужно еще заплатить портному, купить нитки и, возможно, подкладку. В итоге готовая, самая простая новая рубаха обходилась работяге в 3—4 шиллинга.

Это как если бы сегодня самая дешевая рабочая одежда стоила половину месячной зарплаты. Поэтому новую одежду бедняки покупали редко. Обычно они донашивали старое, ставили заплаты, перелицовывали ткань наизнанку, когда лицо выцветало.

Но если мы поднимемся выше по социальной лестнице, цены взлетают вертикально. Хорошее сукно, окрашенное в стойкий цвет, стоило уже 3 или 4 шиллинга за ярд. Ярко-синий, зеленый или глубокий красный цвета говорили о том, что владелец богат.

Красители стоили баснословных денег. Самым дорогим была ткань «Скарлетт». Вопреки названию, это не всегда означало алый цвет.

Это был знак высшего качества шерсти и самой дорогой технологии окрашивания кермесом — сушеными насекомыми, дававшими насыщенный красный оттенок. Ярд такого сукна мог стоить до 15 шиллингов. Туника из такой ткани стоила больше 2 фунтов стерлингов.

Вспомните, пахарь зарабатывал 5 шиллингов в год, то есть один парадный наряд богатого купца стоил столько, сколько крестьянин зарабатывал за 8 лет жизни. Когда в хрониках пишут, что рыцари на турнирах носили на плечах свои поместья, это не преувеличение. Один бархатный плащ, подбитый мехом, мог стоить 20 или 30 фунтов.

Цена хорошего каменного дома в центре Лондона. Именно поэтому одежда была главным объектом краж. В судебных свитках того времени мы постоянно читаем дела о похищении белья.

Украсть простыню или рубаху, сушившуюся на изгороде, было выгоднее, чем украсть кошелек, потому что в кошельке могло быть пусто, а рубаха всегда имела рыночную цену. Существовал огромный вторичный рынок одежды, так называемые фриппери или ветошные ряды. Там можно было купить поношенный плащ за 6 пенцев или старые шоссы, раздельные штанины-чулки, за пару пенцев.

Большинство горожан одевалось именно там. Кстати, о белье. Нательная рубаха и бре, подобие трусов, шились из льна.

Лен не греет, но его легко стирать. Шерсть стирать трудно, она садится и сваливается. Поэтому верхнюю одежду чистили щетками и выветривали, а стирали редко.

Лен же кипятили в щелоке. Тонкое льняное полотно для господ стоило дорого, почти как шерсть. Но грубый холст для народа был доступен, около 3 пенцев за ярд.

Это позволяло соблюдать хоть какую-то гигиену. Обувь была, пожалуй, самым демократичным предметом гардероба. Кожа стоила относительно дешево.

Пара простых ботинок стоила около 6 пенцев. Это всего 2 дня работы плотника. Высокие сапоги могли стоить 2 шиллинга.

Кожевники и сапожники работали быстро. И обувь была тем немногим, что люди меняли регулярно. Хотя и здесь была своя иерархия.

Мода на длинные носы у туфель, пулины, требовала больше кожи и специальной набивки мхом, что сразу поднимало цену. А теперь представьте, что у вас есть деньги. Вы разбогатели на торговле зерном и хотите купить себе плащ из горностая или тунику цвета королевского пурпура.

Вы приходите к портному, выкладываете золото и вас арестовывают. Добро пожаловать в мир законов роскоши. В XIV веке государство регулировало не только цены, но и сам стиль.

Короли, знать, с ужасом смотрели, как после чумы разбогатевшие купцы и даже крестьяне начинают одеваться так же пышно, как лорды. Это размывало границы сословий. Поэтому были приняты законы, которые в деталях расписывали, кто и что имеет право носить.

Если ваш доход меньше 40 шиллингов в год, вам запрещено носить любую ткань дороже двух шиллингов за ярд. Вам запрещены меха, шелк и вышивка. Если вы рыцарь, но не лорд, вам нельзя носить золото и горностай.

Служанкам запрещалось носить вуали дороже определенной суммы. Штрафы за нарушения были огромными, а одежду могли конфисковать прямо на улице. Конечно, эти законы постоянно нарушали.

Но сам факт их существования показывает — одежда была политикой. Особенно дорогими были аксессуары. Пояс, украшенный серебряными накладками, мог стоить полмарки.

Это 6 шиллингов и 8 пенсов. Перчатки, расшитые жемчугом, стоили целое состояние. Пуговицы, которые только начали входить в моду и совершили революцию в крое, позволяя делать одежду облегающей, часто делали из драгоценных металлов.

Человек мог носить на куртке ряд серебряных пуговиц, каждая из которых стоила как овца. В случае нужды он просто срезал одну пуговицу и расплачивался ею. Но вернемся к обычным людям.

Женское платье требовало больше ткани, чем мужская туника. Около 4 или 5 ярдов из-за складок длины. Даже из самой дешевой ткани это были серьезные расходы.

Поэтому платье берегли как зеницу ока. Они передавались по наследству. В «Завещания к того времени» мы часто читаем, «оставляю своей дочери мою лучшую зеленую котту и красный капюшон».

Это не сентиментальность, это передача капитала. Женщина, выходящая замуж, приносила в новую семью свою одежду как часть приданного, и муж не имел права ее продать без ее согласия. Зимняя одежда была вопросом жизни и смерти.

В домах без центрального отопрения, где сквозняки гуляли по залам, теплая одежда была единственным спасением. Плащи подбивали мехом. Но не соболями, а тем, что было под рукой.

Мех кролика, кошки, белки или даже ягненка шел в дело. Шкурка кролика стоила меньше пенни. Но чтобы подбить плащ, их нужно было десятки.

Скорняк брал за работу еще пару шиллингов. В итоге теплый зимний плащ становился самой дорогой вещью в доме, которую закладывали ростовщику в трудные времена и выкупали весной. Итак, мы одеты.

На нас простая шерстяная туника за 3 шиллинга, льняные бре за 6 пенсов, ботинки за полшиллинга и плащ из грубой ткани, который служит нам одеялом ночью. Весь наш гардероб стоит около 5—6 шиллингов. Это месячный заработок рабочего.

Мы выглядим скромно, но достойно. Мы не нарушаем законы о роскоши и не привлекаем внимание воров. Но мир XIV века — это не только работа и рынок, это еще и война.

Столетняя война идет полным ходом. Короли призывают под знамена, и там, на поляк сражений, крутятся совсем другие деньги. Если гражданская одежда — это инвестиция, то военное снаряжение — это вопрос выживания.

Сколько стоил меч, способный прорубить кольчугу? И правда ли, что полный рыцарский доспех стоил, как современный спорткар? Мы отправляемся в кузницу оружейника, чтобы узнать цену стали и крови. Когда мы видим рыцаря в сияющих латах, нам кажется, что это просто человек в железном костюме. Но с экономической точки зрения, рыцарь на поле боя — это ходячий банк.

Стоимость его снаряжения была такова, что потеря одного шлема могла означать финансовую катастрофу для целой семьи. Однако, как и сегодня, рынок оружия был огромен и разнообразен. Здесь были свои бюджетные модели для массового потребителя и свои эксклюзивы для элиты.

Начнем с самого романтизированного предмета — меча. Голливуд приучил нас думать, что меч — это фамильная реликвия, стоящая целое состояние. Это правда лишь отчасти.

В 14 веке меч был рабочим инструментом, расходным материалом войны. Обычный пехотный меч, сделанный не самым известным кузнецом, стоил, на удивление, дешево — около 6 пенцев. Вспомните, 6 пенцев — это 2 дня работы плотника.

Или цена пары хороших ботинок. То есть убить человека было так же дешево, как обуться. Конечно, это был простой кусок закаленной стали с деревянной рукоятью, обмотанной кожей.

Хороший боевой меч, сбалансированный и украшенный, стоил уже от 2 до 4 шиллингов. Но даже это — половина месячного заработка каменщика. Меч был доступен.

Его мог купить любой свободный человек, скопив немного денег. Часто ножны и портопейный пояс стоили дороже самого клинка, потому что украшались бронзой и серебром. Совсем другая математика работала, когда речь заходила о доспехах.

14 век — это время революции. В начале века рыцари носят кольчуги, усиленные пластинами. К концу века они заковываются в сплошные латы.

Кольчуга была невероятно трудоемкой в изготовлении. Тысячи колец нужно было склепать вручную. Хорошая кольчуга, хауберг, стоила около 100 шлингов, то есть 5 фунтов.

5 фунтов — это больше, чем годовая зарплата мастера-ремесленника. Представьте, что вы отдаёте весь свой заработок за год с лишним только за рубашку. Но это было ещё дёшево.

Когда появились полные латные доспехи, цены улетели в стратосферу. Полный комплект миланской брони, сделанной по мерке, с закалкой и полировкой, мог стоить от 10 до 20 фунтов. Чтобы понять масштаб этой суммы, давайте сравним.

20 фунтов стерлингов — это стоимость стада из 40 коров. Или цена 4-х небольших деревенских домов. Или 5 лет работы высококвалифицированного каменщика, если бы он не ел и не пил.

В пересчёте на современные реалии, это действительно стоимость люксового автомобиля или небольшой квартиры в провинции. И это только защита тела. Шлем, бацинет с забралом стоил отдельно — от 1 до 3 фунтов.

Именно поэтому на полях сражений мародёрство процветало. Снять доспех с убитого рыцаря — это всё равно, что найти на дороге чемодан с деньгами. После битвы крестьяне и солдаты с ножами бродились среди тел не из жестокости, а ради шанса изменить свою жизнь.

Один трофейный шлем мог кормить семью мародёра несколько лет. Но если рыцарь — это спорткар, то лучник — это бюджетный седан. Английский длинный лук, оружие победы, стоил смешных денег.

Сам лук, сделанный из тиса, стоил около 1 или 1,5 шиллингов. Заготовку для лука можно было купить ещё дешевле. Стрелы продавались связками, или, как их называли, шивами, по 24 штуки.

Цена одной связки — 1,5 пенца. Это объясняет, почему короли могли выставлять тысячи лучников. Вооружить отряд из 100 лучников стоило столько же, сколько одеть в латы одного единственного рыцаря.

Лук был оружием демократии, доступным и смертоносным. Дешевизна стрел позволяла тренироваться годами, выпуская тысячи снарядов в мишени, чего не могли позволить себе арбалетчики, чьи болты стоили дороже. Однако в арсенале была одна статья расходов, которая затмевала даже доспехи.

Это двигатель средневекового танка, боевой конь. Дистрея. Настоящий рыцарский конь был огромной редкостью.

Это специально обученный зверь, который не боялся лязга стали, умел кусаться и бить копытами по команде. Обычная рабочая лошадь, кляча, стоила около 10—15 шиллингов. Хорошая верховая лошадь для путешествий — 2—3 фунта.

Но боевой дистрея стоил от 50 до 100 фунтов стерлингов. 100 фунтов — это состояние, на которое можно было купить целое поместье с крепостными. Потерять коня в бою было страшнее, чем получить ранение.

Если под рыцарем убивали такого коня, он терял актив, который его семья могла копить поколениями. Часто рыцари, даже знатные, не могли позволить себе дистрея и ехали в бой на конях попроще — курсье или ранси, стоимостью в 5—10 фунтов. Но даже 5 фунтов за коня плюс 10 фунтов за доспех — это колоссальный барьер входа в профессию.

Война была делом богатых. Если у тебя не было денег, ты не мог стать рыцарем, даже если у тебя была самая голубая кровь. Были и скрытые расходы.

Доспех нужно чистить, смазывать маслом, защищать от ржавчины. В походе его везут на телеги или на вьючной лошади. Значит, нужна вторая лошадь.

И нужен слуга, оруженосец, который поможет облачиться в железо, ведь надеть полный латный доспех в одиночку трудно. Оруженосца нужно кормить и одевать. Содержание этой маленькой армии из одного человека обходилось в копеечку.

В документах того времени мы часто видим, как рыцари закладывали свои земли, драгоценности и даже будущее наследство, чтобы собраться в поход. Это был бизнес-проект. Ты инвестируешь сотню фунтов в снаряжение, в надежде, что на войне тебе повезет.

Ты захватишь богатого пленника, получишь выкуп или долю в грабеже города. Если повезет, ты вернешься богачом. Если нет, ты вернешься нищим калекой или не вернешься вовсе, оставив семью с долгами.

С другой стороны баррикад стояли городские ополченцы. Им предписывалось иметь стеганую куртку — гамбизон. Это многослойная тканевая броня, набитая шерстью или паклей.

Она отлично держала рубящий удар и стоила доступно — от двух до пяти шиллингов. Шлем-шапель, похожий на шляпу с полями, стоил шиллинг. Защита рук и ног из вареной кожи была еще дешевле.

За один фунт стерлингов горожанин мог снарядиться вполне достойно, превратившись в грозную силу. Именно экономика диктовала тактику. Французское рыцарство, закованное в золото и сталь стоимостью в бюджет небольшого города, неслось на английских лучников, чье снаряжение стоило пару шиллингов.

Когда стрела ценой в полпенни пробивала доспех или убивала коня за сто фунтов, это был не просто военный удар, это был экономический крах старой системы. Итак, мы вооружились. Меч на поясе, кольчуга или латы подогнаны, конь бьет копытом.

Теперь главный вопрос — кто за все это заплатит? И сколько можно заработать, рискуя жизнью? Мы переходим от расходов к доходам и открываем контракты наемников, чтобы узнать, почему война в XIV веке была самым надежным, хоть и кровавым, социальным лифтом. Война в XIV веке была не просто патриотическим долгом или феодальной обязанностью. Это был крупнейший и самый рискованный бизнес-проект Европы.

Если в мирное время социальные лифты не работали и сын крестьянина умирал крестьянином, то война открывала двери, которые в обычной жизни были наглухо заколочены. Король Эдуард III, начиная Столетнюю войну, превратил армию в коммерческое предприятие, где каждый знал свою цену. Давайте посмотрим на зарплатную ведомость английской армии перед битвой при Кресси или Пуатье.

Эти цифры сохранились в казначействе, и они поражают. На самом дне армейской иерархии находились валийские пехотинцы, вооруженные копьями или ножами. Их труд оценивался всего в 2 пенса в день.

Это ровно столько же, сколько получал чернорабочие на стройке. Риск быть убитым огромен. Кормят плохо, спать приходится в грязи.

Казалось бы, зачем идти? Но поднимемся на ступень выше. Пеший лучник — это уже специалист. Ему платили 3 пенса в день.

Это уровень городского плотника. Но элитой стрелковых войск были конные лучники. Это не кавалерия в привычном смысле.

Они ездили верхом, чтобы быстро перемещаться, но сражались пешком. Их ставка составляла 6 пенсов в день. 6 пенсов.

Вспомните нашего мастера-каменщика, элиту города, который получал 4 пенса. Простой парень с луком, если он умел хорошо стрелять и имел лошадь, зарабатывал в полтора раза больше архитектора. За неделю войны он получал столько, сколько пахарь за полгода.

Это были огромные, живые деньги, которые выплачивались регулярно, по крайней мере, в начале кампании. Именно эти 6 пенсов сделали английскую армию профессиональной. Лучники шли воевать не из-под палки, а за длинным фунтом.

Дальше шли латники — оруженосцы и сержанты. Это люди в полном доспехе, но без рыцарского звания. Их дневная ставка — 1 шиллинг или 12 пенсов.

Это в три раза больше, чем у каменщика. За месяц войны латник зарабатывал 30 шиллингов, цену трех хороших коров. Рыцарь Бакалавр, самый младший рыцарский чин, получал 2 шиллинга в день.

Рыцарь Бонирет, который вёл в бой собственный отряд под своим знаменем, получал 4 шиллинга. Графы и герцоги получали ещё больше — 6 шиллингов и 8 пенсов, или даже больше, в зависимости от ранга. Но для высшей знати эти суммы были лишь компенсацией расходов на содержание свиты.

Настоящие деньги делались не на зарплате. Главным призом войны был не оклад, а выигрыш войны. Так официально называли грабёж и выкупы.

Существовала чёткая система распределения добычи. Если вы, простой лучник, захватили в плен французского рыцаря, вы сорвали джекпот. По законам войны пленник должен был откупиться.

Сумма выкупа зависела от его знатности и богатства. За обычного рыцаря можно было потребовать 100 фунтов стерлингов. 100 фунтов — для лучника с зарплатой 6 пенсов — это заработок за 13 лет непрерывной войны.

Один удачный удар, одно вовремя подставленное копьё, и вы обеспечены до конца дней. Вы можете вернуться в свою деревню, купить землю, построить мельницу и стать уважаемым человеком. История знает примеры, когда простые солдаты становились богаче своих лордов, благодаря удачным пленениям.

Конечно, всю сумму забрать было нельзя. Обычно треть выкупа забирал ваш командир, а треть от этой трети уходила королю. Это была пирамида.

Король получал долю от каждого захваченного пленника. Но даже оставшейся суммы хватало, чтобы изменить судьбу. Именно надежда на этот лотерейный билет гнала тысячи людей через Ла-Манш.

Грабёж тоже был легализован. После штурма города солдатам часто давали три дня на разграбление. Всё, что вы могли унести, становилось вашим.

Золотые чаши из церквей, шёлка из купеческих домов, украшения горожанок. В обозах, тянувшихся за английской армией, ехали телеги, гружённые награбленным добром. Существовали даже скупщики краденого, которые ехали прямо за войском и покупали трофеи за полцены, превращая громоздкие вещи в звонкую монету.

Но у этой медали была и обратная сторона. Война могла затянуться, а казна короля — опустить. Задержки жалования были нормой.

Иногда солдатам не платили месяцами. Тогда армия превращалась в банду. Возникали так называемые «свободные компании» или «бриганды».

Это были профессиональные армии без короля. Когда заключалось перемирие, их увольняли. Но домой они не уходили.

Они захватывали замки, облагали данью целые города и жили за счёт организованного рэкета. Самым ярким примером социального лифта стал сэр Джон Хоквуд, сын кожевника из английской глубинки. Он начал простым лучником, а закончил как самый знаменитый кондотьер Италии, командующий огромной армией, личный друг Папы Римского и богатейший человек, которому Флоренция поставила памятник при жизни.

Его карьера — это мечта любого солдата XIV века, от грязи окопов до дворцов с фресками. Контракты или индентуры, которые заключали капитаны с королём, были шедеврами бухгалтерии. Там прописывалось всё — сколько лошадей будет потеряно, кто платит за переправу через море, какая доля добычи кому причитается.

Это был бизнес, где риск смерти закладывался в смету. Капитан наёмников получал деньги оптом за весь отряд и сам раздавал их солдатам. Если капитан был честным, отряд процветал.

Если он воровал деньги бойцов, его могли убить своей же ночью в палатке. Война также создавала спрос на вспомогательные профессии. Кузнецы, повара, плотники, лекари — все они ехали в обозе.

Полевой хирург, умеющий вытаскивать стрелы и прижигать раны маслом, получал столько же, сколько рыцарь — два шиллинга в день. В условиях, когда любая царапина могла привести к гангрене, хороший врач ценился на вес золота. Однако не стоит забывать о расходах самого солдата.

Лучник должен был сам покупать себе еду, если не было централизованной раздачи. В разоренной войной Франции цены на хлеб могли быть в десять раз выше, чем дома. Часто солдаты тратили все заработанное, просто чтобы не умереть с голоду.

Лошадь нужно было кормить овсом, а овес стоил денег. Сломанный лук или потерянный меч приходилось покупать за свои. И все же для человека XIV века война была единственным шансом вырваться из круга бедности.

Это была жестокая, кровавая, но честная сделка. Ты ставишь на кон свою жизнь против шанса стать богатым. Для многих, кто гнул спины на полях за 2 пенца в день, этот риск казался оправданным.

6 пенцев в день и призрак 100 фунтов выкупа манили сильнее, чем спокойная старость в нищете. Но война разрушает. Она сжигает деревни, топчет посевы и убивает тех, кто платит налоги.

Пока армии маршировали и богатели, экономика мирной жизни должна была как-то выживать. Городам нужно было расти, а людям — где-то жить. Мы оставляем поля сражений и возвращаемся в мирное русло, чтобы узнать, сколько стоило построить дом, который мог простоять 500 лет, и почему аренда жилья в Лондоне была такой же головной болью, как и сегодня.

Когда мы говорим о средневековом жилье, наше воображение рисует либо мрачные сырые замки, либо покосившиеся хижины. Но между этими крайностями лежал огромный рынок недвижимости, где цены кусались так же больно, как и сегодня. В XIV веке квартирный вопрос портил горожан ничуть не меньше, чем сейчас, а домовладельцы были одной из самых ненавидимых категорий людей.

Начнем с аренды. В крупных городах вроде Лондона, Парижа или Йорка большинство людей жилье снимали, покупка дома была у делом богатых. Самым дешевым жильем была комната, или, как говорили, камера.

Это могло быть просто отгороженное пространство на чердаке или в подвале. Аренда такой коморки в Лондоне стоила от 5 до 10 шиллингов в год. Вспомните, это месячная зарплата рабочего.

Кажется, немного, но для поддельщика, у которого нет стабильного заработка зимой, это огромная сумма. Часто такие комнаты снимали в складчину несколько человек, спя на одной соломе. За эти деньги вы получали крышу, стены и право пользоваться общим очагом во дворе, если он был.

Никакой воды, никаких удобств, только холодные стены. Если вы мастер и вам нужен дом поприличнее, с мастерской на первом этаже и спальней на втором, готовьтесь платить. Аренда небольшого дома на боковой улице стоила около 20 шиллингов, то есть 1 фунта стерлингов в год.

Это уже серьёзные деньги, доступные только среднему классу. А вот в центре торговли, на знаменитой улице Чипсайт в Лондоне или на мосту Минял в Париже, цены были астрономическими. Аренда узкого трёхэтажного дома с лавкой, выходящей на людную улицу, могла стоить 3, 4 или даже 5 фунтов в год.

Это годовой доход священника. Купцы платили такие деньги не за комфорт — дома были тесными и тёмными — а за трафик. Проходимость улицы конвертировалась в прибыль.

Теперь давайте попробуем построить дом. Допустим, вы разбогатели на войне или торговле с шерстью и решили, что хватит платить дяде. Вы купили участок земли.

Сколько будет стоить стройка? Самый простой крестьянский дом — это каркас из дубовых балок, заполненный плетнём и обмазанный глиной с навозом, крыша из соломы. Такой дом, если нанимать плотников и кровельщиков, обходился примерно в 2 или 3 фунта стерлингов. В эту сумму входила стоимость дерева, глины, соломы и работы.

Для зажиточного крестьянина это подъёмная сумма — доход за пару урожайных лет. Такой дом стоял 30-40 лет. Потом его сносили и на тех же дубовых ногах ставили новый.

Но в городе дерево было опасным, пожары уничтожали целые кварталы. Поэтому власти требовали строить из камня и крыть черепицей. И вот тут смета взрывалась.

Камень нужно было добыть, обтесать и привезти. Перевозка камня на телегах стоила дороже, чем сам камень. Если каменоломня была далеко, цена удваивалась каждые 10 миль пути.

Постройка каменного купеческого дома в два этажа с подвалом для товаров стоила от 10 до 20 фунтов. 20 фунтов — это цена стада из 40 коров или полного рыцарского доспеха. Это инвестиция на века.

Такие дома строили, чтобы передать внукам. Стены делали толщиной в метр не для тепла, а для прочности. Чтобы дом не рухнул под собственным весом, так как раствор был слабым.

Кровельные работы были отдельной статьей расходов. Соломенная крыша дешевая, но она горит, и в ней заводятся насекомые. Черепица — это статус и безопасность.

Тысяча глиняных черепиц стоила около 3-4 шиллингов. На крышу дома уходили тысячи таких плиток. Плюс работа кровельщика, плюс дорогие кованые гвозди, которые стоили по пенни за сотню.

В итоге крыша могла стоить столько же, сколько стены. А теперь перейдем к высшей лиде — замкам и соборам. Здесь цены перестают быть понятными обычному человеку и становятся государственным бюджетом.

Король Эдуард III затеял перестройку Виндзорского замка. Этот ремонт века обошелся казне в 50 тысяч фунтов стерлингов. 50 тысяч! Это годовой доход всего королевства за несколько лет.

На эти деньги можно было нанять армию, купить флот и завоевать небольшую страну. Вместо этого они ушли в камень, свинец и стекло. Замки были черными дырами для денег.

Содержание гарнизона, ремонт стен, закупка припасов — все это требовало постоянного потока золота. Поэтому многие бароны, получив замок в наследство, разорялись, пытаясь его содержать. Жить в замке было холодно, неуютно и чудовищно дорого.

Церковь тоже не отставала. Постройка собора длилась веками не потому, что строили медленно, а потому, что постоянно кончались деньги. Один витраж для соборного окна стоил столько, сколько деревня зарабатывала за год.

Стекло было импортным, цветные пигменты — драгоценными. Когда вы входите в готический собор, вы видите не просто архитектуру. Вы видите замороженные миллионы человека-часов.

Но вернёмся на землю. Ремонт был проклятием домовладельца. В судебных архивах мы находим множество исков, где соседи судятся из-за протекающей сточной канавы или рухнувшего забора.

Починить стену, подмытую дождём, стоило 5—6 шиллингов — огромные деньги. Вызов плотника для замены балки мог оставить семью без мяса на месяц. Поэтому дома часто стояли ветхими годами, пока не разваливались окончательно.

Интересно, что земля сама по себе в городе стоила дорого, но не запредельно. Дорогим было именно строение и право на торговлю. В деревне же земля была главным активом.

Акропахотной земли стоило от 4 до 6 пенсов аренды в год. Купить землю в собственность было сложно, феодальное право запутывало все сделки. Обычно землю брали в долгосрочную аренду на жизнь трёх поколений.

Ещё одной статьей расходов было отопление. Камины в 14 веке только входили в моду в богатых домах. Они были неэффективными, всё тепло улетало в трубу.

Дрова стоили дорого, особенно в городах, где леса вокруг уже вырубили. Воз дров стоил 2—3 шиллинга. Зимой на отопление большого дома уходило целое состояние.

Бедняки грелись, прижимаясь к скоту, которую зимой часто держали прямо в доме, за тонкой перегородкой. Корова дышала теплом, и это было бесплатно. Стекло в окнах было роскошью.

В обычных домах окна закрывали промасленным холстом или деревянными ставнями. Темно, зато не дует. Застеклить окна в купеческом доме стоило фунты.

Стекло было мутным, толстым, в свинцовых переплётах, но оно пропускало свет и не пускало холод. Это был признак того, что хозяин дома — человек серьёзный. Итак, жильё было дорогим.

Аренда съедала четверть дохода, стройка была проектом всей жизни. Но этот рынок был стабильным. Цены на дома и землю менялись медленно, десятилетиями оставаясь на одном уровне.

Люди знали, что, построив дом, они обеспечат семью крышей надолго. Казалось, так будет всегда. Но в середине века, в 1348 году, на Европу надвигалась тьма, которая обесценит камень и сделает человеческую жизнь самым дорогим ресурсом на планете.

Приближалась Великая чума. Она опустошит дома, оставит замки без гарнизонов, а поля без пахарей. И когда пылю ляжется, выжившие обнаружат, что живут в совершенно новом экономическом мире.

Мире, где работник диктует условия лорду. Мы переходим к самой драматичной главе экономической истории, к тому, как Черная смерть переписала все ценники Европы. 1348 год разделил историю экономики на «до» и «после».

Великая чума, пришедшая с Востока, убила от трети до половины населения Европы. Это была трагедия библейского масштаба, море горя и страха. Но если отбросить эмоции и посмотреть на сухие цифры бухгалтерских книг, мы увидим парадокс, который кажется циничным.

Для выжившего, простого человека, Черная смерть стала самым счастливым экономическим событием в истории. Она породила то, что историки позже назовут «золотым веком английского крестьянства». Механизм был прост и жесток.

До чумы в Европе было слишком много людей. Земли не хватало, рабочих рук был избыток. Лорд мог платить батраку гроши, зная, что за воротами стоит очередь из голодных желающих.

Но когда чума отступила, землевладельцы вышли в поля и обнаружили пустоту. Урожай гнил на корню. Скот, оставшийся без присмотра, разбредался и дичал.

Некому было пахать, некому было сжать, некому было стричь овец. Баланс сил перевернулся мгновенно. Теперь не лорд выиграл работника, а работник выбирал лорда.

Впервые в истории простой неграмотный парень с косой мог диктовать условия графу. Если раньше жнец радовался двум пенсам в день, то теперь он смеялся в лицо управляющему, предлагающему такую сумму. Шесть пенсов, и не пенсом меньше, плюс обед с мясом и хорошим элем.

Вот новый разговор на поле. Зарплаты взлетели вертикально. В 1349 и 1550 годах оплата труда выросла вдвое, а кое-где и втрое.

Плотники, которые раньше получали три пенса, теперь требовали шесть. Каменщики просили пять или шесть пенсов с едой. Для землевладельцев это была катастрофа.

Их доходы падали, потому что некому было покупать зерно. Едоков стало меньше, цены на продукты рухнули, а расходы на зарплаты выросли в разы. Лорды оказались в экономических тисках.

Реакция властей была панической и жесткой. Король Эдуард III, видя, как рушится привычный порядок, издал ордонанс о рабочих, а затем парламент утвердил знаменитый статут о рабочих 1351 года. Этот документ — памятник бессилию государства перед рынком.

Закон строго-настрого запрещал платить и получать зарплату выше той, что была принята в обычные годы, то есть до чумы в 1346 году. За нарушения грозили тюрьмой. Если работник отказывался работать за старую цену, его клеймили буквой F — falsity, ложь, прямо на лбу.

Лордам запрещали переманивать чужих слуг высокими ставками. Казалось бы, государство ударило кулаком по столу, но экономика оказалась сильнее страха. Закон не работал.

Представьте ситуацию. У вас в поле стоит пшеница на 100 фунтов стерлингов. Если ее не убрать сегодня, завтра пойдет дождь, и она сгниет.

К вам приходят жнецы и требуют зарплату в три раза выше законной. Что вы сделаете? Вы заплатите. Вы нарушите королевский указ, потому что потерять урожай страшнее, чем заплатить штраф.

В архивах мы находим тысячу уловок. Лорды платили официальные 2 пенса по книге, а остальное отдавали черным налом или натурой, зерном, одеждой, правом выпаса скота. В ведомостях писали, дано такому-то 2 пенса за работу и 4 пенса в дар из милости.

Все понимали, что это взятка, но суды закрывали глаза. Рынок труда стал рынком продавца. Это изменило само качество жизни.

Работники стали разборчивы в еде. До чумы Батрак был счастлив получить миску похлебки с бобами и кусок черного хлеба. После чумы в хрониках появляются жалобы монахов и аристократов на наглость простолюдинов.

«Они не желают есть вчерашний хлеб и пить слабый эль. Они требуют свежего мяса, рыбы и лучшего пива», возмущался один современник. И они это получали.

Мясная диета стала нормой для низов. Женщины тоже выиграли от дефицита рук. Поскольку мужчин стало меньше, женщин стали нанимать на мужскую работу, пахать, возить грузы, даже помогать в кузницах.

Разрыв в оплате сократился. Если раньше женщина получала половину мужской ставки, то теперь она могла получать почти столько же. Придильщицы, работавшие на дому, подняли цены на пряжу, и ткачам пришлось платить.

Но самое главное изменение коснулось личной свободы. Крепостное право, которое держалось веками, затрещало по швам. Многие лорды, отчаявшись заставить крепостных работать барщину бесплатно, переводили их на денежный оброк, коммутацию.

«Плати мне аренду деньгами и делай, что хочешь», — говорили они. А где крестьянину взять деньги? Продать свой труд соседу за высокую плату. Многие крепостные просто убегали.

В хаосе после чумы никто не спрашивал документов. Человек мог уйти в соседнее графство, назваться другим именем и наняться на работу за хорошую плату. Лорды настолько нуждались в людях, что не задавали лишних вопросов беглым.

«Чей ты?» — «Ничей». «Отлично, вот тебе плуг, плачу 4 пенса». Так чума убила не только людей.

Она начала убивать феодализм. Земля стала доступнее. Выморочные участки, где умерли целые семьи, стояли пустыми.

Лорды готовы были сдавать землю за бесценок, лишь бы кто-то её обрабатывал. Арендная плата упала, а зарплаты выросли. Это были ножницы цен, которые резали доходы знати и шили новые кафтаны простолюдинам.

Крестьяне начали скупать землю, объединять участки, превращаясь в зажиточных фермеров, йоминов. В городах происходило то же самое. Мастера умерли, цеха опустили.

Подмастерья, которым раньше нужно было ждать годами, чтобы стать мастерами, теперь получали мастерские почти мгновенно. Гильдии были вынуждены снизить вступительные взносы. Конечно, инфляция тоже не дремала.

Цены на промышленные товары выросли, потому что их некому было производить. Гвозди, подковы, плуги, колеса — всё, что требовало квалифицированного труда кузнеца или плотника, подорожало вдвое. Но цены на еду оставались низкими или росли медленно, потому что зёрна было много, а ртов мало.

В итоге покупательная способность простого человека в 1350-60-х годах была, возможно, самой высокой за всё Средневековье. У людей появились лишние деньги. Disposable income — располагаемый доход.

Что с ним делать? Крестьянин покупал жене красивый пояс с серебряной пряжкой. Он покупал своим детям кожаные ботинки вместо деревянных башмаков. Он начинал пить в таверне не только по праздникам.

Эта потребительская активность раздражала власть имущих и привела к новым законам о роскоше, о которых мы говорили. Знать пыталась запретить крестьянам носить меха и шёлк. Не потому, что это было аморально, а потому, что крестьяне теперь могли себе это позволить.

Но была и психологическая сторона. Близость смерти изменила отношение к деньгам. Зачем копить, если завтра ты можешь почернеть и умереть? Люди тратили легко и весело.

Наследства, полученные от умерших родственников, спускались на перы, поминки и красивую одежду. Экономика стала более динамичной, быстрой и циничной. Церковь тоже пыталась заработать на страхе.

Завещания того времени полны даров монастырям и соборам. Люди пытались купить спасение души, но даже здесь цены выросли. Священников умерло много, и оставшиеся требовали за отпевания и мессы повышенную плату.

Епископы издавали указы, ограничивающие жадность клира, но, как и с рабочими, это не помогало. К концу века, когда население начнет медленно восстанавливаться, этот «Золотой век» закончится. Лорды снова закрутят гайки, что приведет к великому восстанию Уотта Тайлера в 1381 году, но пока в середине века.

Наемный работник — царь горы. Он сыт, он одет, он имеет монету в кармане и уверенность в завтрашнем дне, как бы парадоксально это ни звучало, на фоне кладбищ. С деньгами в кошельке и свободой передвижения люди захотели увидеть мир, или хотя бы соседний город, но путешествие в XIV веке — это не туристическая прогулка, а дорогостоящая экспедиция.

Сколько стоило нанять лошадь, переправиться через реку и переночевать на постоялом дворе, где клопы были бесплатным приложением к ужину? Мы собираемся в дорогу. Человек XIV века не был домоседом. Вопреки мифам, люди постоянно перемещались.

Паломники шли к святыням, купцы везли шерсть, гонцы мчались с королевскими указами, а студенты брели из одного университета в другой. Но если сегодня мы жалуемся на цены авиабилетов, то средневековый путник посмеялся бы над нашими проблемами. Для него путешествие было не просто дорогим удовольствием, а финансовой пропастью.

Переместиться из Йорка в Лондон стоило дороже, чем сейчас слетать на другой континент. Начнем с транспорта. Пешком ходить дешево, но долго и опасно.

Если вы хотели ехать верхом, вам нужна была лошадь. Покупка хорошей верховой лошади, которую называли «палфри» или «иноходец», стоила от 2 до 5 фунтов стерлингов. Это двухлетний заработок квалифицированного рабочего.

Большинство людей не могли позволить себе такую роскошь, поэтому процветал рынок аренды. В Англии существовала целая индустрия проката лошадей, которых называли «хакни». Отсюда, кстати, пошло слово, обозначающее «наемный экипаж» или «такси».

Взять такую лошадь на прокат стоило около 3 или 4 пенсов в день. Вдумайтесь в эту цифру. 4 пенса.

Это дневной заработок мастера-каменщика, элиты рабочего класса. То есть, чтобы просто сидеть в седле, вы должны были отдавать всё, что заработали за день. А ведь нужно ещё есть и спать.

Если вы задерживали лошадь или загоняли её насмерть, штрафы были огромными, до 40 шиллингов, что означало долговую тюрьму. Но аренда — это только начало. Лошадь — это не велосипед, её нужно кормить.

В 14 веке не было заправок, но были авины. Бушель овса стоил около 3 пенсов, сено — ещё пене. В итоге содержание лошади в дороге обходилось почти в ту же сумму, что и её аренда.

Лошадь проедала свою рыночную стоимость за полгода. Кроме того, дороги были ужасными. Римские тракты давно разрушились, превратившись в грязные колеи.

Лошади постоянно теряли подковы в липкой грязи. Визит к кузнецу был неизбежен. Подковать лошадь на все четыре ноги стоило от 4 до 6 пенсов.

Это огромная сумма. Два дня работы плотника улетали просто на куски железа и гвозди. Железо в то время было дорогим металлом, и потеря подковы была серьёзным финансовым ударом.

Если вы везли груз, расходы возрастали многократно. Повозка с двумя лошадьми была медленной и неповоротливой. Колёса часто ломались.

Самой дорогой частью повозки были не деревянные спицы, а железные шины, обода. Пара колёс, окованных железом, стоила от 4 до 6 шиллингов. Часто крестьяне использовали колёса без железа, просто деревянные.

Но на каменистых дорогах они разлетались в щепки за пару дней. Водные преграды были отдельной статьёй расходов. Мостов было мало, и почти все они были платными.

Проезд по мосту стоил фартинг, или полпенни. Но чаще приходилось пользоваться паромами. Паромщики были монополистами и драли цены безбожно.

Переправа человека стоила полпенни, а всадника с лошадью — пенни или два. Казалось бы, мелочь, но за долгое путешествие таких переправ могло быть десяток. Теперь о ночлеге.

Спать в поле было опасно, волки и разбойники не дремали. Путнику нужен был постоялый двор. В 14 веке это не отель с чистыми простынями.

Это большой зал, где люди спали в повалку, на соломе или на общих кроватях. Место на кровати, которое выделили с двумя-тремя незнакомцами и их блохами, стоило пенни или два. Если вы хотели роскоши, отдельную комнату и свежие простыни, цена взлетала до шести пенцев.

Свечи стоили дорого, поэтому за свет платили отдельно — четверть пенца за сальную свечу. Ужин на постоялом дворе — хлеб, мясо и эль — стоил два или три пенца. Давайте сложим все вместе.

Одинокий всадник, едущий по делам, тратил в день 4 пенца на лошадь, 3 пенца на корм, 2 пенца на ночлег, 3 пенца на еду. Итого 12 пенцев в день. Один шиллинг.

Чтобы просто ехать по дороге, нужно было тратить в три раза больше, чем зарабатывал самый высокооплачиваемый мастер того времени. Это означает, что путешествия были у делам богатых или тех, кого спонсировали. Гонцы получали деньги из казны.

Паломники копили годами или просили милостыню. Студентам помогали родители или церковь. Просто так, посмотреть мир, никто не ездил.

Это было экономическое самоубийство. Скорость передвижения тоже имела свою цену. Всадник мог проехать 30 миль в день.

Тяжелая повозка с товаром — 10 или 15. Путь из Лондона в Йорк — это 200 миль. Для гонца это неделя пути.

Для купеческого обоза — 2 или 3 недели. Чем дольше вы в дороге, тем больше вы проедаете прибыли. Поэтому купцы часто предпочитали водный транспорт.

Перевозка грузов по реке или морю стоила в разы дешевле. Аренда небольшого корабля для перевозки вина из Бордо в Лондон стоила несколько фунтов, но он вез тонны груза. По суше те же бочки пришлось бы везти на десятках телег, и цена вина выросла бы «золотой горой».

Именно поэтому города росли на реках. Река была средневековым хайвеем, где не нужно кормить лошадей и менять колеса. Однако и здесь были подводные камни, пошлины.

Каждый феодал, через земли которого протекала река, натягивал цепь и требовал плату за проход судна. На Рейни или Роне таких таможен могло быть по 1 на каждые 10 миль. Эти поборы — толли — составляли до половины конечной стоимости товара.

Но вернемся к человеку. Самой дешевой рабочей силой на дороге были пешие гонцы. Их называли «скороходами».

Они могли пробегать по 30 миль в день, не тратя денег на овес и подковы. Им платили 3 пенца в день плюс расходы на обувь. Хорошие ботинки для скорохода были главным инструментом.

За одну долгую миссию он мог стоптать пару подметок. Ремонт обуви — набойки — стоил пенни. Интересно, что в XIV веке уже зарождался туризм в нашем понимании — паломничество.

Это был огромный бизнес. Существовали путеводители, организованные группы и даже пакетные туры. Например, поездка в Сантьяго-де-Компостело или в Рим.

Корабль из Бристоля вез паломников в Испанию. Билет стоил от 5 до 10 шиллингов. На корабле вас кормили сухарями и поили протухшей водой.

Спали вы на палубе. Но это было приключение, ради которого люди продавали коров и закладывали дома. Была и ещё одна категория путешественников — преступники и изгои.

Если человека объявляли вне закона, он терял все права. За его голову назначали цену. Часто это было несколько марок или фунтов.

Охотники за головами тоже несли расходы на дорогу, поэтому ловля преступников была бизнесом с высокой моржой, но и с высокими рисками. Мы также не должны забывать о цене информации. Письмо не дойдёт само.

Почты, как таковой, не было. Чтобы отправить весточку родным, нужно было найти надёжного купца или монаха, который едет в ту сторону, и заплатить ему. Цена договорная, от кувшина Эля до нескольких пенсов.

Если письмо важное, вы нанимали специального курьера. Доставка письма из Лондона в Оксфорд могла стоить шиллинг — три дня работы мастера. Поэтому писали редко, коротко и только по делу.

Подводя итог дорожным расходам, мы видим картину мира, где расстояние — это роскошь. Любая поездка дальше соседней ярмарки требовала серьёзного капитала. Мир был огромным и труднодоступным.

Люди рождались, жили и умирали в радиусе 10 миль не потому, что им было неинтересно, а потому что у них просто не было того самого шиллинга в день, чтобы увидеть, что находится за горизонтом. Но те, кто имел деньги, тратили их не только на дорогу. Они жаждали знаний и красоты.

Если путешествие стоило дорого, то книга стоила целое состояние. А щепотка шафрана могла стоить больше, чем обед всей семьи. Мы переходим к предметам роскоши, чтобы узнать, почему образование было самой дорогой инвестицией, и почему за кражу книги могли отрубить руку.

Сегодня мы привыкли, что информация ничего не стоит. Мы скачиваем книги бесплатно, читаем новости в телефоне и выбрасываем журналы в мусор. Но если бы вы перенеслись в XIV век и попытались выбросить книгу, на вас посмотрели бы как на безумца, сжигающего пачки денег.

В то время знания были самым дорогим товаром на рынке, доступным лишь избранным. Книга была сокровищем в буквальном смысле. В университетских библиотеках Оксфорда и Сорбонны фолианты приковывали к полкам толстыми железными цепями.

Это делали не из-за вредности библиотекари, а потому что одна хорошая книга стоила как небольшой дом или стадо овец. Украсть книгу означало украсть состояние. Почему так дорого? Во-первых, материал.

Бумага только начинала появляться в Европе и считалась ненадежной. Серьезные книги писали на пергаменте, специально выделанной телячьей или овечьей кожи. Чтобы создать одну большую библию, нужно было забить стадо из 200 или 300 животных.

Только представьте, 300 шкур, которые нужно вычистить, высушить и отшлифовать. Один лист пергамента стоил около двух пенсов, а в книге их сотни. Только на материал уходило несколько фунтов стерлингов — годовой заработок рабочего.

Во-вторых, труд переписчика. Скриптории работали медленно. Профессиональный писец мог переписывать одну страницу целый день.

За переписку толстого юридического трактата он брал 40 шиллингов — это 2 фунта. Добавьте сюда работу иллюминатора, который рисовал цветные буквицы с усальным золотом и киноварью. Золото стоило дорого.

Синяя краска из лазурита, которую везли из Афганистана, стоила дороже золота. В итоге цена готового молитвника или псалтеря для богатой дамы могла доходить до 5 или 10 фунтов. Это цена боевого коня или постройки каменного дома.

Студенты университетов часто были вынуждены арендовать книги по частям, пециям, переписывая их сами ночами, потому что купить учебник было невозможно. Книга была инвестицией, которую завещали детям наравне с землей. Образование само по себе было элитной услугой.

Обучение сына в школе стоило около 6 или 8 пенсов в четверть. Это кажется немного, но для крестьянина это были живые деньги, которые нужно было оторвать от еды. А университет? Год жизни и учебы в Оксфорде обходился студенту минимум в 2 или 3 фунта стерлингов, 50 или 60 шиллингов.

Это при условии скромной жизни. Полный курс обучения на магистра длился 7 лет. Семья должна была инвестировать в сына около 20 фунтов, стоимость рыцарского доспеха.

Поэтому образование было социальным фильтром. Пройти его могли только те, у кого была финансовая подушка. Но если книги питали ум, то специи питали тщеславие.

Средневековая кухня знати буквально плавала в пряностях. И дело не только во вкусе, специи были маркером статуса. Подать гостям пресное мясо считалось позором.

Чем больше перца, имбиря и гвоздики в блюде, тем богаче хозяин. Перец — черное золото, стоил около 1 или 2 шиллингов за фунт веса. Это недельный заработок плотника.

Представьте, что вы посыпаете яичницу деньгами, заработанными за неделю тяжелого труда. Перец был настолько ликвидным товаром, что им часто платили налоги и взятки. Перечная рента — реальный термин того времени.

Имбирь стоил чуть дороже перца. Корица и гвоздика ценились еще выше. Но королем специй был шафран.

Он стоил от 10 до 14 шиллингов за фунт. За фунт сушеных тычинок крокуса можно было купить корову с теленком. Шафран использовали везде.

Красили им одежду в желтый цвет, добавляли в еду для золотистого оттенка и лечили им все болезни. Сахар тоже был специей. Его продавали в аптеках как лекарство от простуды и желудка.

Сахарная голова, конус прессованного сахара, стоила до 2 шиллингов за фунт. Бедняки использовали мед, который стоил копейки, а богачи грызли сахар, демонстрируя свой достаток, и порте зубы, что тоже стало признаком богатства. Еще одним предметом роскоши было стекло и зеркала.

Венецианское стекло только начинало завоевывать мир. Маленькое зеркальце размером с ладонь в серебряной оправе стоило несколько шиллингов. Большой зеркал не существовало технологически.

Окна со стеклом, как мы уже говорили, были признаком дворца. Даже в домах богатых купцов стекло берегли. Переезжая в другой дом, рамы вынимали и увозили с собой как мебель.

Свечи делились на два класса. Для людей и для богатых. Сальные свечи из жира животных чидили, воняли горелым мясом и текли.

Они стоили полтора пенса за фунт. Восковые свечи горели чисто и пахли медом, но воск стоил в пять раз дороже сала — шесть или восемь пенсов за фунт. Церковь требовала использовать только воск, поэтому расходы на освещение соборов были колоссальными.

В домах знати по вечерам сжигали сотни восковых свечей, буквально пуская деньги на ветер, чтобы показать, мы можем себе это позволить. Бумага начала менять этот расклад только к концу века. Она была в разы дешевле пергамента, но считалась недолговечной.

Важные документы на бумаге писать запрещали. Вдруг мыши съедят или рассыплются через сто лет. Но именно бумага начала снижать порог входа в мир знаний.

Появились дешевые лубочные картинки и листовки. Интересно посмотреть на цены развлечений. Игральные кости стоили пенни.

Набор шахмат из кости моржа мог стоить фунт. Но самым дорогим развлечением была охота. Содержание сокола или ястреба обходилось в несколько фунтов в год.

Хороший обученный сокол стоил как боевой конь. Это была игрушка королей. Музыкальные инструменты тоже были недешевы.

Хорошая лютня стоила 3-4 шиллинга, арфа — до 10. Музыканты берегли свои инструменты как зеницу ока, потому что без них они мгновенно превращались в нищих. Таким образом, мир роскоши был миром барьеров.

Высокие цены на книги отсекали бедняков от образования. Цены на специи и тонкие ткани проводили черту между столом лорда и миской крестьянина. Роскошь была не просто комфортом.

Она была языком власти. Если ты можешь читать книгу при свете восковой свечи, поедая засахаренный имбирь, ты хозяин жизни. Но у государства был свой взгляд на ваше богатство.

Чем больше вы имели, тем больше хотел забрать короля. Мы подошли к самой болезненной теме для любого человека в любом веке — налоги. Как государство залезало в карман к поддельщику и лорду? За что штрафовали в суде? И почему правосудие было самым прибыльным бизнесом феодала? Мы открываем судебные свитки.

Мы часто жалуемся на налоги, видя в расчетном листе удержание. Но если бы мы показали наши налоговые декларации человеку XIV века, он бы горько рассмеялся. В его мире государство и лорд не просто забирали часть дохода.

Они претендовали на все, что у него было, и делали это с изобретательностью, которой позавидовали бы современные финансисты. Налоги были нерегулярными, но убийственными. А штрафы — повседневной реальностью, от которой нельзя было спрятаться.

Начнем с того, что привычного нам подоходного налога не существовало. Король не знал, сколько зарабатывает крестьянин, поэтому он облагал налогом имущество. Это называлось субсидией.

Когда королю Эдуарду III нужны были деньги на войну с Францией, а они были нужны ему постоянно, парламент одобрял сбор XV и X. Что это значило? В деревню приезжали сборщики налогов. Это были самые ненавидимые люди в стране. Они заходили в каждый дом и переписывали все ценное, что видели — корову, горшки, инструменты, запасы зерна.

Затем они оценивали это имущество и требовали отдать пятнадцатую часть его стоимости серебром. В городах, где люди жили богаче, забирали десятую часть. Представьте, у вас есть корова ценой в 10 шиллингов, и медный котел за 2 шиллинга.

Имущество на 12 шиллингов. Вы должны отдать налоговику почти шиллинг. Это ваше сбережение за несколько месяцев.

Если у вас нет наличных денег, а их часто не было, сборщики могли забрать сам котел или угнать овцу. Эти визиты были настоящим бедствием, сравнимым с набегом врага. Люди прятали лучшее имущество в лесу, зарывали монеты в землю и одевались в лохмотье перед приходом комиссии.

Но самым страшным ударом стала подушная подать. В конце века, когда казна опустела, правительство решило, что считать коров слишком долго, проще посчитать головы. В 1377 году ввели налог.

4 пенса с каждого взрослого человека старше 14 лет. 4 пенса — это дневной заработок мастера. Кажется, немного.

Но это платили все, и богач, и нищий. Через 3 года аппетиты выросли. В 1380 году парламент потребовал уже 3 гроута с человека.

Это 1 шиллинг. 12 пенсов. Для семьи из мужа, жены и взрослого сына это означало отдать 3 шиллинга.

Для батрака это двухнедельный заработок. Для многих это была грань голода. Именно этот тройной налог стал искрой, которая взорвала бочку с порохом и привела к великому крестьянскому восстанию.

Люди просто отказались платить, убивали сборщиков и сжигали налоговые списки. Но если королевские налоги были редким штормом, то поборы местного лорда были постоянным дождем. Крестьянин платил за все.

Хочешь смолоть зерно, ты обязан идти на мельницу лорда. Если у тебя найдут дома ручные жернова, их разобьют, а тебя штрафуют. Мельник забирал часть муки, обычно 1,16 или 1,20 часть.

Это называлось мультура, и часто мельник жульничал, забирая больше. Хочешь испечь хлеб? Плати за пользование господской печью. Собрал хворост в лесу? Плати.

Выгнал свиней в лес? Плати паннаж, налог на желуде. Даже если твоя дочь собралась замуж, ты должен заплатить лорду мерчат. Это была компенсация за то, что рабочая сила, твоя дочь, уходит из семьи или в другую деревню.

Сумма штрафа зависела от статуса жениха и могла доходить до нескольких шиллингов. Без уплаты мерчата брак считался недействительным, а дети — незаконно рожденными. Существовал и штраф за мораль, лейрвид.

Если крепостная девушка беременела вне брака, она или ее отец платили штраф лорду за порчу имущества. Церковь накладывала епитимью, а лорд накладывал штраф в звонкой монете, обычно 6 или 12 пенсов. Но самым жестоким был налог на смерть — гериот.

Когда глава семьи умирал, в дом приходил управляющий лорда и забирал лучшую скотину. Обычно это была лучшая корова или бык. Сразу после него приходил священник и забирал вторую лучшую скотину в качестве заупокойного дара — мортуария.

Представьте трагедию. Семья потеряла кормильца, и тут же со двора уводят двух лучших животных, оставляя вдовую детей без средств к существованию. Это было законное ограбление, против которого нельзя было возразить.

Правосудие в XIV веке тоже было бизнесом. Суды приносили лордам огромные доходы. Судили не для того, чтобы найти истину, а для того, чтобы собрать штрафы или, как их называли, амерсименты.

Быть в милости у лорда буквально означало быть оштрафованным. Мелкие нарушения стоили по 2 или 3 пенса. Не пришел на обязательные работы — штраф 3 пенса.

Твоя корова зашла на поле соседа — штраф пенни. Поругался с женой громко на улице — штраф. Кивовары и торговки Элем были постоянными клиентами суда.

Существовала Асиза, Охлеби и Эле, регулирующие цены и качество. Интересно, что для торговок Элем штрафы превратились в своеобразный налог на лицензию. Их штрафовали почти на каждой сессии суда, раз в 3 недели, на пару пенсов за то, что они нарушили Асизу.

Это не мешало им торговать дальше. Лорду было выгодно, чтобы они нарушали, потому что это обеспечивало постоянный поток мелочи в его казну. Судебные свитки тех лет выглядят как бухгалтерские книги.

Имя — сумма, имя — сумма. Правосудие было монетизировано до предела. Церковь тоже не отставала.

Десятина — это 10% от всего, что производила земля. Каждый десятый сноп пшеницы, каждый десятый ягненок, каждый десятый горшок меда и даже десятая часть от зарплаты ремесленников. Уклониться было невозможно.

Священник грозил отлучением от церкви, что для средневекового человека было страшнее тюрьмы, ведь это означало вечные муки в аду. Десятину собирали в специальные огромные амбары, которые до сих пор стоят в английских деревнях как памятники церковной налоговой машине. Если сложить все вместе, картина получается пугающей.

Король забирает пятнадцатую часть имущества. Церковь — десятую часть дохода. Лорд забирает лучшую корову при смерти, берет плату за мельницу, суд и брак.

По современным оценкам, прямые и косвенные изъятия могли составлять от 30 до 50% всего, что производил крестьянин. Но люди сопротивлялись. Они скрывали доходы, давали взятки сборщикам, приуменьшали возраст детей, чтобы не платить подушную подать.

Именно в XIV веке коррупция стала смазкой, на которой работала скрипучая машина феодализма. Управляющему поместьем дарили гусей и бочонки вина, чтобы он забыл записать штраф. Сборщику налогов совали в руку серебряный гроуд, чтобы он оценил корову как теленка.

Однако система была построена так, что деньги всегда текли наверх. Бедняк платил своим трудом и урожаем. Богач платил золотом, покупая привилегии и освобождение от налогов.

Города покупали хартии вольностей за огромные суммы, чтобы самим собирать налоги и не пускать королевских шерифов в свои ворота. И все же, несмотря на этот грабеж, экономика росла. После чумы, когда рабочих рук стало мало, крестьяне стали богаче и могли позволить себе платить штрафы, которые раньше их разоряли.

Штраф в 3 пенса за неявку на барщину стал выгодной сделкой. Проще заплатить 3 пенса и пойти работать другому хозяину за 6 пенсов, оставшись в плюсе. Лорды это понимали, но ничего не могли поделать.

Деньги начали побеждать традицию. Мы прошли долгий путь от крестьянской хижины до королевского дворца. Мы держали в руках стертые пенни и тяжелые золотые ноублы.

Мы видели, как чума переписала ценники и как война сделала бедняков богачами, а богачей банкротами. Пришло время подвести итог и ответить на главный вопрос. Был ли человек 14 века беднее нас? И что на самом деле означало быть богатым в эпоху, когда жизнь могла оборваться от царапины, а спасение души можно было купить за деньги.

Мы прошли долгий путь через рынки, поля сражений и мастерские 14 века. Мы держали в руках стертые серебряные пенни, видели, как цена на хлеб может разрушить судьбу, и узнали, что рыцарский доспех стоил как деревня. Теперь, когда все цифры у нас перед глазами, настало время ответить на главный вопрос.

Были ли люди того времени беднее нас? И что на самом деле означало слово «богатство» 600 лет назад? Если судить по нашим меркам, ответ кажется очевидным. Даже самый могущественный король 14 века жил в условиях, которые сегодня показались бы невыносимыми. У него не было центрального отопления, горячей воды из крана, он лечил зубы раскаленным железом и умирал от аппендицита.

Его замок был холодным каменным мешком, полным сквозняков и дыма. По уровню бытового комфорта современные безработные, живущие в социальном жилье с батареей и антибиотиками, богаче, чем Эдуард III. Но экономика — это не только комфорт.

Это возможность распоряжаться ресурсами. И здесь картина меняется. Богатство в 14 веке было осязаемым.

Сегодня наши деньги — это цифры на серверах банков, которые могут исчезнуть за секунду при сбое электричества. Тогда богатство можно было потрогать, взвесить и съесть. Богатым был тот, у кого были запасы.

Полная амбар зерна, которого хватит на 2 года — вот настоящая валюта. Сундук с качественной шерстяной одеждой — это капитал, который не боится инфляции. Стадо овец — это живой банковский счет, приносящий проценты в виде шерсти и ягнят каждый год.

Люди не доверяли монетам, они доверяли вещам. Именно поэтому они так тщательно чинили одежду, перековывали старые плуги и использовали каждый гвоздь дважды. Они понимали ценность вещей, потому что знали, сколько пота вложено в их создание.

Мы увидели, что труд человека стоил дешево, но после Великой чумы все изменилось. Это был переломный момент, когда «маленький человек» вдруг осознал свою ценность. Золотой век наемного работника.

Когда плотник мог диктовать условия лорду, заложил фундамент современного среднего класса. Впервые в истории у простых людей появились деньги не только на выживание, но и на маленькие радости, на пироги с мясом, на яркий пояс для жены, на лишнюю кружку Эля. Это было рождение потребительской экономики.

Но давайте будем честны, это был мир чудовищного неравенства. Разрыв между доходами герцога, получающего тысячи фунтов ренты, и батрака с его двумя пенсами в день, был космическим. Герцог мог купить тысячу жизней батрака.

Сегодня этот разрыв тоже велик, но батрак XIV века жил на грани физического выживания. Один неурожайный год, одна болезнь кормильца, и семья скатывалась в нищету и голодную смерть. У них не было подушки безопасности, не было пенсий и страховок.

Их единственной страховкой были дети и община. Однако у людей той эпохи было то, что мы потеряли. Это огромное количество свободного времени в определенные сезоны.

Да, летом они работали от зари до зари. Но зимой, когда темнело рано, а полевые работы останавливались, у крестьянина были месяцы относительного покоя. Церковный календарь давал до 80 праздничных дней в году, больше, чем у нас выходных.

Они умели веселиться на полную катушку, тратя последние гроши на ярмарке, потому что знали, завтра может не наступить. Стоимость жизни была парадоксальной. Еда, если не было голода, стоила копейки относительно заработка.

Жилье было дорогим. Одежда — безумно дорогой. Технологии — запредельно дорогими.

Книга стоила, как дом. Но услуги были дешевы. Вы могли нанять человека постирать вам одежду, принести воды или починить забор за гроши.

Труд других людей был самым доступным ресурсом для тех, у кого звенело в кармане хоть немного серебра. Мы также поняли, что война и чума были главными двигателями экономики. Война перераспределяла золото, разоряя одних и обогащая других.

Чума, убив миллионы, сделала выживших богаче. Это циничный урок истории. Катастрофы часто ускоряют прогресс и повышают уровень жизни тех, кто уцелел.

Так сколько же это стоило? Это стоило жизни. Цены 14 века измерялись не в пенсах и шиллингах, а в часах тяжелого физического труда. Чтобы купить рубаху, нужно было работать 2 недели.

Чтобы купить меч — неделю. Чтобы купить коня — полгода. Вещи имели вес человеческой жизни.

Поэтому их берегли, передавали по наследству и гордились ими. Мы богаче их. Мы сытнее едим, дольше живем и мягче спим.

Но, глядя на мастера-каменщика, который за свои 4 пенса в день строил собор, стоящий уже 700 лет, трудно назвать его бедным. Он оставил после себя след в камне, который пережил все инфляции и девальвации. Возможно, настоящее богатство — это не то, что мы потребляем, а то, что мы создаем.

Заканчивая наш рассказ о ценах и зарплатах, мы оставляем человека 14 века в его мире. Он пересчитывает свои монеты, прячет их в кожаный кошель на поясе и идет в таверну, чтобы выпить Эля за удачный день. Он знает цену хлеба, знает цену труда и знает цену жизни.

И, возможно, в этом знании он был мудрее нас.