ПочтаРоссия в системе европейских держав в первой четверти XVIII в.
Россия в системе европейских держав в первой четверти XVIII в.
Л. А. Никифоров
Первая четверть XVIII в. — важная эпоха в истории нашей страны, ознаменованная значительными сдвигами в ее жизни, в экономике, развитии производительных сил, государственном строе и культуре. Но особенно разительным было изменение роли России в международных отношениях. Именно в этот период Россия, «как спущенный корабль, при стуке топора и при громе пушек» вошла в концерт сильнейших держав Европы.
Чтобы лучше представить себе размах и масштабы этого возрастания роли России в жизни Европы, необходимо остановиться на ее международном положении в предшествующий период — в XVII в.
К концу XVII в. обширное Русское государство, территория которого простиралась от Каспийского моря на юге до Полярного океана на севере йот Польши — на западе до Тихого океана, Камчатки и границ Китая — на востоке, страна с многочисленным, выносливым, энергичным и трудолюбивым населением и неисчислимыми природными богатствами, занимало в международных отношениях место, не соответствовавшее его действительным силам и возможностям.
Конечно, в XVII и даже до XVII в., начиная примерно со второй половины XV в., Русское государство росло, расширялось, накапливало силы и постепенно все более привлекало внимание сначала соседних, а затем и более отдаленных государств.
Но вплоть до начала XVIII в., до Петра I, сфера участия России в европейских международных отношениях ограничивалась соседними странами Восточной и Юго-Восточной Европы — Польшей, Швецией и вассалом Оттоманской империи — Крымским ханством. Участия в делах, западноевропейских Россия не принимала, а ее политические контакты со странами Западной Европы были эпизодическими. Правительства западноевропейских стран в свою очередь принимали в расчет силы и возможности России только в тех случаях, когда дело касалось пограничных с Россией государств — Польши, Швеции и, в конце XVII в., — Турции. Да и взаимные познания России и стран Западной Европы друг о друге были тогда весьма ограниченными. Наша страна больше интересовала в то время некоторые из этих государств, прежде всего Англию и Голландию, как торговый партнер, источник дешевых товаров и хороший рынок сбыта.
Незавидным было в XVII в. и положение России относительно ее ближайших соседей. Швеция и Польша, воспользовавшись крайним ослаблением России в начале XVII в., рвали на части ее территорию. Польша по Деулинскому перемирию 1618 г. завладела коренными русскими землями, в том числе Смоленском. Под вопросом было само независимое существование России, ибо поляки отказывались признать царем Михаила Федоровича, ссылаясь на «права» на российский престол королевича Владислава. Только в 1634 г. в результате новой войны с Польшей удалось добиться отказа Владислава от притязаний на московский престол .
Однако уже в это время, начиная с 20—30-х годов XVII в., хотя и медленно, но шел пока еще подспудный процесс усиления Русского государства. В ходе неуклонного хозяйственного развития оно набирало силы и укреплялось, в то время как Речь Посполитая уже клонилась к упадку. В результате длительной борьбы между Россией и Польшей в 50—60-х годах XVII в. России по Андрусовскому перемирию 1667 г. удалось даже вернуть Смоленск и овладеть Левобережной Украиной; Киев также перешел к России. Андрусовское перемирие было дополнено в том же году так называемым Московским союзным постановлением, заложившим первый камень в здание будущих союзных отношений этих двух стран.
Это был перелом в отношениях между двумя соседними государствами, перелом от многовековой вражды и войн к миру и союзу, обусловленный наличием общей для них опасности со стороны татар и турок.
Но если в отношениях между Россией и Польшей во второй половине XVII в. установилось равновесие, основанное на равенстве сил и известном совпадении интересов, то положение России относительно другого западного соседа — Швеции было чревато новыми длительными конфликтами.
По Столбовскому договору 1617 г., шведы полностью оттеснили Россию от Балтийского моря, захватив исконные русские земли на побережье Финского залива. Русское государство было лишено естественного пути сообщения со странами Западной Европы, общение с которыми было важным условием преодоления отсталости страны. Впрочем, именно в этом — держать Россию в состоянии отсталости, всячески тормозить ее развитие, особенно развитие ее военных сил, — и состояла цель западных соседей России и, в частности, Швеции. После заключения Столбовского договора Густав-Адольф мог с полным основанием заявить, что отныне у России отнят доступ к Балтийскому морю и что «теперь без нашего позволения русские не могут выслать ни одной даже лодки» на это море. Он считал, что допустить русских утвердиться на Балтийском море «было бы крупнейшей политической ошибкой».
В России отлично понимали губительные последствия оторванности страны от путей сообщения с Западной Европой и не хотели, да и не могли мириться с таким положением. Петр I позднее отметил, что шведы, отодвинув Россию от Балтийского моря, тем самым «разумным очам добрый задернули занавес и со всем светом коммуникацию пресекли». Никакое русское правительство не могло безучастно относиться к такому «занавесу», и новые военные столкновения между Россией и Швецией были неизбежны.
В середине XVII в. правительство России сделало попытку вернуть себе выход к Балтийскому морю. Но Швеция была в то время сильной военной державой, и для успешной борьбы с нею сил у России оказалось пока еще недостаточно, тем более что одновременно шла война с Польшей за Украину. Ликвидировать условия Столбовского договора, пробиться к Балтийскому морю в XVII в. не удалось. Это была самая жгучая проблема, важнейшая задача русской внешней политики, и, давно уже став традиционной, она никогда не снималась с повестки дня, но решать ее пришлось уже Петру I в первые десятилетия XVIII в.
Третьим соседом России в Европе было в XVII в. Крымское ханство — вассал и форпост Оттоманской империи. Россия в XVII в. ежегодно выплачивала крупные суммы крымской феодальной верхушке. Однако это не обеспечивало безопасность ее южных границ. Почти каждый год с наступлением весны татарские орды глубоко проникали в пределы русской земли, жгли, грабили, убивали, угоняли население и скот. На невольничьи рынки Востока шли бесконечные вереницы пленников — русских и украинцев, захваченных татарами. А. А. Новосельский считает, что только за период 1607 — 1617 гг. татары угнали в плен из Московского государства (без Украины) свыше 100 тыс. чел. За первую половину века он считает цифру в 200 тыс. чел., угнанных в плен, минимальной. Напомним, что население Московского государства в это время составляло примерно 7 млн. чел.
Татарские набеги были сущим бедствием для русской земли. Часто даже состоятельные люди не имели возможности выкупиться из татарского плена. Что касается самой массовой категории пленников — простых людей, крестьян, то для них татарский плен обычно означал вечное рабство.
Постоянные татарские набеги тормозили развитие производительных сил, мешали вовлечению в хозяйственный оборот наиболее плодородных земель, создавали непреодолимые препятствия развитию земледелия и скотоводства на обширных просторах значительной части Русского государства.
Правительству приходилось, помимо ежегодных «дач» крымским татарам, тратить большие средства на создание оборонительных сооружений от татарских набегов — засечных черт.
Самые насущные потребности хозяйственного развития требовали от русского правительства все более решительной борьбы с набегами татар, принятия эффективных мер по обеспечению безопасности южных границ. Это вело к все более крупным столкновениям с татарами и стоявшей за их спиной Турцией. Однако и здесь, на южных границах, в XVII в. добиться изменения положения не удалось.
Военные столкновения с Турцией и Крымом в 70—80-х годах XVII в. (война с Турцией 1676—1681 гг. и походы на Крым В. В. Голицына 1687 и 1689 гг.) не принесли заметных успехов, которые были бы способны улучшить позиции России относительно ее южных соседей.
Стоявшие перед русской внешней политикой неотложные задачи на юге также переходили к Петру I, к XVIII в.
Таково было положение России в Европе в XVII в. Говорить о ее выдающейся роли в военно-политическом аспекте или хотя бы о значительном месте среди европейских государств для этого времени было бы искажением истины, ненужным преувеличением. Место России было достаточно скромным даже в области ее сношений с ближайшими соседями, не говоря уже о странах Западной Европы. Полностью отрезанная от Балтийского моря, Россия задыхалась в тисках блокады, фактически осуществлявшейся ее западными соседями. Она была лишена естественных непосредственных связей с передовыми в те времена государствами Западной Европы, что тормозило ее развитие и сохраняло отставание от стран Запада в технике и культуре. Даже ее внешняя торговля в то время шла либо через соседние страны, оказываясь под контролем Швеции и Польши, либо велась по Белому морю и Ледовитому океану, вокруг Северной Европы, путем трудным, далеким и опасным для тогдашних небольших парусных кораблей. Едва ли нужно упоминать, что и те немногочисленные суда, которые приходили в северные порты России, были судами иностранными, так как собственного торгового флота у России не было.
Отчетливо представив себе международное положение России к концу XVII в., мы сможем теперь правильнее оценить то новое в этом положении, что появилось в ходе последующего развития событий, в результате больших жертв, принесенных русским народом, героических усилий русской армии и флота, созданных Петром I, в итоге небывалого дотоле развития производительных сил страны, ее экономики, связанного с проводившимися Петром I реформами.
Как же менялись в ходе событий место, значение, удельный вес России в системе европейских государств в первые десятилетия XVIII в.? Каковы были основные вехи и этапы этих изменений?
Первые внешнеполитические шаги правительства Петра I были связаны с южным направлением. Азовские походы, Карловицкий конгресс, Константинопольский мир 1700 г. — все это пока еще недостаточно изменило положение России в Европе, хотя эти небольшие с точки зрения дальнейших достижений успехи русской внешней политики являлись для своего времени весьма существенными. Удалось на своем участке одолеть турок и потеснить татар. Турки вынуждены были уступить России крепость Азов; официально в международном договоре была зафиксирована отмена дани крымскому хану, несовместимой с положением России как суверенного государства; татары обязывались прекратить набеги на русские земли.
Константинопольский мир являлся, таким образом, первым успехом русской внешней политики при Петре I, хотя вместе с тем южные соседи России (Турция и Крым) становились теперь ее потенциальными врагами, мечтавшими о реванше и готовыми воспользоваться благоприятным моментом для нанесения ответного удара.
Русское правительство пошло на мир с Турцией неохотно, подчиняясь обстоятельствам, так как его цели на юге достигнуты не были. Даже выход в Черное море был закрыт для русских кораблей (Керчь оставалась в руках турок), а торговля с Турцией могла вестись лишь на турецких кораблях. Между тем союзники покидали Россию и заключали мир, а продолжать войну с Турцией один на один в России в те времена считали невозможным.
Бесцеремонность, с которой отнеслись к интересам России ее союзники по антитурецкой лиге — Австрия, Венеция и Польша и выступавшие в роли посредников послы морских держав — Англии и Голландии, является свидетельством низкой оценки сил и влияния России в Европе конца XVII в.
Новая обстановка на юге — необходимость заключения мира с Турцией — заставляла русскую дипломатию обратить свое внимание на северо-запад, в сторону Балтийского моря. Именно там создавались в это время благоприятные условия для решения самой острой и наиболее важной для России внешнеполитической задачи — для борьбы против Швеции, за возвращение земель на побережье Балтийского моря. У России оказывались для такой борьбы единомышленники — государства, ранее пострадавшие от захватнической политики Швеции (Дания, Польша), в то время как союзники Швеции из числа крупных европейских держав (Франция, Англия, Голландия) были поглощены подготовкой к смертельной схватке друг с другом — к войне за испанское наследство и поэтому не могли оказать Швеции помощи.
Северная война, а точнее ее большая часть, совпала по времени с войной за испанское наследство, и это имело немаловажные последствия для успеха борьбы России за возвращение выхода к Балтийскому морю. Именно это обстоятельство имел в виду Энгельс, когда он указывал на «исключительно благоприятное для России положение в Европе» в начале XVIII в.15
Международный конфликт в Западной Европе, связанный с вопросом о судьбе владений испанской короны, поглощал все внимание тогдашних ведущих европейских государств. Все другие проблемы и конфликты рассматривались ими через призму вопроса об испанском наследстве. И в связи с этим весьма примечательно, что, готовясь к смертельной схватке друг с другом, вербуя союзников, добиваясь нейтралитета отдельных стран, покупая на службу себе наемные отряды войск тех или иных второстепенных государств, ни одна из враждующих группировок, на которые разделилась в это время Западная Европа, и не подумала о привлечении на свою сторону сил России, полагая, по-видимому, что эти силы не заслуживают внимания.
Такая оценка сил России была явно ошибочной. Но она господствовала в то время.
По словам одного из английских историков (Бартона), в начале XVIII в. в период формирования антифранцузской коалиции так называемого Великого союза, ставился вопрос, следует ли вовлекать в этот союз Петра I. «Но тогда он еще не выиграл Полтавское сражение, и хотя к нему могли относиться как к другу дела союзников, он не казался достаточно значительным, чтобы самому быть принятым в Союз» 16.
Эта характеристика положения России среди европейских государств на рубеже XVII и XVIII вв. отражает тогдашнюю действительность, отношение к России, господствовавшее в Европе.
Неудачное для России и ее союзников начало Северной войны — Травендальский мир (8 августа 1700 г.) с выходом из войны Дании, единственного участника антишведской коалиции, располагавшего флотом, а затем поражение русских войск под Нарвой в ноябре 1700 г. не могли увеличить международный престиж России. Наоборот, после нарвского разгрома престиж России падает еще ниже.
Во всей Европе господствует взгляд, что с Россией как участником антишведского блока покончено, что она является для Швеции противником, не заслуживающим внимания. Видимо, этого взгляда придерживался и сам Карл XII, который вместо преследования разбитой русской армии повел свои войска против союзника России — Августа II.
За эти ошибочные представления о России пришлось расплачиваться позднее. Для Карла XII это был просчет роковой, для правителей европейских государств — весьма неприятный. Но все это выяснилось много позднее. А пока отношение к России в Европе устанавливается по преимуществу пренебрежительное. В это время никто серьезно с ней не считается. Это сказывается и на отношении к русским дипломатам в европейских странах. А. А. Матвеев, русский посол в Гааге, сообщал после Нарвы: «Жить мне здесь очень трудно: любовь их только на комплиментах ко мне, а на деле очень холодны. Обращаюсь между ними как отчужденный, и от нарекания их всегдашнего нестерпимою снедаюсь горестию». Когда Петр через Матвеева предложил Голландии отряд русских войск на службу в войне против Франции, то голландское правительство отклонило это предложение, хотя одновременно добивалось вспомогательного отряда у Карла XII. Русские войска не пользовались доброй репутацией после нарвского поражения.
Не лучше обстояло дело и у русского представителя в Австрии — П. А. Голицына. Соловьев замечает, что «положение Голицына в Вене было самое печальное: двор был занят испанскими делами, боялся шведского короля и презирал Россию после нарвского поражения». Донесения Голицына ярко рисуют это печальное положение: «Главный министр граф Кауниц и говорить со мною не хочет, да и на других нельзя полагаться: они только смеются над нами...» Голицын считал, что только «виктория», победа, может поправить положение и заставить иностранных министров говорить должным образом с русскими представителями. «Всякими способами, — писал он, — надобно домогаться получить над неприятелем победу. Сохрани боже, если нынешнее лето так пройдет. Хотя и вечный мир учиним, а вечный стыд чем загладить? Непременно нужна нашему государю хотя малая виктория, которою бы имя его... во всей Европе славилось. Тогда можно и мир заключить, а теперь войскам нашим и управлению войсковому только смеются».
Не нашлось в Европе того времени правительства или даже хотя бы государственного деятеля, который предостерег бы от такого пренебрежительного отношения к России и сумел бы предугадать дальнейшее развитие событий.
Впрочем, все эти правительства и государственные деятели крупных европейских стран были уже в это время заняты собственными делами. Им было не до России. Вскоре началась война за испанское наследство — обстоятельство, которое так порадовало Петра I. «Дай боже, чтоб протянулась», — писал он 5 июня 1702 г. Апраксину, узнав о начале войны в Европе. Он отлично понимал, что отвлечение внимания крупных европейских держав того времени, занятость их собственными делами создают обстановку, благоприятную для решения важнейшей задачи русской внешней политики.
Между тем общий ход Северной войны, о котором в Европе были хорошо осведомлены, оказывался пока неблагоприятным для России. Карл XII сумел вывести из войны одного за другим союзников России. Принудив в августе 1700 г. к миру Данию и нанеся поражение русским под Нарвой, он успешно преследовал Августа II, единственного теперь союзника Петра I. Под давлением шведов польский сейм лишил Августа II польской короны и избрал шведского ставленника Станислава Лещинского королем Польши. Вслед за тем шведская армия заняла Саксонию — наследственное владение Августа II, который, изменив союзным обязательствам с Россией, подписал в сентябре 1706 г. Альтранштадтский мирный договор с Карлом XII. Он выходил из союза с Россией и отказывался от польской короны. Россия теперь фактически оставалась в войне со Швецией один на один, и шведская армия готовилась к вторжению на русскую территорию. Положение России стало критическим.
Карл XII, в эти годы своих наибольших успехов, намерен был продиктовать русским мир в их столице — Москве, лишить Петра I престола, посадив здесь своего ставленника. В его намерения входило расчленение России. Псков, Новгород и весь Север должны были получить шведы, а Украину, Смоленщину и западные русские территории — поляки.
Таким образом, дело шло о национальной независимости русского народа, о самом существовании Русского государства.
В этой грозной обстановке правительство Петра I пыталось добиться возобновления союзов с Данией и Августом II и одновременно искало посредничества западных держав для установления мира с Швецией. Для русского правительства пригодно было любое посредничество, лишь бы оно привело к миру. Но практически обстановка была такова, что более целесообразным представлялось обращение за посредничеством к державам Великого союза, к антифранцузской коалиции, учитывая, что эти страны, прежде всего Англия и Голландия, были заинтересованы в торговле с Россией, а главное в получении от нее морских припасов (naval stores), необходимых для снаряжения их флота.
Для переговоров о посредничестве в Англию в конце 1706 г. было отправлено посольство А. А. Матвеева.
И вновь в связи с этим посольством, как уже не один раз до того, очень наглядно проявилась господствовавшая в Европе низкая оценка сил России, ее способности дать отпор шведскому нашествию.
Страны Великого союза панически боялись Швеции и не решались пойти на какие-либо меры, способные вызвать раздражение Карла XII. Так, в 1703 — 1709 гг. правительства Англии и Голландии никак не решались поощрять торговлю своих купцов с балтийскими портами, отвоеванными русской армией, хотя они остро нуждались в морских припасах, получение которых балтийским путем было очень выгодно для них, ибо, как указывал английский посланник Витворт, перевозка груза из Петербурга в Англию обходилась вдвое дешевле, чем перевозка из Архангельска.
Другой пример. Австрийское правительство, считая необходимым иметь в России постоянного дипломатического представителя (русский представитель П. А. Голицын был в Вене с 1701 г.), решило направить в Москву князя Порциа в качестве чрезвычайного посла. Готовился состав посольства, изучались архивы о прежних австрийских посольствах в Россию, разрабатывалась инструкция послу. Отъезд посольства был назначен на 20 января 1704 г., а 9 января император Леопольд подписал верительную грамоту послу.
Узнав об этом, шведский посол в Вене Штраленгейм заявил австрийскому правительству решительный протест против отправления посольства как недружелюбного акта по отношению к Швеции. И несмотря на нелепость и полнейшую необоснованность такого протеста с позиций международного права, австрийское правительство не решилось послать своего представителя в Россию. Посольство Порциа в Россию не состоялось.
Неудивительно, что и русские предложения о посредничестве в целях примирения России и Швеции и о вступлении России в Великий союз были встречены императором, Англией и Голландией весьма прохладно.
Напрасно Матвеев, настойчиво добиваясь посредничества, обещал за это 30 тыс. отборных русских войск на службу Великому союзу, напрасно предлагал он значительные поставки припасов для флота морским державам бесплатно в качестве первого вклада России в общее дело Великого союза. Ожидая, что русская армия вот-вот будет разгромлена шведами, государственные деятели и дипломаты западноевропейских стран, ослепленные застарелыми представлениями, впечатлениями от побед Карла XII над Данией, над русскими под Нарвой, над Августом П, не видели, куда в действительности идет развитие событий. Они с пренебрежением относились к русским предложениям и одновременно ухаживали за Карлом XII, стараясь угадать его намерения.
В шведский лагерь под Лейпцигом, где находился Карл XII после Альтранштадтского мира, спешили представители обеих враждующих сторон в войне за испанское наследство. Там побывали французские дипломаты, представители Австрии и прославленный уже своими победами Джон Мальборо .
Шведская армия, стоявшая в Саксонии, рядом с границами Австрии, ужасала руководителей Великого союза. В «Гистории Свейской войны», которая составлялась при ближайшем участии Петра I, справедливо говорилось, что «в ту бытность короля шведского в Саксонии цесарской двор в немалом страхе обретался». «Но в страхе обретались» и правительства всех других стран Великого союза. Кошмар возможного выступления Карла XII на стороне Франции заставил правительства этих стран пойти на ряд серьезных политических уступок Швеции. Они согласились гарантировать договор между Карлом XII и Августом II об отказе последнего от польской короны и пошли на признание Станислава Лещинского королем Польши.
Только добившись этих уступок со стороны стран Великого союза, Карл XII решил воздержаться от вмешательства в дела на Западе и направиться со своей армией в Россию.
В это время державы Великого союза уже не были заинтересованы в прекращении Северной войны. Они опасались, что шведская армия, закончив войну против России, может выступить в их войне на стороне Франции. В способность России устоять перед натиском основных сил шведской армии никто не верил. Цель миссии лорда Мальборо к Карлу XII в Альтранштадт в том и состояла, чтобы толкнуть шведов на поход против России.
Ясно, что в этих условиях миссия Матвеева не могла привести к успеху. И речи не могло быть о том, чтобы Великий союз принял на себя посредничество в примирении России и Швеции или чтобы Россия была принята в Великий союз. Как очень метко сказал позднее о настроениях этих дней Ф. Прокопович, «шведская сила всей Европе была страшная, а российская едва некою силою нарицатися могла».
Между тем нарвская неудача вовсе не означала полного поражения России. Наоборот, Нарва как бы придала сил, явилась для Петра I сильнейшим побудительным стимулом, чтобы с небывалой энергией взяться за восстановление и усиление армии, за набор новых полков, снабжение армии заново вооружением и снаряжением, за ее обучение.
Известна меткая характеристика Энгельса, который отметил, что «Нарва была первым серьезным поражением поднимающейся нации, умевшей даже поражения превращать в орудия победы» , но следует вспомнить, что и сам Петр I оценивал нарвское поражение как великий и полезнейший урок. В «Гистории Свейской войны» он писал о Нарве и ее последствиях: «Но когда сие несчастие, а лучше сказать великое счастие получили, тогда неволя леность отогнала и ко трудолюбию день и ночь принудила» 32.
И действительно, «неволя леность отогнала». Не покладая рук, не жалея усилий, не щадя себя, своих сотрудников и тем более народных сил, бешеными темпами создавал Петр новую армию, стараясь «выскочить из рамок отсталости», принимал энергичные меры к развитию промышленности и торговли и одновременно создавал буквально на голом месте «вторую руку» для борьбы со Швецией — Балтийский флот — свое любимое детище.
В ходе войны русская армия набиралась опыта, закалялась в боях, училась побеждать шведов сначала в отдельных столкновениях, обычно при численном превосходстве над ними, а затем во все более значительных сражениях. В 1702—1708 гг. Ингрия и значительная часть Эстляндии уже были завоеваны русскими войсками.
В Европе, однако, сохранялось представление о соотношении сил России и Швеции, навязанное нарвским разгромом. Отдельные успехи русских войск объясняли тем, что они пока имели дело не с основными силами шведской армии и не с самим Карлом XII. Скоро, однако, грянул первый удар грома. В сентябре 1708 г. в битве при Лесной был разгромлен шедший на соединение с Карлом XII шестнадцатитысячный шведский корпус Левенгаупта с громадным обозом. Из 16 тыс. чел. своего отряда Левенгаупт привел к Карлу XII около 6 тыс. деморализованных шведов, потерявших весь свой обоз и почти всю артиллерию. Недаром Петр называл это сражение «матерью Полтавской баталии», «начатием всего нашего добра» и ежегодно торжественно отмечал его годовщину. Победа эта была одержана, несмотря на большое численное превосходство шведов (16 тыс. шведов против 10 тыс. русских войск).
Но даже это знаменательное событие не смогло прояснить умы тогдашних европейских наблюдателей. Правительства стран Великого союза не смогли его правильно оценить. Они не замечали, как росла и крепла, мужая в боях, русская армия, как развивалась русская экономика, не замечали они и огромного размаха развернувшейся против шведов в России народной войны и не понимали ее значения. Между тем эта народная война, в которой русские, украинцы и белорусы сплоченно выступали против иноземных захватчиков, сыграла огромную роль в деле подготовки решающего успеха русской армии. Земля горела под ногами оккупантов. Их силы таяли. Зима 1708/09 г., проведенная на русской территории, дорого стоила шведам. Шведская армия была ослаблена и деморализована.
Не сумев разглядеть перспективу развития событий, правительства стран антифранцузской коалиции не решались выступить посредниками между Россией и Швецией и не хотели и слышать о принятии России в Великий союз. Летом 1708 г. Матвеев вынужден был уехать из Лондона, не добившись никаких результатов, убедившись лишь, что английские министры «в тонкостях и пронырствах субтильнее самих французов». И что способны, они лишь на «гладкие и бесплодные слова». Но, как показали события, «тонкости и пронырства» английских министров носили очень мелкий характер, ибо главного в ходе войны между Россией и Швецией, пока еще скрытого, подспудного изменения в соотношении их сил ни английские, ни австрийские, ни голландские и никакие другие западноевропейские министры не поняли.
Страх перед шведами, который так гипнотизировал державы Великого союза, заставлял и правительства бывших союзников России — Дании и Саксонии не принимать русских предложений о возобновлении союза против Швеции. А ведь русское правительство готово было очень дорого заплатить им за это — крупными денежными субсидиями, большими отрядами вспомогательных войск и даже территориальными уступками. 30 октября 1706 г. Петр писал Шафирову: «Еще мне на память взошло, не предложить ли Дацкому, что ежели оной в войну вступит, то мы отдадим ему Дерпт и Нарву, понеже Нарва их строение; а буде удобно сие, то б за секрет оному объявить; а худобы в том нет».
Позднее, уже после Лесной, русский посол в Дании В. Л. Долгорукий предлагал датскому правительству за возобновление войны против Швеции крупную единовременную денежную субсидию, ежегодную денежную поддержку, отряды вспомогательных войск. Аналогичные предложения делались другому бывшему союзнику России — Августу II.
Все это, однако, было напрасно. Ни Дания, ни Саксония вновь вступить в войну не решались, ибо и они не верили в способность России отразить шведское нашествие.
Таково было положение до лета 1709 г.
Полтавская баталия опрокинула все эти сложившиеся взгляды и отношения. В этом сражении героическая русская армия, защищавшая страну от иноземного вторжения, вдребезги разбила армию Карла XII. Полтава была решающим сражением, определившим коренной перелом в войне и ее дальнейший исход. Швеция уже не могла оправиться после этого поражения, ее могущество на суше было сломлено. Глубоко справедливы слова Энгельса о том, что могущество и престиж Швеции «были подорваны именно вследствие того, что Карл XII сделал попытку вторгнуться в Россию; этим он погубил Швецию и воочию показал неприступность России» .
Полтавская победа заставила государственных деятелей, полководцев и дипломатов западноевропейских стран заново оценить обстановку, пересмотреть свое отношение к России. Именно Полтава явилась резко и отчетливо видимой гранью перелома отношения к России, коренного изменения в положении России в семье европейских народов и в международных отношениях.
Первым внешнеполитическим результатом Полтавы и свидетельством признания возросшей роли и значения России явилось возобновление союза с Россией со стороны Дании и Саксонии.
Выбитая из Северного союза Травендальским миром 1700 г., Дания немедленно после Полтавы поспешила присоединиться к России, чтобы вместе с ней продолжать войну против Швеции. Переговоры об этом велись между Данией и Россией задолго до Полтавы, и русское правительство готово было идти на большие материальные жертвы, чтобы вновь привлечь Данию в союз. После Полтавы Дания, возобновив союз с Россией, не получила при этом ни субсидий, ни русских отрядов. Не удержали ее от этого сопротивление и угрозы послов морских держав, которые, по выражению Долгорукого, «двигали небо и землю», чтобы удержать Данию от возобновления войны против Швеции в союзе с Россией.
Возобновил союз с Россией Август II — курфюрст Саксонский и король Польский, вторично получивший польскую корону из рук России. Шведский ставленник на польском престоле Станислав Лещинский был вынужден поспешно покинуть Польшу.
Вот именно теперь, с Полтавы, этого поворотного момента в истории Северной войны, происходит решительное расширение сферы участия России в общеевропейских делах. И показательно, что инициатива такого расширения исходит от стран Западной Европы, которые обнаружили, что в лице России на международной арене появился новый партнер, заслуживающий все большего внимания.
Да и сам дальнейший ход Северной войны, продвижение русских войск на территорию шведских владений в Германии, означал вступление России в новую, общеевропейскую сферу отношений.
Как по мановению волшебного жезла, во всей Европе решительно меняется отношение к России.
Резко изменили отношение к России и великие державы Европы — как Франция, так и ее противники по войне за испанское наследство. Обнаружившееся военное могущество России привлекло самое пристальное внимание со стороны участников этой войны, в которой решительного, безусловного перевеса не было пока ни у одной из сторон. И хотя чаша весов и склонялась в сторону держав Великого союза, но не настолько, чтобы они уже могли испытывать уверенность в победе.
Вот почему мы видим, что все участники этой войны делают в 1709—1710 гг. попытки привлечь Россию на свою сторону. Россия теперь становится желанным союзником для Австрии, Англии и Голландии. И, разумеется, они хотели бы теперь выступить посредниками между Россией и Швецией .
Таким образом, Россия уже в первые годы после Полтавы входит в самую гущу европейских дел как желательный партнер и союзник. И в России сделали свои выводы из Полтавской победы. У Петра I меняется тон в отношении Великого союза.
Это уже не та Россия и не тот Петр, которыми они были
В 1700—1708 ГГ.
Австрийское правительство ищет сближения с Россией. В свое время оно не решилось из-за протеста шведов направить свое посольство в Россию. После Полтавы такое посольство в Россию было отправлено.
Голландия, особо заинтересованная в торговле с Россией, и до Полтавы старалась не проявлять по отношению к ней враждебности. Она была единственной из держав Великого союза, которая воздержалась от признания Станислава Лещинского. Теперь голландское правительство всячески подчеркивает свое желание поддерживать с Россией тесную дружбу, тем более что в Голландии уже отлично поняли выгодность торговли с Россией через приобретенные ею балтийские порты.
Показательно изменение отношения к России со стороны Англии. Если до Полтавы английское правительство упорно отклоняло как русские предложения относительно посредничества Англии в целях примирения России и Швеции, так и предложение Петра I о вступлении России в Великий союз, то теперь английское правительство выражает запоздалое пожелание, чтобы Россия обратилась к нему с просьбой о посредничестве.
Такая просьба расценивается английским правительством как «большое счастье». Министр королевы Анны лорд Сундерленд писал английскому посланнику в России Витворту в октябре 1709 г.: «В интересах ее величества и в интересах общего дела союзников было бы самым большим счастьем, которого можно желать, если бы удалось побудить северные державы выразить просьбу о посредничестве королевы и Штатов». Витворту было поручено приложить все усилия, чтобы русское правительство обратилось с такой просьбой. Очень скоро, 1 ноября 1709 г., Сундерленд пишет Витворту, что теперь желательно привлечь Россию в Великий союз.
Однако положение изменилось, и теперь русское правительство холодно встретило английское предложение посредничества. Вместе с тем Петр I заявил, что он согласен вступить в Великий союз, если ему предложат выгодные условия. Кроме того, он заявил, что готов оказать свои услуги в деле примирения держав, занятых в войне за испанское наследство. Это было уже предложение русского посредничества западным державам. Нетрудно понять, что это означало полную перемену ролей. Но главное, пожалуй, состояло в том, что в русском посредничестве было заинтересовано французское правительство, которое и выдвинуло соответствующее предложение.
Во время предварительных переговоров о мире между Францией и Великим союзом французские уполномоченные предложили пригласить посредников для заключения мира, имея в виду русского царя и его союзников, королей датского и польского. Это предложение свидетельствует о возросшей роли России, об увеличении ее могущества и влияния и об изменениях в положении России в системе европейских держав.
Во Франции в этот период готовы были полностью пересмотреть свое отношение к северным делам. Новейший французский исследователь отношений между Россией и Францией пишет: «Гром пушек под Полтавой заставил Версаль прислушаться... при французском дворе начали понимать, что Франция проявила очень мало предусмотрительности, когда не выразила ни малейшей готовности сблизиться с русской державой». В Россию был послан чрезвычайный посланник де Балюз. Французское правительство считало желательным, чтобы Россия и Швеция, заключив между собою мир, выступили посредниками на Западе. В инструкции Балюзу от 24 июля 1710 г. говорилось, что у северных государств «достаточно сил для того, чтобы заставить себя слушаться».
Балюз должен был добиваться поддержки со стороны России, а в случае заключения мира между Россией и Швецией также и со стороны Карла XII венгерским повстанцам, сражавшимся против императора. Людовик XIV предлагал Балюзу навести Петра I на мысль о возможности для царевича Алексея получить венгерский престол.
Как отмечает другой видный французский историк (Рамбо), во Франции пришли к убеждению, что нет надобности продолжать оказывать помощь Швеции, которая изменила союзу с Францией, предпочтя союз с Англией и Голландией, а следует сблизиться с Россией.
Прежняя точка зрения на Россию совершенно изменилась, пишет он, к «России больше уже не относились свысока».
Теперь уже во Франции, как и во всей Европе, начинали распространяться более верные представления о России. Как говорилось в современном французском документе, во Франции поняли могущество России и пришли к убеждению, что Петр I становится грозным для соседей, что возбуждает «весьма основательную зависть в императоре и в морских державах; его земли обильно доставляют все нужное для мореплавания, его гавани могут вмещать бесконечное множество кораблей». Чтобы склонить русское правительство к союзу с Францией, французское правительство готово было предложить Петру I свои услуги для получения от султана согласия на проход русских кораблей из Черного моря в Средиземное. Одновременно Людовик XIV предлагал установить торговлю между Россией и Францией через балтийские порты, закрепив их за Россией. Это означало, что французское правительство уже пришло к мысли о целесообразности, с точки зрения французских интересов, получения Россией выхода к Балтике.
Все это имело исключительное значение и свидетельствовало о новом месте и значении России в международной жизни и в международных отношениях в Европе. Характеристика нового положения России, которую дает Рамбо, говоря, что к России уже относились как к равной, является справедливой.
После разгрома шведской армии под Полтавой, когда основная часть вооруженных сил Швеции была уничтожена, государства, расположенные по соседству с шведскими владениями в Германии, — Пруссия, Дания, Ганновер жаждали воспользоваться плодами русской победы и урвать себе часть наследия рушившейся шведской империи. В тогдашних условиях на это нужно было согласие и помощь России. Именно поэтому к сближению и союзу с Россией стремятся теперь Пруссия и Ганновер. Со своей стороны и русское правительство, которое после Полтавы еще сильнее, чем раньше, желало мира, поскольку основная его задача — получить надежный выход к Балтике — к 1710 г. уже была выполнена, убедившись, что Карл XII по-прежнему не хочет мира, также стремилось расширить антишведский союз, надеясь таким образом быстрее принудить Швецию к миру. В результате были заключены союзы России с Пруссией и Ганновером.
Однако для обеспечения успеха действий против шведских войск в империи оказалось необходимым по согласованию с союзниками направить русские войска в шведскую Померанию, в Мекленбург, а затем в Данию. Очень скоро выяснилось, что, несмотря на привлечение новых союзников, основные действия против шведов, в том числе и в Германии, по-прежнему падали на долю русских войск. Задуманная на лето — осень 1716 г. крупнейшая военная операция — высадка десанта на территорию собственно Швеции (в Сконии) — потребовала сосредоточения крупных русских сил в районе столицы Дании — Копенгагена. Предполагалось, что десантные войска будут на 60% состоять из русских контингентов. Такое расширение сферы действий русских вооруженных сил усиливало влияние России на севере Европы, хотя и вызывало одновременно рост подозрений, опасений к нередко даже враждебных замыслов по отношению к России.
Наконец, рост значения России в международных делах сказался в эти годы и в том влиянии, какое Россия невольно оказала на ход войны за испанское наследство. Выявившееся превосходство России, победы ее армий, разгром Швеции, продвижение русских войск в ходе преследования шведов в Германию, строительство сильного русского флота на Балтике — все это заставляло государства — участников войны за испанское наследство — присмотреться к положению на севере Европы. Больше всего были обеспокоены державы антифранцузской коалиции, одерживавшие верх над своим противником. Английское правительство, считая, что сохранение «равновесия сил» на Балтийском море отвечает интересам Англии, настолько спешило теперь с заключением мира с Францией, что не постеснялось оставить своих союзников и пошло на сепаратный мир. Тем самым Россия невольно оказала Франции важную услугу. Это отмечается французскими историками. «Государства антифранцузской коалиции, — пишет Рамбо, — уже не очень охотно предпринимали нашествия во французские владения, зная, что победы русских армий могли нарушить равновесие между северными государствами». Этот французский историк признает, что события на Балтийском море и в Германии ускорили окончание утрехтских мирных переговоров. И заявляет, что действия Петра I по существу отвечали интересам Франции.
Так сказалось воздействие России на ход дел в Западной Европе.
В 1710—1711 гг. была предпринята попытка ограничить возрастание сил России, побудив к выступлению против нее Турцию. Однако, несмотря на неудачный для России Прутский поход, возвратить ее к дополтавскому состоянию не удалось. Ее силы и влияние продолжали расти. Этот рост могущества России имел под собой прочную экономическую базу. Он был неразрывно связан с успешным развитием русской экономики, с развитием промышленности и торговли страны. Промышленность уже в полном достатке снабжала русскую армию и флот всем необходимым. Известно, что последняя закупка оружия за границей для русской армии относится к 1712 г.
До сих пор мы говорили о резком изменении положения России в ближайшие годы после Полтавской победы. Однако и в дальнейшем влияние и значение России в европейских делах продолжали нарастать в соответствии с ростом ее экономики и успехами русской армии и военно-морского флота.
Следует сказать, что оборотной стороной роста могущества России было возрастание враждебности по отношению к ней в правящих кругах ряда сильнейших стран Западной Европы, стремление ослабить ее. восстановить нарушенное усилением России «равновесие сил» в Восточной Европе.
Это приводило к попыткам расколоть Северный союз, вновь оторвать от России ее союзников, противопоставить их друг другу, к новым и новым попыткам толкнуть против России Турцию, к стремлению создать против нее широкие блоки и коалиции. По существу такие попытки не прекращались до окончания Северной войны.
В этих условиях русской дипломатии приходилось действовать с большой осторожностью и осмотрительностью, использовать противоречия в стане своих врагов, привлекать на свою сторону возможных союзников и нейтрализовать государства, занимавшие колеблющуюся позицию.
В первую половину Северной войны и в 1710 — 1712 гг., когда Западная Европа была расколота на две враждующие группировки, опасность вмешательства в Северную войну на стороне Швеции могла угрожать России только со стороны антифранцузской коалиции, ибо Франция по своему положению не имела в тот период физической возможности оказать помощь Швеции. Это заставляло русское правительство проводить осторожную политику в отношении Англии и Голландии, особенно стараясь заинтересовать их выгодами в торговле. Петр писал в 1714— 1715 гг.: «Разсудит надлежит, что вся опасность Северной войны была от морских потенций, которым мы все ласкали, что ежели б хотя нейтралство (не точию помоч) нам обещали, тогда б чего оныя требовали с радостию учинили в их довольство». Опасность вмешательства западных держав в Северную войну стала весьма реальной в 1713—1714 гг. При этом открыто враждебной позиции по отношению к России придерживалась Англия.
Английское правительство считало невыгодным и нежелательным для себя дальнейшее ослабление Швеции, создание русского Балтийского флота и усиление России. Однако политика Англии в те времена состояла в том, чтобы воевать по возможности чужими руками. Одна выступить против России Англия не решилась бы, и английское правительство усиленно добивалось, чтобы совместно с ним выступила Голландия. Позиция Голландии приобретала в этих условиях исключительное значение для России. Учитывая это, русская дипломатия вела упорную борьбу за сохранение дружественных отношений с Голландией. Эта борьба в конечном итоге оказалась успешной. Голландия отказалась послушно тащиться в хвосте английской политики, предпочтя реальные выгоды сохранения и развития дружественных политических и торговых отношений с Россией. В результате вмешательство в северные дела, которое замышлялось английским правительством в эти годы, не осуществилось.
На следующем этапе (в 1715—1716 гг.) русская дипломатия умело использовала для нейтрализации Англии заинтересованность нового английского короля — ганноверского курфюрста Георга I в приобретении части шведских владений в Германии — Бремена и Вердена. Предусмотрительно заключив в 1710 г. с Ганновером союзную конвенцию 58, русская дипломатия в дальнейшем смогла привлечь его перспективой получения Бремена и Вердена и добилась заключения в 1715 г. союзного договора в Грейфсвальде, по которому Ганновер вступил в войну против Швеции, а Георг по буквальному смыслу этого договора обязался не только как курфюрст Ганноверский, но и как король Английский обеспечить России приобретение от Швеции Ингрии, Карелии и Эстляндии с Ревелем.
Грейфсвальдский договор обеспечил России благожелательную позицию Англии в 1715—1716 гг. Английское правительство было вынуждено считаться с обязательствами, принятыми на себя королем Георгом. Кроме того, рассматривая Ганновер как свою опору на континенте Европы, оно было заинтересовано в закреплении за ним Бремена и Вердена, хотя формально Англия не считала себя связанной Грейфсвальдским договором, под которым не было подписей английских министров.
Но главное, пожалуй, состоит в том, что английское правительство должно было в эти годы учитывать интересы своей торговли и прежде всего интересы снабжения своего флота необходимыми морскими припасами, поступавшими из балтийских районов. Английское правительство не могло мириться с помехами английской торговле на Балтийском море, с опасностью прекращения подвоза морских припасов из этого района, от кого бы такие помехи или такая опасность ни исходили. В английских документах того времени говорилось, что если подвоз припасов для флота из балтийских провинций прекратится, то весь английский флот сделается бесполезным 60. Попытки английского правительства развить производство этих товаров в американских колониях успеха не имели.
Между тем Карл XII издал в феврале 1715 г. строжайший указ о захвате всех торговых кораблей, идущих в порты противников Швеции или из этих портов. В свою очередь Петр I, явно надеясь привести в столкновение интересы Швеции и морских держав и желая заставить англичан и голландцев приходить за морскими припасами в Ригу, Петербург, Ревель и Нарву, еще в 1713 г. издал указ, запрещавший вывоз этих товаров через Архангельск. У англичан и голландцев не было иного выхода, как посылать свои торговые суда в Балтийское море в сопровождении конвоя из военных кораблей. Жизненные интересы заставили голландское и английское правительства в 1715 — 1716 гг. направлять в Балтийское море свои эскадры для защиты торговых судов от нападений шведского флота. При этом объективно действия англо-голландского флота в Балтике в 1715 г. и особенно в 1716 г., когда они действовали некоторое время совместно с русским флотом, шли на пользу интересам антишведской коалиции и на пользу интересам России, ставшей к этому времени главой коалиции.
Рост сил России, ее веса и значения в международных делах, размещение русских войск в Померании, Дании и Мекленбурге вызвали в Англии, Ганновере, Дании и некоторых других странах опасение «чрезмерного» усиления России. Поэтому, начиная с 1716 г., в Европе усиленно распространяются лживые тенденциозные слухи о «захватнических планах» России в отношении Дании, Мекленбурга и земель в Германии.
На деле, как это показывает изучение документов наших архивов, у русского правительства не было планов каких-либо территориальных приобретений за пределами отвоеванных русской армией шведских провинций в Прибалтике. Русские войска участвовали в военных действиях против шведов в Западной Европе в 1710—1716 гг. с единственной целью — заставить шведское правительство согласиться на мир. Об этом не раз с совершенной прямотой заявлял и сам Петр I. Даже Финляндию Петр решил завоевать только для того, чтобы было что уступить шведам при переговорах о мире. Он с самого начала не намерен был оставлять ее за Россией.
Между тем, развернув широкую пропагандистскую кампанию против России и распространяя лживые слухи о планах русских «захватов», западная и прежде всего особенно активная англоганноверская дипломатия старалась сколотить антирусскую коалицию с участием ряда европейских государств. Целью такой коалиции являлось ограничение успехов России, уничтожение созданного в первые десятилетия XVIII в. русского Балтийского флота, а затем удаление России от Балтийского моря. Все это показывает, как быстро менялась та «изумительно благоприятная для России ситуация в Европе», которая существовала в первую половину Северной войны. Теперь эта ситуация становилась опасной и грозной.
В этих условиях русская дипломатия стремится заручиться союзом с вчерашним противником Англии — Францией, чтобы парализовать направленные против России усилия английской дипломатии. Создаются необходимые предпосылки для осуществления широкого франко-русского союза, отвечающего жизненным интересам обоих государств. В лице России Франция могла взамен утратившей свое прежнее значение и силу Швеции получить надежного союзника, традицией которого являлось лояльное выполнение своих союзнических обязательств.
Петр I предпринял поездку в Париж, чтобы ускорить переговоры с Францией. Он предлагал французскому правительству поставить в системе французской внешней политики Россию на место Швеции с целью гарантии безопасности Франции и заключенных ею договоров. Этот союз предлагал теперь Франции не представитель малоизвестного государства, с которым не хотели считаться в Европе, как это было в отношении России в первые годы XVIII в. Многое изменилось за полтора десятилетия. Теперь Петр I выступал уже как победитель под Полтавой и третейский судья в распрях, возникавших в Германии.
Хотя французское правительство уже было связано союзным договором от 4 января 1717 г. с Англией и Голландией, оно тем не менее решило не упускать возможности войти в союз с Россией. 15 августа 1717 г. в Амстердаме был заключен союзный оборонительный договор между Россией, Францией и Пруссией.
Наряду с Утрехтским и Баденским трактатами этот договор гарантировал также заранее те договоры, которые предстояло заключить между Россией и Швецией после окончания войны между ними. Франция обязалась по истечении в апреле 1718 г. союзного договора со Швецией не возобновлять его и не оказывать более Швеции помощи ни денежными субсидиями, ни вооруженными силами.
Нельзя сказать, что французское правительство, заключив этот договор, полностью ориентировалось на союз с Россией. Регент Франции Филипп Орлеанский и особенно руководитель ее внешней политики аббат Дюбуа, получавший крупную пенсию от английского правительства, пошли на союз с Россией, постоянно оглядываясь на Англию. Для французской внешней политики этого времени характерны колебания, отсутствие смелости и широты взглядов, неумение правильно с точки зрения национальных интересов Франции оценить сложившуюся обстановку и тем более заглянуть вперед. В результате союз с Россией не приобрел того значения, которое он мог иметь. Однако нельзя недооценивать этого союза даже и в том виде, в каком он был осуществлен. Те, кто пытался проводить открыто враждебную России политику, не могли теперь рассчитывать на Францию. Швеция также лишалась надежды на дальнейшую французскую поддержку, что оказало воздействие даже на такого нереального политика, каким был Карл XII. Вместе с тем попытки создания коалиции против России не прекратились. Обстановка становилась все более острой и напряженной. В январе 1719 г. в Вене был заключен направленный против России союз Австрии, Саксонии и Ганновера, за спиной которого стояла Англия. Венский союз предусматривал не только лишение России ее завоеваний в Прибалтике, но и ее расчленение, отторжение от нее Киева, Смоленска и т. д.
Однако осуществить подобные планы было уже невозможно. В Европе того времени не было государств, которые могли решиться на открытое выступление против России. Кроме того, скоро выяснилось, что усиление могущества и влияния России, являвшееся отражением подъема ее народных сил и развития экономики, сам выход России к Балтийскому морю, явившийся следствием этого усиления, служит фактором, благоприятствующим расширению экономических, политических и культурных связей со странами Запада, и в конечном итоге выгоден и отвечает интересам этих стран так же, как и интересам самой России.
Вместе с тем все эти попытки организации антирусского блока и особенно провал этих попыток наглядно свидетельствуют, какая огромная дистанция была пройдена Россией за два первых десятилетия XVIII в. Из государства, с которым мало считались, которое находили нецелесообразным привлекать к решению европейских дел, она превратилась в державу, борьбу против которой считают возможной лишь при условии сформирования широкой коалиции, да притом еще терпят провал в таком предприятии.
Все это говорит о коренных изменениях в положении и значении России в международной жизни Европы начала XVIII в.
Между тем война со Швецией шла своим чередом. Занятие русскими Финляндии, окончательное вытеснение шведских войск из Германии, морская победа при Гангуте, ставший к 1718— 1719 гг. фактом перевес русского флота над шведским, перенесение военных действий на территорию Швеции, а также и полное истощение шведской экономики — все это свидетельствовало о том, что продолжение войны окончательно расшатывает шведский государственный организм. Это заставило Карла XII пойти на мирные переговоры с Россией. В 1718 г. на Аландском конгрессе речь шла о заключении не только мира, но и союза между Россией и Швецией . К этому времени резко обострились отношения между Швецией, с одной стороны, и Англией и Ганновером — с другой. Карл XII в связи с этим добивался на Аландском конгрессе от русских уполномоченных обязательства русской военной помощи против Георга I—короля Английского и курфюрста Ганноверского, а также против Дании с целью получения за счет Дании и Ганновера «эквивалента» провинциям, которые Швеция уступала России.
Союза с Россией упорно добивались в это время претендент на английский престол Яков II Стюарт, а также Испания, готовившаяся к войне против императора, Англии и Франции. В Европе широко распространились слухи о заключении союза России, Швеции, Испании и якобитов, направленного против Англии.
Таким образом, Россию теперь старались вовлечь в решение важнейших европейских международных вопросов, касавшихся государств, расположенных далеко от русских границ. И не только международных вопросов, но и внутренних дел отдельных государств (Англия, Мекленбург). Она оказывалась в центре дипломатической деятельности многих стран, в том числе расположенных на противоположном конце Европы. Былое пренебрежение к России, игнорирование ее сил и возможностей теперь ушли в прошлое.
К переговорам на Аландском конгрессе осенью 1718 г. было приковано внимание всей Европы. Возможный успех этих переговоров пугал правительства тех стран, которые дали связать себя взаимными обязательствами с Англией. Однако неожиданная смерть Карла XII при осаде крепости Фридрихсгаль в Норвегии резко изменила обстановку. В Стокгольме верх одержали круги, ориентировавшиеся на Англию. Ближайший министр Карла XII и глава шведской делегации на Аландском конгрессе Герц — сторонник заключения мира и союза с Россией — был арестован и затем казнен.
Переговоры на Аландском конгрессе после этого еще продолжались, но фактически были обречены на неудачу, ибо новое шведское правительство Ульрики Элеоноры решило искать мир и союз с Англией, рассчитывая с ее помощью вернуть все, что было завоевано русскими в ходе Северной войны. В сентябре
1719 г. переговоры на Аландском конгрессе прекратились. В 1719 —1720 гг. шведское правительство под давлением Англии, использовавшей в качестве приманки обещание прислать на помощь Швеции свою эскадру, заключило мирные договоры с Ганновером, Данией и Пруссией, лишившись большей части своих владений в Германии, и возобновило с Англией союзный договор. Английский флот в 1719, 1720 и 1721 гг. приходил в Балтийское море, имея задачей неожиданным нападением уничтожить молодой русский Балтийский флот.
Россия оставалась одна перед лицом своих врагов. Однако за плечами русской армии были опыт почти двух десятилетий войны, многочисленные победы, в том числе такие славные, как Лесная, Полтава, завоевание Прибалтики и Финляндии, а русский флот уже имел перевес над флотом Швеции. Теперь силы России настолько выросли, что она уверенно и успешно продолжала войну против Швеции. Несмотря на присутствие английского флота в Балтийском море, русские вооруженные силы с целью принудить Швецию к миру в 1719—1721 гг. осуществляли высадки на шведском побережье, в том числе и в окрестностях Стокгольма, а русский флот «при очах господ англичан» одержал блестящую победу над шведским флотом при Гренгаме (июль 1720 г.) .
Успешно действовала в этой сложной и опасной обстановке и русская дипломатия. Ее главной целью было предотвратить создание широкой коалиции против России. Удачно использовала она противоречия между возможными противниками, заинтересованность торгово-промышленных кругов Англии и Голландии в торговле с Россией, проводила гибкую и осторожную политику, своевременно и умело исправляя отдельные ошибки. В конечном итоге эти усилия увенчались успехом. Предпринятыми русским правительством мерами удалось нейтрализовать Пруссию, Австрию и Турцию, которых английская дипломатия усиленно старалась привлечь к выступлению против России.
Гибкая и осмотрительная политика русского правительства помогла сохранить дружественные отношения с Пруссией. Разорванные в начале 1719 г. дипломатические отношения с Австрией были восстановлены, и с нею в 1720 г. велись переговоры о союзе. С Турцией в результате длительных переговоров был заключен осенью 1720 г. договор «Вечного мира». Политика окружения России потерпела полный провал. Ни одно из соседних с Россией государств не желало участвовать в войне против нее. В этих условиях не оставалось реальной возможности сколотить против нее действенный союз. Шведское правительство, которое в надежде на английскую помощь против России сделало большие уступки на Западе в пользу Ганновера, Дании и Пруссии, поняло ошибочность своей политики,
Совершенно очевидно, что в основе успеха переговоров об урегулировании отношений с Австрией, сохоанения союза с Пруссией, решения турецкого правительства подтвердить и расширить условия мионого договора с Россией лежал учет правительствами всех этих стран возросшего могущества России, ее реальных сил и влияния. Учет собственных интересов диктовал Австрии, Пруссии, Турции установление, сохранение и развитие мирных и добрососедских отношений с Россией.
Английское правительство дольше других оставалось на позициях, резко враждебных России. Но и оно, убедившись, что не может нанести удар России или ее флоту, решило теперь посоветовать Швеции искать мир с Россией. Этот совет был передан шведскому королю адмиралом Нороисом.
Шведы увидели, каким крупным просчетом с их стороны был разрыв переговоров с Россией на Аландском конгрессе. Это признавали и современники — представители шведских правящих кругов и позднейшие историки. Шведский король в октябре 1720 г. горько жаловался французскому посланнику Кампредону, как далеки все нынешние заявления англичан от тех широких обещаний, которые они некогда давали Швеции. «Тогда их уверили, что Бремен, Верден и часть Померании будут единственными жертвами, которые им придется принести, взамен чего царя принудят возвратить им все завоеванные земли и восстановить все в том порядке, как было до войны. Именно на этих условиях был заключен шведско-английский трактат».
Лишние три года тяжелой войны на своей собственной территории получила Швеция, доверившись посулам английской дипломатии. Все ее надежды ценой уступки провинций на Западе вернуть прежние владения на Востоке рухнули. Мир ей пришлось заключать на условиях уступки в пользу России прибалтийских провинций — Ингрии, части Карелии, Эстляндии и Лифляндии. Этот мир был заключен в Ништадте 30 августа (10 сентября) 1721 г.
Условия мира отвечали интересам России. Россия получила надежный выход к Балтийскому морю, обеспечивавший возможность постоянных и беспрепятственных экономических, культурных и политических связей со странами Запада. Россия благодаря этому стала ближе к западным странам, что отвечало интересам обеих сторон — России и стран Запада.
Достижения внешней политики, приобретение выхода к Балтийскому морю создали предпосылки для ускорения экономического развития России, для укрепления и расширения политических, культурных и экономических отношений с передовыми в те времена странами Западной Европы. Все это имело исключительное значение для развития России, развязывало дремавшие силы, создавало необходимые предпосылки подъема национального духа, повышало чувство собственного достоинства у русских людей.
Следует подчеркнуть, что успех в длительной и тяжелой войне с сильным противником явился отражением успехов в развитии русской экономики и культуры. Энгельс указывал, что «ничто так не зависит от экономических условий, как именно армия и флот» 76. Победа в Северной войне — показатель успехов и достижений в развитии русской экономики и умения мобилизовать экономическую мощь страны для достижения победы.
Ништадтский мир явился крупнейшим достижением русской внешней политики, событием всемирно-исторического значения. Успешное окончание Северной войны означало решение главной внешнеполитической задачи Русского государства того периода — получение выхода к Балтийскому морю.
Вместе с тем Ништадтский мир подвел итог тем изменениям в международном положении России, которые постепенно накапливались в ходе Северной войны. Если Полтава была переломным пунктом в ходе Северной войны и значительной вехой на пути изменения роли России в международной жизни, то Ништадт подводил окончательный итог войне и закреплял новое положение России среди других европейских стран — положение великой державы.
Это новое положение в корне отличалось от положения, существовавшего в конце XVII и в первые годы XVIII в. Теперь все европейские державы оказались вынужденными учитывать нового партнера и его интересы при решении любых значительных международных вопросов.
Новое положение России отчетливо понимали современники событий. Канцлер Г. И. Головкин, президент Коллегии иностранных дел, заявил на торжественном праздновании по случаю заключения мира: «Мы... из тьмы неведения на феатр славы всего света, и тако рещи, из небытия в бытие произведены, и во общество политичных народов присовокуплены»
Россия вступила как равная в сообщество европейских великих держав. С. М. Соловьев считал, что вступление России в общую жизнь Европы в результате Северной войны «гораздо важнее», чем великие географические открытия конца XV в., и отмечал как важное следствие этого вступления взаимные влияния России и европейских народов друг на друга. Соловьев говорит о «великих последствиях» времени Петра I «как для внутренней жизни народа, так и для его значения в общей жизни народов во всемирной истории». Он отмечает решительное влияние России «на судьбы Европы, на судьбы... всего мира».
Это резкое возрастание роли России в международной жизни единодушно признается и за рубежом. Так, известный французский историк А. Вандаль замечает: «Еще недавно едва известная в канцеляриях Вены, Версаля и Лондона, она.. . сразу заняла место в первых рядах европейского концерта...»
Один из немецких историков новейшего времени, К. Штелин, замечает, что, когда при Петре I было прорублено окно в Европу, произошел сдвиг, «по эпохальному значению равный Ренессансу и Реформации вместе взятым» .
В результате Северной войны Россия прочно вошла в круг великих европейских держав, заняв видное место в системе международных отношений. Убедительное свидетельство этого — отныне крупнейшие события в Европе не проходят без участия и влияния России. Если уже во вторую половину Северной войны — после Полтавы — ряд стран Западной Европы, исходя из собственных интересов, стремятся привлечь Россию, ее силы и влияние на свою сторону и, следовательно, к участию в европейских делах, то после Ништадта это проявляется еше ярче.
Россия, участие которой в европейских делах в XVII в. ограничивалось практически сношениями с ее соседями (Швецией, Польшей, Турцией и Крымом), становится после Северной войны активным участником европейских дел. Русские дипломаты до Северной войны лишь эпизодически, обычно с интервалами в десятки лет, наведывались в главнейшие европейские страны, теперь они находятся во всех европейских столицах, изучая, наблюдая, оказывая воздействие на решение международных вопросов.
Успешное завершение войны со Швецией, Ништадтский договор послужили дальнейшему росту международного значения России, ее удельного веса в жизни Европы. Упрочение положения России как великой державы сказалось в усиленном стремлении крупных европейских стран установить с ней прочные дружественные отношения. Английское правительство самостоятельно и при посредстве Франции старается восстановить дипломатические отношения с Россией, но русское правительство более 10 лет остается глухим к этим стараниям. К более тесным союзным отношениям с Россией стремятся Франция, Австрия и Пруссия, не говоря уже о более мелких государствах, в частности германских, которые охотно прибегают к русскому покровительству. Влияние России в международных отношениях в Европе приобретает большую силу и часто является решающим.
Внешним выражением, признаком изменения роли России в международных отношениях, ее положения в системе европейских государств было признание за ее правителями императорского титула. Не все сразу, некоторые немедленно, а кое-кто очень неохотно, с оттяжками и проволочками, но в конечном итоге все европейские государства должны были признать этот титул.
В последующий период Россия играет значительную роль в международных делах в Европе. Ее влияние растет в Швеции, а в Польше является господствующим. Объективный ход исторических событий был таков, что Россия в ближайшие десятилетия после окончания Северной войны выступала против наиболее агрессивных сил тогдашней Европы — против Пруссии и Турции. Важнейшей осью русской внешней политики становится союз с Австрией.
Став традиционным для внешней политики России, этот союз с Австрией был направлен против Турции и Пруссии. Нельзя забывать, что борьба России против Турции способствовала созданию предпосылок последующего освобождения порабощенных народов Балканского полуострова из-под турецкого ига. Пожалуй, еще большее значение для судеб Европы имело участие России в борьбе против агрессивных устремлений Пруссии Фридриха II. Нетрудно представить, каков был бы ход событий в Европе, если бы Россия не воспрепятствовала всеми своими силами захватническим устремлениям Пруссии, направленным против ее соседей, если бы не было русских побед, сокрушивших замыслы Фридриха. II, уже наступавшего на горло Австрии и Франции. Именно тогда русские войска, преследуя армию Фридриха II, впервые в истории заняли Берлин.
Основы этой выдающейся роли России в международных отношениях были заложены в годы Северной войны, когда Россия в тяжелой и длительной борьбе отстаивала свое право на выход л Балтийскому морю, на приобретение возможностей самостоятельного развития, на расширение и упрочение связей с другими странами Европы.
В итоге этой борьбы, потребовавшей больших усилий и стоившей огромных жертв русскому народу, Россия и приобрела то видное место в международных отношениях, которое отвечало ее возросшим силам и возможностям, положение одной из ведущих держав Европейского континента.
Всего комментариев 0
