Отсроченное убийство - Генри Слезар

Отсроченное убийство

Генри Слезар

— По-настоящему жаркий день,— сказал репортер.— Не возражаете, если я открою окно пошире?

— Валяйте,- ответил Джо Харпер.

Он медленно поднялся с кресла

и осторожно пошел к бару. Когда он наливал в высокий бокал что-то освежающее, движения его были скованны и неторопливы. Репортер, зная причину, наблюдал за ним с вниманием.

— Не особенно беспокойтесь,— произнес он глухо.

— Ничего,— ответил Харпер.— Я пока еще могу нормально двигаться, если не усердствую. Главное для меня — не упасть.

Он подал репортеру стакан и улыбнулся Улыбка не смягчила язвительность на тонком лице Харпера и исчезла, как только исхудалое тело его вновь опустилось в кресло. Ему было под пятьдесят, но, если бы не явные признаки страдания на лице с мелкими чертами и поседевшие волосы, он, вероятно, мог бы выглядеть моложе.

— Вы, я думаю, часто рассказываете свою историю,— заметил репортер.— Я по-настоящему благодарен вам за то, что вы нашли для меня время.

— Не так уж часто. Сперва, когда произошло ограбление, и во время суда многие газеты интересовались. Потом, когда Нэйлли был осужден и отправлен в тюрьму, все, похоже, забыли, что произошло. Вы говорите, это будет очерк в воскресном номере?

— Точно. О человеческой судьбе, как говорится.

— Ладно,— сказал Харпер.— Начну с того, что я и не предполагал, когда нанимался к мистеру Пэчману, что нечто подобное может случиться. Это был эдакий старикан с мягкими манерами, а у него совсем небольшой бизнес. В том же здании, где Пэчман вел дела своей маленькой компании по купле-продаже бриллиантов, размещались конторы, должно быть, еще пятидесяти дельцов. Но это и привлекло Нэйлли. Может быть, он думал, что обчистить офис старика будет плевым делом.

Через пару месяцев я уже занимался большинством сделок клиентов, несмотря на то, что всю оценочную работу Пэчман производил сам. Ему, возможно, было лет семьдесят, и он не стремился особо утруждать себя. Как правило, он появлялся в офисе два-три раза в неделю. Отсутствовал он и в тот день, когда Нэйлли решил действовать.

Был вторник, утро, и я только-толь-ко отправил Рути, нашу секретаршу, принести мне кофе. Поэтому я и оставался в помещении один, когда вошел этот молодой парень в яркой спортивной куртке. Его одежда меня не смутила: видели бы вы, в каком жалком виде являются к нам некоторые клиенты, а кое у кого из них в карманах бриллиантов на тысячи долларов Однако он вызвал у меня подозрения, когда начал что-то нечленораздельно говорить о покупке. В конце концов он объяснил, что хочет взглянуть на ограненные камни для обручального кольца. Я вынул лоток, но поставил его на прилавок около места, где находилась ножная, кнопка тревоги. Должно быть, он тут же понял, что у меня на уме. и сразу же вытащил свою пушку.

Сказать по правде, я слишком испугался, чтобы оказать хоть какое-то противодействие. В конце концов это не мой бизнес, да и я знал, что Пэчман застрахован,— так какой же мне резон быть убитым? Я наблюдал, как он сгребает с лотка бриллианты, а потом он велел мне вынуть из ящиков еще. Его здорово трясло, как и хменя. Когда я вынимал второй лоток, пальцы не удержали его, и я уронил все на пол. Когда я нагнулся, чтобы собрать рассыпавшиеся камни, моя рука оказалась совсем рядом с кнопкой тревоги, и он, должно быть, подумал, что я хочу его надуть. Тогда-то он и выстрелил в меня.

Я мало что помню после этого — слышал только, как хлопнула дверь, когда он убегал. Потом я потерял сознание и на несколько секунд пришел в себя в машине «скорой помощи». Осталось еще смутное воспоминание движения по больничному коридору, когда, лежа на каталке, глядел, как потолочные лампы сменяют одна другую, пока меня везли в операционную. И только три часа спустя, когда я вышел из забытья и смог поговорить с полицией, узнал, что Нэйл-ли схватили на пути из здания. Там ведь только один выход: все эти дома на 47-й улице, где расположились ювелиры, имеют по одному входу, он же и выход. Но прошел еще один день прежде, чем я узнал, что врачи не сумели извлечь пулю, которую Фрэнк Нэйлли в меня всадил.

Это был тяжелый случай. Пуля попала мне в грудь и едва не задела сердце и легкое. Однако она застряла в таком месте, из которого не было никакой возможности ее извлечь без риска повредить тот или иной жизненно важный орган. Мне показывали рентгеновские снимки, подолгу читали замечательные лекции по анатомии, и я начал понимать, насколько велики шансы, что однажды от толчка пуля сдвинется и убьет меня.

Я еще лежал в больнице, когда Нэйлли привлекли к суду за вооруженный грабеж. Тогда меня навещали многие. Специалисты, которые заезжали, чтобы покудахтать над рентгеновскими снимками и пожать друг другу руки. Репортеры, которые хотели знать, что
я чувствую, нося в груди смертный приговор. Потом в конце концов привезли на опознание самого Нэйлли. Конечно/ я узнал его.

К началу судебного процесса в больнице решили, что больше ничего для меня сделать не могут, и выписали. Мне велели быть осторожным, не усердствовать, избегать деятельности, требующей усилий. Чем тише я буду себя вести, тем больше шансов у меня оставаться в живых. Но это были лишь ложные уверения, я знаю. Эта пуля доконает меня. Стоит лишь споткнуться, и через минуту, через час, но я уже мертвец.

Районный прокурор запросил, буду ли я свидетельствовать на суде. Я ответил: обязательно. Я хотел видеть, как Нэйлли получит по заслугам, и я был тем, кто это ему обеспечит. Я никогда не забуду того дня. Половину суда забили родственники Нэйлли, и все они плакали и вели себя, будто это был не судебный процесс, а похороны Видно, он принадлежал к одной из эдаких больших, преданных и сплоченных семей. Судье пришлось очистить зал: столько шума они производили. Защитник попытался повернуть дело, упирая на молодость Нэйлли. Но как только я начал давать показания, он скис.

Что ж, вы знаете, как звучит приговор. Фрэнк Нэйлли получил тридцать лет. Он убийца и заслуживал электрический стул. Но технически по закону его нельзя было подвергнуть такой мере наказания, нельзя, пока я хожу и дышу.

Но все это до поры до времени. Ему не отделаться так легко. Если бы не пуля, которая сидит во мне, он мог бы отбыть свой срок, может быть, даже он вышел бы из тюрьмы под честное слово до того, как состарится. Но пуля существует. И в один прекрасный день она убьет меня. И когда это случится, Нэйлли превратится в убийцу, которому грозит смертный приговор.

Забавно, а? Этот парень сидит сейчас в Оссининге и молится за мое здоровье. Но если верить лекарям, его молитвы не помогут, так же как и мои. Когда я отправлюсь на тот свет, его снова привлекут к суду, теперь уже за убийство первой степени. И к тому же не будет никаких двусмысленностей, как сострил районный прокурор. Это будет совершенно другое обвинение, и Нэйлли от него не отвертеться.

Вот мое единственное утешение. Когда придет мой час, он наступит и для Нэйлли. Когда умру я, умрет он. В этом мало радости, но когда находишься в таком незавидном положении, как я, приходится удовлетворяться хоть чем-то...

Во время своего рассказа Джо Харпер расхаживал по комнате, двигаясь медленно, осторожно. Он остановился
у открытого окна и выглянул на улицу. Спускались сумерки, и несколько звезд появились на фиолетовом небе Он взглянул на них и вздохнул.

— Круто,— мрачно произнес репортер.— Мне искренне жаль, мистер Харпер. Но как бы там ни было, пожалуй, Фрэнку Нэйлли еще круче приходится.

— Думаете, это меня заботит? — усмехнулся Харпер. ,

— Нет,— сказал репортер.— Думаю, нет.

Он подошел к Харперу сзади и взял его за локоть.

— Мне жаль,— повторил он и резко толкнул Харпера.

Теряя равновесие, Харпер успел удивленно взглянуть на него. До окна был всего какой-то шаг, и, когда Харпер почувствовал, что балансирует на грани пустоты, его широко раскрытые глаза поймали напряженное лицо репортера, моля о пощаде или объяснении.

— Я не репортер,— сказал тот.— Я брат Фрэнка Нэйлли.

И Джо Харпер, в любом случае обреченный на смерть, полетел вниз на тротуар ей навстречу.

Перевод с английского В. ЛАПИНА.

(Из сборника «Могильщик», выпущенного под эгидой Альфреда Хичкока, главного редактора журнала «Мистерии».)