Снежные грозы Эвереста

Снежные грозы Эвереста

Когда год назад Федор Конюхов впервые пришел к нам в редакцию и рассказал о своих планах, его намерение в одиночку достигнуть Южного полюса показалось более реальным (если не считать огромной суммы денег, необходимой для снаряжения экспедиции), чем штурм Эвереста В Антарктике пригодился его арктический опыт, три похода к Северному полюсу. А вот подняться на самую высокую вершину мира не альпинисту, человеку, который никогда не стоял на кошках,- этот план воспринимался как смелая, но вряд ли осуществимая мечта. И даже узнав, что Федор улетел в Непал готовиться к восхождению, мы не верили в успех, мы за него боялись.

Но вот Федор Конюхов вновь у нас в гостях и вновь в ореоле славы и победы. Он только что вернулся из Гималаев, где 14 мая с тремя русскими альпинистами - Сергеем Пензовым, Владимиром Захаровым и Евгением Виноградским достиг вершины Эвереста. Но победителем он не выглядит. Ни внешне - похудел на пятнадцать килограммов, ни внутренне — напряжен, суров, не склонен, как обычно, к шутке. Видно, спуститься оттуда, из стратосферы, физически проще, чем переключиться духовно на нашу малопривлекательную земную жизнь. Но по старой дружбе на вопросы нашего корреспондента Татьяны МЕРЕНКОВОЙ знаменитый путешественник ответил

— Федор, вы были уверены, что взойдете на Эверест?

— Уверен? Нет, когда имеешь дело с такой горой, как Эверест, на которой, как говорят непальцы, обитают боги, уверенным ни в чем быть нельзя. Весной 1992 года в базовом лагере на высоте 5300 метров готовились к восхождению тринадцать экспедиции из разных стран мира — испанская, францу -екая, чилийская, две индийские, болгарская, британская, российская, другие. Добрались до вершины представители только восьми стран. Остальные так или иначе «сошли с дистанции».

Десять человек погибли в этот сезон, не считая многих раненых и обмороженных. Альпинисты-профессионалы, не раз покорявшие вершины в 8 тысяч метров, отказывались от штурма из-за плохого самочувствия.

Не представлял и я, как поведет себя мой организм в условиях такого высокогорья, при дефиците кислорода Я знал только, что нужно подняться.

Ясна мне была и степень риска. Люди гибнут на штурме Эверест каждый год. Мы видели их нетленные тела на склонах. Там мороз и нет микроорганизмов. А выносить мертвых невозможно. Там, в стратосфере, приходится отдыхать после трех—пяти шагов. Никто не может ни похоронить товарищей, ни даже вынести тяжелораненых. Наверное, эта жестокая реальность яснее всего показывает, что восхождение на Эверест — не прогулка.
В Ленинграде перед отъездом, встретившись с Тамарой Глобой, спросил у нее: «Тамара гадай не гадай — только скажи мне, вернусь ли я живым» И она ответила: «Вернешься». Как ни странно мне, православному христианину, помогло предсказание астролога. Так нужна мне была моральная поддержка.

— А как воспринимали вашу дерзость профессионалы-альпинисты, с которыми, как я понимаю вы жили бок о бок три месяца в базовом лагере?

— Да, жили там, где жить уже нельзя. И не просто жили, а тяжко работали, забрасывая снаряжение в следующие лагеря — на 6500, 7500 и 8 тысяч метров.

Это колоссальные нагрузки, много риска. Но вот англичане силы сэкономили (на них работали 600 носильщиков и 40 шерпов), а на штурм так и не пошли. Все ждали хорошей погоды и пропустили тот короткий срок, когда восхождение оказалось возможным.

А наша группа за три месяца пять раз поднялась на высоту 7500, то есть пять раз покорила Пик Коммунизма.

— Почему так много?

— Трижды поднимались, чтобы по ставить промежуточные лагеря, один раз подготовились к штурму в начале апреля и отложили его из-за плохой погоды. Ну и последнее восхождение накануне состоя шегося штурма. Страшный ледник Хумбо, где лед движется и идти очень опасно, мы пересекли за это время четырнадцать раз. Он находится между высотами 5300 и 6100, и другой дороги здесь на вершину нет. Все это нас крепко вымотало; на такой высоте, при недостатке кислорода совсем нет аппетита, в основном пьешь чай, ну и силы не восстанавливаются. Поэтому перед последним броском мы спустились до зоны, где уже растут деревья, и провели здесь пять дней — походили по лесочку, устроили в палатке баню, выспались, подышали кислородом.

— Значит, вам опять пришлось одолеть весь склон Эвереста? Как же проходил собственно штурм?

— Отдохнув, мы за первый день прошли сразу на второй лагерь. Во второй день — со второго на третий, на 7500, в третий день — поднялись на 8000. Здесь было 13 мая три команды — четверо испанцев, четверо чилийцев и четыре шерпа; с ними и наша команда — Сергей Пензов из Северодвинска, Володя Захаров из Тольятти и наша связка — я и надежный напарник Женя Виноградский из Екатеринбурга. Мы все это время работали с ним вдвоем по своему графику, лишь числясь в российской экспедиции. И последний бросок сделали бы вдвоем, если бы накануне штурма не произошло то, чем так «щедр» Эверест. Борис Смирнов раздробил кости на руке, а Володя Жесткое почувствовал себя плохо и отказался от восхождения. Вместо них и встали мы с Виноградским. Успехом этой авантюры, как многие называют мое восхождение на Эверест, я обязан Жене — «снежному барсу», сильнейшему альпинисту-восьмитысячнику, мастеру международного класса да еще и спортивному врачу. Он взял на себя всю техническую сторону — вбивал колья, натягивал веревки и так далее, я ему лишь помогал.

— А ведь вы, Федор, собирались подняться на вершину мира в одиночку? Имелся в виду этот последний этап, с лагеря на восьми тысячах?

— Да, такой план был. Но у Эвереста на каждый план есть управа. В этом году была очень плохая погода Идти одному на штурм было бы непростительным риском. Это было попросту невозможно. Даже вчетвером 13-го мы хотели идти за чилийцами с шерпами, по их следам, чтобы не заблудиться и не сорваться в пропасть. Но чилийцы отложили штурм из-за погоды на день — была настоящая пурга, мороз 35 градусов. Ну, а мы не могли задерживаться — кончался кислород (чилийцам-то шерпы занесли дополнительные баллоны).

Когда я планировал одиночное восхождение, я думал, что будут следы от предыдущих групп, по которым и я пройду верной дорогой. А при таком снегопаде можно улететь далеко, гребень узкий, и заблудиться ничего не стоит. Кстати, 12 мая поднялась на Эверест первая русская группа, а когда мы пришли сюда через два дня, то следов их уже не было — замело.

В четыре утра мы вышли, несмотря на пургу. К восьми она вроде бы кончилась, и некоторое время мы шли при

относительной видимости. Сначала шли по стене, по склону — где по веревкам, где даже без них. Но когда вышли на гребень, почувствовали себя особенно напряженно. Он узкий, с двух сторон пропасть— три тысячи метров в Непал и столько же — в Китай, в Тибет. Велик Эверест, а здесь тесновато.

Когда вышли к южной седловине, снова началась пурга и сильная гроза.

— Как? При морозе 35 градусов гроза? А как же законы физики?

— На горе, где обитают боги, свои законы. Грохот, молнии, снег залепляет маску. И еще: Снежинки трутся друг о друга и электризуются. Ударяешь ледорубом, а он гудит, как отбойный молоток. Ну, думаю, сейчас как даст молния в кислородный баллон, так полспины и вывернет. И тогда мы бросили ледорубы, то есть воткнули их в снег и дальше пошли без них. Правда, до вершины оставалось совсем немного, метров двести. Ветер здесь страшный, а без ледорубов мы потеряли точку опоры. И тогда мы все стали на колени и поползли. Минут через пятнадцать, в тринадцать часов по местному времени мы уже были на вершине. Она оказалась на удивление мала— овальная, с довольно сильным наклоном площадка чуть больше вашей комнаты.

Вот так мы пришли на Эверест — без всякого героизма и ликования ползком Он заставил нас стать на ко лени. И в этом не было ничего унизительного — видно, так и нужно приходить в обитель богов. Да и задерживаться там не хотелось: ветер, снег, гроза, видимости никакой. Я даже рюкзак с баллоном не снял лишь сорвал с груди ладанку и высыпал казачью землю А ведь собирался флаг Рериха поставить. Но на Эвересте не до транспарантов и криков «ура». Не пробыв на вершине и четверти часа, щелкнув несколько раз фотоаппаратом, мы можно сказать, бежали оттуда. И это мне тоже очень понравилось.

— Вы собирались помолиться там на четыре стороны света?

— Если и молился, то о спасении, а ритуалы все Эверест отменил своей суровой властью, а четыре стороны и разглядеть-то было невозможно, видимости никакой. Когда стали спускаться, снег так залепил маску, да еще от дыхания запотевали очки, что я, чтобы хоть что-то видеть, снял очки. Я так

иногда и в Арктике делал — как говорят, нахватаешься зайчиков, и все. Здесь до лагеря я дошел нормально, в пять часов вечера мы были уже на 8 тысячах. Но здесь нужно было ночевать. И вот ночью у меня стали так болеть глаза, что хотелось вырвать их. На следующий день я не мог открыть глаза и шел практически вслепую по веревкам, которые снимал Женя Виноградский - спасибо ему, он даже мои карабины перестегивал сам. Спуск на остальных этапах был вполне благополучным.

Когда идешь к Северному полюсу, то впереди лишь абстрактная цель, некая математическая точка, которую нужно почувствовать в самом себе. Здесь, на Эвересте, все конкретно, все видимо и осязаемо. Но рассчитать заранее ничего нельзя. И только тот, кто поднимется на вершину духовно, сможет донести до нее и свою бренную оболочку.

— А кто дал вам ту ладанку с землей?

— Перед моим отъездом из Ленинграда в духовной семинарии, где я учился, был молебен, казачий собор Невской станицы. Туда привезли по горсти земли со всех казачьих краев — из Забайкалья, Оренбуржья, с Дона и Кубани. Ее смешали, освятили и щепотку дали мне, чтобы рассыпал на Эвересте.

— Что же было для вас самое трудное в этой экспедиции?

— Самое трудное — решиться на штурм вершины мира, остальное — работа духа и тела. Конечно, я не знал, как поведет себя мой организм на такой высоте. Многие, почувствовав себя плохо, отказываются от восхождения — порой на самом последнем этапе. За мой успех видные альпинисты не давали и одного процента. В базовом лагере за мной пристально следили. У всех болит голова, тошнит. Но если начиналось то же у меня, то многие говорили: «Ну, Федор откажется». Они не знали, что я могу работать даже тогда, когда остановится сердце — я заставлю его начать работать снова Собираясь на Эверест, я не собирался ставить никаких рекордов. Но мечту осуществил - побывал на высочайшей точке планеты: смог преодолеть эту заоблачную высоту и духовно, и физически. И потому вполне удовлетворен.