[Бизнес: успех или провал] Создатели Alt Linux – о сложной судьбе свободного ПО, роли Максута Шадаева и сделке с «Ростелекомом»

[Admin]

Создатели Alt Linux – о сложной судьбе свободного ПО, роли Максута Шадаева и сделке с «Ростелекомом»

У нас был забавный эпизод, когда мы создавали начальный капитал Ходорковскому. На сайте у нас еще была замечательная цитата из Торвардса. Software is like sex, it's better when it's free.

Это тоже привлекало людей, очень нравилось. В постах шли по принципу, у вас 10 тысяч машин, вот вам 2 тысячи лицензий, и, мам, я клянусь, у нас к вам претензий не будет. Реально этим занимался Минсвязи.

Занимался этим Аксунш Андреевич. И мы, естественно, ждали, что дальше будет хорошо. Развитие темы.

А дальше все накрылось медным тазом. Сменилось начальство. Все это стало выходить на федеральный уровень, заплатили серьезными деньгами.

Пришли серьезные дяди, которые, так сказать, умеют делать конкурсы, все это умеют. Прекрасно начавшийся проект в итоге склопнулся по причине профанации, по причине где-то непрофессионализма, или был еще умысел? Вот это вот внедрение, которое якобы было повсюду, оно провалилось. Оно умысленно провалилось.

То есть оно провалилось исключительно по вине организаторов, в основном из Минпроса. Вы себя восстановили, Макс? Нет. Почему? У меня нет исходников.

Мы сейчас работаем над тем, чтобы продукт «Свободный офис» включить в реестр. Мы подали заявку, там сейчас идут бурные дискуссии. Эти ребята, которые делают офисы, они из своих интересов пролоббировали, чтобы считалось, что офис, вне зависимости от того, он в составе дистрибутива или нет, он должен быть отдельно.

Это же маразм. Всем привет. Это новый выпуск подкаста от AdVisor.

И сегодня тема нашей беседы — это свободное программное обеспечение, открытое программное обеспечение. Об этом мы поговорим с Алексеем Смирновым, Алексеем Новодворским, создателями операционной системы AltLinux, компанией одноименной, которая сейчас называется Basalt SPO. Собственно, хотелось бы обсудить то, как создавалась в России отрасль свободного программного обеспечения, к чему эта сфера разработки программного обеспечения пришла сегодня, какие перспективы, из чего состоит рынок сейчас, какие этапы он проходил и так далее.

Вот на эту тему предлагаю поговорить. Добрый день. Добрый день.

Добрый день. Давайте начнем, наверное, с того, что привело вас вообще в сферу разработки программного обеспечения. Каков ваш был путь до того, как появился AltLinux, насколько я понимаю, в 2001 году? Что этому предшествовало? Алексей, пожалуйста.

Да, я чуть-чуть раньше начал программировать, чем Алексей, года на два. Я после института заканчивал математический факультет. Я в школе.

А, ты в школе, точно, да? Я в школе. Точно, все правильно. Программировал.

Мы заканчивали математический факультет педагогического института. Вы вместе учились? Да, мы однокурсники. Мы познакомились, когда сдавали документы в главном корпусе.

Это какой год был? 1974. 1974 год. Мы были в числе тех, кого завалили на МЭХМАТ, и, соответственно... В МГУ.

Да, и пошли в педаинститут, в отличие от многих наших приятелей, которые пошли в технические возы на программирование. Там МИД, Керосинка, а мы пошли в педаинститут. Ну, я, например, пошел, потому что в школе я занимался программированием, и мне это занятие не очень понравилось.

То есть у меня все было хорошо, одни пятерки, там все такое, но мне хотелось работать с людьми, а не с живецками. Поэтому я, ну, когда надо было выбирать, я пошел в педаинститут. Ну, а по окончании, собственно, Алексей работал преподавателем маткласса в 57-й школе.

Сразу после окончания? Да, даже еще до окончания даже. Начал работать, и после окончания продолжал работать. Учителем математики? Да.

Ну, не просто учителем математики, а я набирал математические классы в 57-й школе. То есть не просто там было. И этот период работы для меня был очень важен.

Собственно, я сформировался, по сути дела, во многом на его основе, потому что я научился работать с гениальными ребятами. То есть я их отбирал, и я их дальше воспитывал, ходил в походы, учил математики, все такое. То есть я научился и любил работать с Алкинством гениальных людей.

Это поэтому для меня было важно, когда у нас началась вся эта ситуация. А Алексей работал программистом сразу после окончания. Была лаборатория математического моделирования психических процессов в Институте психологии Академии Педагогии.

Реально мы занимались распознаванием слитно-написанного рукописного текста. В 70-х? В начале 80-х. То есть мы кончили в 79-й.

Вот сразу этим занимались. Я, Алексей, меня приглашал к себе. Я вначале отказывался, потому что меня в принципе устраивало.

Деньги я зарабатывал в основном репетиторством, но это меня как раз не нравилось. А потом, когда у меня уже должен был появиться второй ребенок, я понял, что лучше я буду заниматься нелюбимым программированием и зарабатывать хорошие деньги, потому что программисты и тогда получали очень хорошие деньги. Даже начинающие, как я. И я на полставки остался в 57-й школе, а пошел работать к Алексею в этой лаборатории.

И с этого началась наша совместная работа с программистами. И что, удавалось распознавать рукописный текст? Да. На ЕСВМ, причем не самый мощный, распознавание шло примерно одно слово в минуту на словаре 5000 слов.

Медленно, но верно. 512 килобайт оперативной памяти. Мы занимались искусственным учебниками, когда это еще не было майнстримом.

Да, очень давно. Вот с этого начинали. Потом появилась «Ямахия», была массовая закупка для школ компьютеров японских.

Это какой период? Это середина 80-х. Мы оказались в эпицентре, потому что на ВЦ, где были академии пед. наук, было пару классов.

Мы вели кружки программирования на нашей базе. Мы довольно хорошо разобрались в этих машинах. Мы с Алексеем ездили в Казахстан, для подготовки учителей, преподавателей пед.

институтов, которые будут учить учителей всему это проработать. Дальше пошел некоторый бизнес с этим связанный. У нас был забавный эпизод, когда мы создавали начальный капитал Ходорковскому.

Это был комсомольский бизнес. Были Бюро научно-технического творчества молодежи, НТТМ. Можно в 2-й тряпке заниматься, а можно научно-техническую деятельность за деньги получать.

НТТМ, который возглавлял Ходорковский, из которого потом выросла вся империя, получил заказ Министерства культуры на разработку гуманных советских игр. А НТТМ тоже была в структуре образования? Нет, это отдельная. Это комсомольские структуры.

В НТТМ комсомольских структур было огромное количество. Когда кооперативы появились, даже до кооперативов, кооператив уже стал получше. А до кооперативов бизнесом на НТТМ пошли заниматься все комсомольцы.

Прямо от ЦК в ЛКСМ и дальше. Это был какой-то кошмар. С одной стороны, мы могли заработать.

С другой стороны, это было не очень приятно. А в чем суть бизнеса была? Вы что делали? Мы писали компьютерные игры. У нас была команда из четырех человек.

Мы на работе одного освобождали от основной работы. И он шел и изображал бригаду разработчиков. Каждый из нас делал по одной компьютерной игре.

Было забавно. В соседней бригаде работал Леша Пажетнов. Это автор Тетриса.

У меня сценаристом игры были Курлянский и Успенский. Успенский, который мультипликатор. Нет, Курлянский и Успенский.

Чебурашка. Чебурашка, да. Вот эти.

Детские писатели. Которые оказались великолепными матершинниками. Которые просто говорили матом.

Писали нормально. Это было на наших любимых Ямахах. А Ходарковский заказывал вам эти игры? Он был руководителем НТТМ, который получил заказ.

И он нанимал эти бригады. Мы были одной из бригад. А он в дальнейшем доступ к этим играм продавал? Нет, там был заказ получен.

Получены деньги на заказ. Наверное, нам что-то оставалось. Минотеп потом пошел.

Это прямое развитие НТТМ. Это 80-е годы. В конце 80-х мы создали кооператив.

В 88-м. Причем это был один из первых. Не самый конец.

Мы создали кооператив. При СП Диалог. Причем он занимался.

Буквально мы оформились через несколько недель или через месяц после выхода закона о кооперации. Разработкой. Для образования делали.

Мы выпустили в библиотеке. Под языки, под C, под Sky. Для программирования на Ямахах.

Потом у нас неявный диск был со школой Кушнеренко. У них была идея эмуляции экспериментов на компьютерах. А у нас была идея, что эксперимент, он для того, чтобы проверять теорию, а не для того, чтобы кино показывать.

И был сделан комплект, который физически подключался к компьютеру. Там были цифроаналоговые преобразователи, программные ключи. Эта штука позволяла собрать установку из того оборудования, которое было в физических кабинетах.

И проводить эксперимент, который управляется компьютером. Потом компьютером обсчитывается. Привлекали коллег физиков.

И методички были написаны. По-моему, тысяч пять этих устройств продали. И я потом с удивлением обнаружил, что ко мне лет через 15 после всей этой истории еще из Томска обращались с какими-то вопросами.

А вот эта структура диалога, во что вылилась потом? Это тот самый диалог. Тройка диалогов. Диалог наука.

Все эти диалоги. Это начиналось со СП-диалога. Совместное предприятие.

Советско-американское. Там были какие-то американцы. Но они какие-то мелкие были.

Это главное, чтобы оно называлось совместным предприятием. А ваш кооператив был в структуре этого диалога? Он был при СП. При.

Это не значит, что мы были в структуре. Мы были при. Это повышало наши нормы.

Потом Советский Союз распался. Кооперативы, видимо, тоже? Нет. Кооператив еще существовал какое-то время.

Но сошел постепенно. Понятно, начало 90-х. А потом на самом деле было важно.

Потому что мы с Алексеем в этом кооперативе бизнесом не занимались. Вначале попробовали. Но как-то нас в сторону отодвинули.

И председатель кооператива, который занимался бизнесом, начал много делать без нас. В конечном итоге кооператив распался. Интерес к разработке пропал.

Нам нужно было к этому времени искать другое занятие. Одно у нас было. У нас был организованный Владимир Александрович Смирновым, отцом Леши, с коллегами институт логики.

Институт логики, винтологии и развития. Ты там тоже один из учредителей. Это уже в 90-х.

Мы тоже. Это организация, созданная в 89-м году. Еще и решением Совета народных депутатов.

И я не удивлюсь, если это одна из первых некоммерческих организаций. Существующих до сих пор. Там я занимался научными грантами.

Один из проектов, который мы там делали, это система автоматического поиска доказательства. Это, собственно, наше занятие было. И дальше мы там сыщателями были.

Мы занимались логикой. Логикой, которая часть философии. И это тоже, на самом деле, для нас было важно.

Именно в плане того, о чем мы говорим. Наша история, которая связана со свободным программным обеспечением. Потому что это в значительной степени понятие, которое связано с философией.

И мы в этом вращались. И там действительно у нас были гранты. Самые разные гранты в институте философии.

В институте логики. В институте логики. Один из проектов был, например, мы делали тренажеры для медиков.

Это работали с коллегами из второго меда. Они работали на базе Четвертой Градской. И они обратили внимание, что для начинающего врача проблема постановки диагноза, при том, что, допустим, он знает, какая болезнь протекает.

Он знает, какие обследования проводить. Вот он у постели больного. Какова методология постановки диагноза? Собственно, логика.

Это не учат. И они решили ввести преподавание основ логики. Они ввели факультатив по основам диагностики.

Я его даже честно отходил, просто послушал. И был сделан тренажер, который, собственно говоря, тренажер на логику постановки диагноза. В какой момент появился линукс в вашей деятельности? А это следующий этап.

Потому что времена были такие, что нужно было искать работу. Хотя у нас работа все время была. Но мы искали, потому что одна работа переставала давать деньги, другая нужна.

Главное, чтобы было интересно. И следующий этап у нас был. Нас пригласили наши друзья работать в МАПО МИГ.

Это что такое? Это где МИГи делают. Самолетостроение. Это там, где МИГи делают.

Тогда это предприятие было в Москве. 2 квадратных километра около русской. Вместе с аэродромом небольшим.

Недалеко здесь. МАПО МИГ. И у нас была замечательная задача.

Вот эти 2 квадратных километра. Там очень много было самых разных подразделений, которые занимались самыми разными вопросами. И научными, и сборкой.

Все, что угодно. И у нас была задача сделать там... Сделать проект IT-инфраструктуры. Компьютеризация.

Там была компьютеризация. Но она была кусочная. И многие куски друг от друга просто не знали.

Там действовала электронная почта. Работала она так. Там был электрокарный цех.

И по территории ездил электрокар. Который возил носители. Разные дискетки, бобины.

И в ящики на цехах. Или на зданиях. Опускал или забирал.

И курсировал. А когда мы оттуда уходили, там уже оптоволокно. И было там довольно передовое такое.

А мы сделали там вот эту сеть. Корпоративную сеть. И собственно там мы решали вот такие задачи.

Связанные с построением инфраструктуры. И с выбором средств программирования. Самые разные задачи.

Очень интересные. И там мы столкнулись. Не только с Windows и DOS.

А там мы столкнулись с Unix. С FreeBSD мы столкнулись. Собственно по-настоящему впервые.

Вот. Это нас заинтересовало. Это нас заинтересовало.

А дальше, когда нас это заинтересовало. То мы купили. Я не знаю.

Диск. Открытое ядро. С Линуксом.

С Линуксом. Открытое ядро. Это был первый массовый Линукс.

Джон Лин Росман такой был. Совершенно замечательный человек. Американец, который в Санкт-Петербурге.

Создал фирму. Кооператив. Фирму.

Которая выпускала в частности диски. А диски вначале... Он их выпускал в Америке. Здесь было нельзя.

Не было оборудования. Потом появилось здесь. Он стал продавать диск открытое ядро.

Мы были продвинуты. Мы могли читать. Довольно рано.

Работать с сидеромами. И соответственно... Я, по-моему, купил тогда диск. Открытое ядро.

И... Там был... Это было уже не первое его издание. Второе. Помимо Slackware.

Там был Red Hat. И был Daybed. Линукс вышел в 91-й год.

А это где-то 94-й год. 94-95-й год. Да.

Немножко позже. А в стане Майкрософта Windows 3.1. Да. И значит... Я установил Red Hat.

А мой сын, который тогда был старшеклассником. Он установил Daybed. У вас дома были персональные компьютеры? Да.

У нас дома были персональные компьютеры. И у меня. И у моего сына.

У сына был 486. А у меня Pinchom. Поэтому он поставил Daybed.

Потому что у него были требования поменьше. А я поставил Red Hat. И вот так у нас в семье это началось.

Потому что мой сын Петя потом стал одним из первых Daybed-девелоперов в России. Двое их было. У него был друг из Питера.

И они вдвоем стали Daybed-девелоперами. Формально его друг из Питера первый. Потому что он съездил на границу Финляндии.

И тогда нужно было получать ключи. Подпись. Для доступа к репозиторию.

А уже Петя приехал к нему в Питер. Не доступа, а для... Для возможности контрабития. И вот так все началось.

Вы как пользователи познакомились? А в МИГе это как-то применялось? Мы некоторые решения в МИГе начали делать на Линуксе. Но это позже уже. Это позже уже.

Мы могли делать на Линуксе решения. И на самом деле нас очень, конечно, заинтересовало Мы узнали тогда, несмотря... Про лицензии. Про свободные лицензии.

И про свободное программное обеспечение. И, конечно, это было... Но это было очень близко. Это было очень интересно.

Мы совпали. Потому что свободное программное обеспечение. Вот это вот... Лицензии ГНУ.

Это, собственно, то, что сделало... Что обеспечило взрывное развитие. Сейчас с Линукс. Вирусными их называют.

А нам очень понравилась сама идея насчет того, что если ты что-то... Кот-коллег. Но ты то, что написал, должен отдать. Отдать обратно.

И нам эта идея была близка. То есть, не просто идея... Но это сродни научным исследованиям. Это научная публикация.

То есть, это не просто идея свободных лицензий вообще. Она тоже хорошая. Но идея лицензии ГНУ нам очень понравилась.

Но это было позже, в 2008 году. Мы вытащили сюда Столмана. Нет.

В 2008. Столман саму концепцию программное обеспечение ввел. ГНУ, проект ГНУ.

В 2008 мы уже сидели на Гагарина площади. А это была уже философия. Давайте тогда с Мигом закончим.

И перейдем к истории о Линуксе. Короче говоря, так мы познакомились с Линуксом. И у нас появилось еще одно занятие.

Следующее. Это уже была Айпилапс Линукс Тим. Следующее.

Айпилапс это была такая замечательная фирма. В которой наш друг работал. Он тоже заинтересовался.

И мы... Предоставил нам... Часть помещения. Он угол. В котором мы сидели.

И мы решили заниматься в частности популяризацией Линуксу. Самых разных Линуксов. И мы тогда писали диски.

Продавали эти диски. Но мы искали контакты. В частности мы в эти годы съездили в Германию.

Там очень хорошо в Нюрнберге. Пообщались с коллегами из Сьюзи. Очень было интересно.

Но это отдельная история. Помогли сделать интернационализацию. То есть мы были специалистами в частности тогда по интернационализации.

Не просто локализации. А интернационализации. Мы знали какие изменения нужно внести в систему.

Чтобы ее можно было легко и стандартно локализовать. Инфраструктуру. И мы рассказывали коллегам из Нюрнберга как это можно сделать.

Очень хорошо туда съездили. Очень вкусное пиво в Нюрнберге. Это было замечательно.

Я недавно посмотрел архив интернета. Там сайт есть. Нашел твой отчет по свежим следам.

Алексей делал еженедельный обзор. Что происходит в мире свободного софта. Сделал очень вдушевляющий отчет о поездке в Сьюзи.

Мы тогда немножко отличались от других тем, что мы на самом деле пытались привлечь к себе и создать такое сообщество. Не только продажей дисков. Но в первую очередь общением, привлечением.

Вот тогда появился лозунг free software for free people. Мне почему-то всегда казалось, что этот лозунг мы откуда-то взяли. Но на самом деле нет, это наш лозунг.

А лозунг на английском языке? Потому что вы уже тогда в международном сообществе взаимодействовали. Сообщество международное. Перевод тоже был.

Свободные программы для свободных людей. Но все-таки free software. Это конец 90-х, правильно? На сайте у нас еще была замечательная цитата из Торвардса.

Software is like sex. It's better when it's free. Вот.

Это тоже привлекало людей, очень нравилось. Тогда на самом деле мы организовали привоз коробок Сьюзи. Финансы выдавало что-то.

А интернета еще тогда не было. Распространение софта на дисках это еще тогда было. У нас все было.

У нас был интернет и у нас было устройство для записи CD-ROM. Что было, наверное, редкостью в тот период. Да.

Делали Сьюзи. Дальше мы тогда подготовили с интернационализации Debian. По-моему, это первый коробочный интернет.

Да, самый первый. Это пейзажем занимался. Коробка с Дебианом, с документацией.

Дальше издали пару книг. По-моему, первая книга под свободной лицензией. Это Ричард Столман.

Перевели. Перевод Гну и Макса. Тогда еще Гну FDL не было, под Гну GPL.

И Уэллж. Тоже книжка по Линуксу толстая. Дефицит информации.

Кто у вас покупал эти диски в тот период? Портрет клиента примерный можете сформулировать? Программисты. Покупали частные лица. Как правило, либо это разработчики, либо это админы для своих профессиональных дел.

И мы познакомились тогда с замечательными людьми, которые потом с нами сотрудничали. Такое было начало построения сообщества. И конечно, нужно сказать, что у нас особо... Мы лично так и не были знакомы, но у нас теплые отношения сложились с Гайлем Дювалем.

Это основатель Мандрейка. Линукс Мандрейк. И мы уже первый дистрибутив, который мы выпустили уже с самого начала.

Там были некоторые наши изменения и дополнения. Линукс Мандрейк. Да, это Линукс Мандрейк.

У меня где-то лежало письмо от Дюваля, где он радостно пишет, что у меня рост, у меня уже 3 сотрудника. Он и вы двое, да? Нет, у него там. У него 3 сотрудника.

Он нам дал разрешение издавать Линукс Мандрейк Russian Edition в правом распространении по всему миру. Мы ему там патчи присылали. Сотрудничество было.

И к этому моменту у нас стали уже какие-то свои инфраструктурные вещи. И патчи набирались, какие-то наработки набирались. Это Мандрейк, это не Мандрио.

Мы уже к Мандрио отношения не имеем. Был интересный проект. Это заказ Интела сделать прошивку для одного из их серверов, платформы.

А не просто вот эту платформу, с которой дальше... Рассылали просто с этим диском, на котором все работает. Соха сервер назывался. Там потом еще, когда уже Altinov появился, была вторая редакция.

Как раз на Интеле мы перешли. Первый Интел мы делали для Интела сборку. Для международного Интела, не для российского.

Мы делали Эпилаб с Линукс Тим. Дальше в какой-то момент пришло понимание, что надо делать свою инфраструктуру. Запущен проект Сизиф.

Подождите, в 2001 году создана компания. Сизиф был чуть раньше. Сизиф появился раньше.

Сизиф, репозиторий, он готовился заранее. Тогда репозиторием занимался еще Дима Левин. У нас появился.

И мы познакомились с Антоном Фарыгиным. И его коллегами, которые работали в МСФС. Они делали МСФС-2.

У Антона Фарыгина был замечательный проект, который назывался Линукс Рунет. Информационный проект. Информационный.

Интернет-проект. Их два было. Линукс-4 Крон до сих пор живет.

А еще был Линукс Рунет. Параллельные проекты были. А МСФС это была военная операция? Да.

На базе Линукса. И у нас получилось так, что мы готовили на базе кодовую базу Мандарика. А они работали на той же кодовой базе.

И мы между собой коммуницировали. А у ребят произошло, что в какой-то момент генералы решили убрать все копирайты. Они же там калькуляторы сами написали.

И потребовали убрать все копирайты. Для одних это было неприемлемо. Противоречия свободной линии.

Да. Команда оттуда стала уходить. И вот был критический момент.

Мы познакомились раньше. А в этот момент он был триггером. Для создания Линукса.

А почему решили создать компанию, а не продолжать в АйПи, Линукс, ЛАП? Мы там были в гостях. Потому что здесь уже речь шла о своем бизнесе. У нас уже были проекты.

У нас были продажи. У нас были заказные проекты. Где-то около половины наших доходов это были заказные проекты.

Интел, MSI, Манли. Тайваньские фирмы. То есть, они тоже нам заказывали вот эти UEM-дистрибутивы.

Это были уже серьезные деньги в тот период? Глобальные деньги. Мы в деньгах не купались. Нормальные.

Деньги были нормальные. Деньги были такие, на которые жить можно было. Другой вопрос.

Ничего от них особо не оставалось. И они были не очень регулярные. Но были заказы.

Были продажи. Продажи дисков. И UEM.

Тоже были продажи. Но в 2001 году, насколько я понимаю, эта модель распространения софта через диски потихоньку уходила? 2001-го еще нет. Но где-нибудь в 2004-2005.

Когда вы создавали от Linux, как отдельную фирму, отдельную компанию, на чем планировалось системно зарабатывать? На продаже, на заказной разработке? Нет. Все-таки идея постараться построить бизнес на базе свободного программного обеспечения. Понятное для нас было продажа дисков.

Дальше одно время мы еще активно занимались, у нас была часть команды, которая помогала с внедрениями. На поддержке кто-то был. Админские всякие вещи были.

На использовании. Мы искали разные варианты, связанные с свободным софтом. Ключевое – свободный софт.

Сколько у вас человек в тот период? 2001, 2002, 2003 год. 10-12 человек. Это интервью Алексея Смирнова.

Это 2003 год, наверное. 10% продажа дистрибутивов Linux, 20% FOM продажи и тендерной поставки дистрибутивов. 20% внедрение техподдержки и 50% заказная разработка.

Понятно. А примерный объем выручки был годовой в тот период? Я не помню. Было 25 лет назад.

Деньги были другие. Непонятно, в чем считать. Мы, наверное, тогда еще в долларах считали.

И мы потихонечку начали работать с компаниями, сертифицироваться начали. В 2004 год у нас был продукт ВК «Кольчуга». Первый был не «Кольчуга».

А «Кэстл» был. У нас был сертифицированный продукт «Утеска» в 2003 год. Сертифицированный для кого? Для гостехкомиссии.

Нынешний ФСТЭК. Чтобы иметь возможность продаваться в госсектор. Мы нашли партнера, которые занимались сертификацией.

И имели лицензии. Сделали совместный продукт. Это 2004 год? 2003 год.

И в тот период вы начинаете работать с госзаконщиками. 2004 год и ВК «Кольчуга». Начинаем нащупывать госзаконщиков.

Первый крупный госзаказ. Это 2004 год. Федеральная целевая программа «Дети России».

Там поставки компьютеров по федеральным округам. Для кого? Для школы. И в южный федеральный округ была поставка 10 тысяч компьютеров.

И там решили ставить с линуксом. И была крупная поставка. В южный федеральный округ.

Это была первая крупная поставка. А железо было чье? «Ивлевский радиозавод». А сейчас это что? «Ивлевский радиозавод».

Вборчик компьютеров? Наверное, не помню. В 2001 году мы выпустили еще клон «Мандрик». Но он уже был не совсем клон.

Там уже было много нашего. А дальше мы уже стали выпускать свои дистрибутивы. Независимые.

У нас какое-то время сохранялись программы инсталляции. Управление было «Мандриковское». Но где-то к 2003 году мы уже... Годом рождения самостоятельного продукта «Альтлинукс» Вы считаете 2003? Мы считаем 2001.

Потому что мы сначала выпустили «Линукс Мандрик Рашн Эдишн». Следом вышел «Альтлинукс Спринг 2001». «Альтлинукс Джуниор».

«Спринг» был еще. Это уже был «Альтлинукс». Программа установки еще была от «Мандрика».

Но это было уже далеко от «Мандрика». Тем более, что в «Мандрике» одним из руководителей стал человек, который проводил свою странную политику интернационализации. И мы поэтому с ним разошлись.

А 2003 год это по классификации IBM. Если посмотреть, у IBM есть «Линукс Фэмили 3». Такое развесистое дерево.

«Альт» является по классификации IBM самостоятельной веткой развития «Линукс» с 2003 года. Это первое российское происхождение «Линукс»? По-моему, единственное. А вообще ли было в IBM? В классификации IBM, по-моему, никого не было.

А в то время были и другие команды в России? Да, были. Я бы сказал так, что был еще один весьма самостоятельный «Линукс». Но у нас самостоятельные «Линуксы» действительно, которые существовали больше одного релиза.

Они были два «Линукса» в Украине. Тогда еще... «Блоккад»? Нет, это в первую очередь «Ксилинукс». И в вторую очередь это «Блоккад».

Ну, как всегда у них. Киев и Донецк. Как удалось победить в этом тендере «Дети России» на поставку «Линукса» в школу? Вы уже выходили сами на тендер или с партнерами? Каким образом это было? Сложно сказать.

На самом деле, видимо, какое-то накопление шло. Мы участвовали в каких-то мероприятиях, как-то тему двигали. И у меня такое ощущение, что у заказчика, в частности был суд госзакупок, было желание попробовать вот эту тему со свободным софтом как-то покачать.

В целях экономии или в целях независимости? Независимость тогда вопрос не стоял, потому что в мире есть все, и все, что надо, мы закупим. Ну, как-то мы убедили в том, что это будет жить. Что можно попробовать реалитирую какую-то.

Это тоже работает. Из всех регионов, собственно, один нарешили. В конкурсе участвовали не мы.

В конкурсе участвовали железячники. А дальше вопрос, с каким софтом идёт железячник. Я думаю, что поставщик, на этом и сэкономил, на самом деле.

Потому что, если бы они закупали, допустим... Мы тогда уже с Левенчуковым дело имели. Если бы они закупали... Мы были связаны с Минеком. С Минеком.

Что значит связаны? Ну, плотно общались. Плотно общались, коммуницировали. Какой-то обмен идейный был.

Кстати, может быть, это минековская тема. Это минековская. Потому что эти федеральные целевые программы курировал Минек.

Видимо, минековская. А поставщик железо экономил. Потому что купить Windows плюс Офис, ещё что-то, это достаточно дорого.

А у вас тогда офисный софт, это OpenOffice был? Да. И вот этот проект, он стал каким-то незначимым, переходным. В сфере развития свободного софта в России.

Он имел вот какие последствия. Это была такая притеча этой поставки первой помощи. 2008 год, первая помощь для школы.

Седьмой помощь. С первой помощью там ситуация любопытная. Дело в том, что я подозреваю, что было много поставок нелегальной Windows в рамках федеральных целевых программ.

Причём нелегальных, как Microsoft поставлял нелегальные. Цены на поляризацию? Нет, они просто давали скидки, управляя рынком. Потому что кто-то мог получить, например, цену 50 долларов за Windows с офисом, а кто-то 150.

При маржинальности 50 долларов, такое управление рынка получалось. Но таких скидок у Microsoft большого не было. И поэтому поставки шли по принципу, у вас 10 тысяч машин, вот вам 2 тысячи лицензий, и, мам, я клянусь, у нас к вам претензий не будет.

И претензии... Это была массовая история. Я много раз слышал, причём это не московский Microsoft, это ирландская. То есть международная политика такая была? Да, это международная история была.

До поры до времени, пока не случилась история с поносом. Что случилось? Отчасти Microsoft, отчасти другие зарубежные фирмы пролоббировали ужесточение законодательства, и нарушение лицензий из административного права нарушения стало уголовным. Это уже в России? В России, да.

А разница в чём? Если административное право нарушения, без заявления пострадавшего, дело не может быть заведено. А если уголовное право нарушения, то дело заводится независимо от желания пострадавшего. И там в деле Поносова, что там было? Давайте напомним, Поносов это директор сельской школы, которого обвиняли в том, что он нелегально использовал законодательства.

Причём, да. Но он остался очень упорным, дошёл до Верховного Суда. Он не просто упорным.

Они очень сильно ошиблись. Он старовер. Представьте себе старовер, который обвиняют в воровстве, из провинции.

Там большая история их общины. И это люди совершенно несгибаемые. И вот они на такого попали.

Я помню Поносов. А что там было? Там была школа новостройка, которая получила вместе со зданием всё оборудование, включая с партами, с компьютерами, с установленным софтом. Компьютеры пришли в рамках федеральной целевой программы.

То есть он не имел отношения к этому софту. Дальше к нему приходят проверять. И выясняется, что у него там неинтензионный софт.

Он вообще историк. Он ничего не ставил. Никто в него ничего не ставил.

Он получил по федеральной целевой программе. Ему сказали, что покупаем, это дело закрываем. Он говорит, что ничего не будет покупать, у него всё легально.

Дальше весь процесс пошёл. А дальше стало понятно, что таких дел сейчас будет много. Потому что любой голодный правоохранитель приходит туда.

Образование, медицина. Новая тема открылась. Да, открылась тема.

И надо было как-то вопрос решать. И решили как? Надо легализовать весь софт школы. Было принято решение о поставке первой помощи по всем школам.

Это пакеты российского программного? Нет, не российского. Там Касперский был, насколько я помню. До кучи.

Там и Коралл Дро был. Там была толстенная пачка дисков дорогого софта, где договорились по ценам очень хорошо. Их покупало уже Минсвязи? Формально этим занимался Минпрос.

Реально этим занимался Минсвязи. Занимался этим Аксундж Адайев. Он был начальником департамента.

Всё было не так просто. Извини. И после того, как всё это внедрили, был приказ Минпроса сместить всё старое и поставить всё новое.

Притом, что старые формально были безлимитные лицензии, а новые были двух или трёхлетние. И при этом решили, чтобы мы под ногами не путались, решили попробовать три региона сделать пилотные регионы. Поставить туда свободную.

Альтернативу попробовать? Татарстан, Пермский край и Томск. Томская область. Татарстан почему? Мы перед этим как раз выпустили татарский линукс с поддержкой татарского языка.

Поэтому была там история. Пермский край, потому что там понусов. Ну и Томск.

Там было много вузов и большой интерес. Извините, я перевёл. По поводу Шадаева не так просто вы говорите.

Ну это... Нужно сказать, что действительно когда было три региона, это было такое золотое время. И мы выкладывались полностью. И по сути дела нам никто не мешал.

Но постепенно начали проявляться контры между Минсвязи и Минпрос. И в конце концов на этих контрах проект был дальше. Это одна из причин, почему проект был загублен.

Уже после этого. А проект, в котором действительно Максуд принимал очень активное участие, он был совсем-совсем молодой. Вот.

Вот этот проект в трёх регионах. Мы ездили всё время по этим регионам. Проводили конференции всякие.

Общались с людьми. Сообщество у нас росло. У нас к этому времени очень мощное сообщество было.

Мы, собственно, всегда этим занимались. С тех пор, как мы образовали Альвинов, даже до этого без сообщества не было бы Альвинукс. Это были замечательные времена.

Мы сделали только одну ошибку. Деньги, которые мы зарабатывали на этом проекте, мы зарабатывали хорошие деньги уже. Так как мы знали, что это проект, который будет иметь продолжение, причём продолжение на всю Россию.

И мы считали, что, так как у нас всё было замечательно, и мы были, прямо скажем, тогда впереди коллег, которые тоже вместе с нами этим занимались. Мы считали, что мы сейчас выложимся, а дальше получим уже совсем много-много денег. И поэтому мы деньги не откладывали.

Мы все деньги вкладывали в продвижение. Все деньги вкладывали в продвижение, буквально. В регионы, в тиражирование, в раздачу того, чего каждого десятого.

И мы оказались в конечном счёте, когда уже действительно это пошло по России, и с нами поступили достаточно сурово, мы не получили никаких. То есть внедрение нашего продукта, но не нами, потому что это был не наш продукт, а тот продукт, который мы формально сделали по заказу государства, он уже государственный. Давайте тут несколько уточняющих вопросов я задам, чтобы было до конца понятно.

Вот по состоянию, вот вы говорите, в 2001-м у вас команда 10 человек. В 2007-м, вот к моменту этих пилотных проектов в трёх регионах, насколько вы выросли? Я так не помню, но выросли, ну раз в два выросли. Человек 20? Нет.

У нас уже был человек 25-30. 25-30. Вы до тех пор абсолютно самостоятельная, независимая компания, или были какие-то инвесторы? Нет.

У нас в самом начале были совсем небольшие инвестиции от родственников одного из наших участников, но они были просто совсем... На 3-4 месяца жизни, Поскольку какой-то оборот был. И потом, на самом деле, перед тем, как пошёл этот школьный проект, собственно говоря, Армада купила часть Эльциндорфса. Вошла в капитал Эльциндорфса.

И когда говорили о проекте, ну там не такие большие деньги были. Там весь проект был 50 миллионов рублей. В смысле, заказ? Весь заказ.

При этом там было 3 участника. Значит, Армада была головной организацией. И дальше было 3 разработчика Linux.

Ну, которых включили по разным соображениям. В результате, когда проходило тестирование того, что представили команды, было принято решение вставить только ike, а другие не вставить. А кто там ещё был? Значит, Линуксинк.

Линуксинк, и кто-то ещё был. АСП уже не было тогда. Ну, понятно.

Выбрали Альта в итоге. Да. Но при этом договорённость была, деньги делили на 3 равные части.

То есть Армаде надо отдать должное. Она на этом проекте не взяла себе ни копейки. Хотя там они занимались менеджментом, там и побегали.

Но деньги были разделены между тремя участниками поровну. Ты имеешь в виду Альтлинук и Линуксинк? Ну, 15 миллионов в те времена деньги, но не то, что прям совсем так осуществляли жёстко. Вот.

И был в результате вот этого мероприятия тот дистрибутив, который внедрялся, он был назван ПСПО. Пакет свободного программирования. И он был собственностью государства.

То есть это был сделано и нами, но так как на государство и деньги, то собственность государства. И на этом, собственно, нас и сделали дальше. Ещё уточняющий вопрос.

Это был 2007 год, соответственно, министр связи ещё Рэймон Шадаев руководит непосредственно этим проектом. Тогда, интересно, был ещё параллельный процесс. Рэймон, вообще говоря, был очень настроен в сторону свободного программного обеспечения.

Ходили слухи, что он имел отношение к финансированию, к инвестициям. Не в нас, а в свободное программное обеспечение. Про нас я слышал такие слухи, но никаких подтверждений этого у меня нет.

Я не знаю, какие были отношения Армада и Рэймона. В 2006 году, в декабре, была коллегия Минсвязи, на которой обсуждался вопрос свободного программного обеспечения. Мы там участвовали.

Было принято решение создать рабочую группу и разработать концепцию развития разработки и использования свободного ПО России. Рабочая группа была создана. Она сделала основные направления.

Дальше. Мы вместе с Юрием сделали разработку концепции. Через год, 4 декабря 2007 года, была коллегия.

Я там был с докладчиком. Докладывалась уже концепция. Она была принята Минсвязью.

Потом было решение. Да, уже в 2008 году. Было решение Совбеза, обязывающий правительству принять концепцию как правительственный документ.

Не Минсвязевский, а правительственный. Но заседание было по-моему за несколько дней до инаугурации Медведева. В качестве президента.

Да, в качестве президента. Ну и в новом составе правительства, куда Рэймен не вошел. Новое правительство поручение бывшего президента не выполнило.

И потом вспомнили в 2010 году о том, что есть распоряжение, которое надо выполнять. Были открыты документы аналогичные Совбезовским, выпущенный правительством летом. Они там дословно повторяют.

И вспомнили, что не выполнено. И в экстренном порядке решили принимать. Взяли одно из предложений к этой концепции.

Это план мероприятий. Правда, прошло уже недавно. И план мероприятий приняли в качестве было там постановление 12.36 о 22.99. Это которое Путин подписал.

Да. Было постановление о внедрении свободного программа обеспечения. И там это постановление это, собственно говоря, предложение к той концепции.

Концепцию и так не приняли. Но там не было никаких ответственных и не было никаких мер регуляторных. К этому мы еще придем.

Сейчас я еще пару уточнений. Есть в открытых источниках информация о вашей финансовой ситуации по той на тот период. В 2008 году выручка 35 миллионов рублей, чистая прибыль 225 тысяч рублей.

Такой вот восьмой год. Восьмой год, да. Чистая прибыль 225 тысяч это совсем не деньги.

Нет. Я же как раз говорю, что мы не откладываем. Прибыль не было и потом.

Дело в чем, что все-таки это был не бизнес. Мы деньги получали, мы их расходовали. Если были деньги, мы нанимали еще кого-то.

В надежде на дальнейший рост. Мы вкладывали, так сказать. Да, конечно.

Там никаких дивидендов. Ничего этого не было даже близко. Прибыль это просто налоговую базу увеличивать.

Это не значит, что денег не оставалось на следующий период. Мы все деньги, которые зарабатывали, реинвестировали и, соответственно, проедали. Хотел напомнить стату Дмитрия Медведева в тот период.

В 2010 году, когда встречался он с главой Росттехнологии Сергеем Чемизовым, он вспоминал эту историю с свободной ПО парой годов раньше. Говорил о том, что когда начинал работать в правительстве, начал заниматься вопросами СПО. И тогда мы, цитирую Медведева, тогда мы некоторые программы подготовили и передали в школы, в университеты.

Это как раз о первой помощи. О трех регионах. В том числе.

Даже раньше. В общем, это дело пошло, говорит Медведев. Тем более, что если прикинуть, то наши образовательные структуры тратят большие деньги.

Это, наверное, сотни миллионов долларов в годовом исчислении на приобретение программных продуктов у основных грандов. Это не всегда правильно, тем более, что СПО, так называемое, по своему качеству не хуже. Я хотел вспомнить как раз эту стату, чтобы как-то сопоставить.

Он говорит о сотнях миллионах долларов, которые тратятся соответственно на мировых вендоров, на продукцию. И вот смотрю на ваши цифры, в тот период 200 тысяч прибыли. Ну это ладно, вы объяснили.

35 миллионов выручка. Медведев говорит, дело пошло. Все-таки оно пошло и потом свернуло не туда? Вы смотрите.

Я говорил немножко об этом. У нас пилотный проект прошел, я считаю, по максимуму. Мы очень благодарны всем коллегам из регионов.

Короче говоря, и выложились мы полностью. И в плане энергии, и в плане идеи, и в плане материальным. Доведение продуктов.

И мы, естественно, ждали, что дальше будет хорошо. А дальше все накрылось медным тазом. Что произошло? Произошло очень просто.

Сменилось начальство. Стало понятно, что там есть деньги. Как? С одной стороны.

С другой стороны, вы, вы, нас отодвинули. Нас отодвинули. Появился пингвинсофтвер.

После пингвинсофтвер появилась замечательная фирма Росса, хозяин которой Рейман. Да? Перестал быть мастером. Да.

Хозяин которой Рейман. Эта фирма, она купила, в общем, они купили остатки мандрива. Помните все это было? Помню, конечно.

То есть, это был такой большой международный проект. Как мы выжили, как я выжил, будем знать только мы с тобой. То есть, понятно, что все было на то, что этот проект был удачный и нужно строить новую систему.

Вот эту вот новую, да? Которая будет как раз тем этим заниматься. Причем новая система по образу и подобию. Потому что Росса, в отличие от, я очень хорошо к России отношусь, в отличие от многих других фирм, которые сейчас есть, у них полностью открытый код.

Ну, почти полностью. Сейчас у них там появилось, не важно. Лицензии они уважают? Да, они лицензии уважают.

Нет, они, главное, что они открывают код. То есть, и у них репозиторий свой. То есть, это было сделано основой части на нашем опыте.

Это было сделано. Вот. Но все-таки, в 2008 год появился новый министр.

Дальше. Кроме этого. Дело в том, что у них тоже сказать, что они все это себе захватили, к сожалению, нельзя.

Рейман уже не был министром в тот период. Да. Там тоже свои проблемы начались.

Там же была совершенно, подождите, совершенно замечательная история, когда в школу отправили тираж по СПО, который сделала ИБС. И выяснилось, что они как-то скопировали, но они не проверили. И это невозможно было установить.

Они решили сэкономить. Значит, решили не делать отдельный диск документации, а документацию положить на диск дистрибутива. Там место было.

Они это сделали. Ну, значит, студент, который это делал, не знал, что диски бывают загрузочные. Вот.

И не поставил галочек, что диск загрузочный. А проверять, что получилось перед отправкой, это было не принято. Они не умели просто.

А к нам обратиться нельзя было, потому что хоть и копейки, но нам нужно было за это заплатить. Это было разосло по всем школам. Это такое позорище.

Самое интересное, что когда их на этом поймали, и был такой небольшой скандал, они говорят, мы сейчас еще выпустим. Они сделали, но все равно криво. Я помню эту историю.

Мы писали об этом. То есть, удалось с третьего раза? Угу. Это была какая-то новая рассылка по новым регионам? Нет.

А, ну да, нет. Просто делалась новая первая помощь. И решили вот эти диски вставить в рассылку первой помощи.

То есть, не тоже в одни регионы. Вот идет новая версия первой помощи, и туда вставляется свободная тоже. Мы всем даем и так, и так.

Те, кто хотел использовать свободную, ставил свободную. Но все-таки, Алексей говорит, начальство сменилось в 2008. Вот роль начальства и роль принятых, непринятых решений.

Сейчас, тут две вещи. Во-первых, если смотреть объективно, кроме начальства, начальство всегда, так сказать, проблемы всегда бывают. На самом деле, тут запахло деньгами.

То есть, все это стало выходить на федеральный уровень, запахло серьезными деньгами. Пришли серьезные дяди, которые, так сказать, умеют делать конкурсы, все это умеют. Это системные интеграторы, вы имеете в виду? Или какие? Ну да, конечно.

Какие? ВБС? Люди, которые в рынке. Мы тогда совсем не умели со всем этим работать. За нами была армада.

Но, к сожалению, армада здесь не смогла нам помочь. Здесь можно предполагать, я думаю, что у армады не сложились отношения с Райбеном по каким-то причинам. Ну, видимо, он рассчитывал, скажем так, на айт.

Вот. Ну, как-то вот это не сложилось. И поэтому он создал РАСУ.

Но РАСА, я так понимаю, в тот период тоже особо не смогла заработать больших денег. Нет, но был сделан старт. А реализация дальше шла чудовищная.

Кроме того, что Алексей рассказывает, например, как раз через год было намечено массовое обучение учителей. Значит, надо было подготовить преподавателей, которые будут учить учителей, разработать программу обучения, обучить преподавателей, которые дальше обучат учителей. И на все... Конкурс был проведен так, что на все это что-то месяца или полтора было.

То есть срок, за который даже теоретически невозможно это сделать просто, ну никак. Ну, значит, соответственно, это так и было сделано. Это была полная профанация, ну и дальше все это пошло... Была профанация, то есть вот это внедрение, которое якобы было повсюду, оно провалилось.

Оно умышленно провалилось. То есть оно провалилось исключительно по вине организаторов, в основном из Минпроса. То есть вот я говорил, что... Не, ну Майкрософт себя по-умному повел.

Майкрософт тогда резко скинул цены для образования. То есть можно было... Они говорят, мы там для школ даем Windows офисам за 10 долларов в год. Более того, когда стало понятно, что все провалилось, то есть на местах уже поняли, потому что разослали неудачно.

Еще раз разослали. Потом консультации никакой. Денег никаких на местах не идет.

Все провалилось. Стали искать виноватого. Отрядили.

Фу. В частности, ваших коллег-журналистов. Кто виноват? Альт.

Почему? Потому что поставили-то Альт. Ну сама операционка поставила Альт, но не загружалась она. Не важно.

С обучением тоже это не ваша зона общественности. Виноват был Альт. Ну как, прислали Альт.

Он не грузится. Прислали второй раз Альт. Он не грузится.

Нет. Знают почему те люди, которые писали статьи в средства массовой информации. Не будем их называть.

Мы потом с ними помирились. Но тем не менее это была компания. Что виноват? Альт.

А есть хорошая Россайя. Это потом уже. Майкрософт хороший.

А Альт плохой. Понимаете? Понимаю. Ну и в итоге вот этот вот прекрасно начавшийся проект в итоге склопнулся по причине профанации.

По причине где-то непрофессионализма. Или был еще умысел какой-то. И по причине того, что его передали Минпрос.

То есть ситуация такая, что если бы если бы было прежнее руководство то есть если бы курировал это дело Максус реально. Как это было с тем проектом. То все было бы очень плохо.

А вот к сожалению... Нет, ну дело в чем. На самом деле про замещение рейса тогда никакой не было. Вопрос был экономический.

Важно, что оно работало и что было дешевле. Дальше когда шел проект разница ценовая была большая. Когда Майкрософт сказал, что мы там ну если бы было мало они бы там просто до нуля бы сбросили.

Просто не терять позиции. Не терять долю рынка. Понятно, что для международной корпорации в одной отдельно взятой стране сбросить цены в образование это не деньги.

И соответственно вот этот по крайней мере в отношении образования вот этот аргумент ценовой они конечно убрали. Ну там свободные и несвободные кому какая разница. Ну и я так понимаю кто на рынке тогда вот главенствовал с точки зрения игроков? Это же помимо вот иностранных вендоров системные интеграторы, которые там десятилетиями привыкли зарабатывать вместе с этими вендорами.

Вы были для них все-таки не близкими? Незаметными может быть? Нет, ну почему? Работа шла. У нас были партнеры и уемные. Например, там Max Select выпускал ноутбуки они там перешли на стопроцентную установку альта.

Например. Просто на производстве ставилось. Там была большая система самодиагностики там по серьезному было сделано.

Ну какие-то вот такие проекты были. Дальше были технически грамотные заказчики, которым надо было, чтобы это просто стабильно работало. А линукс эта штука она не только там свободна она еще и надежно работает.

То есть если я там линуксовый сервер настроил вот он и работает и все. Или там рабочую станцию как в Венду было принято там поработал, надо перезагружать. А то и переустанавливать там раз несколько месяцев.

А вот линукс поставил и все. Пока у тебя компьютер физически не выбросишь. Ну можно обновлять, можно там не обновлять.

То есть с точки зрения админа это очень удобная штука. И были люди, которые это ставили. В 2010 году вот это была встреча Чемизова и Медведева.

И там Чемизов сказал о том, что альтлинукс вошел в состав Sirius, который собственно был в составе Ростеха. Вот эта история. Расскажите чуть подробнее как вообще вы оказались рядом с Ростехом? Вошли ли вы действительно внутрь? Что это было и почему? Понятно.

Ну во первых это было конечно преувеличение. И мы там попали как раз в неприятную историю. Потому что в докладе было две темы.

Это о том, что Ростех выпускает отечественную операционку на базе альта, которую он купил. Никогда ни Ростех, ни его дочки ни одного процента доли в альте не имели. И второй доклад был о выпуске смартфона, который тут же оказалось, что был принесен муляж про макет смартфона, который будет.

Доклад Чемизова, который рассказывал тогда президенту Медведеву. Да, да. Он на Кремлянру лежит.

Можно посмотреть там видео. На самом деле с Ростехом история была следующая. Минэкономики, Минформразвитие тогда занимались технологическими платформами.

Был запуск технологических платформ. И среди них одна из платформ это национальная программная платформа. Была.

Мы подготовили проект. Значит, мы это как раз все ожидали сейчас сцепится альт с Росой. А мы как раз договорились дружно с Володей Роботовым.

И написали вот этот проект. Дальше предварительный проект был защищен Минэкономике. И дальше должен был быть некоторый якорный вот ну не заказчик, а ведущий.

Подрядчик. И вот мы колебались между тем, чтобы это был Русофт и какая-то структура Ростеха, а именно Сириус. Мы остановились, может быть мы ошиблись тогда, на Сириусе.

Но рассчитывая на то, что Ростех станет якорным заказчиком для вот этого проекта. Проект, я считаю, интересный. Он даже до сих пор не утратил актуальности.

Зачем потребовалась вот эта национальная программная платформа? Она не ограничивалась свободным софтом. Там как раз было объединение идей и свободного софта, и российского софта несвободного. Но при этом с экосистемой, которая обеспечивает совместимость и комплексы всего этого.

То есть речь шла не о программном пакете, а о наборе разного софта, совместимого между собой отечественных производителей. В проект там участвовали, вписались в него около сотни ведущих участников, разработчиков. Из крупнейших, помимо Россы и Linux, из главных? А даже нет, не только Linux.

Я понимаю, я говорю, из других категорий софта кто еще был? Практически весь крупнейший. 1С? Да, был 1С. Я могу поднять документы, там просто в списке эти есть.

Ну то есть ключевой софт там был. А идеология? Речь шла о совместимости, в том числе с отечественными операционками. Системную часть делать прежде всего на свободном софте.

А прикладные смотреть, комбинировать правильным образом. Но главное, чтобы это была единая инфраструктура, совместимость и следовательный стандарт и так далее. Дальше был Sirius, и там все это утонуло и кончилось тем, что в Ростехе Sirius был просто ликвидирован.

И тема умерла. Sirius стал подрядчиком по созданию этой платформы? Не стал подрядчиком. Или должен был стать? Ну вот он не стал.

Там даже идея была не в том, чтобы выделить деньги на это. Идея была дать рынок этим платформам. То есть да, там могли быть какие-то деньги грантовые.

Но это не основное было. Там идея была не в дайте нам денег, а в создании этой экосистемы, которая позволяет полноценно использовать этот софт. По сути это предложение по широкому использованию отечественного программного обеспечения.

До возникновения понятия импортозамещения. Да, задолго до. Почему не получилось? Почему большая история снова развалилась в тот период? Ну, я тут немножко грешу на Ростех, который с одной стороны обещал, что он впишется.

И говорили, что у них есть проекты для финансирования. У них есть проекты, которые можно делать по этим технологиям. Предприятия Ростеха должны были стать заказчиками.

Почему, собственно, перевели весь проект. Ростех грозился выступить ядерным заказчиком. Он ядерным заказчиком не выступил.

Дальше все интересы потеряли. Вы смотрите, сейчас, когда Майкрософта нету, все равно внедрение национальной программной платформы условно говоря идет сложно. Да, сложно.

Сроки сдвигаются. А тогда, когда Майкрософт в силе, Майкрософт есть. Никаких ограничений нет.

И все пользуются. То есть, это можно сколько угодно говорить, но тогда просто не было заинтересованности в этом. Не было в этом заинтересованности.

Это была хорошая идея, вроде бы, которую были люди, которые хотели, чтобы она двигалась, но это было не серьезно тогда просто. Это можно было делать только постепенно. Вот начали с образования, да? Чуть-чуть продвинулись, и все, и схлопнули.

Сами схлопнули. То есть, никто там просто сами взяли и схлопнули, потому что министерства не могли договориться. Потому что Минпрост не хотел этого, понимаете? Миноборнауки, по-моему, тогда называлось.

Миноборнауки называлось министерством. Да? Отсливали, разливали. Не помню.

Короче говоря, честно говоря, вся эта идея, вот с моей точки зрения, она и тогда не выглядела реальной, потому что слишком большой был замах. Можно было делать постепенно, начиная с каких-то отраслей, вкладывая какие-то деньги. Ну, собственно, с Ростехом-то и была попытка в промышленности.

Нет, на самом деле, тут еще такая ситуация. Не востребовано еще. На самом деле, это было не востребовано, это был медленновид.

Потому что это 12-й год. То есть это между 8-м и 14-м. И вот в промежутке между 8-м и 14-м можно было, так сказать, подумать, что за нефтяные деньги не всегда и не все можно купить.

И что, вообще говоря, имея хорошие нефтяные деньги, углеводородные деньги, есть возможность в стране поднять индустрию, поднять высокие технологии. И что в скором времени это, скорее всего, пригодится. Но как-то об этом думать не хотелось, потому что все понакатанно идет, все хорошо.

А менять это куча головной боли, понятно. И о плохом думать не хотелось. В итоге, если даже сверху было понятно и сверху были попытки реализовать вот эти идеи, возвращаясь к плану мероприятий, который премьер тогда подписал, то внизу это, видимо, был саботаж от нежелания, от непонимания.

Но насчет решений у меня где-то дорвала презентация с перечнем многочисленных решений, поручений. Принятые, но не реализованные. По свободному софту, в частности.

Которые просто приняты и ушли никуда. Но эти все решения интересны в том, что там нигде не предусмотрены были меры принуждения. Давайте жить дружно.

Ну да. Но в 2014 году они начали появляться. Меры принуждения, в том числе нормативка стала появляться.

Реестр. Реестр. Реестр, кстати, требования писали не в 14-ом, а раньше.

Это писали в РПП до 14-го года. В 12-ом или в 13-ом где-то. Писали так.

Думали, чего мы хотим от государства. Давайте для себя сформулируем. И сформулировали, что мы не хотим, чтобы государство нам давало какие-то субсидии, гранты.

Мы хотим, чтобы государство нам расширил рынок. Дайте нам возможность продавать. Подвиньте немножко зарубежные фирмы, потому что вообще во всех странах есть серьезные преференции для отечественных продуктов.

На тот момент у всех были. В России не было. Никаких преференций.

То есть, теоретически в законе было написано, что есть возможность национального режима. Но национальный режим не действовал, не применялся. И вопрос был вот ровно такой.

Поменялось ли в 14-ом году? Увидели ли вы какие-то резкие изменения в связи с тем, что Франции, Крым, там, реестр появился? Да. Тогда как раз выработали идею отечественного софта, реестр. Почему реестр? Потому что должны быть некоторые критерии.

Они должны быть единые. Чтобы не было так, что у одного заказчика это софт отечественного, у другого не отечественного. Просто есть некоторые единые процедуры.

И на конкурс уже я прихожу со штампиком отечественного или без штампика. После 14-го года пошли секторальные санкции. Оказалось это востребованным.

Из стола это достали. Еще это походило по инстанциям, побродило. Институт развития интернета подключался.

И так далее. Получилось вставление в 12-36 о реестре. И собственно реестр заработал.

Когда уж до этого прижало совсем. Для вас в 14-м году стало заметным переход от досанкционного до санкционной жизни? В 14-м нет. Я скажу так.

Из таких крупных проектов, которые были на переходе от Аль-Таку до Базальта. Это был проект ЗАГС. Он готовился.

Мы были в Альте. А дальше у нас трансформация произошла. Мы были в Базальте.

Проект состоялся. Все ЗАГСы России, рабочие места, работают на Альте. И до сих пор.

И до сих пор. В серверной части это делал ГНИФС ФНС. В интересах Минюста.

Торт Амальта стоит. Все это готовилось. Там не было ни требования свободного софта, ни требования отечественного.

Интересовал функционал и цена. Требований свободного софта вообще нет. Потому что вот этот реестр, который все там он сделан так, что он к свободному софту не имеет отношения.

Я понимаю. Более того, выясняется, что он сделан таким образом, что просто бесплатный софт вы туда поместить не можете. В принципе не можете.

Потому что я знаю, что говорю. Не можете поместить, потому что вы должны поддерживать условия, что там в реестре, только тот софт, который поддерживается. Поддерживаются это всегда деньги.

То есть дело в том, что вот этот огромный пласт бесплатного софта, который есть там где угодно. Он свободный, не свободный за границей у нас, у любой фирмы, у Майкрософта, у Родхета, у Альта, там у кого угодно. Он не лезет в этот реестр.

Это продумано, не продумано, решайте сами. То есть здесь нужно смотреть. Если мы говорим о свободном софте, вообще говоря, о свободном софте, то со свободным софтом дело не очень хорошо.

=

Попробуйте РЖДТьюб - видеохостинг для железнодорожников!

И нужно все время спрашивать, свободный софт или нет. То, что говорят Линукс, у нас много Линуксов. Сколько из них разрабатывается по модели свободного софта.

У кого есть сообщество, реальное сообщество, кто разработчиков, пользователей, надо смотреть, есть оно или нет. По вашим оценкам, сколько из множества дистрибутивов и разработчиков имеют сообщество? Я не хочу сравнивать. Тот, кто знает, он все отлично знает.

Вот история с лицензиями, вот история прошлого года с опросом кода у Redsoft. У нас осенью на конференции юрист делал доклад. Ваш юрист? Нет, не наш.

Это Татьяна Николаева. Один из лучших юристов именно по свободным лицензиям. Первый переводчик на русский язык.

Она как раз по лицензионному праву специалист. У нее юридическая фирма. Они закупили Redsoft и потребовали исходники.

Получили их в конечном счете, но не только после запроса в Минцифры, а после двух запросов в Генпрокуратуру. И через год получили? Год ушел. На конференции разработчиков они докладывали алгоритм, как можно получить исходные коды на свободное ПО.

Генпрокуратура поддержала, что важно. Многие любят говорить, что ЖПЛ в России не действителен. Таких болтунов много.

ЖПЛ в России действительно подтверждено прокуратурой. А зачем юридической фирме нужен был код? Это эксперимент. Их интересовала лицензия.

А почему Redsoft не хотела отдавать этот код? Для меня это загадка. Потому что это принцип. Ребята на самом деле публично озвучили позицию, что свободные лицензии в России не действительны.

Потому что эта лицензия придуманная зарубежными фондами, эта лицензия вообще даже не на русском языке. Но аргумент на самый слабый. Почему? Если предположить, что лицензия ГНУ ЖПЛ не действительна, значит нет никаких правовых оснований на использование в России.

Либо вы считаете, что это не основание, тогда вы сами не имеете права им пользоваться. Либо если вы признаете правомощным, тогда выполняйте. Давайте вернемся в эти десятые годы.

Вы в какой-то момент с Ростехом эту историю с НПП завершили. Она сама завершилась. Да не было там никакой истории.

Она не имела никаких финансов. Никакой истории с Ростехом, с Ильюсом. Не было.

Одна болтовня. Одна болтовня. В 2015 или 2016 вы стали, точнее ИВК стала инвестором уже новой компанией.

Там были проблемы у Армады. Там были проблемы у Армады. В Армаде был известный корпоративный конфликт.

Когда ущередители друг друга преследовали, в том числе через органы прокуратуры и так далее. И оказалось абсолютно невозможно работать. У нас тогда уже были государственные заказчики.

Ребята, мы с вами не можем иметь дела. Там происходит не пойми что. Не у вас, но рядом.

И нам надо было срочно как-то приземляться. А с ИВК мы почти с момента основания 2002 года работали. ИВК Кочуга.

Продукты ИВК Кочуга. Первую версию мы делали по заказу ИВК. Это программно-аппаратный комплекс? Нет, мы делали программу.

Это межсетевой экран. А, межсетевой экран. Это межсетевой экран.

Зертифицированно это все. То есть мы его делали по заказу. Потом они сами уже стали собирать все это.

И для них просто был риск, что один из их ключевых продуктов сейчас просто рухнет. Потому что альт развалится и что дальше делать? Им надо было спасать ситуацию. Дальше вылилось создание базы.

Ну и соответственно структуру Сизоненко проинвестировала в вас. Дальшой объем инвестиций был сделан? Плюс-минус порядок хотя бы. Миллион пятьдесят.

А команда у вас на тот момент? На тот момент мы подсдулись. Потому что у нас там были финансовые проблемы. Но перейдя сюда, мы быстро восстановились.

Кто-то свернулся. Я бы сказал так, что у нас были действительно очень тяжелые времена. И мы потеряли довольно много сильных людей.

Причем мы потеряли по разным причинам. Во-первых, мы потеряли по понятным причинам Украину. Но не всю.

А у вас там были сотрудники? Да. У нас были в тим, в команде были сотрудники и были просто... То есть там не было разработчиков? Да. Разработчиков нет.

А потом когда начались проблемы, у нас финансовые проблемы тоже начались, то у нас сильные очень люди в достаточном количестве уехали за кордон. Некоторые работают в Радхете. Особенно в Барно.

Европейцы. В разных. И в Америке работают в самых разных местах.

Тогда мы потеряли много сильных людей, хотя главный костяк у нас, слава богу, сохранился. И дальше мы уже стали снова по обычной технологии набирать людей, сообщества. У нас всегда было сообщество тим.

Альт Линукс Тим. У нас разные зовут. Альт Линукс Тим, оно всегда было большое.

Там всегда было около двухсот человек. Не меньше. Что поменялось с приходом ИВК? С тем, что вы вошли в структуру этого токового ИВК? Что поменялось для вас с точки зрения заказчиков? Или это были просто финансы, которые позволили вам дальше самостоятельно двигаться? Название поменялось.

Мы снова стали думать, как называть... Назвали BaseAlt. Основа Альта. А дальше BaseAlt свободное программное обеспечение.

Свободное программное обеспечение, да, это важно, потому что... В плане и управления, и в плане заказчиков какого-то радикального изменения не было. Хотя, понятно, и клечо было, и, так сказать, понятно, где-то там и кредитная линия могла быть. То есть, мы могли более, так сказать, спокойно действовать.

Ну, понятно, у нас перестали возникать кассовые разрывы. То есть, вот эта часть, она была более... Стабилизировались. Да, да.

То есть, жизнь стала более, так сказать, налаженной. Жизнь стала более налаженной. То есть, в Альте у нас бывали кассовые разрывы, бывали задержки по зарплатам, по всякому.

Мы там за жизнь боролись. Здесь, в этом смысле, значительно стабильнейше стало. Ну, и потом подросли, и заказчик стал укрупняться.

Ну, то есть, на рынке стал появляться спрос уже, потому что, я помню, Григорий Сизоненко уже озвучивал определенные прогнозы, когда проинвестировали в вас, и там уже были довольно-таки серьезные, амбициозные цифры. Стало понятно, что заказчики... Они выполнились. Да, они выполнились.

С чем это было связано? С тем, что у вас появился доступ к ним? Или они пересмотрели? Нормативка начала работать? Что произошло? Нет, нормативка позже начала все-таки реально работать. Ну, скажем так, то есть, нам надо было где-то перевести дух, немножко какие-то долгосрочные вещи делать, и более системно работать с крупником. Вот мы вот... Начали заниматься.

Заниматься, да. Но при этом у нас стоит задача, потому что с крупником мы работаем, это все очень хорошо, вот, но слава богу мы... У нас есть продукты бесплатные, которые в реестр, правда, по тому, что я сказал, не входят. У нас здесь, наверное, из рыночных, из лидеров рынка, наибольшее количество бесплатных продуктов очень популярно.

Вот. И мы думаем о том сейчас, как нам расширять рынок B2C. Вот.

Это очень сложно, и это проблема, но для того, чтобы было будущее, нельзя сосредотачиваться только на работе с госами или с крупником. Но если говорить про регулирование... Репутация у нас при этом на массовом рынке у нас хорошая, потому что мы умеем работать с сообществом, умеем работать часто с сообществом пользователей. У нас есть много каналов, на которых мы обсуждаем, помогаем пользователям.

Но массовым рынком вы называете B2C прям B2C, или все-таки корпоративный нерегулируемый рынок? B2C, нет. Просто есть ли там... На корпоративном не регулируем, мы работаем, какой-нибудь сургут нефтегаз, мы работаем. Просто есть ли в B2C вообще знания о том, какие бренды линуксов у нас существуют, и так далее.

Частный рынок, частный сектор, он все-таки привык к винде в 90-99% случаев. Мы очень сильно меняемся. Я просто слежу, я смотрю за нашими каналами, у нас там много народа, тысячи людей.

Очень интересно, очень много людей, которые хотят, чтобы софт был лицензионный в любом случае. Они хотят, они говорят, а как? Это легально будет или нет? Вот он частный пользователь. Он у себя дома хочет иметь лицензионный софт.

Таких людей становится все больше. Раньше мы об этом подумать не могли. И кроме всего прочего, люди хотят то, что называется отечество.

Отечество в том плане, что отечество контролируемое в значительной степени здесь. Потому что люди оказались в ситуации, когда вдруг раз или все обновления, или какие-то пакеты они не могут скачать. Периодически такое бывает.

По самым разным причинам. Естественно, что они говорят, а вот не будет здесь такого, что я буду обновляться, а у меня и не смогу скачать что-то. К сожалению, такое бывает и без вмешательства иностранных.

Но, тем не менее, мы можем объяснить и что-то помочь. Подожди, сейчас все наладится и все такое. То есть, на самом деле, интерес к легальному софту и интерес к софту, который контролируется отечественными разработчиками, в этом массовом, на массовом рынке.

Еще добавлю. На самом деле, вопрос доверия к программному обеспечению. Понятно, что пользователю не полезет проверять исходники.

Но то, что исходники доступны для независимого аудита, сильно добавляет доверия. Для меня очень жалко, например, что по мессенджеру Макс не опубликовали его исходники. Потому что люди ходят, подозревают его в чем-нибудь страшном.

Если бы исходники Макса были опубликованы, доверие было бы куда больше и всяких странных предположений было бы меньше. Вы себе установили, Макс? Нет. У меня нет исходников.

Не доверяете? Не знаю. А вы, Алексей, установили Макс? Нет, я не установил Макс. Но я, правда, должен сказать, что телеграмм у меня установлен.

Я им пользуюсь. Клиент там свободен, но сервер не свободен. Так что здесь тоже все это самое.

Все непросто. Не так просто. После того, как случились первые санкции 2014 года, образовалось большое количество российских линексов.

Роса чуть раньше, Редсофт чуть раньше, но потом появились новые и новые. Сейчас Наталья Касперская говорит о 40 дистрибутивах в реестре. Производителей поменьше, понятно.

Во-первых, производителей поменьше. Если оттуда убрать сборку для роутера, то будет еще меньше. Но все равно очень много.

Как вы относились? Чем больше, чем лучше. У меня здесь однозначно совершенно. Я очень сомнительно отношусь к людям, которые говорят, что очень сложно выбрать.

Если ты хочешь действительно заниматься делом, если ты серьезный человек, то для тебя чем больше выбор, тем лучше. А человек, который говорит, слишком много я не могу выбрать, я ему сочувствую. На самом деле, если смотреть по конкурсам, по продажам, то есть 3,5 участника.

Все. Астра, вы, Роса, Рэд. Астра, мы, Рэд и половинка Росы.

Есть еще Альтер. Альтер Офис. Мы конкурс гнили.

Понятно. Кроме всего прочего, есть же аспект, почему Наталья Атакасперская так акцентирует на этом. Она как разработчик прикладного ПО сталкивается с тем, что ей надо под разные линуксы соответственно адаптировать прикладное ПО.

Никто не требует адаптировать подовсе. А определить те, которые занимают 99% рынка, это... Дело в том, что извините, но это просто нужно немножко не знаю как бы это сказать. Знать, что происходит.

Потому что есть Флетхап. Технология Флетхап. И достаточно, чтобы в технологии Флетхап было собрано вот это вот приложение, которое оно один раз собирается.

Один раз и выкладывается. И новые версии собирают. Поэтому весь этот разговор ей нужно собирать для 25 линуксов это на самом деле... Вопрос не про собирать.

На самом деле вопрос про тестировать для всех. И постоянно поддерживать. А Флетхап это такая технология, где тебе достаточно протестировать, потому что это контейнер.

Понятно. Вот и все. То есть тебе не нужно тестировать для всех.

Не нужно. Нужно просто знать немножко, что происходит. Другой вопрос, что здесь начинает.

А, это Флетхап. Это мне нужно выложить. А как же выложить? Я не хочу выкладывать.

Да? Например. Да? Я хочу. Тот не хочет выкладывать.

То есть нужно думать и приспосабливать. Дело в том, что это контейнер. Но вопрос, какая начинка контейнера.

И надо тогда выбирать из какого материала делается начинка контейнера. Ну, какая разница? Технология там есть. Там есть технологии.

И весь мир уже эту проблему решил. Решил весь мир эту проблему. Значит, если у кого-то она есть, ну извините.

Хотел уточнить. Почему вы считаете Росу половинкой? Ну, я просто смотрю по долям на рынок. То есть их доля просто... У них просто, к сожалению, они приподнимались, падали, приподнимались.

То есть мы к ним очень тепло относимся. Но вот объективно у них... Дай Бог, чтобы они... Дай Бог им здоровья. Но по старшеству из текущих игроков они вторые после вас, получается.

Текущих, действующих игроков на рынок. То есть вы по возрасту самый старший? По возрасту, да. Роса, потом Ред, наверное, или Астра, Ред.

Примерно. Начало десятых, да? Как вы доли сейчас оцениваете между Астра, вы, Ред и... Самая крупная доля у Астра сейчас, несомненно. Сколько примерно? Я боюсь сказать.

Дело в общем, я не видел... Нет, нет. Я не видел никакой объективной оценки реально. Мы не знаем.

Мы можем говорить о доле в смысле продаж, да. Там известные, там Астра. У Астры очень много.

И то вопросов много. Но это опять-таки нужны независимые исследования. А доли пользователей это сказать сложно.

Где-то считается в деньгах, где-то в штуках. Хорошо, если вы дали безлимитную лицензию на крупную организацию или на регион. Ну то есть Астра номер один, вы номер два, правильно я понимаю? И дальше Ред.

Вот где-то так, да. А доля Windows в текущем сегодня, как вы оцениваете долю Windows, если смотреть на B2B. Понимаете, это все то же.

Мы говорим, что сравниваем Астру и Альт, Но у Альта огромное количество бесплатных установок. Но по установкам, давайте не по деньгам. А по установкам мы не знаем.

Не знаем. Мы не знаем. Экспертная оценка может быть.

Раньше можно было сказать, что 99% рынка это была Windows. Сейчас это сильно поменялось. Потому что сейчас, когда смотрят с какой операционки пришел там браузер.

Например по браузеру. Вы так для себя какие-то делали примерные оценки? Скажем так. Долю Windows Я не возьмусь сказать.

Но она сокращается заметно? Она сокращается заметно. На самом деле про Windows и привычку пользователя. Это было актуально лет 10 назад.

Сейчас возьмите любую семью. Сколько компьютеров с Windows и сколько смартфонов в семье. Смартфонов в разы больше.

Редко в какой семье примерно 3-4 компьютера. У меня кстати 3. Два ноутбука и один специальный. Это не типичные ссылки.

Наверное да. Обычно количество компьютеров меньше, чем количество членов семьи. А количество смартфонов обычно равно или больше количество членов семьи.

Переход с интерфейса Windows на Android или на Mac сейчас никого не смущает. На Mac, на ноутбук Mac наверно посложнее, а на смартфон конечно. Этот переход он не критичен.

И пользователь пересесть на Linux это такого же плана всё. Переход с одной версии Windows на другую он не проще, чем переход Если говорить о B2C заметным каким-то новым веянием я стал видеть по себе. Когда покупал ноутбуки сталкиваюсь, что в розничных сетях стали предлагать ноутбуки с Linux, чего раньше не было.

Это же значительно для частного потребителя. Главное, что он остался на нём. Сам человек переустанавливать Windows если у него там базово стоит Linux вряд ли пойдёт.

Установить Windows на ноутбук это не проблема. Установить Windows на ноутбук это не проблема. Проблема в том, что легальные Windows на ноутбук не устанавливают.

То есть продавцы всё-таки хотят, чтобы у них продажи были легальные. А легальные продажи можно сделать с Linux, в том числе бесплатно. Иностранным, например.

То есть часто как бы много предустановок Ubuntu, например. Устанавливать Ubuntu всё легально, всё хорошо. Нет, Linux сейчас на самом деле это хорошо устоявшаяся, надёжная, достаточно удобная система.

Причём не только операционка, это громадный набор предкладных программ в одном флаконе. То есть берём дистрибьютизм альтер-рабочей станции, ставим и всё, что надо для нормальной работы, там есть. В том числе иностранные? Ну, это кому как.

В том числе и импортные программы, которые могут подальтом работать без проблем. Ты здесь преувеличиваешь. Я беру дистрибьютизм.

Всё, что нужно для нормальной работы тебе, там есть. А вообще говоря, я смотрю же регулярно. Бываю на наших каналах.

И это не так. То есть к сожалению, человек приходит и выясняется, что очень много приложений есть, у которых есть аналог на Линуксе, но он немного не такой. А человеку нужно, ну буквально, чтобы кнопочки были такие, там всё это самое.

И требования к этим кнопочкам, цветам, кнопочкам, всё, оно просто катастрофическое. Буквально. Это то, с чем мы раньше не сталкивались.

И он хочет, чтобы были установлены приложения, к которым он привык. Причём приложения эти, к которым он привык, что самое интересное, они в значительной степени отечественного производства. Но проприетарные.

И вот как сделать так, чтобы эти проприетарщики переходили на Линукс или, по крайней мере, адаптировали свои приложения, чтобы их можно было запускать из-под Линукс. Можете привести такого приложения? Я их не знаю, я им не пользуюсь. Из форумов, из того, что вы видите в ваших каналах.

Я не помню, как они называются. По совместимости, на самом деле, то есть нормативку приняли сейчас, требования к софту в реестре, поддерживать совместимость с двумя операционными системами. Но, правда, там очень странно все получилось.

Там надо не две операционные системы, а две операционные системы соответствующие дополнительным требованиям. Каким? А теперь самое интересное. Был проект поставления, где были дополнительные требования и порядок проверки.

А дальше уже после регуляйшн, когда прошло аппарат правительства и было принято постановление, то там осталось порядок проверки, а требования дополнительные куда-то потерялись. То есть известно, как проверять, но и на соответствие чему неизвестно. Вот требования совместимости начинаются, по-моему, с марта месяца.

Я не знаю, как там будут выходить из положения. Где там кто что потерял. Да.

Первое, там надо будет брать операционки, проверять на док-требования. Какие эти док-требования должны были быть? В проекте было так. Там были общего плана док-требований и по разным классам требований.

Например, из общих продукт должен поддерживать какой-нибудь отечественный процессор. Это док-требования. А дальше операционная система там фактически технологические требования.

Наличие сборки в изолированном окружении в России. Вот такие вещи. В реекторе требований все юридические.

А технологических нет. А сюда как раз дали технологические требования. И с марта начнет действовать этот порядок? Да.

Он растянут по времени. Там разный класс софта. Должны быть совместимы с двумя операционками соответствующих док-требованиям.

Работа идет. Реестр. То есть это для госсектора.

Для регулированного рынка. Поэтому это все не о том, о чем мы изначально говорим. Вам уже интереснее гораздо широкий рынок.

Мне интересно. Всегда наша фирма работала с пользователями всех категорий. У нас никогда не было такого, чтобы мы работали только с госсами или только с частниками.

Мы работаем для всех. Более того, те, кто говорит, что мы работаем только с госсами, делают странные вещи. Они могут делать какие-нибудь специфические операционные системы, расчисленные на определенное применение.

Но если они делают обычные операционные системы, то они делают для частных людей, которые работают в каких-то фирмах. Какая разница? Бухгалтерия, игра, одна этаж. Кстати, что касается того, где самая лучшая достигнута адаптация к различным операционным системам, это игры.

Это игры. Вот они есть только для Windows. Тем не менее, у нас сделаны прекрасные средства запуска.

Варианты Wine самые различные, которые работают в отличие для игр, потому что это популярно у всех. И вот вы можете под Linux играть в Windows-овые игры. И сейчас уже сделано так, что они будут немедленнее, иногда даже быстрее.

То есть должна быть заинтересованность. В играх заинтересованы все. И те, кто работает в крупных корпорациях, и те, кто работает в госах, они тоже, оказывается, играют в игры.

И те, кто работает дома. И все с ними в порядке. Как вы относитесь к тому, что крупные корпорации начинают свои Linux делать? Bear Linux, например.

Это общая проблема сейчас инсорсинговой разработки. Мне кажется, идея делать Linux под задачи одной организации, даже очень крупной, она не очень продуктивна. Ну вот, я бы сказал так, что по крайней мере Сбер при этом является одним из наших покупателей.

При том, что они делают свой Linux. Интересно, зачем тогда свой делать? Я думаю, что там есть специфические задачи. Ну, очень просто.

Стоит Red Hat. Все работает. Значит, надо заменить Red Hat на какую-то отечественную операционную систему, которая минимально отличается от Red Hat.

Где все будет работать точно так же. Это такая специфическая задача. Чтобы оно стало отечественным.

То есть это перекрасинг, как комиссаров указали. Да, но у них команда этим занимается. Москва тоже делает свой Linux на базе Red Hat.

Ну, с Москвы забавно. Дело в том, что МОЗ он не является отечественной операционкой. То есть они его в реестр не... Они в реестр внесли.

Но в рамках некоторой информационной системы и в классе операционных систем их нет. Интересно, как они при этом соответствуют законодательству об использовании? А вот это интересная тема. Дело в том, что Москва это отдельное государство.

И это было де-факто. А сейчас это будет де-юр. Сейчас принята нормативка.

Вот сейчас же отделили так называемое программное обеспечение для собственных нужд. Вывели из реестра. И отдельный реестр, который не Минцифра, занимается решением прав комиссии.

Так вот... Разрешают корпорациям или не разрешают делать свои продукты и не покупать? В этой нормативке прописано, что если программное обеспечение принадлежит Москве, то оно по определению является отечественной. Вот. Это в частности одно из изменений внесено в закон о столичном статусе.

Ничего себе. Вот. Неожиданно.

Без каких-либо проверок. Москва всегда стремилась в отношении IT всегда делать свое. К вопросу, выполняет ли Москва законы.

Да, она их выполняет. Более того, законы приведены в соответствие. С нуждами Москвы.

С интересами Москвы. Понятно. А вот эти большие корпорации, госзаказчики, которые тоже делают свои программы, они у вас каким-то образом кадры хантят? Насколько они на кадровом рынке заметны? На кадровом нет.

У нас все-таки существенная вещь. Мы очень идеологизированы. Идеологизированы свободным программным обеспечением.

И для подавляющего большинства разработчиков, по крайней мере для всех сильных разработчиков, соблюдение свободных лицензий это абсолютная вещь, которая... Это независимость. Здесь главное смысл именно ЖПЛ, ГНУ. Это независимость.

Человек он берет то, что ему нужно у коллег, отдает им обратно и он делает то, что ему хочется и то, что ему нужно. То есть смысл в том, что свободные разработчики, которые работают в этой нише, они гораздо более независимы, обычные разработчики. Поэтому динамически занимаются проприетарным софтом.

И в этом смысл. В этом смысл того, что мы делаем и почему мы именно этим занимаемся. Нас именно это привлекло.

Именно это нас привлекло. И нас, и тех людей, с которыми мы работаем. Поэтому ходить сложно, потому что другое отношение принципиально к свободному софту.

Вот сколько сейчас человек у вас в команде в целом? Базальтик? За 300 уж там ушло. Все идеологизированы? Разработчики, да. Я думаю, что даже не разработчики, а народ пропитывается этим достаточно быстро.

Это очень заразно. Давайте к новейшей истории. Несколько вопросов.

В 25-м Ростелеком стал инвестором Базальта. Да. Постепенно.

25%? 25%. Зачем Базальту Ростелеком и зачем Ростелекому Базальт? В чем логика этой сделки? Во-первых, мы с Ростелекомом работаем давно. И Ростелеком у нас закупал.

Там были какие-то структуры безлимитной лицензии. Много работы было. Мы уже друг друга знаем довольно давно.

Ростелекому, насколько я понимаю, важно иметь полноценный стек решений. Инфраструктурного софта. Да.

Не только просто софта. В том числе инфраструктура. Когда речь идет о каких-то госсистемах, там же есть и инфраструктурная, и клиентская часть.

Им надо, чтобы была эта полнота. Я реконструирую их логику. Им надо было найти участника, у которого достаточно независимая разработка.

Который не доделывает Редхэт, Сьюзи или Дебин, а имеет достаточно независимую разработку с возможностью обеспечения жизненного цикла. С возможностью движения в разных направлениях. Реально обладающего технологией.

И работает с пользователями разного типа. Да. Причем, как говорит как раз B2C для Ростелеком это тема знакомая и близкая.

Ну да. Они же используют ее в массовом работе. Да.

Теперь, что касается нас. Во-первых, мы видим, что в стране есть общая тенденция о государственном бизнесе. И лучше эти вещи делать в управляемом режиме.

Что это значит? Это не значит, что кто-то кого-то принуждает. Это значит, что организация финансовых потоков, прохождение крупных проектов. Идет тенденция к тому, что они идут через структуры, понятные для государства.

И вопрос, и собственно Ростелеком является одной из таких структур. Если сравнивать с другими, то в нашем понимании Ростелеком это структура, которая занимается реальными проектами. Которые должны работать.

Для меня очень все просто. Ретхед продал свою долю контрольный пакет IBM. Но это тенденция.

Это тенденция. То есть фирма растет. Фирма, которая занимается свободным софтом, она не может превратиться в Microsoft.

Она просто по-другому. Астра может быть иначе? Астра немножко иначе тут рассуждает? Астра это не Астра. Это большой холдинг.

Ну группа Астра. И они строят вертикальный холдинг. Астра я не видел, чтобы они публиковали исходники.

Поэтому то, что Астра относится к фирме, которая традиционным образом занимается свободным софтом, я так не считаю. Они тоже занимаются Linux. Несомненно.

Но я говорю именно о фирмах, которые занимаются свободным софтом. Вот Ретхед занимается свободным софтом. Есть финансовые параметры этой сделки? Можете плюс-минус озвучить? Это не публичная информация.

Я, к сожалению, не могу. В следующем или в последующих годах Ростелеком планирует еще наращивать долю в базальте? Могу только сказать, что контрольный пакет не планируется. Вы говорите о том, что Ростелеком заинтересован в построении полного стека.

Понятно, что это вопрос больше к ним. Но тем не менее в клиентской части этого полного стека обязательно располагается офисный софт. В Ростелекома его нет.

Ожидаете ли вы, что будет консолидация, в том числе включать офисный софт? Возьмем R7. ВК его под себя забирает. Мой офис, вроде как у Касперского, но по сути как независимая такая компания.

Я не слышал про такие планы, но мы сейчас работаем над тем, чтобы продукт свободный офис включить в реестр. Мы подали заявку. Там сейчас идут бурные дискуссии.

Это продукт, в который входит либеро-офис, в который входит браузер, совместимый с российской криптографией и еще ряд компонентов. Это отдельный продукт. Основные вопросы в части либеро-офиса затрагивают интересы как минимум двух уважаемых разработчиков свободного офисного программного обеспечения.

Дальше непроработанный вопрос по включению свободных программ в реестр. Берем либеро-офис только. Формальное требование это наличие исключительного права на программный продукт, на составное произведение.

У нас есть исключительное право, все нормально. Формально мы всем требованиям реестра соответствует. Сколько вы там трощек кода в либре написали? Мы там немного написали.

Впрочем, есть Linux, там тоже есть наш код. Там порядка 4000 нашего кода в международном ядре есть. Но из всего объема доли небольшая.

И тот же Microsoft на порядок больше взял вклад в Linux, нежели мы. Ну, вопрос, а требуется, чтобы мы это написали. Учитывая, что весь бюджет Российской Федерации сопоставим с бюджетом Google, то нет, здесь все написать в принципе невозможно.

Дальше понятно, что должно быть. Во-первых, я должен владеть этим кодом, пересобирать. Я должен быть в состоянии вносить исправление, осуществлять поддержку.

То есть, если что-то пошло не так, я могу взять, поправить, пойти и исправить. Ну, какие-то вот такие вещи. В мере, сколько строчек кода, но это контрпродуктивно.

Но вот такого единого понимания сейчас нет. Сейчас будут бурные дискуссии на этот счет. Кто ваш противник в этом дискуссии? Главные оппоненты в данном случае понятно, это коллеги из R7 и из моего офиса.

При этом у нас аргументы простые. Мы выпускаем дистрибутив для разных аппаратных платформ, в том числе отечественных. И они у нас более-менее идентичны.

То есть, можно работать на X86, можно на Army, можно на Lungarch, можно на Elbrus, на Baikal. Хорошо. Берем R7.

Ну, а на Lungarch у них ничего нет. И они будут. Они не планируют.

А нам надо. То есть, что? Если кто-то поставил Elbrus, у него не будет так сказать, реестров офиса. Вот как быть? Нет.

Здесь на самом деле глупость полная состоит обычной. Там сплошные глупости с этим реестром. Дело в том, что опять-таки, производители офисов, они договорились, что офис должен быть обязательно из реестра.

Это глупость. Потому что на самом деле у вас из реестра операционная система вместе с различными приложениями. И никто не требует, чтобы у вас какой-нибудь там редактор текстов был из реестра.

Простых текстов там. Типа VI, там это самое, NANO там еще. Никто не требует.

А здесь эти ребята, которые делают офисы, они из своих интересов пролоббировали, чтобы считалось, что офис вне зависимости от того, он в составе дистрибутива или нет, он должен быть отдельно. Это же маразм, потому что ты купил ALT, ты купил ASTRO. Там внутри есть офис.

Это тот же самый LibreOffice. И пользуйся, это будет нормально. Почему? У тебя требуется, чтобы он был обязательно отдельной строкой.

Я отдельный. Кстати, кто-то требует, а кто-то нет. То есть это опять-таки зависит от того, как проводится закупка.

Нет-нет, вопрос в другом. Не как проводится закупка, а вопрос, когда отчитываются в импортозамещении. Вот есть отдельный клад в реестре.

Да-да, я понимаю. Я на самом деле другой пример приведу, тоже от свободного офиса. Браузер.

У нас сейчас есть в реестре единственный браузер. Яндекс. Яндекс браузер.

И более того, мы с коллегами плотно сотрудничали. И сотрудник Яндекса просто в нашем репозитории собирал... Сотрудничали. Да, сейчас я расскажу.

Дальше возникает следующая вещь. Выходит новая версия. И мы совершенно случайно узнаем, что там поменялась лицензия.

И что теперь бесплатно можно использовать Яндекс браузер, только если мой компьютер подключен к интернету. А у крупного заказчика, который работает в закрытой сети, во внутренней, много решений сделано на веб-решении, на веб-технологиях. И он не может использовать Яндекс браузер.

А стоит он дорого. Он стоит дороже операционной системы. Хуже, хуже.

Вот у вас отключили интернет. Сейчас бывает, что отключают интернет. И начиная с этого момента, вы не можете использовать Яндекс браузер у себя на компьютере.

Вот вы частное лицо. Вот. И после этого мы, естественно, вынуждены были.

Яндекс браузер, который у нас по договоренности с Яндексом, собирает Яндекс и включается в дистрибутив. И включается в дистрибутив. Мы вынуждены были его исключить.

Мы написали им, ребята, ну, а как мы будем? Они согласились, что да. Не можем менять. Не можем.

Вот кто это придумал? Кто это придумал? Это придумали все же люди, которые правила реестра придумывают. Нет, нет. Это все из-за одного момента.

Нет, Леш, тут другая история. Тут понятно, что Яндекс браузер коммерциализируется через рекламу, фактически. А если компьютер не в интернете, то это отпадает.

Ну и, так сказать, понятно, что коммерческий блок, он хочет это тоже как-то коммерциализировать. Да, да, да. Понятно.

Это понятное желание. Но проблема в другом. Это единственный браузер в реестре сейчас.

Хорошо. Вот есть какая-нибудь корпорация, фирма, где используется внутри Яндекс браузер. И им надо отчитываться по имеру замещений и что им делать.

Вот мы включили... Нет, они должны платить. Платить Яндексу и отчитываться, что у них браузер замещен. Мы как раз в свободную ночь включили альтернативный браузер, который работает с гостом крипта.

Все нормально там. Вот если удастся это сделать, то, по крайней мере, у людей будет нормальная возможность. Астра в этом вопросе на вашей стороне? У них же тоже похожая логика? По браузеру? Пока нет.

Астра работает на немножко другом рынке. То есть у нас все-таки есть продажи сертифицированных дистрибутивов и несертифицированных. И пользователей несертифицированных, необязательно купивших, у нас гораздо больше.

А у Астры вот недавно только появились несертифицированные OEM-варианты. А так у них все сертифицированы. Там правила немножко другие.

То есть если штек сертифицировал, то никто не будет возникать с Яндекс-браузером, с Либро-офисом. Я с тобой даже не соглашусь. Что возникает? А почему Астра не поддерживает вашу позицию по поводу? Я бы сказал так.

На самом деле проблема тут вот какая. Понятно, что использование свободных программ, особенно дистрибутива Linux, где там тысячи программ, для многих разработчиков проприетарных отечественных программ, является серьезным раздражителем. Объективно это так.

Причем я понимаю, что бывают эксклюзивные продукты. Какой-нибудь компас сабровская программа или система документа оборота или еще что-то. Графические уже нет.

Графические свободные покруче будут. Если продукт не является таким уникальным, а продукт общего назначения, то сделать продукт, который круче, чем имеющийся свободные, довольно тяжело. И появление таких продуктов в реестре, это конечно для многих реально риск для их бизнеса.

Тут понятно. Какие-то разработчики могут пострадать. Это объективно.

Другое дело, в государственном плане, что лучше, это другой вопрос. Тогда вы ожидаете, что эта дискуссия закончится чем-то конкретным? Я думаю, что в течение месяца. Она заберла перед Новым годом.

Сейчас думаю, что будет точное заседание экспертного совета. Ростелеком помогает вам в этой дискуссии? Мы увидим. Ожидаете? Я не уверен.

Это решает вопрос. Не надо никого покупать. Я не знаю, насколько активно они готовы подчеркивать.

Посмотрим. Интересно. На самом деле, это много кого решило проблему.

Заказчикам особенно. Не говоря о Ростелеком, у нас есть заказчики, которые поставили дистрибутив, пользуются либрой дистрибутива. Ребята, нас все устраивает.

Мы этим пользуемся, нам хорошо, нам больше ничего не надо. Но от нас требуют, чтобы мы купили отдельно какой-нибудь офис. Если будут сильно требовать, мы пойдем и купим альтер-офис по символической цене, чтобы положить его на пол.

Он сильно дешевле? Можно по дембельной цене купить. Вообще, что-нибудь купим. И продолжат пользоваться либрой.

Да. Сделайте что-нибудь, чтобы вы могли легально использовать либру. Интересно, чем закончится дискуссия.

Действительно же, это риск для бизнеса? Да. Риск для бизнеса нет. Я понимаю R7 и мой офис, для которых это неприятная штука.

Конечно. Столько лет вкладываться в разработку. Да, это понятно.

И понятно, что вложения в разработку пользователей существенно больше, чем в наших. Да, использование свободного софта более эффективно. С другой стороны.

Как вы смотрите базальт на рынок мобильных операционных систем? Что вы там делаете? Какие планы в этом? Мы, собственно, занимаемся. У нас проект соответствующий есть. Он отличается от других тем, что он свободный.

Я бы даже сказал, не просто свободный, а тем, что мы публикуем все исходные коды. К сожалению, это проблема. В этой области она объясняется тем, что телефоны, с которыми работают, китайские телефоны, они, к сожалению, не выполняют требования лицензии.

И они предоставляют драйверы своих устройств. И запрещают их открывать. И говорят, что открывать можно будет, когда вы нам заплатите, продадите на миллион долларов или миллиард.

Я понимаю, что это проблема. Тем не менее, это проблема, с которой мы мириться не можем. Поэтому мы, соответственно, работаем с теми устройствами, у которых есть драйверы.

И если эти драйверы по требованию жпл надо открыть, ядро в частности надо открыть, то мы тогда с ними работаем. Значит, у нас проблема сохраняется. У нас есть иностранные телефоны, с которыми мы работаем.

У нас Linux. То есть, это не переплетка андроида, это просто Linux. Да, это Linux.

Специфический. Там ядро специфическое, там очень много специфий. Но это, тем не менее, Linux.

Это не андроид. Ничего от андроида там близко нет. В отличие от других.

Вот. Но, значит, проблема в том, что у нас есть два в настоящее время отечественных производителей, с которыми мы активно работаем, и у которых их изделия, их телефоны близки к тому, чтобы удовлетворять требованиям. Близки.

Это кто? Я не могу называть. Не хочу. А с какими китайскими вы работаете? Что? С какими китайскими? С китайцами... Что-то в рознице можно купить? В рознице можно купить устройство? Можно.

Можно. Можно купить. У нас список есть там.

Можно. Можно купить. И это как раз такой телефон китайский и вот из Гонконга.

На котором работают разные операционные системы международные. Но у нас есть сотрудники, которые реально ходят с телефонами, ставят мобайл. То есть это есть.

Это есть. Но они не очень дешевые. Правда, они не очень дорогие, но не очень дешевые.

Насилие все нормально. Я надеюсь, что в наступившем году мы сможем выйти на рынок уже с отечественными телефонами. На самом деле то, что используется именно Альклинукс, ценно еще вот с чем.

У нас есть инфраструктурные решения. В том числе контроль родоменов и управление через групповые политики. Соответственно, можно делать единое управление и для серверов рабочих станций, и для смартфонов.

В рамках групповых политик. Если говорить про корпоратив. Вам не кажется, что... Мы просто видим же пример Авроры, той же, которая принадлежит Ростелекому, у которой пока не получается как бы со своими операционными системами сделать что-то большое, получить большое количество установок и так далее.

Пока это бизнес Авроры, он очень скромный. Давайте не будем говорить про Авроры. Хорошо.

Вы видите в мобильных операционных системах что-то значительное для бизнеса базальта? Почему? Если это корпоративный рынок, почему он? Я по-другому скажу. Вопрос не только мобильный. Есть широкий класс устройств, которые отличаются от... Нужна операционка, отличная от операционных общего назначения.

По способу установки, по жизненному циклу, то есть там, где делается прошивка. И смартфоны это один из типов таких устройств. И вообще говоря, интерес представляет вот просто вот... Разные такие устройства.

Я все-таки не вполне согласен. Я считаю, что смартфоны это самое распространенное устройство. И я не считаю, мы ни в коем случае не ориентируемся здесь, как Авроры например, на корпоративный рынок.

То есть корпоративный рынок, хорошо, и у нас все для этого есть. Вот. Но мы здесь ориентируемся на общий рынок, на рынок в том числе частного пользователя.

И более того, у нас и наша операционная система, и те, которые на китайских телефонах, да, работают, и те, которые начинают работать на отечественном, они интересуют у нас на канале самых обычных пользователей. Хотя, естественно, есть и корпоративный. Но! Я считаю, нонсенс.

Считаю, что смартфон это корпоративное устройство. Ожидается ли какое-то регулирование в мобильных операционных системах по типу того, которое мы видим с мессенджерами? Запретили вайбер, закрыли, заблокировали. Что-то такое ожидается? Пока не жду, потому что фактура не готова еще.

Регулировать нечего. Мы ждем, и наши коллеги работают по возможности с разработчиками Макса над тем, чтобы они выпустили сборку для Alginux. Свободную, соответственно? Нет.

Свободную и не выпустят. Бесполезно с ними говорить. Дело в том, что сейчас просто у них нельзя загрузить сборку для Alginux.

У них есть сборка для RedHat и для Debian. Вот. И тот RPM для RedHat, который есть, он на Альте не работает.

Его можно приспособить, чтобы он работал на Альте. Можно. Но, вообще говоря, это будет нарушение лицензии.

Потому что с ним что-то надо сделать. То есть, можно. Есть варианты.

И у нас работают на Альте. Но, тем не менее, нормальные версии, собранные на Альте, У которых можно распространять? Нет. Они бы сами распространяли, выложили у себя.

Это проблема несвободного софта, кроме всего прочего. Они вынуждены сами все это делать. И почему-то у них нет... Для меня эта тема, кстати, непонятная.

Потому что на клиентах Max, там люди денег не делают. И что мешает? Кроме стеснения за собственный код выложить под свободные лицензии? Они могли бы сделать вполне как Telegram. Клиент свободный, а сервер не свободный.

А сервер свой. И все свои секреты, какие там есть, они бы запихнули в сервер. Ну, значит, у них там такие секреты, для которых сервера мало.

Кстати, тут еще одна большая тема с этим связанная. Это с софтом, разработанным по госзаказу. Вот мое глубокое убеждение, что софт, который разработан по госзаказу, если он не под грифом секретность, должен в обязательном порядке публиковаться под свободной лицензией.

Больше того, мировой опыт есть и в Европе, и в Штатах, и в Индии. То есть причин, почему разработанный по госзаказу софт не публиковается сходниками под свободной лицензией, я не вижу. Ну, Макс же не по госзаказу разработан.

Ладно, Макс, по госзаказу. Макс не по госзаказу, но им такие госпреференции. Ну, а как же, был же репозиторий государственный.

Он почему-то не пошел, не полетел. Так вопрос не в репозитории. Репозитория, где хранить, где обрабатывать.

А вопрос в программах. То есть какие-то отдельные программы там уже публиковались? Было поставление правительства, по которому должны были провести эксперимент и в рамках гостеха несколько проектов сделать под свободной лицензией. И отправить отчет правительству с дальнейшими рекомендациями.

Ну, вот мне не удалось выяснить судьбу. То есть я знаю, что запущено было, проекты были выбраны. А публикации и прочим я концов найти не смог.

Ну, гостех вообще как-то медленно летит и не летит, можно так сказать. Ну, вот... Все, что касается гостеха, такое. Дело в том, что публикация результатов под свободной лицензией, во-первых, это сильнейшая антикоррупционная мера.

Потому что сейчас есть конкурсная документация. Дальше я подал заявку. Кроме меня и заказчик, заявку никто не видел.

Дальше по идее контракт должен быть повторять мою заявку. Опять же, кроме меня и заказчика, никто его не видел. Наконец, я сдаю работы, которые сравнивают с контрактом.

И вот если публиковать под свободной лицензией, то будет видно какие были конкурсные требования и что получилось на выходе. Получилось то, или где-то по дороге кто-то что-то поменял. Вот это во-первых.

Во-вторых, это возможность без лишних административных издержек передавать код из ведомства в ведомство. Возможность переиспользования кода. Да.

То есть там, если что сделали для Орловской губернии, то почему из этого потом там задешево не сделать еще и для Воронежской? Потому что Воронежский министр не заработает на это. Да нет. Просто к нему придет исполнитель и он может этим пользоваться.

Это давняя история. Давняя история. Если говорить про свободный суд в России, что государство может сделать, вот это можно сделать.

А вообще, если так шире смотреть, что государство должно и может сделать в ближайшее время с точки зрения регулирования, если смотреть с позиции разработчиков софта? Разработчиков софта или свободных софта? Ну, давайте и шире, и уже посмотрим на эту ситуацию. Если говорить про разработчиков софта, то... Главное ожидание от государства сейчас, помимо налогов, которые вроде рвалили... Вот две софтверные статусы, русофт и РПП, внутренние отчеты давали, что удалось сделать за этот год. И главное достижение их, это какие инициативы удалось заблокировать.

То есть, раньше были какие-то инициативы, которые шли от ассоциаций, то сейчас идет поток инициатив от государства, зачастую, не вполне продуманных. И дальше бизнес как-то пытается в это вписаться. На самом деле, были приняты с реестром... Дайте рынок.

Дайте рынок. Все. Дальше дали налоговые льготы.

Все пошло. Грядку скопали, посеяли. Дайте, чтобы выросла.

Не надо каждую неделю грядку перекапывать. Если грядку каждую неделю перекапывать, ничего не вырастет. Основное пожелание от бизнеса сейчас не трогайте.

Все. Сделаны хорошие возможности. Дайте, так сказать, расти.

Какие у вас ожидания от 26-го года, если говорить о текущей ситуации? Что вы считаете будет с точки зрения продаж, заказчиков, поведения заказчиков? Каким вы видите 26-й год? Давайте с динамики Базальта начнем. Вы ожидаете по итогам 26-го года, что с выручкой Базальта будет происходить? Мы рассчитываем на рост. Значительный.

Мы рассчитываем на значительный рост. За счет разделения клиентской базы, за счет некоторой продуктовой диверсификации. То есть, да.

А я рассчитываю рост, не рост. Я бизнесом не занимаюсь. Давно уже.

Я рассчитываю на появление рынка B2C. Работа на рынке B2C. Больше работы для рынка малого и среднего предпринимательства.

И так же конкретно я рассчитываю на прогресс с операционной системой для встроенных устройств. И по возможности для мобильных. Но здесь нужны успехи.

В чем с Алексеем соглашусь, что учитывая высокую нормотворческую активность государства, значит, рынки B2C и малого и среднего бизнеса оказываются сейчас привлекательной и менее рискованной нишей, чем регулируемый сегмент. Ну, я не по этому. Поскольку я чуть-чуть бизнесом занимаюсь, то вот да.

Нет, я считаю, что фирма, которая занимается свободным софтом, не имеет права не работать с гражданами. Это принципиальный момент. И поэтому все разговоры насчет того, где там больше, где меньше, кроме всего прочего, я считаю, что наше преимущество как раз состоит в том, что ни у кого нет столько бесплатных продуктов, сколько у нас.

И благодаря этому мы действительно создаем сообщество. Только мы создаем сообщество. Потому что у нас такого нет.

Чтобы у нас это самое... Все продукты, которые мы делаем, мы делаем под свободной лицензией. И это принципиальный момент. А вы отслеживаете динамику скачивания бесплатных продуктов? Как вообще меняется? У нас такое количество зеркал, что мы не можем.

Единственное, что мы можем, мы можем по обсуждениям наших пользователей на наших каналах оценивать. Но опять-таки речь идет о продуктах для более-менее массовых пользователей. Хотя у нас на каналах, естественно, очень много и сотрудников государственных предприятий.

Но они там как... Не как предприятия, а как люди, которые пользователи. Поэтому мы оцениваем. Мы оцениваем все это дело.

Понятно, у вас новая страница истории Ростелеком пришел. Определенные новые возможности широкие открываются. Но если вы же входите в правление ассоциаций и знаете настроение на рынке, и насколько я тоже слышу, ожидания достаточно тревожные у многих игроков.

Нет, ну, как раз я говорю, что у нас есть субъективные такие вещи. В целом, ну, видно же, что бюджеты заказчиков порезаны и слили. То есть там можно по-разному перераспределять, но как это, кормовая база, она сокращается.

Вот. И плохо очень, если это будет компенсироваться там всякими грантами и сообщениями и прочим. Это ненормальная ситуация на самом деле.

Нерыношная. А бюджеты, да, там, у регионов уже в этом году бюджеты были порезаны совсем. Дальше у госструктуры корпораций в следующем году сильно порезаны бюджеты.

Ну, кстати, я тут смотрел на днях планы цифровизации федеральных ведомств. У них же трехлетние. Сейчас вот актуальные, которые утверждены в декабре, 25-27.

И сравнивал вот эту суммарную цифру от 25 до 27 с цифрами 24-26, которые год назад утверждались. И у многих федералов очень сильно выросли эти цифры. 25-27 сильно больше, чем 24-26 по федеральным ведомствам.

Прямо по многим значительные. Скорее всего, это не закупка ПО. Ну, не только закупка ПО.

Может быть, какие-то еще вещи. Я там еще не углублялся. Инфраструктура, может быть, железо, сети, еще что-то.

Нет. Хорошо. Если, например, не только закупка тиражного ПО.

Разработка. Весь гостех идет. Это же в основном заказная разработка.

То есть, вот эти вещи. У меня по поводу 26-го года и дальше, я не знаю, это вряд ли, это мало. Это I have a dream.

Я очень надеюсь, что у нас правовая грамота, счастье соблюдения лицензии, в частности, свободного софта, у нас все-таки будет расти. И за этим немного буду следить. Потому что у нас, к сожалению, по этой части, у нас пока еще полный беспредел.

А если говорить про заказчиков, есть ощущение, что все-таки они пытаются пересидеть и дождаться, пока иностранные вендоры вернутся? Нет. Очень по-разному. Я бы сказал так.

На самом деле, на мой взгляд, наметилась тенденция, когда бизнес начинает переходить на отечественное, не только потому, что есть какое-то принуждение, а потому, что начинают расценивать использование зарубежного софта как свои операционные риски. И не только корпорации. Это простые пользователи.

Что самое удивительное, они считают, что это риск. А что будет дальше? Никто не может гарантировать, что у меня на компьютере винду завтра не отключат. И дезактивируют.

С другой стороны, никто не может гарантировать, что через год Майкрософт не вернется и снова не начнет полноценную поддержку, если политическая ситуация поменяется. На этот счет я абсолютно спокоен. Не вернуться? Я просто помню известную поправку Джексона и Венника о ограничениях торговли с Россией.

Это когда в 70-е годы не выпускали евреев из России в Израиль. Была принята поправка. Дальше Советский Союз закончился.

Все, кто хотел уехать, вернулся, еще раз уехал. У России с Израилем безвизовый режим. Но поправка продолжала действовать.

И отменена она была в 2014 году накануне внедрения новой волны санкций. От того, что первопричина санкций исчезает, это не значит, что санкции отменяются. Это специальная инициатива.

Я думаю, что слишком многие в тот же Майкрософт заинтересованы. Вообще говоря. Возвращение? Да, конечно.

Все-таки это достаточно большой рынок. Ну и делайте. Другой вопрос.

Другой вопрос. Другой вопрос, что я только за. Чтобы вернулись? Да, конечно.

Потому что как раз будет видно, окреп за это время, а кто наоборот расслабился. А кто мыльный пузырь? А кто мыльный пузырь? Мы же жили долгое время бок о бок с Майкрософтом. Вы теперь все-таки расцвели по сравнению с тем, когда вы были в 2014 году.

Были разные компании. Так у нас решения поинтереснее стали. Ну, само собой.

Возможность появилась. И людей нанять. Вообще у нас были хорошие отношения с многими коллегами из Майкрософт.

У нас даже Майкрософт был спонсором. Единственным, кстати, спонсором одной из наших конференций. Да, я даже, по-моему, помню.

Дискуссии были еще там между вами, кем-то из вас и со стороны Майкрософта кто-то был. Да, да, да. Было интересное время.

Мы были очень рады. Они спросили, они сказали, что у нас условие там такое, что для того, чтобы выступить с докладом мне про свободный софт, нужно быть спонсором. Спонсор разрешает.

Мы сказали, они говорят, можно мы выступим в нашей конференции. Пожалуйста, будьте спонсорами. Он говорит, пожалуйста.

У нас спонсором, мы сказали, вы оплачиваете тем людям, которые хотят на нашу конференцию приехать из-за Урала, вы оплачиваете дорогу. У нас, по-моему, было 5, что ли, билетов. Они купили сюда, обратно.

Замечательно. И выступили. Есть что-то, о чем я не спросил? Еще вы хотели бы что-то добавить по итогам нашего разговора? Спасибо.

Спасибо. Очень хорошо поговорили. Спасибо вам.

[СЦБот]

Эта тема была перенесена из раздела Комната совещаний.

Перенес: Admin. Держитесь и всего вам доброго.