[Бизнес: успех или провал] Рынку нужен ИТ-чемпион, объединяющий МойОфис, Р7, Postgres Pro и разработчика ОС– Дмитрий Комиссаров

[Admin]

Рынку нужен ИТ-чемпион, объединяющий МойОфис, Р7, Postgres Pro и разработчика ОС– Дмитрий Комиссаров

Борис Георгиевич Норальев как-то на своём микроавтобусе забирал у меня поздно вечером из дома отпечатанные на принтере виниловые коробочки с русификаторами, в которые были засунуты инструкции, лицензионные соглашения и дискеты, которые были сделаны на дубликаторе. Окей, был бокс-мувинг, а сейчас у нас, подобрать бы термин, спо-перекрасинг. Сейчас вернутся бренды, и я думаю, что существенная часть рынка опять побежит радоваться.

У меня есть два прогноза. Один прогноз, что рынок софта останется в нуле, а второй прогноз, что упадет на третий в этом году. С текущими ставками можно, мне кажется, только застрелиться.

Тема вот венчурных инвестиций у нас очень такая токсичная стала. Я бы пошел, купил бы R7 мой офис, докупил бы к ним игрока с операционной системой, купил бы Postgres, сформировал бы игрока, который сидит везде в российском рынке. Комната, в которой одни мальчики – это казарма.

Правда, комната, в которой много девушек – это серпентарий. На рынке известно о твоем скверном характере. И сейчас в процессе беседы ты тоже говоришь о том, что с Тагиром в какой-то момент не договорились, с Рэймоном в какой-то момент не договорились.

Мне очень жаль, что мои акции стоят существенно меньше, чем они стоили раньше, потому что я всегда думал, что это мой прекрасный пенсионный фонд. Акции моего офиса. Всем привет! Это подкаст «Эдвайзер».

Меня зовут Александр Левашов. Сегодня мы обсуждаем отрасль программного обеспечения, российский рынок программного обеспечения, взлеты и падения на этом рынке, его перспективы, риски. Та ситуация, которая сегодня сложилась.

То, как это было и как развивалось на протяжении истории последних лет. Или последних даже десятилетий, наверное. И на эту тему я пригласил поговорить Дмитрия Комиссарова.

Дима, привет! Добрый день! Мы с Димой знакомы уже не первые десяток лет. Я представлял себе 15-17 лет. И на протяжении этого времени Дима задолго до этого занимался программным обеспечением, руководил различными компаниями.

Наиболее известный проект последних лет – это мой офис. Разработка программного обеспечения на замену Microsoft Office, прежде всего. До этого занимался развитием компаний ROSA, например, которая делала российскую операционную систему.

До этого целый ряд других проектов. Об этом поговорим в том числе. Начать хотел бы с того, что я уже сказал, что 15 лет мы с тобой плюс-минус знакомы.

Но когда я стал углубляться в твою биографию до этого, обратил внимание, что еще в 90-е годы, уже 30 лет назад, ты уже занимался чем-то, что тогда, может быть, не называлось импортозамещением, но по факту таковым являлось. Я говорю о проекте «Арсенал», о проекте «Русский офис», разработке текстового редактора, который замещал на тот момент Microsoft Word. Давай начнем с такого знакомства и с твоего углубления в твою биографию.

Расскажи, пожалуйста, что это было тогда, как ты тогда к этому относился, как эта идея в то время возникла. С этого предлагаю начать. Наверное, все-таки это не было изначально в стиле «Синьюса, убийца и Майкрософт».

Мне не нравится совсем это название. Никто из нас, наверное, никогда не пытался убить Microsoft, потому что Microsoft, безусловно, великая компания, на самом деле создавшая наш рынок. Потому что если откатить еще за эти 30 лет, надо понимать, что Microsoft, наверное, сыграл самую важную роль в том, что компьютер появился у каждого на столе и играет роль, которая есть.

Там дальше есть нюансы, есть еще Apple, есть мобильный, где Microsoft играл меньшую роль. Но появление персонального компьютера от Microsoft, наверное, зависело максимальным образом. И раньше Microsoft был немного большим, чем сейчас, поэтому, скажем так, он занимал существенную часть рынка.

Вообще говоря, моя деятельность в разработке софта началась как раз с комплементарности Microsoft. То есть первое, что мы делали, мы делали шрифты для параграфа, мы конвертировали шрифты из постскрипта, если кто-то вспомнит, что это такое. Ты лучше поясни, что такое параграф.

Параграф – это, наверное, первая российская софтверная компания, появившаяся еще в конце 80-х, славная несколькими вещами. В первую очередь параграф продал модуль распознавания рукописного текста компании Apple, и Apple выпустила первый свой наладонник, который назывался Newton, которым было распознавание пером, и это было начало 90-х. И более того, параграф, наверное, для многих, по крайней мере для меня, был как раз тем, когда я, учаясь в институте, увидел, что вот есть такая возможность, это еще был Советский Союз, это еще была не Россия, что есть возможность зарабатывать деньги на разработке программного обеспечения.

Второе, что делал параграф, он и до сих пор, дочка параграф, паратайп, является крупнейшим разработчиком российских шрифтов. То есть если вы что-то печатаете, с вероятностью где-то в две трети вы печатаете шрифтом параграф. Раньше шрифты не были так, скажем так, так удобны, не было пользоваться, как сейчас.

То есть в первых версиях Windows шрифты не отображались в режиме WYSIWYG, то есть когда вы выбираете шрифт, вы видите, как он нарисован и так далее. То есть были экранные шрифты, были шрифты для принтера, они назывались по скрипту. Потом появился в Windows формат TrueType, который как раз обеспечивал вывод на экран, и долгое время мы конвертировали шрифты для параграфа из по скрипту в TrueType.

То есть это очень такая смешная история, как можно разрабатывать софт. Тогда не было еще интернета в текущем понимании, то есть веба не было. Это был 1993, 2-й, 3-й год.

В общем, у меня был модем на 2400 бит в секунду, но это называлось бот в секунду, без корректировки, и был FTP, и была возможность посылать на FTP-сервер команды. Я разыскал описание TrueType на FTP-сервере Microsoft, послал туда команды, нашел конкретный файл, потом этот файл пришел мне кусками по 25 килобайт, потом я его объединил, это заняло несколько суток, получил формат TrueType, и самостоятельно сделал конвертер. Было очень забавное время, потому что покупали шрифты, параграфы, тогда оно примерно в той же пропорции, как и… Ну нет, наверное, все-таки 95% не покупали, но зато, учитывая, что в шрифтах был мой копирайт, что они сконвертированы мной, у меня был идеальный способ знакомства с любым человеком.

Персонально, Дмитрий Комиссаров. Да, было написано, что сконвертировано Дмитрием Комиссаровым. И, приходя к кому-нибудь, я говорил, ну, чем я занимаюсь, давайте вас на компьютере найдем, и в Norton Commander быстро находил какая-то комиссаров, что у человека были, естественно, ворованные шрифты, параграфов, других не было.

А русикации в Windows тоже не было. Ты этим в качестве хобби тогда занимался? Нет, ну почему-то. Или уже… Параграф не отчислял деньги.

Более того, мы как-то с параграфом посчитали, что, если бы все честно платили, мы бы зарабатывали сотни миллионов долларов. А он платил только с оплат, которые себе получил. Ну, это были тысячи долларов, но для начала 90-х это было вполне интересно.

Потом мы сделали русификатор в Windows, потому что в Windows еще не было российской версии. И очень интересно, что мы тогда конкурировали с компанией Стиплер, которая была компанией Чеглакова, с которым мы живьем познакомились спустя 20 лет. С которым вы соосновали мой офис? Да, с которым мы соосновали мой офис.

То есть мы познакомились спустя, это был 1993 год, и мы познакомились спустя, ну, 25. В 13-м, наверное, ты же когда… Мы познакомились не сразу. Чеглаков полгода инвестировал, а познакомился… Я понял.

Мы живьем познакомились только… Спустя полгода после начала моего офиса. Был русификатор, потом появилась российская версия Windows, то есть бизнес связанный с русификаторами. Это Windows 3? Windows 3.1. В 3.0 не было русификации, появился в 3.1, причем не сразу, русская версия появилась чуть позже.

Мы делали русификатор еще для OS 2, это вообще… У вас контракт с Майкрософтом был, как вы делали русификатор? Нет, сами сделал. Ну, то есть, в принципе, у Майкрософта это можно было делать, у них были спецификации. То есть, если ты получал просто от них документацию, русификатор можно… Ну, их было много русификаторов, их было с десяток, наверное, их даже автоваз делал русификатор.

Не помню уже его название, но очень забавно то, что был его в автовазе русификатор. В какой-то момент произошла естественная история. Вышел российский Windows, мы делали еще русификацию OS 2, Windows NT.

Но все равно понятно, что этот бизнес схлопывался. То есть, Майкрософт сам стал переводить, сам стал выпускать русские версии? Да, Майкрософт сам стал переводить, выпускать русские версии. Очевидно, что рынок, ну, это везде так.

То есть, рынок русификации, локализации, он схлопнулся. В этот момент мы посмотрели на то, что происходит, и решили… Я познакомился с ребятами, которые в Петербурге делали ядро-переводчик. А на рынке тогда присутствовал Промт, он, собственно, до сих пор есть.

Это, наверное, такой самый долгоживущий проект, один из первых. Но все переводы, которые появлялись в российских системах, они восходят к человеку, который недавно умер. Это академик Апрессиан.

И все выходцы из его школы. То есть, это не статистический метод, как у Гугла, а аналитический. То есть, анализируется текст, разбирается до конструкции, и дальше собирается обратно.

Плюс к этому применяются еще методы, например, контекстные. То есть, мы переводим что-либо про IT или что-нибудь про химию. В зависимости от этого разный перевод.

И мы выпустили конкурента Промту, он назывался Сократ. Выпустили мы его уже с IT. Это как раз первый проект.

С группой компании IT, Тагир Епаров. Арсенал выпустил. Это, собственно, была дочка IT, которая была сделана совместно с Тагиром.

И выпустили мы его в 1995 году. И тогда же пришла идея русский офис. Только русский офис сначала не имелся в виду Microsoft Office.

Да и Microsoft Office не было. Он появился чуть позже. Тогда был Word, Excel раздельно.

И идея была, что это российские программы, которые нужны для работы в офисе. Кроме Сократа мы сделали домашнюю бухгалтерию. Синтегрировались с Гарантом, пытаясь делать большую бухгалтерию.

Там были еще некоторые мелкие проекты. Но в какой-то момент Тагир пообщался с Борисом Фридманом, который возглавлял Микроинформ, и который выпускал лексикон для ДОС. И, собственно, Тагир принес эту идею.

Лексикон – это текстовый редактор. Лексикон – это текстовый редактор, которым в конце 80-х, в начале 90-х, пользовались все 100% пользователей компьютеров. Word тогда не было.

Word был для ДОСа, но он не печатал по-русски. А лексикон умел печатать по-русски. Было еще несколько редакторов.

Был, например, Чирайтер нероссийский, который умел хорошо с формулами работать. Но лексикон был первым и, наверное, самым удобным средством. То есть, ты заходил в него, и ты имел возможность печатать.

Повторюсь, что это было все под ДОСом, где не было графической картинки. То есть, визивига не было того, что видишь. И лексикон был самым популярным.

Интересно, что продажами лексикона, и, собственно, популярным его сделала Оля Дергунова, которая потом возглавляла Microsoft. То есть, она в Микроинформе работала. Да, она работала в Микроинформе.

Она уже ушла в Microsoft. Женя Веселов в этот момент работал в EBS, то есть, автор лексикона для ДОС. И попытка выпустить лексикон для Windows не удалась.

Была версия, но она была не очень интересной. Женя ушел в EBS, и Микроинформ искал, что сделать с лексиконом. Он продал нам торговую марку, продал коды.

От кодов мы отказались, потому что с нашей точки зрения там было неправильно. Не буду удаляться, это уже религиозные споры. У всех программистов одни считают, что нужно писать на Java, другие, что на C++.

Я считаю, что Java должна умереть, но не готов двигать это в массу. Лексикон не на Java был написан, там были другого рода архитектурные моменты. И мы запустили этот проект, у нас не хватало людей.

Мы наняли в Outsourcing Мишу Донского. Это один из авторов шахманной программы Каиса, который выиграл чемпионат. В общем, довольно известный человек в то время.

И выпустили в 1997 году лексикон. Для Windows. Для Windows, да.

Изначально русский офис не был проектом, связанным с Microsoft Office. Ну и лексикон где-то года полтора, наверное, довольно активно породовался. И, собственно, какая-то проблема, с которой он столкнулся.

Их было две. В какой-то момент мы с Тагиром разошлись во взглядах на дальнейшее развитие. И за три недели до кризиса 1998 года Тагир выкупил мои акции, а я пошел заниматься интернетским проектом.

То есть, интернет вспыхивал, и это было интересно. Ну и я, в принципе, человек скорее стартаперский. То есть, в обычной операционной деятельности есть много других людей, которые делают это существенно лучше, чем я. Но это прослеживается по твоей биографии.

Ну, тем не менее. Интересно делать какие-то новые вещи. Но проблема лексикона была в том, что в 1998-м уже заразился спятилетка бесплатного софта.

То есть, это, наверное, самый большой кризис, который был. Но продажи лексикона просеяли и больше десяти раз. То есть, при этом надо понимать, что лексикон вообще довольно неплохо продавался.

То есть, если в 1997 году продавалось, по-моему, порядка 100 тысяч вардов в России, то продавалось 40 тысяч лексиконов. То есть, это, в общем, вполне были... А каким образом эти продажи происходили в то время? Тогда появились первые дистрибуторы, но их было мало. И были достаточно крупные игроки, из которых, наверное, до сих пор кто сохранил... А, ну, собственно, главный наш, наверное, к вопросу личностей в истории, это Борис Георгиевич Нур-Алиев, который сохранился, наверное, единственным.

Все остальные игроки ушли с рынка. Вот, например, Весть была большим продавцом софта, потом стала Весть Метатехнологии, потом сделала аутсорсинговую компанию, потом продала его E-PAM. То есть, такая какая-то интересная трансляция.

Были разные игроки, но вот из них самым таким большим и крупным, кто остался, остался 1S. Но это были продажи B2B, да? Нет, это продажи и B2B, и B2C. B2B, на самом деле, было не так много.

Государство тогда не обращало вообще никакого внимания. Мы общались с каким-то количеством чиновников, чиновникам было абсолютно все равно. Есть, нет.

Это скорее B2C и small business. А как B2C-продажи тогда происходили? Магазины, было много магазинов, в которых продавался софт. А, просто вот эти компьютерные магазины, где и комплектующие продавались, и компьютеры собирались, и там же и софт можно было.

Да, Весть, которая потом стала самая, она продавалась на Полянке большой, там был большой книжный. На дискетах все это продавалось. Борис Георгиевич Норальев как-то на своем микроавтобусе забирал у меня поздно вечером из дома отпечатанные на принтере виниловые коробочки с русификаторами, в которые были отпечатаны на принтере засунутые инструкции, лицензионные соглашения, и дискеты, которые были сделаны на дубликаторе.

Начиналось это все именно так. Лексикон уже делался, у нас были дубликаторы в офисе, мы заказывали тираж на Казанском заводе, который печатал коробки практически для всех, кто был на российском рынке. Это было уже более массовой технологией.

Но в принципе магазины, прежде всего магазины. У меня два уточняющих вопроса. Ты упомянул о том, что вы в то время еще делали в том числе бухгалтерскую программу.

То есть вы конкурировали с Норальевым, с 1С. Смотри, есть два стрима, 1С есть дистрибуцию, 1С есть бухгалтерия. Но мы не успели поконкурировать.

К сожалению, этот проект идеологически был построен. Его идея была в том, что мы синтегрировали бухгалтерию с гарантом. Гарант – это правовая система.

У нас была теория о том, что сеть продаж гаранта может продавать бухгалтерию. Это неверная теория. И вообще теория того, что сеть компании, которая занимается безопасностью, будет продавать офисные продукты, она тоже не имеет права на существование.

Сеть нужно выращивать, и партнерская система 1С уникальна. Многие из них продают не только себя. Та попытка была неудачна.

Она на очень раннем этапе прервалась. Мы не успели продать больше, чем несколько десятков. Второй вопрос.

Ты говоришь, что потом началась пятилетка пиратского софта. Правильно я понимаю, что пираты поняли, что это тоже рынок, что там есть деньги, и стали копировать и продавать. Мимо правообладателей деньги пошли, и вы как правообладатели не выжили.

В отличие от Microsoft, который смог выжить на фоне пиратства. Надо понимать, что Microsoft принял правила игры, и всю эту пятилетку не преследовал никого. Преследования за пиратство начались только когда рынок выправился, и на нем опять начались продажи.

В принципе, надо понимать, что любой крупный глобальный игрок, приходя на рынок, на рынке демпингует. То есть, это был его демпинг. А вы по такой модели работать не могли? Мы-то имели только российский рынок.

Тогда достаточно много компаний закончилось. Арсенал, скорее, был трансформирован в IT, в занятие крупными заказными проектами. Это совершенно отдельный вид.

Системную интеграцию какую-то. ЗАУ, Арсенал существует, по-моему, даже до сих пор. По крайней мере, лет 5 назад оно точно существовало.

Но рынок упал, и рынок упал, по моим оценкам, от 5 до 10 раз. Никогда больше не было ни таких падений. Но 1С же выжил, например? 1С выжил.

1С все-таки это, в первую очередь, не коробочный софт. Это сервис, связанный с настройкой. К тебе приходит партнер, он настраивает тебе, как бухгалтеру, программу.

И за это продолжали платить. Как это падение было, но за это продолжали платить. С другой стороны, многие продукты, связанные с бухгалтерией, тоже тогда не выжили.

1С выжил за счет того, что его сеть партнерская, это абсолютно гениальное изобретение. В нем до сих пор платят большие проценты. Я думаю, что все удивятся, что когда-то Microsoft платил 42% своим партнерам.

А сейчас не платят ничего. А 1С продолжает платить, по-моему, 50% совершенно спокойно. И это совершенно уникальная партнерская сеть, которая помогла выжить.

А небольшие коробочные производители достаточно многие умерли. Не могу сказать, что это мой прогноз. Но, тем не менее, к этому моменту я акции продал.

Поэтому не участвовал. Я думаю, что Тагир какое-то время точно мне это вспоминал, что не помешало нам сделать второе развитие. Я к тому, что начинали мы не с противодействия Microsoft.

А скорее с желанием делать продукты, которые нужны. Потому что, например, переводчик – это то, что точно было нужно. Тогда вообще кто-то говорил о необходимости суверенитета? О том, что нужны российские технологии? Или не было таких мотивов ни у кого? Импортозамещение как термин появилось в 2014 году.

В 2013 году, когда мы начали мой офис. Уважаемые чиновники, но я имею в виду не Минсвязи. А Минсвязи как-то более всегда смотрела.

Но чиновники просто в государстве смеялись. На рассказ о том, что это нужно делать, смеялись. Я помню, например, была прекрасная барышня.

Взрослая барышня в Совете Безопасности. Которая убеждала о том, что как же, как могут быть закладки в продуктах Microsoft? Не может себе уважаемая компания такого позволить. Потом появился Snowden.

Через три месяца после основания моего офиса появился Snowden. Ну и мир поменялся. Последние изменения в силе публикаций юсейдовских.

Это на мой взгляд тоже достаточно сильно меняет взгляд на то, что делается за деньги. Что делается исходя из убеждений. Как с пистолетом.

С пистолетом всегда добрым словом можно сделать многое. А добрым словом пистолетом тоже. Убеждения на многое влияют.

Убеждения, подкрепленные деньгами, они влияют еще на большую часть. Поэтому нет. Тогда было два чиновника, которые на что-то обращали внимание.

Это Андрей Коротков, который был заместителем министра уже у Реймана. А до этого он не помню это. И Марат Аликович Гуриев.

Он был потом в Самсунге, в IBM. Он много где работал. А тогда он тоже был одним из чиновников.

Но в общем интереса у государства не было никакого. Он отсутствовал как класс. Надо понимать, что у государства компьютеры использовались в основном для мебели.

За исключением некоторых мест. Типа РЖД. Но компьютер на столе у чиновника, это, как правило, была мебель.

В лучшем случае, пишущая машина. Ты говоришь, что это длилось 5 лет. На самом деле, может быть, и больше.

Этот период, когда с пиратством особенно не боролись. Я вспоминаю историю, с которой громко эта борьба с пиратством прозвучала. Это история учителя Поносова.

Это, наверное, 2008 год. Примерно. И дальше, когда сельского учителя Microsoft преследовала за пиратский софт.

И дальше стало импортозамещение. Об этом стали говорить в 2014 году. Но на самом деле термин «национальная операционная система» появился в 2009 или 2010 году.

И твое возвращение в эту сферу деятельности, разработку софта. Опять же, может быть, тогда комплементарного, но теперь уже конкурирующего с Microsoft. Операционная система Роса началась все-таки не в 2014 году, а в 2009, 2010.

Началось в 2009. С точки зрения происходящих событий. Например, все говорят, что критическим для успеха российских компаний был 2022 год.

Это не так. У меня есть мой любимый график, где отражены 15 крупнейших российских компаний. Их подъем начался в 2021 году.

В 2021 году многие достигли плюс-минус миллиарда рублей выручки. А в 2019 это было 100 миллионов, 200 миллионов. Это был первый скачок.

Первый скачок был в 2021 году. И до 2014 года какие-то вещи происходили. Для меня это выглядело примерно так.

Я какое-то количество времени поработал в Лондоне и Риме. Мы делали интересный опыт. Мы делали киоски, которые продавали музыку.

Видео тогда не было. Айфоны только появились в 2007 году. Мы сделали киоски, которые похожи были на iPod.

То есть красивые и замечательные, которые торговали музыкой. Но бизнес-модель была не музыка, а плазма, которая была наверху, которая продавала рекламу. Контента можно было продать на пару сотен долларов.

А реклама месячная в аэропорту стоит порядка 4-5 тысяч долларов. А просто с рекламной плазмой в аэропорт не стать – это монопольная история. Поэтому мы придумали фишку.

Мой партнер Максим Иванов тогда придумал эту идею. И мы реализовали. Более того, мы 24 киоска поставили в аэропорту Рима.

Сыграв на том, что Рим хотел быть быстрее, чем Хитру. Это отдельная интересная история о том, что в Европе тоже можно... Сейчас нет, а тогда можно было делать бизнес. Она тоже была интересной.

Когда мы были в Sony BMG, это совместное предприятие, которое владеет правами на музыку. Например, на переговорах нас сажали переводчика, который слушал, что мы разговаривали между друг другом. В этом отношении к русским всегда было какое-то отношение.

Но мы его тогда преодолевали тем, что мы говорили, что мы русские, но компания-то у нас английская. Она же в английском правит. Какие у вас проблемы? Да, в России есть пиратство, но при чём здесь Россия? Мы покупаем права здесь, продаём их здесь.

На Россию они не распространяются и так далее. Это был интересный, хороший опыт. К сожалению, он натолкнулся на кризис 2009 года.

Это был кризис рекламных бюджетов. Рекламные индустрии и те фонды, с которыми мы общались, они просто не дали нам денег на развитие. Мы были совсем в стартаперской фазе и не смогли развивать дальше.

Но был хороший опыт того, что можно приехать в Европу, можно с нуля основать фирму. Мы, например, получили права на музыку без ДРМ, то есть без защиты музыки, вторыми после Плаванга. Первым был iTunes, а мы были вторыми.

Маленькая фирма с двумя российскими учредителями, с очень небольшими деньгами. Там были очень смешные бюджеты. И я пожил между Лондоном, Римом и Москвой.

Сделал много интересных выходов. Но когда фирма закрывалась, я вернулся в 2009 году, пришёл к Тагиру. Слушай, извини, пока с этой историей далеко не ушли.

Ты говоришь Максим, твой партнёр. Максим Иванов. Кто этот человек? Потому что я читал эту историю, как вы делали эти киоски.

Он несколько лет назад умер, к сожалению. Причём удивительно, он болел той же болезнью, которой болел Стивен Хокинг. То есть такая иммунная история, которая возникает так и не лечится.

Он возглавлял EPC в России. И мы с ним познакомились, когда мы делали дата-центр в Датфорте. Можем вернуться.

Это была его идея. Он её долго носил. А я тогда как раз уходил из Датфорта.

И я ему сказал, ну, слушай, а чего ты это со мной? Поехали в Лондон, посмотрим, как это всё выглядит. Интересная идея. Вот.

И я вернулся и пришёл к Тагиру с текстом о том, что Тагиров... Как раз тогда и возникла идея моего офиса. Потому что я увидел Google и облако. То есть на самом деле мой офис делался в пику не Microsoft, а Google изначально.

Ты это пришёл в 2009 году? В 2008 году? В 2009 году я пришёл. То есть это уже было дело Поносова, но твой возврат в эту тему не был связан с этой историей? Не был связан. Потому что оно как-то так перекликается.

Хотя Тагир меня к этому... Склонял? Нет. Но всё он в результате сделал. Я пришёл к Тагиру с текстом, давай сделаем по-новой офис, который будет облачным и мобильным.

А Тагир меня склонил создать, собственно, Пингвин, который занимался open-source. Потом мы продали контроль в Пингвине Леониду Реймонду и сделали Росу. То есть по сути дела Тагир всё-таки немножко меня сдвинул с идеей офиса и подвинул в идею заниматься open-source.

А облачный офис уже был тогда у Google? Да, он появился в 2008 году. Он был очень таким. Но как идейка, это была как раз правильная идея.

То есть он тогда ни таблицы по-человечески не редактировал. Это был хороший момент. К сожалению, мы там потеряли пару лет.

Потому что мой офис всё-таки создался в 2013 году. В общем, мы сделали Пингвин. Потом мы продали контроль Леониду Реймонду, с которым я тогда только познакомился.

Он перестал уже быть министром. Когда он был министром, я не был с ним знаком. Ты как раз за границей там много... Я в этот момент не был, да.

И мы сделали Росу. Росу мы сделали потому, что фонд Реймонда купил контроль во французской Мандриве. В Linux-дистрибутиве Мандрива.

И это тоже стала достаточно интересной историей, потому что мир исполошный, но очень своеобразный. То есть, если в принципе айтишный мир своеобразный, то исполошный он просто совсем другой. То есть, это такое царство, с одной стороны, свободы, с другой стороны, абсолютного волюнатаризма.

Ну и торжества, как бы так сказать, не демократии, но торжества эритократии. Торжества иногда большинства, хотя там есть очень много нюансов вокруг этого. И мы, собственно, сделали Росу, которую изначально мы построили на технологиях, которые есть в Мандриве.

Потом мы сделали в Росе много нового, и скорее Мандрива строилась уже на технологиях Росы. А вы контрибьютили в Мандриву? Да. А потом, когда Мандрива как коммерческий дистрибутив закрылся, образовался некоммерческий OpenMandriva, OpenMandriva уже базировалась на Росе.

Это было связано с тем, что ты упоминал национальную программную платформу, Национальный ООС, просто в рамках этого проекта Роса сделала, назывался АБФ, Advanced Build Farm, грубо говоря, репозиторий с системой сборки, который позволял собирать несколько операционных систем, а потом собирать под эти операционные системы софт. В АБФ собирался в рамках НПП Альтлинукс, и собирался Роса. А потом, можно было, собирая софт, сразу говорить о том, что я хочу, чтобы он собирался для Альтлинукс и для Росы.

Это была заготовка сделать несколько российских операционных систем Linux-based, хотя, в принципе, дальше можно было развивать это и не Linux-based. И софт, который ты пишешь, ты обеспечиваешь сразу работоспособность в нескольких операционках, которые есть. Это до сих пор нереализованная идея.

Кстати, очень здравая звучит. Она может быть реализована Альтом, у Альта тоже есть для этого вполне себе свои инструменты. Но идея очень правильная.

На самом деле, из российских операционных, собственно, Роса и Альт являются двумя, у которых есть, собственно, реально полный цикл. У Астры нет? У Астры софта, по крайней мере, не было год назад. Полный цикл имеется в виду, что полностью свои, не локализованные в России, то есть не размещенные в России, а полностью свои средства разработки.

Потому что реально как это, Роса контролирует АБФ, а в Альтлинуксе есть СИЗИФ, Альтератор. То есть тоже свой набор тулзов, тулчейна, которые позволяют работать. Это не меняет того, что Астра точно так же, как это делает все в России.

Просто с точки зрения этого, это не приоритет для Астры. Вот такого средства сборки. В принципе, идея очень правильная.

Она сейчас может реализовываться другими методами, более простыми. Она может просто реализовываться изоляцией окружения. Не очень сложно сделать линукс-дистрибутив, который запускал бы программы, которые идут в Астре, в Альте, в России.

А это очень правильная история, потому что это сильно увеличивает интероперабельность между игроками. Потому что понятно, что выборов, условно говоря, Астру, достаточно сложно переключиться на кого-то другого. С одной стороны это хорошо, с другой стороны для клиента это плохо.

Клиенту, наверное, хочется иметь такой выбор. Ну и для прикладного софта не очень хорошо. Ну и да, для прикладного софта не очень хорошо.

Ну вот, мы сделали РАСУ, сделали Пингвин, поучаствовали в проекте НПП, который в вопросах, которые ты прислал ко мне, упоминал цифры. Но надо понимать, что государство не инвестировало тогда денег. Государство продекларировало 480 миллионов рублей и проинвестировало из них 15.

Ну и Рейман говорил о том, что тоже проинвестировал какие-то десятки, 60 миллионов рублей. В РАСУ, я могу чуть-чуть ошибиться, наверное, в 2013 году и в 2013, и в 2014 году порядок именно такой, то есть до сотни. То есть деньги по нынешним меркам совсем небольшие.

Ну и зарплаты тогда были немножко другие. Сейчас зарплаты доходят до миллиона рублей у программистов. Тогда я думаю, что в РАСУ работал человек 80, ну то есть, условно говоря, это были совсем другие деньги.

Ну и курс доллара, правда. У главных разработчиков какие были зарплаты плюс-минус? Я думаю, что тогда это было 1100, но это было сколько? 2000 долларов, 3500. Я, может быть, немного ошибусь, но надо вспоминать, какой был курс доллара.

И РАСА в какой-то момент стал самым популярным русским дистрибутивом. Есть такая мерилка у линукс-производителей, называется DistroWatch. В какой-то момент РАСА входила в десятку.

В десятку глобальную? Да, в десятку глобальную, и до сих пор она там, ну то есть там в сотне два только дистрибутива, это Альт и РАСА до сих пор. То есть остальные, ну просто это зависит от того, есть ли у тебя хоть какое-то комьюнити. У РАСЫ была французская комьюнити, у РАСЫ была бразильская комьюнити, румынская, еще какое-то.

Я думаю, что Астро просто, ну Астро-то и ориентируется немного другое, ну и Редсофт, в общем, тоже. Что пошло не так в тот момент? Начиналось все прям вот заранее, правильно, в самое такое время, сейчас уже после факта мы понимаем, что вот начали в правильное время этим заниматься. Что еще спустя несколько лет, по сути, как бы На месте Астро должна была быть и РАСА.

Да, да. Ну или Альтлинукс, но Альтлинукс сейчас там на втором месте, условно говоря. Альтлинукс на третьем.

Ну на третьем, хорошо. Но РАСА далеко позади. РАСА далеко позади, не даже далеко позади.

Ну, уважаемые акционеры РАСЫ, в лице меня и Леонида Доджоновича не сумели договориться. То есть, ну, как это, в партнерстве всегда виноваты двое, поэтому если что-то не случилось, то одна сторона. На чем вы не сошлись? Знаешь, мы просто потеряли общий язык, скорее.

То есть, условно говоря, ну, есть много теорий, они все такие конспирологические, не хочу воспроизводить. Но я думаю, что просто в какой-то момент потеряли общий язык. То есть, условно говоря, Леониду Доджоновичу казалось, что я иду не туда, а мне казалось, что эти сомнения беспочвенны.

Поэтому РАСА, к сожалению, это на самом деле проблема того, что мы не договорились. А проблема всех софтверных вендоров – это в том, что при уходе фаундеров нужен очень тщательный выбор того, кто встанет во главе. И 3-4 года после моего ухода РАСА вместо 100 миллионов рублей зарабатывало 10, 11, 12.

То есть, была опыточная. Сейчас она стала прибыльной, но просто за эти 3 года, когда я уходил из РАСЫ, у РАСЫ была сертификация ФСБ, сертификация Минобороны. Она ставилась уже в некоторых местах, которые требовали как раз этой сертификации.

И условно говоря, та роль, которую потом сыграла Астра в красведомствах, она была бы выполнена РАСОЙ. Но тут вопрос в том, что Рейман как фаундер, он стратег, он в облаках в хорошем смысле, и он не операционный менеджер. И он от этого далек.

А в компании нужен был человек, который это двигает. А там были все-таки технического плана люди. Те, кто может разрабатывать, может организовать процесс, но не является игроком на рынке продаж.

То есть в данном случае нужен все-таки вижен для того, чтобы продавать. Но все-таки насколько соответствует действительности версия, мнение о том, что ни государство, ни заказчики в тот период времени не были готовы значительные суммы выделять на покупку альтернативных операционных систем. Ну смотри, в 2020 году произошел всплеск.

То есть да, нужно было порядка 5 лет вести достаточно спокойный образ жизни. Не набирать большое количество людей и так далее. Но понимаешь, просто к 2020 году нужно было выйти, наверное, уже с активным продуктом.

А Росса начала активно развиваться, мне кажется, где-то может быть в 2021-2022. То есть первый такой активный успех был у Россы, когда появилась Влада Васильева, по-моему. Она довела обороты до 100 миллионов.

И это был такой какой-то всплеск. Ну вот эта пятилетка или сколько упущенная с 2012, по 2020, по 2021 год, семилетка, восьмилетка. То есть с чем это связано все-таки? Спроса не было это так в то время? Спрос для того, чтобы продавать на 100, на 200 миллионов рублей, он был.

Потому что Росса в 2013 или в 2014 году как раз порядка 100 миллионов имела. 100 миллионов тогда это было, наверное, 3 миллиона долларов. То есть вот такого порядка.

Спрос был, потому что Россу покупали военные, покупали разнообразные структуры, которым нужна была сертификация. Крупные компании в основном тестировали. Но надо было ужаться и переживать это.

Став, который был в России порядка 80 человек, он и стоил примерно 100 миллионов рублей. Плюс-минус это бьющиеся цифры. Ну понятно.

Что стало с Мандривой? Мандрива закрылась, она закрылась по требованиям французского правительства, потому что у нее были… Мандрива интересная история, просто как… Мандрива это первый Linux, который был ориентирован на людей. То есть Гаэль Дювали, его основатель, он реально построил… То есть тогда не было Ubuntu, которую все, наверное, знают, не было Shuttleworld. И Гаэль был первым человеком, который понял, что нужно делать юзерфрендли.

Мандрива была юзерфрендли, после чего в нее пришли американские инвесторы, вложили денег, уволили Дювали. Ну, то есть классическая такая история. Прожгли 50 миллионов евро, что-то вроде такого, и оставили компанию с налоговыми долгами.

То есть компания была там, правительство должна достаточно большое количество времени. И в результате там через год или два стало понятно, что для того, чтобы двигать Мандриву, нужны совсем другие усилия, совсем другие деньги. Чем те, которые был готов Леонид Андреевич вложить? Леонид Андреевич, я думаю, что был готов инвестировать единицы миллионов долларов, а для того, чтобы двигать Мандриву, нужны были десятки.

Поэтому там было несколько попыток, там были раз за разом… Двигать – это коммерциализировать, то есть развивать продажи и так далее. Ну, смотри, тут у меня есть точка зрения, что коммерциализировать что-то во Франции невозможно. Мы, наверное, не очень правильно делали то, что не понимали этого изначально.

В Мандриве было три сотрудника, у которых был 56-дневный рабочий день. Руководитель профсоюза, которого нельзя уволить. И так далее по списку.

Там был сейл, который два года не выполнял квоту, подписанную им квоту. Его нельзя было уволить, потому что трудовая комиссия приходила и говорила, что он же уважаемый человек на рынке, у него есть диплом. То есть, он дипломированный коммерсант.

Наверное, что-то не так в квоте. 56 рабочих дней в году ты имеешь в виду? В году. А во Франции праздников больше, чем в России.

То есть, 56 дней – это минимум 4 месяца. Ну, то есть, и в принципе у французов работа стоит И Рейман в итоге что, продал или что? Потерял просто в связи с закрытием компании? Нет, Мандрива была закрыта. Там были не такие большие инвестиции.

То есть, опять же, инвестиции на уровне миллионов долларов, единиц миллионов. Эти деньги были закрыты. Просто списаны, по сути.

Если говорить о том, что мы создали Россу с нуля, это была хорошая инвестиция. Потому что мы поняли, как устроен этот мир, мы перезнакомились со всеми, мы стали первым членом Linux Foundation, перезнакомились с руководством. И да, в принципе, в общем, достаточно, ну, то есть, потенциально было довольно много треков, которые можно было двигать.

В том числе и в России. То есть, с точки зрения IT, вот в такой бизнес, это была хорошая история. А с точки зрения коммерческой, ну, вот, нет, как работать? Я никогда в жизни никому не порекомендую во Франции работать.

Ну, там, ну, то есть, рядом с офисом Мандривы проходили постоянные демонстрации о том, что сократить 35-часовую неделю, во Франции 35 часов, да, до 30. Вот, поэтому на девятом месте работа в приоритетах у французов. Я понял.

Так, смотри, наступает 2012-2013 год, и ты решаешь заняться, вот откуда вообще возникла идея «Мой офис». Следующий твой проект, да, «Рассой», да? Мой офис, он возник в 2009 году. Идея возникла в 2009? Да, мы сделали «Пингвин», сделали «Рассу», но до офиса не вышли.

То есть, условно говоря, никто не решался. А идею я довольно много озвучивал. И в 2013 году просто произошло событие, которое там дало толчок.

Значит, был такой проект, назывался он «Кивик офис», он был самым популярным на мобильных устройствах. Да, он был только на мобильных. Он был самым популярным, у него было, по-моему, пять миллионов, сто миллионов загрузок, пять миллионов платных.

Ну, то есть, он вполне такой глобал проект. Его купил Google в 2012 году и перевёл всю разработку в Индию в 2013 году. И в 2013 году освободилось две команды.

Одна в Ленинграде, в Санкт-Петербурге, другая в Харькове. Которые делали, одна делала Android, другая делала iOS. Версии.

Версии. Они даже не были знакомы друг с другом. Они делали эти версии, и там в командах было примерно 250 человек интегрально, и, собственно, Google перевёл разработку, они все оказались на улице.

За ними охотился Яндекс. Ну, то есть, это, в общем, была такая, как это самое. А учитывая, что к этому моменту года два, наверное, каждому, кто со мной общался, я рассказывал про идею офиса, то в этот момент просто мы, ну, достаточно оперативно созвонилось несколько человек.

Соответственно, наверное, тогда таким модератором в эту историю был Илья Масух и Алексей Басов. Ну, Масух... Масух на тот момент в Минсвязи работал. Он работал в Минсвязи, он, собственно, познакомил меня с Басовым.

Ну, и вот там просто... А Басов ещё до Ростелекома, да? Нет, он был тогда в Ростелекоме. Он в Ростелекоме задекларировал о том, что он участвует в моём офисе. Там есть правила.

А, как частный инвестор. Да, как частный инвестор. И, собственно, Алексей как раз был таким проводником между нами и Чеглаковым.

А там нужно было принимать решение буквально в дни, и Чеглаков принял решение, что да, стартуем офис. Это был май, наверное, 2013 года. И мы начали общаться с командами, вырулили на какой-то прогресс.

И, по-моему, в августе уже прошли первые деньги, которые платили с командами. То есть, вы наняли две команды, в Харькове и в Питере? Ну, они сильно полегчали. То есть, мы наняли уже там человек, наверное, 40 из 250.

Большая часть всё-таки разошлась. Но там было ядро в Харькове, было ядро в этом сауне. И мы начали обсуждать, собственно, что делать, архитектуру, потому что они делали независимые приложения.

И у нас была ещё задача отстроиться от Гугла, чтобы никто никогда не смог нас объявить, что мы используем код. А это сложно сделать, потому что проследить за каждым программистом, не реизит ли он код, который он делал для Гугла, довольно сложно. Поэтому мы придумали другую архитектуру, которая была кросс-платформенной, для которой нужно было код переписывать по-любому.

Потому что архитектура была то, что мы пишем ядро на С++, и приземляем его на разные платформы. Идея была очень правильной, потому что она позволила моему офису работать везде, на Аврорах, где угодно. И она позволила двинуться дальше.

И вот мы начали в 2013 году мой офис. И это, наверное, самый большой проект, который я когда-либо делал, и который сейчас немножко подсел, но, тем не менее, поскольку он является одним из двух, то я думаю, что так же, как, наверное, AeroSounds, он сохранится еще очень надолго. Слушай, но это уже становится, получается, третьим проектом, который ты делаешь на тот момент.

Для тебя это третий проект, который, по сути, в заголовках, наверное, характеризовался как убийца продуктов Microsoft. Мы его делали все-таки как убийцу Гугла, потому что мы делали сначала «Облако» и «Мобильное». Но популярность Microsoft офиса на тот момент несопоставима была с Гуглом.

Это спорно. Ну, то есть в деньгах это несопоставимая история. В количестве пользователей у Microsoft считается, что в 2013, может быть, но у Гугла это все равно были сотни миллионов, у Microsoft, возможно, миллиард.

Но только у QuickOffice было 100 миллионов пользователей, а QuickOffice – это мобильные приложения. Но он предустановленный был. Не факт, что им пользовались.

Это было не очень удобно, я помню, на Nokia. Мой любимый рассказ об исследовании крупного корпоративного пользователя в России гласит о том, что из 100 компьютеров на 70 работают и открывают офис. На 30 либо играют в пассианс, либо не работают.

Поэтому тут, знаешь, это вопрос такой. То есть если кто-то думает, что на всех проданных копиях Microsoft люди и работают, это не так. Минимум треть из них не рабочие.

Да нет, там шло, смотри, предустановка – это предустановка. То есть у QuickOffice было 100 миллионов скачанных и активированных версий. Плюс у Гугла еще был веб.

То есть веб, в принципе, превосходил мобильный. Поэтому я бы сказал, что похоже. Но не суть.

Мы изначально не делали десктопных приложений. Мы собирались делать только облако и только мобильное. А десктопы мы стали делать в 2014 году, когда произошло то, что произошло.

Крым наш. Да. И когда стало понятно, что тренд, вот теперь появился тренд на импортозамещение, мы приняли решение делать десктоп.

Для нас технически это было достаточно просто. И тогда же мы приняли решение делать замену Exchange. Почтовый сервис клиентов.

Ну, потому что тоже было очевидно, что это первый кандидат. Отвечая на твой вопрос, почему Майкрософт... Все время где-то вокруг Майкрософт. Ну, потому что Майкрософт является монополистом во многих случаях.

То есть все-таки, начиная бизнес, помимо эмоциональной составляющей, что тебе хочется делать, неплохо понимать потенциал. Офис всегда был дойной коровой Майкрософта. Он давал от четверти до тридцати процентов дохода и половину прибыли.

Ты понимал это, ты изучал их финансовый отчет. Я смотрел на то, что происходит. И офис был самым... У нас в России переход, потому что у нас операционки больше получают денег, а у Майкрософта нет.

У Майкрософта Windows получает меньше, чем офис. То есть офис, это больше такой игрок, чем все остальное. Но плюс, ну, не знаю, наверное, как это есть, карпа, который гласит о том, что когда гешталь открытый лексиконом, надо было довести до конца.

Сейчас вот хочется перейти немножко к такому общей характеристике рынка, что было тогда и как рынок выглядит сейчас. И я тебе хочу зачитать две цитаты. Наткнулся здесь, вот листал старые журналы CNews.

У них на сайте выложен архив прямо от 2005 года. Колонка Максима Казака, главного редактора CNews, 2005 года. Как он характеризует российский IT-рынок.

«Львиная доля IT-бизнеса в России приходится на импорт иностранного компьютерного и сетевого оборудования, продажу лицензий и внедрение иностранного ПО, обучение пользователям навыкам работы с иностранными системами. Самое время начать стесняться такого бизнеса». Это 2005 год.

В 2016 год мы с тобой делали интервью уже в Тедуайзере, и я оттуда выписал еще одну цитату, которая, в общем-то, чуть ли не один в один, спустя 10 лет. Ты говоришь, у нас есть хорошие примеры IT-компаний, Касперский, Крафтвей и другие, но в основном российский IT-рынок – это бокс-мувинг с маленькой покрасочкой коробочек. Основная часть рынка – это интеграторы, которые занимаются настройкой готовых программных продуктов, настройкой инфраструктуры, проектированием инфраструктуры.

Большая часть нашего рынка ничего не производит, она производит только работу сотрудников, дорогих сотрудников. И вот мы еще спустя 10 лет сейчас с тобой встречаемся, 2025 год, и хотелось бы твою характеристику получить, того, как сейчас выглядит российский рынок IT. Мы уже обсудили еще, кстати, на 10 лет назад, 90-е годы, соответственно, в 90-х.

Понятно, это и расцвет пиратства, и вообще становление рынка. И сложно было, наверное, его как-то однозначно охарактеризовать тогда. Но 2005, 2015, 2016 – понятно.

Вот случился 2022 год, СВО, санкции. И как тебе видится, если так в общих чертах, короткой, емкой какой-то характеристикой состояние текущего российского рынка? И, может быть, ты, как человек, который видит будущее, с какой-то степенью точности еще расскажешь, как ты его видишь дальше на следующие десятилетия? Знаешь, мы вчера ужинали с Артуром Акопьяном, который представляет сеть директоров R7. Он, собственно, основного конкурента.

Мы с Артуром знакомы со времен Россы. И достаточно периодически общаемся. Когда я активно занимался моим офисом, у нас вообще не было больше файтинга, потому что всегда есть что-то, что конкуренту предъявить.

Поскольку я не занят операционной деятельностью, у нас больше возможности просто пообщаться, поскольку мы довольно давно привязывались. И мы как раз обсуждали тему рынка. Особенно в преддверии возвращения иностранных компаний.

Я бы сказал, что стало существенно хуже. Мне рынок сейчас напоминает такой, ничего не имею против Урюпинска, но такой провинциальный усть Урюпинска. Мы становимся все более и более такими подражателями, повторятелями.

Большая часть рынка что делает сейчас? Ждет возвращения иностранных брендов. У меня по поводу иностранных брендов есть пример, не буду его называть, очень уважаемый много лет работающий журналист на рынке, который, помнится, гордился, что его единственному позвали на семинар Майкрософта в каком-то штате Айдахо, на котором рассказывают о будущем, которое будет идти и так далее. Мы все больше и больше становимся периферией мирового рынка, на которой люди... Был бокс-мувинг, а сейчас у нас, подобрать бы термин, эспо-перекрасинг.

Сколько у нас линуксов в реестре? Ну, что-то там десятки. 70 с лишним. Уже 70, но это отключая версии.

-

Попробуйте РЖДТьюб - видеохостинг для железнодорожников!

Сколько VDI-ов? 50 с лишним. Сколько виртуализаций? 50 с лишним. Ну, можно дальше пройтись, да? Ну, нет, хорошо.

Есть у Астрид термидеск, в котором я знаю, что работает человек 150. Есть у Базиса. Базисовские VDI-виртуализации, где я тоже знаю, работает человек 100.

Ну, есть еще там Орион с Зевиртом. Ну, я не всех вспомню, поэтому не нужно думать, что уж все остальные. Но, в принципе, сколько? Ну, хорошо, есть 5 компаний.

Которые не перекрасинг. Ну, вот есть 4 известных линукса, но есть еще основа, например. Ну, хорошо, кого-то я не знаю.

А, MSVS. MSVS, в котором теперь появились люди за счет того, что... Суфтлайна. Но хотя на рынке пока MSVS нет.

Ну, все же остальные. Ну, хорошо, не будем называть это мошенничеством. Но это же такая какая-то очень смешная история.

То есть, вот на рынке офисов есть прекрасный третий игрок, очень любимый мной. Который сделал в этом году миллиард рублей. У него вообще прекрасная отчетность.

У него миллиард рублей он сделал на офисе, а выручка у него полтора миллиарда основная. Еще 12 миллиардов в нереализационной выручке. И там эти полтора миллиарда получены и брошены субподрядчику.

Неизвестно на что. Не будем обвинять их в каких-то очевидных вещах. Но тем не менее, брошены неизвестно на что.

Так вот, у этого производителя он миллиард в этом году 700. В прошлом 500 еще. Ну, в этом году хорошо, у него есть 40 человек.

А два года назад у него в штате 5, 3, 7, 4. Ну, вот какого-то такого рода цифры. Ну, с точки зрения бизнеса, дивидендов у конкретных людей, это вещь полезная. Да, законы не запрещают.

Но с точки зрения IT-бизнеса, это же еще хуже, чем бокс-мувинг. Потому что на это тратятся те ресурсы, которые могли бы что-то разрабатывать. А в этом нет никакого смысла, кроме бизнес-составляющей и зарабатывания каких-то денег.

Потому что софт движется вперед очень быстро. Известно, что все успешные сплошные компании так или иначе закрывают или ухудшают правила лицензии. Там как было с Confluence, ну, с Atlassian.

Как было с Kutai, как было с MySQL. То есть, так или иначе, эти проекты все равно закрываются для того, чтобы их активно использовать. А с чем мы остаемся? Да ни с чем.

Потому что в России этот офис строится на дистрибутиве LibreOffice. Причем в России нет ни одного контрибутора LibreOffice. Ну, не было.

Может, один появился. Один из, по-моему, из 800 человек, которые Libre разрабатывают. Ну, вот в чем смысл-то? Мы не можем даже мелкие исправления туда делать.

Это хороший бизнес, который построен на том, что так устроена конкурсная система. Но, понимаешь, сейчас вернутся бренды. И я думаю, что существенная часть рынка опять побежит радоваться, что мы замечательный партнер.

Это все нужно. Но в такой стране, как Россия... Снова превратится в канал продаж. Опять же, это хороший бизнес.

Это отличный бизнес. Вопрос в том, что это скучно. Скучно и неинтересно.

И это во многом приведет к тому, что усилится отток людей. Потому что талантливому программисту нужно что-то делать. Ему неинтересно заниматься сборкой.

Ему ЛЛМ какую-нибудь сейчас разрабатывать. Либо совершенно прекрасные истории с каким образом квантизовать модели. Каким образом ужать их.

Есть куча совершенно интересных направлений, которые существуют. Но заниматься пересборкой с кем-то написанного софта – это не бином Ньютона. Я один в одиночку могу собрать LibreOffice.

Я совершенно не самый продвинутый специалист. Это просто какие-то навыки остались. Но какой в этом смысл? Никакого.

И мне кажется, мы все больше и больше становимся провинцией. И у нас повадки провинциальные. Мы радуемся, что сейчас придут белые господа и принесут нам коврижек.

Канал наполнится деньгами и так далее. Я думаю, что на производителей, тех немногих производителей России, кто есть, это отразится уменьшением. У меня есть два прогноза.

Один прогноз, что рынок софта останется в нуле. А второй прогноз, что упадет на третий. В этом году? В этом году.

Сильно зависит от того, когда реально придут бренды. Все-таки это зависит от того, каким образом мирный процесс проходит, санкции снимаются и так далее. Я бы сказал, в первый год, когда полный год они пройдут.

Если Microsoft откроется где-нибудь в мае-июне, то, наверное, уже этот год не третий. Хотя тут вопрос тоже ожиданий. Рынок начнется с демпинга, как это всегда бывает.

С гигантских скидок, с формирования канала. Это как-то можно прочесть в любой книжке, которая рассказывает о том, каким образом двигаться. А учитывая, что ландшафт опять меняется, как это у нас теперь искусственный интеллект.

Не очень люблю эту формулировку, потому что когда мы делали переводчики, это тоже считалось искусственным интеллектом еще в 1993 году. Это очень сомнительно. Реальный искусственный интеллект совсем не то, о чем мы говорим.

ЛЛМ, например. В общем, наверное, когда-то что-то, можно сказать, что часть из этого станет искусственным интеллектом. Но пока это совсем не так.

Но эффект виден, эффект интересен, эффект повлияет на отрасль программирования. Более того, если тебе интересно, я пару слов сказал бы об этом. На мой взгляд, образуется интересная история.

Очевидно, что для больших разработчиков, для разработчиков чего-то крупного, текущая ситуация с развитием моделей и так далее, приведет к тому, что крупные игроки могут существенно поднять производительность, например, сеньеров, которые умеют делать архитектуру. Во многом станут не нужны большое количество фронтендеров. Часть медлов станет не нужна.

А самая интересная история заключается в том, что это же пирамида. Для того, чтобы у тебя в отрасли было 100 тысяч сеньеров, тебе нужен миллион или два миллиона всех остальных. Тебе нужна пирамида, которая учит миллион или два миллиона на соответствующих специальностях, а в ситуации, когда вымываются нижний уровень и средний уровень, не очень понятно, как будут формироваться сеньеры.

Вполне может быть, что в пределе, в таком научно-фантастическом, все придет к тому, что будет каста. Не знаю, как она будет образовываться. Тех, кто умеет руками.

Каста тех, кто, грубо говоря, чтобы большинству было понятно, кто умеет писать промты и тезе. Потому что, на самом деле, реально по-хорошему тезе можно сгенерить существенное количество кода. Довольно качественного кода.

Уже сейчас? Да, уже сейчас. Мы оценивали у себя, и в сложных вещах, которых сейчас занимаемся, например, в программно определяемых базах данных, или в контейнеризации, в операционках, можно. Но вопрос в том, что людей, которые способны сделать это тезе, их пока единиц, и не очень понятно, как это будет дальше формироваться.

Вполне может оказаться, что, условно говоря, путь этих людей, которые будут сидеть, условно говоря, на вершине пирамиды, он может быть не такой, как сейчас. Не через джуниоров, не через сеньеров, а каким-то другим. И очень может быть, что это вполне себе будет достаточно закрытое количество, существенно меньше, чем сейчас.

То есть, я не верю в то, что, условно говоря, код в ближайшие десятилетия будет генериться без участия человека. А вот, условно говоря, подготовка, обвязка, подготовка, промты, то есть, контекст, который необходим, тезе, это всё равно всё будет генериться человеком в ближайшее время. И уровень людей, которые должны это делать, он очень высокий.

Его ещё нужно достигать и достигать. Но всё равно очень интересно. Смотри, возвращаясь к тому, что сейчас собой рынок представляет, понятно, что огромный хвост компаний, которые являются перекрасингами, занимаются перекрасингом, но при этом всё-таки образовались в России сильные команды, сильные компании, уже и бренды собственные на уровне 1-й, 2-й, 3-й их позиций в своих сегментах.

И это же всё равно позитивное изменение, которое по отношению к 10-летней давности произошло. Смотри, безусловно, но это всё равно персонализированная история. Вот, например, смотри, есть «Астра».

Я уверен, что успех «Астры» – это стопроцентная заслуга Ильи Сивцева. Ну, окей, не стопроцентная, понятно, команда и так далее. Но команда была в этом игроке давно, и, собственно, игрок испытывал существенные финансовые трудности.

Туда пришёл Сивцев и Фролов, ну, Фролов – его старший партнёр, но управляет это Сивцев. И Илья, в общем, тот человек, которого однозначно можно назначить виновным за это прекрасное событие, за создание вендора. «Р-7».

Ну, мы хорошо были знакомы с Ольгой Бановой, которая возглавляла «Онли офис». Я, наверное, точно могу сказать, что успех «Р-7» связан, прежде всего, с Артуром, который возглавил… Акопьяном. Акопьяном, который возглавил «Совет директоров».

И, на мой взгляд, он поймал момент, когда упал мой офис. Но, как это, упал-упал. Нужно иметь возможность подхватить, расшириться и так далее.

Кто у нас там ещё? Постгресс, Буртунов и Панченко и Андрей Флейта, по-моему, коммерческий директор. Ну, Андрей за коммерцию отвечает. Да, вот три человека, которые построили этот бизнес.

К счастью и, к сожалению, это очень персонализированная история. Появляются новые игроки, и это прекрасно, что появляются. Рынок сейчас сильнее, чем 2 года назад, чем 3 года назад, чем 10 лет назад.

Существенно сильнее. Но, понимаешь, во-первых, у нас нет инфраструктуры финансовой. Её как не было, так и нет.

То есть реально нет инвестиций. Тебе тупо, даже если тебе нужен кредит для того, чтобы покрыть кассовый развиток. Особенно с текущими ставками.

С текущими ставками можно, мне кажется, только застрелиться. Я, собственно, не понимаю, как живут, например, кстати, те же самые дистрибьюторы, которые работали на марже в 6%. В лучшем случае.

В лучшем случае, которым нужна оборотная среда. Смотри, но двигаться надо быстрее. У нас была маленькая фора, маленький промежуток, когда условно говоря, мы были на плюс-минус свободном рынке.

Плюс-минус. Потому что отсутствие конкуренции. Ты же всё равно большинству нормальных пользователей не продашь офис, который не берёт те документы, которые есть.

У моего офиса есть Росатом, как один из крупных клиентов. Я хорошо помню, как заместители Абакумова выставляли нам список того, что не работает, и что мы должны сделать к сентябрю, когда будет их общий сбор с подразделениями по переходу. Я помню 6 пунктов, которые мне снились.

Альтернатива этому о том, что могут контрактоваться раз в торг. Потому что они реально работают. Они не могут заставить подразделения, если стандартные шаблоны документов не редактируются.

Если нет каких-то фич. И к остальным это точно так же относится. Саша Голиков делает активно... Компания Оскон.

Компания Оскон делает активно замены автокаду и продуктам бимовским, которые такое диджитал строительство поддерживают. Но там та же история. Там необходимо поддержать критический минимум для того, чтобы хотя бы начать работать.

А если ты не гружишь чертежи, никто не будет с тобой работать. И, к сожалению, чего не произошло, не образовался финансовый компонент на рынке. А как же эти IPO, которые прошли с десяток уже? IPO это все-таки не на этапе начального.

У нас нет начального этапа, нет среднего этапа. IPO, безусловно, хорошая вещь. Хотя при всем моем уважении к Астре, Астре будет тяжело в этом году.

Если она не покажет того же оборота, который был. То есть просто свойство компании, которая на паблике, оно в том, что как только ты не показываешь предыдущего оборота, то твои акции падают. Но они и так падают на самом деле.

То есть IPO важный элемент экзита. То есть это тоже элемент. Он появился.

А с точки зрения фондов, а фонды ушли. Расскажу тебе короткую историю. Я смотря на рынок, общаясь с некоторым количеством игроков, тут недавно для, скажем, большого игрока с очень большими деньгами написал небольшую бумажку.

Что бы я делал на рынке, если нет ограничений. Особенно учитывая приход игроков. Я бы сколотил чемпиона.

В принципе этим занята Astra. Но Astra занята этим маленькими деньгами. Они скупают из пошлых компаний.

Я бы пошел, купил бы R7 мой офис. Докупил бы к ним игрока с операционной системой. Купил бы Postgres.

Сформировал бы игрока, который сидит везде в российском рынке. И реально может конкурировать массой. Это снова похоже на Microsoft.

Абсолютно. Я точно не готов быть гендиректором. Время прошло.

Сейчас время тех, кто немного позадорнее. Но для этого нужно 3 миллиарда. Не рублей.

Это твоя оценка стоимости этих игроков, которых надо консолидировать. И развитие на пару лет. Потому что развитие понятно.

Понятно, что нужно делать Postgres. Постгресу нужно горизонтальное масштабирование в стиле Oracle. Ребята все знают.

Все равно наборы инвестиций. Понятно, что нужно делать офисам. Понятно, что нужно делать операционкам.

Линукс довольно сильно продвинулся. Но в Линуксе нужно консолидировать. 4 игрока не нужно.

И в офисах ты считаешь тоже в офисном софте, в редакторах? Хитрость заключается в том, что такой чемпион с двумя офисами внутри в какой-то степени может лучшее условие на рынке себе получать. Потому что если отбросить попытки продавать Open Source, все-таки я считаю это немножко другой мейнстрим. Рад за ребят, что у них хорошие деньги зарабатывают.

Но это не то. Третий игрок на рынке офисном очень дорого. Яндекс сейчас это декларирует.

Я видел, что делает Яндекс. Я думаю, что Яндекс удаляет. Кстати, конкуренция с Яндексом тоже была бы как раз интересной с этой точки зрения.

Потому что вместе я думаю, что они смогли бы удавить. Просто у моего офиса есть еще аналог эксчейнджа, который нужно развивать. И который тоже может на рынке выстрелить.

У R7 тоже есть свои интересные истории. Я даже не к тому, а к тому, что Astra скупает из пошлой истории. Постгресс никого.

Они вкладываются в такого дистрибутора. Понятно, что есть МТС, который пытается строить экосистему ВТБ, который пытается строить экосистему. Но это несколько другие истории.

Почему я говорю, что нет финансовой? Есть IPO. Но нет этой истории. Для того, чтобы построить реально.

А вообще неплохо было бы, чтобы за этом были еще 2-3 компании. По крайней мере другого профиля. Например, 1С хорош.

Прекрасная партнерка. Продукт, который они тянут наверх. Но на мой взгляд у них довольно уязвимая позиция.

Потому что не монопродуктовая, но мононаправленческая история. Если отставить дистрибуцию в сторону. А наверное все-таки надо бы с базами данных объединяться.

Может быть еще с кем-то. Сейчас пошла история галактики. Если ты читал, я давно говорю, что у 1С... Борис Георгиевич даже забежался на меня за это.

Я правду же говорю. Но нужен 1С-конкурент. На рынке всегда есть место для двоих.

Сейчас заговорили не только о галактике как о конкуренте. Но и Global ERP, и Turbo. Уже несколько компаний претендуют на то, чтобы... Ну хорошо.

Начать рынок жив. Да, рынок жив. Интересно, конечно.

И что тебе на это письмо ответил контрагент с большими деньгами? А он пока думает. На самом деле я в какой-то момент опубликую эту историю. Она хороша хотя бы тем, что надо посмотреть с разных сторон.

На то, что происходит, всегда хорошо смотреть. Обменяться мнениями вообще. Открыто.

Завтра будет общее собрание РПП. И на мой взгляд, основной вопрос, который стоит обсуждать... А РПП это только разработчики. Основной вопрос, который стоит обсуждать, это то, что делать в связи с возвратом западных брендов на рынок.

На мой взгляд, очевидно, нужно консолидироваться. Даже пять виртуализаций это много. Пять Линуксов тоже многовато.

У нас же есть на рынке большие, пришедшие сюда, большие игроки из смежных или каких-то сторонних отраслей. Как Сбербанк, как Ростелеком, как ВК, как Яндекс. Кто-то из них вообще такие, во-первых, амбиции заявляет или нет? Во-вторых, способен ли сделать такую мега консолидацию? У Ростелекома есть базис, у которого есть молодой активный руководитель.

Судя по успехам базиса, вполне себе история. Но я не знаю стратегии Ростелека. Я не вхожу в совет директоров, не могу тебе что-то сказать.

Ростелек мог бы, но Ростелек очень велик для этого. В свое время как-то Дэдфорд продавали Симмонсу. Когда я первый раз столкнулся с Ростелекомом, я долго думал, что это... А потом вспомнил, что он очень похож на Симмонс.

Просто это функция размера. Когда у тебя работают 130 тысяч людей, у тебя очень многое происходит по-другому. И вот это минус.

Но, в принципе, есть заявка базиса. Про Сбербанк я не понимаю. Потому что то, что я слышал, это то, что та операционка... Да, свой Линукс тоже там есть.

Но он сделан для себя. Они не декларируют, что они будут поставлять его на рынок. Эта цель была.

Они разогнали команду, которая этим занималась. Одна баба сказала. Я не могу дать руку на отсечение.

Но ВТБ все-таки... Я не слышал стратегии. Наверное, она есть. МТС.

Игроки есть. Вопрос в том, что... Яндекс. ВК купил кусочек R7.

И ВК, и Яндекс. ВК, во-первых, купил дешево, судя по отчетности. Видимо, там все-таки есть какие-то особенности в этой сделке.

Я считаю, что это очень низкий оценок. ВК сейчас докапитализировался. Но он все равно докапитализировался 100 миллиардами.

Ни Postgres купить, ни кого-то из больших игроков. Сложно. Но Астра сейчас, по-моему, с учетом их публичной цены, около 100 миллиардов.

Астру, я думаю, что не продадут, потому что Астра сама становится. Она сама хочет стать Майкрософт. Резюмируя, получается, что спасение и развитие российского IT-рынка оно в том, чтобы консолидироваться максимально.

Оно в том, чтобы стать зрелым. Зрелый – это консолидация, безусловно. Но консолидация требует финансовую инфраструктуру.

Отлично, что ребята на московской бирже открыли секцию, делают IPO. Но недостаточно. Честь им и хвала.

Все-таки схлопнулся ФРИ, который давал мелкие деньги вместе с фондом Бортника. На мой взгляд, их недостаточно. Мелкие деньги на рынке достаточно сложно получить.

Плюс та инфраструктура, которой нет для среднего бизнеса. Ты все равно ищешь частных инвесторов. Частные инвесторы – это всегда сложно.

Потому что чем хороший рынок, да хоть Израиля даже, прежде всего Штатов, тем, что там есть институциональные инвесторы, которые инвестируют в определенные направления. Да, тебе нужна определенная зрелость для этого. Тебе нужно устраивать отношения с инвесторами.

Но это гораздо проще, потому что общаться с частным инвестором, который принимает решение один, очень сложно. Это доступно для небольшого количества компаний. А для того, чтобы делать массово, в том же ИИ.

Сколько стартапов в Штатах вокруг ИИ? Десятки тысяч. А сколько их в России? Наверное, десятки. Не нравящийся мне термин ИИ – это точно то, куда нужно двигаться.

Там есть очевидные вещи, которые нужно избавиться от инвидии. Что, мне кажется, реально. Потому что это как раз то, что в России довольно неплохо всегда работало.

Алгоритмические истории, оптимизация. То, когда мы всегда ухитрялись всунуть в 16 килобайт распознавания образов, нацеливание на авианосную группу и так далее. Как в ракетах, в базальтах и в гранитах.

То есть, это то, что в России всегда было понятно. Алгоритмическая история российская всегда работала. В это надо вкладываться.

Когда мне предварительно озвучивал вопросы, куда движется рынок. Искусственный интеллект, да. В принципе, направлений много.

Я бы смотрел в сторону, для тех, кто, условно говоря, хочет прийти на рынок. Я бы смотрел в сторону некоторой универсальности. То есть, нельзя, как раньше было, быть программистом на С++ и всю свою жизнь и карьеру строить так.

Мне кажется, что ситуация убыстряется. И необходимо владеть разным количеством технологий. Я бы по жизни проходил совершенно разных.

Как ребенка рекомендуют, чтобы он в жизни занимался тремя разными видами спорта. Это единоборство, какое-то двоеборье, тет-а-тет и командный спорт. Потому что три разных вида дают совершенно разный опыт.

А здесь, я бы говорил, совершенно разные технологии для того, чтобы двигаться дальше. Интеллект – это очевидная история, которая там. А что еще, кроме интеллекта, выстрелит с твоей точки зрения в ближайшие годы? Вот так же громко заявит о себе, как ИИ? Ты хороший вопрос задаешь.

А что, 10 лет назад про ИИ же так не говорили, как сейчас, опять же. А мы им занимались в 1993 году. Ну, занимались, не называя это так.

IBM всегда считала, что это искусственный интеллект, но я просто не считаю. То, чем мы занимались, точно не ИИ. Ну, и то, чем сейчас занимаются.

Машин леунинг – это не искусственный интеллект. Это понятная технология, которая позволяет получать интересные результаты. Удобные, интересные и так далее.

Но это не искусственный интеллект. Ну, я бы с интересом. Чего нет, что до сих пор там не работает.

Я бы так или иначе занимался машино-человеческими интерфейсами. В широком смысле. То есть, это на одном конце имеет под собой нейроинтерфейс, который так или иначе все равно будет развиваться.

То есть, мы сейчас страдаем от того, что у нас взаимодействие с компьютером, ну, клавиатура – понятная история, но это все-таки достаточно уходящая. Вербальная история тоже понятная, но она имеет свои ограничения. В том числе в том, что ты не можешь, когда ты едешь в автобусе, управлять компьютером, проговаривая.

То есть, тебе нужны какие-то другие способы. То есть, с точки зрения интерфейсов, их не хватает. Я иду со своим телефоном и понимаю, что мне не хватает метода ввода туда, чего-либо.

Потому что голос есть, но на самом деле удобного голосового ввода до сих пор нет. Потому что ты вводишь, у тебя нет помощника, который, например, тебе правит текст по дороге, предлагает какие-то альтернативы. Ну, вообще, тебе помогает диктовать.

А вообще говоря, это интересная тоже история. Ну, я бы в какие-то, опять же, если говорить про российский рынок, все-таки на нем много достаточно лакун, а начинать все равно нужно с домашнего рынка. То есть, прицел, имея на глобальный рынок, все равно нужно начать с того, что, не знаю, хорошая история виртуализации.

То есть, есть мой любимый пример. Это Nutanix, который пришел на рынок, на котором была VMware, Citrix, ну, там еще другие игроки, и построил свой достаточно интересный кусок. Почему? Потому что, ну, если смотрел, то VMware, когда ее купил Broadcom, все опасались, вот недавно это произошло.

VMware меняет модель, она повышает цены, она делает так, что, если ты не очень большой игрок, то ты будешь покупать их у партнеров, которые являются облачными дата-центрами, и которые, вообще говоря, у них есть цель консолидации. То есть, в принципе, ты начинаешь покупать свой основной инструмент, на котором ты работаешь, у игрока, у которого есть цель тебя поглотить, ну, в пределе. И это тоже интересная история.

Извини, перебью. В России сейчас активная рекламная кампания по айтишным разным ресурсам, как раз продажи VMware через облачных провайдеров. То есть, несмотря на то, что у нас до сих пор продолжают действовать санкции, в России вот с недавних пор начал снова активно рекламироваться американский софт из облака.

Ну смотри, VMware – это наименее импортозамещенный продукт. Ну, наверное, есть более, там типа какого-нибудь софта в промышленности и так далее. Но если ты говоришь про массовый софт, Citrix и VMware замещены в наименьшей степени.

Ну, вот это задача для базиса и ему подобных. Ну, у базиса, у Astra есть какие-то игроки, есть еще там игроки на рынке. Завирт.

Завирт. Слушай, ну а занимается ли вообще в России кто-то всерьез вот этими вот большими фундаментальными разработками технологий на будущее? Есть вообще такое, как сказать, такое ответвление на рынке? Потому что то, что перекрасингом и бокс-мудингом занимаются, тут все всем понятно. Безусловно, есть свои технологии у Яндекса, и что-то он делает.

Что касается Сбера, сложно сказать, он просто закрыт больше. То есть, у Яндекса много людей, которых мы знаем, кто работал. У него, в общем, такой выход существует.

Сложно сказать, мне кажется, рынок закрыт. Мне кажется, что сейчас появились разработки, связанные с микроэлектроникой. Есть такое впечатление, что двинулись и в сторону производства, в сторону фотоники.

В сторону возможности печатать все меньше и меньше размера, достаточно актуальной. Есть ощущение, что в микроэлектронике, в общем, сдвиги происходят. В фундаментальных исследованиях айтишных, сложно сказать, не очевидно.

Но не упускаем ли мы таким образом вот эти возможности? Мне кажется, упускаем. Во время работы с Мандривой я с интересом обнаружил, что во Франции существует инфраструктура грантов. Например, Мандрива каждый год получала от 700 тысяч до миллиона евро грантов.

Тебе нужно было подать, в отличие от того, что это у нас, 15-страничный эссе. И решение принималось по этим эссе. Это государственный грант? Нет, их выделял Бюль.

Тогда Бюль – это крупнейший французский компьютерный концерн. Сейчас он называется Атос, тоже французский. Бюль просто очень много работал на военных, на государства.

Например, в 2013-2014 год он выделял по миллиарду долларов на клана облака. Которые распределялись на сотню французских компаний. Компании только французские.

Я пока не видел, что у нас кто-то сравнимые деньги выделял. И ВТБ, и МТС, и Сбербанк. Они, безусловно, формируют свои акселераторы, кластеры и так далее.

Но, на мой взгляд, к этому нужно нолик приписывать. Тут же Басов, твой товарищ. Он же в Ростелекоме возглавлял фонд «Венчурный».

Да, но сейчас он не в Ростелекоме. Он инвестирует в разные места. Нет, и Ростелеком тоже.

Тут вопрос, откуда деньги. Я не могу сказать, что Ростелеком может в 10 раз больше тратить на это. Или что ВТБ может тратить.

С размером проще. Он публикует свой. Но, с другой стороны, может ли он тратит существенную часть своей прибыли, не выплачивая ее в виде дивиденда.

Роснефть, например, может же. То же самое. Это вопрос не меня.

Роснефть – это точно вопрос государства в значительной степени. Если государство будет. Но, на мой взгляд, чем мы отличаемся? Например, в том же Китае.

В том же Китае достаточно просто получить полмиллиона долларов на стартап. Там, правда, расстреливают, бывает, некоторые. Стартаперов.

Ну, стартаперов, может быть, и тоже. Хотя нет, наверное, все-таки более чиновников. Но там это просто сделать, а у нас нет.

И это то, в чем, на мой взгляд, мы проигрываем. Потому что для того, чтобы формировать крупных игроков, тебе нужно формировать гаражные кооперативы. То есть, это не гаражные, а кухонные.

У нас в гаражах холодные. Это мой любимый этот самый. Главное отличие.

Главное отличие, да. То есть, и вот эта инфраструктура нужна. В какой-то момент Фри этим занимался, всегда этим Бортник занимался.

Просто этого мало. Их должно быть больше, их должно быть тысячи. То есть, условно говоря, нужно ставить задачу, чтобы тысячи таких стартапов формировались.

Да, из них 80% умрет. Умрет. Ничего ты с этим не сделаешь.

Смотри, тут у меня два таких, не то что возражения, но комментария. Во-первых, была инициатива, был указ, если я правильно помню, президента о том, что большие госкомпании, госкорпорации должны создавать венчурные фонды внутри себя. И инвестировать в технологии, которые там им комплементарны.

Указ был, запущена была некая работа, но по сути сдулась. Ну, смотри, я не могу сказать, что ее нет, но я о ней ничего не слышал. Да, это была публичная история, она была давно, это было в 10-х годах, но она не полетела.

Формально они действительно создали эти венчурные фонды, но почему-то не полетели. Второй момент, мы видим, что происходит с Роснано, мы видим, что происходит вокруг ситуации с грантами Airfreed. И тоже не прибавляет желания людям, которые способны, может быть, были бы этим заниматься, идти заниматься, выходить с этими инициативами в государство и так далее.

Но тема венчурных инвестиций у нас очень такая токсичная стала. Ну, смотри, Роснано – вещь сложная, потому что сейчас произошли очередные события в связи с PlasticLogic. Так сложилось, что в момент, когда появился PlasticLogic, я с владельцами Покедбука, это, собственно, книжки, которые до сих пор существуют на рынке, я обсуждал некую идейку.

Идея заключается в том, что, ну, вообще говоря, мы с собой толскаем устройство достаточно мощное уже давно. А везде, куда мы садимся, в машину, например, там тоже устройство со своим компьютером и так далее. А вообще говоря, было бы проще, если бы везде был не устройство, а экранчик, который сопрягается с тем устройством, которое всегда с тобой.

Это сильно бы удешевило, это позволило бы массово расставить такие экраны и так далее. Ну, там много проблем, в основном в том, что нет единой признанной технологии такого коннекта. У Apple есть одно, у Glass, Miracast и так далее.

И мы в тот момент изучали вопрос экранов. Тогда был как раз производитель гибких экранов цветных, не Miramax, не суть. И мы как раз общались много с мировыми игроками, которые занимаются экранами.

И они все в один голос говорили, что Plastic Logic – мертворожденная технология. У всех игроков на рынке, я не специалист в экранах. И Руслана тогда заплатила 700 миллионов за завод.

Опять же, на рынке нероссийский. У нас всегда говорят, что ты все распил автоваз. Это все были нероссийские люди, которые работали в европейских и в западных компаниях.

Они все говорили о том, что Plastic Logic, это долго рассказывать. Там есть проблемы, которые они не решили. Они не решили проблему стабильности экранов.

И этот завод, как это производил, фуфел. Его купили и заплатили за него 700 миллионов евро. А вот это, на мой взгляд, тяжелая история, потому что это уже не стартаперская история.

Это история того, что неправильно оценено производство. И вот это, на самом деле, мне кажется, проблема государственных фондов. Потому что сложно предположить, что частники бы купили такой завод.

Сложно предположить. То есть, они бы провели гораздо более глубокий аудит и не поверили бы в это. Да, они провели бы аудит.

А я тебе просто привожу пример того, что... Что ты такой аудит провел в какой-то момент. Хотя бы не покупали. То есть, эта информация была доступна на рынке.

Она была однозначной. Никто не сказал ничего другого. Всегда бывают разные мнения на тот или иной вопрос.

Поэтому спрос на сложный вопрос. Эрфрит... Кстати, я не упомянул РВК же еще. И там тоже очень сложный финал всей этой истории с РВК.

И посаженные люди, и так далее. На предмет РВК у меня есть мой тоже любимый рассказ. О том, что в первой волне проектов РВК было два прекрасных.

Один из них это фабрика по очистке картофеля. Которая, возможно, была совершенно инновационной. А другой проект назывался Изи... Фит? Изи? Вот.

Это, в общем, была инновационная упаковка для презервативов. Которая позволяет надеть презерватив одной рукой. Для Африки.

Потому что там антисенитарии. И это как-то приведет... Я не очень уверен, что мандат РВК был про такие проекты. Совершенно.

Они, наверное, прикольные. Но это проект для Билла Гейтса. Который в Африке туалеты делает без воды.

Которые позволяют, соответственно, тоже снизить санитарии. Повестка Изи, которая вышла из моды в последнее время. Тогда это было совсем давно.

Видишь, это, видимо, начало Изи. Хотя вполне себе. Как в интернете когда-то были даже ролики с результатом работы.

Смотри. Примеров мало. Эрфрид, наверное, первый, кто стал финансировать проекты, не прося залога и поручительства.

Это же тоже проблема известная. Ты идешь в государство, берешь большие деньги. И выписываешь свое поручение.

Хорошо. Не знаю. У меня нет состояния для того, чтобы получиться за миллиард рублей.

Зачем мое поручительство? Если ко мне предъявить эту претензию, то я в лучшем случае обанкрочусь. А в худшем случае будет уголовное дело. Это то, что тормозит.

Безусловно, всегда есть злопутребление в любом случае. Причем они в основном внутри компании. Даже не в том, как раздаются гранты.

А в том, что внутри компании легко потратить деньги на сторону. И это и в Штатах есть, и везде есть. Есть пресловутая история о покупке дорогих машин стартапами.

Стартап начинает и сразу покупает феррари своему основателю. Да, за этим нужно следить. Но мы пока не достигли баланса между легкостью открытия и давлением.

Я привожу пример. 400 человек в Китае расстреливают на стадионах в году за коррупцию. Но там получить грант существенно легче, чем у нас.

Существенно легче. Меньше документов. Меньше волокиты.

То есть, несмотря на то, что Эрфрид пока выглядит как очередная тяжелая история с коррупцией и так далее. Но тем не менее, это шаг все равно вперед. Эрфрид был шагом вперед, а сейчас нужно ждать, чем кончится та история, которая есть.

Ну и чем продолжится деятельность Эрфрид. Потому что она по сути сейчас такая полузамороженная. Ну и самое главное, пойдут ли компании в Эрфрид.

Я бы уж как минимум его перебрендировал. Но психологию никто не отменял. У вас же как раз над Адвайзером, мне кажется, все время ведется.

У нас корреспондент раз в неделю ходит на суд к Паршину и Маносову и пишет репортажи. И мы это делаем уже с прошлого года. У нас главный источник информации по этой истории.

Еще одна история, которую хотел обсудить. Она больше про психологию. Есть такой основатель компании «Палантир», Алекс Карп.

Сооснователь с Петром Тилем. Тиль сейчас на слуху, а Карп в меньшей степени. Но он сейчас, я так понимаю, генеральный директор.

Я прочитал, он недавно выпустил книжку. Я некоторые цитаты из этой книжки обратил внимание. Хотел с тобой обсудить.

Он как раз критикует американских программистов за инфантилизм и за пацифизм. И говорит о том, что основная проблема состоит в том, что лучшие и наиболее изобретательные умы человечества занимаются таргетированием рекламы для соцсетей, игрушками для бездельников, приложениями по доставке еды и прочей постыдной ерундой. Вместо того, чтобы направить свою прорывную ментальную энергию на нужды медицины, образования и, главное, военно-промышленного комплекса.

Там цитата длинная. Я, может быть, ее на монтаже переведу полностью. Но идея понятна.

Для программистов это, наверное, и для наших свойственно. Как раз это хотел обсудить. Для программистов очень модной считается работа в Яндексе, который занимается автоматизацией доставки, маркетплейсами и так далее.

Но совершенно же не модно. В Авито? Авито, Вайлдберрис, понятно. В ВК и так далее.

Но совершенно не модно и не престижно, наверное. Мне так кажется. Хотел твое мнение узнать.

Работать на оборонку, на социалку, на здравоохранение. Что ты об этом думаешь? И не ведет ли это к тому, что у нас какие-то большие темы не двигаются? А двигается приклад потребительский? Безусловно, программист по умолчанию. А. Он интроверт.

Б. Он гораздо либеральнее, чем среднестатистический житель России. Он в этой повестке находится далеко слева. И достаточно сильно восприимчив к трендам.

Что у нас там ESG или что-нибудь еще. С этой точки зрения, безусловно, такая история существует. Наверное, все было бы проще, если бы среднестатистический программист был таким более... Сложно сказать, что программисты не любят жизнь.

Но по крайней мере любил бы удовольствие от жизни. Мы в этом отношении... Сейчас меня осудят за объективацию. Но периодически придумывали... Мы ни разу это не реализовывали.

Но в качестве такого достаточно серьезного, но не уходящего в жизнь обсуждения, мы обсуждали, что можно, условно говоря, чем можно мотивировать программистов. Программистов можно мотивировать, например, устройкой вечеров с девушками. Причем желательно, чтобы девушки были достаточно... Например, с танцевальным клубом.

Условно говоря, чтобы девушки не чурались подойти к первыми. Позвать каких-нибудь таких девушек на корпоратив. Например, в одном из наших офисов на Новый год всегда звали... Пару либо четверку девушек, танцующих хорошие танцы какие-нибудь.

Достаточно зажигательные. Это производило неизгладимый эффект. Потому что, если представляешь, в айтишной компании там танцует обычно маленькое количество людей.

То есть, танцпол – это всегда место, где людей практически нет. Так вот, к концу вечера в этом офисе танцевали все. Понятно, что большая часть мальчиков.

Но да, реально звали четверку девушек, метр восемьдесят. Достаточно фигуристых при этом, в коротких мини-юбках, топах. И реально два часа танцующих.

Что-то очень энергичное. Энергайзер. Энергайзер.

То есть, да, безусловно, по поводу пацифизма. Ну, он, с одной стороны, есть. С другой стороны, работают даже места, где делали МСВС-сферу.

Работают роты в Минобороны. Но я бы все-таки не с пацифизмом соотносил. А скорее просто с тем, что все-таки классический айтишник – интроверт.

И это, наверное, в каких-то вещах мешает. Потому что тут меньше не эмпатии, а меньше такого желания поменять мир в лучшую сторону. То есть, это все-таки очень замкнутая история.

То есть, я бы скорее говорил об этом. А вообще, конечно, было бы существенно веселее, если бы большой программический коллектив был немножко поживей. Опять же, всегда хочется разворошить.

То есть, у меня всегда был принцип, что… У меня есть такая байка, что я люблю путешествовать, и что город, в котором нет красивых женщин, не имеет права на существование. При этом надо понимать, что я не знакомлюсь на улице. В моей жизни не было таких примеров практически никогда.

Это просто вопрос как это такого созерцания. И с этой точки зрения мы всегда придерживались принципа, что у нас и так мужской коллектив. Поэтому всегда нужно стараться брать красивых девушек, которые являются твоим представительством вовне.

Кто-то занимается пиаром, кто-то занимается стилом и так далее. Но я считаю, что мой офис всегда славился тем, что в нем было всегда много красивых женщин. Это надо пытаться сдвигать.

Как это всегда хорошо, когда в офисе ездим. Вообще говоря, комнаты, в которых одни мальчики – это казарма. Правда, комнаты, в которых много девушек – это серпентарий.

Но тут нужно искать некоторую компромисс. В чем-то я согласен. Пацифизм, мне кажется, некоторое следствие скорее.

Это не ярко выраженная история. С этим надо работать как-то массово и менять эту ситуацию. Или как оно развивается, так и пусть развивается.

Насколько это проблема. Как массово работать? В университетах дополнительные предметы преподавать, которые делают их менее интровертными. Или в школах патриотическое воспитание ввели.

Разные есть попытки. Я не скажу, что они какие-то удачные и успешные однозначно. Я бы сказал, что нужно в школе учить рисованию, танцам, музыке и всем остальным.

Гуманитарного больше, такого развивающего. Развивающего, потому что в офицерских школах, в офицерских училищах Российской империи танцы, рисование, музыка всегда присутствовали. И французский язык.

Французский – это некогда. Сейчас бы я, наверное, не поставил на французский. Сейчас китайский.

Китайский и английский. Язык в любом случае нужен. Но если мы говорим о развитии.

Я смотрю на своего младшего сына и на детей в школах. Мне кажется, они чересчур много уделяют времени негуманитарным наукам. При том, что я человек математического склада.

Я считаю, что в школе много лишней математики. Просто потому, что те, кому нужно, кому интересно, им нужно давать возможность это делать как дополнительные предметы. А всех остальных я бы лучше русскому языку поучил.

У нас не как в Штатах, где в шестом классе половина не умеет читать. Но все равно русский язык – часть нашей культуры. Ну, язык литературы.

На мой взгляд, перекос нужен туда. Плюс развивающие вещи. Которые развивают в том числе экстравертность.

А патриотизм? Не знаю, есть ли у Рохи патриотизм в американских школах. Но гимн они там поют. По утрам, насколько я понимаю.

Как и наши теперь стали. Американцы вешают флаги на свои дома. Я общался со многими.

Это не потому, что надо. Существенная часть делает это, потому что она считает этим нужным. В принципе, почему нет? Это интересная история.

Можно ли достичь этого только уроком патриотизма, не знаю. Ну, я думаю, все сложнее немножко. Скорее нужно гордиться страной.

Ну, а для этого надо идти. Меня радует то, что я иногда слушаю выступления на Новый год. У меня телевизора нет.

Президента? Да. И я обратил внимание, что в этом году нет. А вот в прошлом он говорил про детские площадки.

Если поездить по стране, можно обратить внимание, что и даже в небольших городах. Действительно, парки, детские площадки. Если выступление президента в какой-то момент будет только о жизни граждан и о улучшении жизни граждан, это будет большой показатель.

Может быть, невозможно сделать 100%, но тем не менее. Это хороший показатель того, что государство поворачивается. Можно быстрее, но... Волонтир, конечно, хороший пример.

Фантастическая компания. Я думаю, что да, у них есть проблемы с тем, как... Это достаточно сложно. Не представляю, как делать управление беспилотниками, теми, которые военные.

Это такой челлендж. Ты бы взялся, например, набрать команду в компанию, у которой 90% контрактов с Минобороны? Тут вопрос скорее не Минобороны или не Минобороны, а чем заниматься. Понятно, что не сервисы доставки еды писать для них.

Не знаю. У меня не было такого прецедента. Это было бы сложно сделать? Да, это было бы сложно сделать.

У меня в жизни есть опыт поддержания офисов в Харькове с 2014 по 2022 год. И половина людей уходила, потому что им на входе говорили, что вы работаете в российской контракте. На момент 2022 года у меня работало 150 человек в Харькове.

А в Москве и в Питере было порядка 40 человек, у которых были родственники на Донбассе. И кто регулярно ездил на Донбасс. Мы нескольких человек уволили за просто чих в сторону.

Кто-то в Харькове говорил про русских, кто-то в Москве говорил про украинцев. И это просто заканчивалось тем, что мы людей убирали. Я специально об этом упоминаю, потому что толерантности надо учиться.

Мир становится все более и более разнообразным. Разнообразным по цвету. Половина мира это китайцы и индусы, которые отличаются от нас.

Даже пахнут по-другому. Миллиард людей в Африке к 2030 году. Белых становится меньше.

Их уже меньше, порядка миллиарда. Может быть чуть побольше. Вот это разнообразие.

Нужно находить... Слово толерантность мне не нравится, его испоганили в последнее время. Нужна не толерантность вообще ко всему, нужна возможность кооперации. Хороший пример.

Как-то у знакомых пришла пара веганов, которые начали проповедовать, почему вы едите мясо свое. А хозяева специально для них приготовили еду, в которой нет мяса. На мой взгляд, это уважение к людям.

А попытка проповедовать то, что нравится тебе, это не то, что нужно. В конце концов, это совершенно другая история. У меня несколько финальных вопросов.

Они уже в большей степени личные. Давай к этому вокругу перейдем. Смотри, мы поговорили частично о части тех бизнесов, которыми ты занимался.

Я их еще раз перечислю. Например, «Арсенал». Например, мультимедиа-киоски, которые ты делал в Англии и в Италии.

«Пингвин», «Роса», «Мандрива». Мой офис. «Датафорд» был в нулевых.

И практически все из перечисленных компаний так или иначе в какой-то момент натыкались на определенную стену, с которой им было сложно справиться. Если смотреть, то да, мой офис сейчас жив, но с проблемами. Два года убытков и так далее.

«Роса» не выросла до значимых размеров и где-то на четвертом месте. «Пингвина» нет. «Мандрива», ты здесь ни при чем, наверное.

«Датафорд» живой. Но так или иначе, если смотреть на эту историю, перечисляя этих игроков и, может быть, не вдаваясь в детали, то с таким грустным финалом много историй. Как ты это объясняешь? И как ты это объясняешь своим партнерам сейчас, когда говоришь о проектах будущего, обсуждая проекты будущего? Возникает ли вообще он? В Штатах любят говорить, что стартапер, у которого не было истории неуспеха, не очень интересен, он не понимает, от чего отталкиваться.

Это первое. Второе, если бы «Роса», «Мой офис» и кто-нибудь еще были тремя чемпионами, то таких людей на рынке нет. Не бывает истории, когда ты можешь построить… Я про них не знаю.

Даже там, например, Сережа Мацоцкий, который, наверное, лучший сейл на рынке. Есть ИБС, который он строил в партнерстве. Есть интересные истории типа «Арена даты», но есть еще десяток стартапов, которые находятся на разных стадиях.

И у ИБС были разные проекты и так далее. Если бы мы с тобой говорили, что «Роса» находилась на месте «Астры», «Мой офис» просто не сильно отличается с точки зрения доходов. Кто из них станет чемпионом? Вопрос пока открытый.

Да, пока открытый. Если бы «Мой офис» был чемпионом, ну, собственно, оставался им, «Роса» была чемпионом и кто-нибудь там, я не знаю… Киоски выстрелили бы, например. Киоски выстрелили, тогда можно было бы вещать просто с утра до вечера.

Но так не бывает. У меня такого вопроса не возникло бы тогда. Понятно.

Смотри, в значительной степени вопрос остановки проектов – это то, что когда уходят фаундеры, это всегда сложный вопрос, сложный момент. И в какой-то степени, опять же, это может быть проблема инфраструктурная тоже российского рынка, то, что опыта нет. И там самая близкая история моего офиса.

Соответственно, «Касперские» начали менять менеджмент в моем офисе. Я к этому моменту уже не был гендиректором, потому что я давно хотел перестать быть гендиром, 10 лет – это очень долго. Я хотел сидеть в сайте директоров.

Ну, собственно, и сейчас я не хочу быть нигде гендиректором. Это все-таки с 23 лет до 52 я работал гендиром. Пора поработать с кем-нибудь еще.

Ребята назначили людей, которые профи неприводны. Причем, это очевидный факт. Условно говоря, у них в трек-рекорде, у человека, который возглавлял компанию, не было опыта руководства компанией вообще.

А мой офис – это не три коллеги. Это 700 человек и 3 миллиарда наоборот на тот момент. И, кстати, и прибыльность.

У коммерческого директора не было опыта руководства больше, чем тремя людьми. У технического директора было максимум 30 человекоподчинения, а в моем офисе 500 программистов. Почему лаборатория, которая является чемпионом рынка, сделал это, я не знаю, не понимаю.

На мой взгляд, это проблема инфраструктуры. Потому что инфраструктура в каком понимании? В моем офисе, с моей точки зрения, должны быть независимые директора в совете директоров. А их нет особо на рынке.

То есть, их очень мало. То есть, просто квалифицированных людей, которые могут помочь в совете, их просто... Просто Касперский, как фаундер, он в облаках. Он сам честно говорит.

У нас есть много общих знакомых, которые задавали ему вопрос про мой офис. Как так? Откуда взялись эти люди? Почему ничего не это? Касперский отвечает, я не могу этим заниматься, я делегирую это. Он и, в принципе, говорит о том, что он делегирует.

Но проблема в том, что люди, которым он делегирует, не понимают ничего в управлении. Люди, выросшие внутри лаборатории. А мой офис, он в чем-то сложнее лаборатории.

Его разработка существенно сложнее, чем то, что делается в лаборатории. В силу специфики. В лаборатории сложная история, это эвристики и так далее.

Но все, что касается деливеринга и так далее, это существенно проще, чем в моем офисе. И это, в общем, проблема. Это общая проблема рынка во многом в том, что когда уходят фаундеры, нету, может быть, резерва достаточного, нету опыта.

Но у нас мало, в принципе, таких продуктовых компаний. Это, кстати, интересный вопрос. Не хватает людей.

У нас же с одной стороны продуктовых компаний на рынке было мало до последнего времени, но с другой стороны эти интеграторы. Да и некоторые бывшие вендоры основаны 30 лет назад. И фаундеры, хочешь, не хочешь, начнут уходить массово.

Они в большинстве своем и уходят. Тут, наверное, нужно говорить, что фаундерам неплохо было бы договариваться с ним лучше. Это к вопросу в том, что не бывает массово компаний, из которых основатели не уходят.

Они по-разному. Есть хороший пример позитив, в котором основатели это Максимов и Женя Киреев. Женя делал в свое время опорт во времена «Царя горохов».

Я просто знаю его. Женя ушел, сделал, продал акции. Максимов двигает эту историю.

Максимов тоже сейчас отключился. И мы видим результаты позитива за последний год, за 2024 год. Так это и есть проблема.

Максимов же человек, который до сих пор мажоритарный акционер позитива. Наверное, мне кажется, он больше вернется к управлению. Он тоже делегировал, как Касперский.

У моего же офиса проблема почему-то похожа на позитив. Мой офис вырос. Он скакнул с 800 миллионов до 3 миллиардов.

Получил прибыль. Он в этот момент был 600 человек. И нужно было съесть этот рост.

Человек, который туда приходил, должен был иметь хотя бы опыт в компании на сотнях людей. Может быть не вентор софта. Может быть интегратор.

Собственно, все. Нельзя было ставить людей, которые... Там и сейчас проблема в том, что пришла команда. Влад Закоржевский и Новый Гендир достаточно регулярно встречаются.

Там в какой-то степени она очень разумная команда. Но они все находятся примерно как мы с Чеглаковым в 2016 году. Они не проходили ничего этого.

А мы как фаундеры с Касперским не можем договориться о том. Касперскому нет времени. Условно говоря, отыграть ситуацию назад мы не можем.

То есть, ты в Совет Директоров вернуться не можешь? Я предлагал это сделать. Но это наталкивается на сопротивление Совета Директоров. Для этого нужно его поменять.

Ты как-то писал недавно у себя. Я читал у тебя в ВК. Я Фейсбук не читаю сейчас.

Я обычно дублирую. Я увидел и немножко так улыбнулся. Ты написал о том, что на рынке известно о твоем скверном характере.

И сейчас в процессе беседы ты тоже говоришь о том, что с Тагиром в какой-то момент не договорились. С Рейманом в какой-то момент не договорились. С Чеглаковым, наверное, и с Касперским.

Насколько роль характера влияла на протяжении твоей истории на то, как бизнес двигался и развивался, и куда он шел? Слушай, ну смотри. Прежде всего мы люди. Своими характерами, принципами и так далее.

И есть те, кто, условно говоря, ради денег могут наступить себе на горло, как это, прервать песню. Я считаю, что у меня это не так. Есть какой-то набор вещей.

Смотри, если в какой-то момент мы начинаем расходиться с мажоритарным фаунтером. Я никогда не уходил сегодня же. Это всегда был транзит.

В моем офисе этот транзит занял год. Просто не перевел почему-то. С Рейманом? Ну, из России я никого не забирал.

Опять же, не забирал команду. Но ты не можешь удержать человека бесконечно. Наверное, как-то существуют люди, которые способны договариваться в любых условиях событий.

Но, знаешь, есть такая хорошая фраза, мне нравилась. О том, что беспринципность – это не отсутствие принципов, это их обилие. И вот, наверное, это влияет.

У меня есть некоторый набор принципов, которые не говорят. Мы с Тагиным, во-первых, делали два раза бизнес. Во-вторых, мы общаемся до сих пор совершенно нормально.

И Тагир – важный человек для рынка, много сделавший для рынка. В том числе, кстати, если ты спросишь Тагира про все его стартапы, их, по-моему, порядка 50 или 70, и выстроили из них не такое большое количество. Я не знаю людей, которые делали 10 компаний, и все 10 компаний успешны.

Если они такие есть, их нужно клонировать и воспроизводить в массы. Опять же, с кем-то мы поддерживаем хорошее отношение, с кем-то не поддерживаем хорошее отношение. Но в какой-то момент ты понимаешь, что тебе сложно дальше двигаться.

Ты можешь сделать транзисшн, ты можешь еще что-то сделать. Но жизнь состоит не только из бизнеса. Важно соблюсти свои обязательства, которые есть.

Во многом проблема в том, что у нас нет большого выбора, нет большого рынка, на котором много игроков. Большая часть игроков – это все-таки простые рыночные действия по перепродаже чего-либо. История с Крафтвейем, где Ренат построил производство плат, она достаточно уникальна.

Сейчас, после 2022 года, наверное, больше появилось таких игроков. Но Крафтвей вкладывал деньги в то, что почти никто не вкладывал еще в середине 2000-х годов. Стараясь делать что-то свое, стараясь что-то внести.

Мне кажется, это важно. Опять же, жизнь не измеряется в успехе компании или в деньгах. Она все-таки измеряется в том, что ты сам испытываешь удовольствие по поводу того, что тебе удалось сделать.

Если говорить про мой офис, я считаю, что все, что я мог дать моему офису, я дал. А текущий момент времени, я предложил, как его исправить. Понятно, что ответственность уже не на тебе сейчас.

Ответственность не на мне, хотя я остаюсь акционером. Мне очень жаль, что мои акции стоят существенно меньше, чем они стоили раньше. Потому что я всегда думал, что это мой прекрасный пенсионный фонд.

Акции моего офиса, которые, условно говоря, всегда могут быть реализованы, если у тебя такая необходимость есть. Ты на протяжении всей своей бизнес-деятельности поработал со многими известными, легендарными личностями. Мацовский, Карачинский, Чеглаков и Касперский, и Тагир Епаров, и Рейман.

Поэтому хотелось твое мнение узнать по поводу того, кто для тебя является авторитетами на российском рынке. Среди этих ли людей, либо среди других каких-то, с кем приходилось сталкиваться? Ты знаешь, для меня человеком, из которого я начал деятельность, я с ним почти шапочно знаком. Это Степан Пачиков.

Собственно, создатель параграфа и как раз тот человек, который за многие-многие миллионы долларов продал технологию ПЛУ. Это, в общем, просто практически первая история. Но мы с ним не знакомы.

Я хорошо знаю его младшего брата, но самого Степана нет. Если говорить о людях, ну, смотри, безусловно, самым масштабным человеком среди моих партнеров был Леонид Анатольевич. Он человек, который генерил иногда не относящиеся к эти настолько интересные стратегические идеи, что меня так дергало, как человек думает.

Вот как. Но он и человек другого немножко масштаба. Он не айтишник.

Он человек, который при всех его плюсах или минусах, которые можно говорить, человек, который построил здесь весь телеком. Который построил отрасль мобильных операторов, а мобильная связь в России, интернет в России, в общем, одни из лучших в мире. Это достаточно такой факт.

Мацотский с Карачинским не являлись моими партнерами. Я в данном случае работал у них сначала возглавляя бюро интернет-архитектуры, которое интернет-проекты делало, а потом Датфорд. Я все-таки там был наемным сотрудником.

Анатолий Михайлович Карачинский, он, безусловно, один из визионеров рынка. Мне кажется, что он в какой-то момент все-таки перестал обращать внимание на российский рынок и больше сфокусировался на нероссийском. Но, наверное, он тоже из тех людей, которые строили рынок.

Я бы тогда сразу к нему добавил Нуралиева, с которым никогда партнером не было. И вообще Борис Георгиевич человек сложный. Мы, мне кажется, не очень хорошо друг друга понимаем.

И никогда у нас не было такого очень близкого общения. Но с точки зрения рынка, он абсолютно точно один из людей, которые построили рынок. Из коммерческих людей, собственно, Тагир и Мацоцкий.

Одни из, мне кажется, тоже таких столпов. Потому что они все-таки чистые коммерсанты. И коммерсанты в хорошем смысле.

Потому что и тот, и другой. И каналы строили. И постоянно открывали какие-то новые проекты.

Внутри ИБС и внутри группы АйТи. С Мацоцким у меня тоже два проекта делались. Потому что когда мы делали «Пингвин», «Пингвин» активно работал с ИБС по разнообразным проектам в школьном образовании.

С Тагиром проще, с Мацоцким сложнее. Но они абсолютно точно те, кто построил так же костей, как и Волож. Не был партнером Воложа, но Волож очень интересный человек.

Чеглаков в хорошем смысле авантюрист. Потому что решиться на проект класса моего офиса может, мне кажется, человек, который совершенно безбашенный. Как в свое время Дэнди.

Ну как в свое время Дэнди. Андрей, он ровно человек такой. Но опять же, он не совсем айтишный человек.

Потому что деньги основные он заработал не на АйТи. Мой офис, ладно. Команда Формулы-1, мне кажется, это самая его безбашенная инвестиция.

В этом и плюсы, и минусы. Потому что, условно говоря, в свое время у моего офиса финансовые трудности. Они во многом были связаны с тем, что Андрей просто... С одной стороны, мы не понимали, как это глубины финансирования.

С другой стороны, как человек, который вкладывает деньги иногда в разные истории. То есть он не очень, условно говоря, четко понимает, сколько у него находится их в конкретный момент времени. Но таких людей, настолько безбашенных с точки зрения инвестиций, мне кажется, мало.

Их, кстати, не хватает на рынке. Это наша разница с какими-то рынками другими. Кто был еще, кого ты называл? Да, наверное, все.

Касперский. Касперский, опять же, мы тут довольно опосредованные партнеры. Потому что Женя не занимается денежными делами.

Он говорит, а вот все договоренности это к падаванам. Поэтому сложно сказать, каков он в партнерстве. Но он построил с другой стороны крупнейшего игрока на рынке, который живет жизнью в себе.

И Женя выстроил жизнь в себе, в которой, понятно, он амбассадорит лабораторию и несет ее дальше. В мире. Не занимаясь операционными вещами практически совсем.

Он, кстати, тоже один из людей, которые сделали рынок. И с этой точки зрения нет никаких сомнений. Спасибо тебе, Дима, за ответы на вопросы.

Очень интересно было побеседовать. И удачи в новых проектах. Я знаю, у тебя их еще достаточное количество в планах.

Спасибо. Хотел исправить ошибку, которую увидел в монтажном варианте. Это то, что Microsoft Office продавался перед 2000 годами в России.

Он появился формально в 1990 году. Просто мне помнится, что в основном продавались пакеты в виде Word и Excel. Небольшая поправка.

Второе, это то, что хотел добавить к вопросу Александра о том, что мешает вышедшим на достаточно большой уровень или, например, достигшему лидерства проектам двигаться дальше. Подумал об этом несколько дней. Думал, что все-таки важным для нас является выстройка инфраструктуры независимых директоров и достаточно влиятельных советов наблюдательных и советов директоров.

С этой точки зрения очень важно то, что переход управления от фаундеров к наемным управляющим должен сопровождаться достаточно большим вниманием к деталям со стороны людей, которые умеют это делать, которые в какой-то степени имеют за собой трек-рекорд в нескольких проектах и могут корректировать какие-то ошибки, которые иногда допускаются. Это позволит проектам не проседать после того, как фаундеры уменьшают количество времени, которое они уделяют своим проектам. Так или иначе, это достаточно частая и распространенная история.

Думаю, что в дальнейшем на российском рынке будет немного проще с таким достаточно естественным процессом перехода из стартаповской стадии в стадию такого операционного развития дальнейшего и с успехом компаний.

[СЦБот]

Эта тема была перенесена из раздела Комната совещаний.

Перенес: Admin. Держитесь и всего вам доброго.