Константин Васильев

Константин Васильев

ПОСЛЕДНЯЯ картина художника Константина Васильева — «Человек с филином». Глубокий символизм этого полотна не прост для толкования. Над заиндевелым лесом, уходящим к мглистому горизонту, возвышается человек в крестьянской одежде северян. В левой, поднятой над головой руке он держит плеть, на рукавице сидит филин — птица, издревле символизирующая всеведение и мудрость. В правой руке старца — светоч, который освещает его суровое лицо с зоркими глазами, их взгляд устремлен куда-то вдаль. В этом пронизывающем взоре можно прочесть скорбь, но нет в нем ни тени страха или бессилия. У ног человека — объятый пламенем свиток с именем художника — «Константин Великоросс» — и сказочно прорастающий из пламени стройный росток дуба...
«Я теперь понял, что надо писать и как надо писать», — сказал Константин Васильев матери, закончив это полотно в октябре 1976 года, за несколько дней до гибели ночью у железнодорожного переезда.
Лето 1988 года. В небольшом помещении, казалось бы, непричастного к живописи Московского института народного
хозяйства (МИНХ) проходит очередная выставка работ русского самородка Константина Алексеевича Васильева. На ней собраны полотна, по которым можно составить представление о творческом пути художника, начавшегося с авангардистских исканий и увенчавшегося созданием цикла «Русь былинная» и картин, посвященных Великой Отечественной войне. Много людей толпится у получающих все большую известность таких его произведений, как «Ожидание», «Отечество», «Огненный меч», «Маршал Советского Союза Г. К. Жуков»... Давних почитателей творчества Васильева не удивляют ни теснота зала, ни самодельные указатели, ни содержание толстой поистрепавшейся тетради на маленьком столике — «Книги отзывов».

Выставки Васильева всегда рождают мощный всплеск зрительских эмоций: «Константин Васильев — великий русский художник, возрождающий российский дух древности... Он поэт и романтик» (Денисов А. И., инженер); «Не знаю более русского художника» (П. Захарова); «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет... Вечность, вечность, вечность... Красота родная, истинная, глубочайшая» (Крылов М. И.); «Впечатление ошеломляющее, как вспышки молнии. Нет слов, чтобы его выразить» (Бузихина Г. П.); «Это художник не века, а тысячелетия..., ?то чудо нужно видеть всем народам Союза и нашей Земли» (С. Щепко, Москва). «Книга отзывов» испещрена подобными изъявлениями чувств. Сейчас уже можно говорить не об успехе одной или нескольких выставок художника, но о пришедшем к нему всенародном признании.

Между тем посмертная судьба творчества Константина Васильева складывалась и продолжает складываться непросто. Лишь в конце 70-х годов статьи о художнике начинают появляться в центральной прессе. В жестокие морозы зимы 1979/80 года состоялась имевшая шумный успех выставка в подвальных помещениях хорошо известного московским любителям живописи дома на Малой Грузинской улице. Однако только в 1985 году в издательстве «Молодая гвардия» выходит первая книга о Васильеве, написанная военным журналистом Анатолием Дорониным, по существу, единственным пока серьезно пишущим о художнике автором. Небольшой очерк о Васильеве написал также известный писатель В. Солоухин, познакомившийся, кстати, с его творчеством во Дворце культуры одного из подмосковных совхозов...

1942—1976 годы — время краткой жизни Константина Васильева: трагические и грандиозные 40-е, бурлящие, ищущие 50-е, исполненные смутных тревог,, оцепенелые 60—70-е. Сейчас все более становится ясным, что творчество Васильева — не экзотический цветок, случайно выросший в ооссийской провинции. Это — самобытное могучее явление, во многом выразившее глубинную суть драматических событий и незримой борьбы идей последней трети XX века.

Корни родословной художника уходят в толщу народной жизни. Отец, Алексей Алексеевич, был сыном питерского рабочего, участником трех войн. Боец Чапаевской дивизии, в 1919 году он становится членом партии большевиков. Впоследствии — инженер, крупный организатор промышленности. От него Константин унаследовал аналитический ум, собранность и целеустремленность. Единственным богатством семьи являлась собранная Алексеем Алексеевичем библиотека. Родители матери, Клавдии Парменовны, жили в старинном волжском городе Пугачеве. Ее брат, одаренный художник, погиб в последние дни Великой Отечественной войны.
Жизнь Клавдии Парменовны и ее первенца Константина, появившегося на свет 3 сентября 1942 года в оккупированном Майкопе, не раз держалась на волоске. Угроза гибели нависала во время бомбежек. Смертельному риску подвергались мать и дитя и после того, как была выслежена и казнена бывавшая в их доме связная из партизанского отряда, в котором сражался Алексей Алексеевич.
После войны домом для будущего художника временно стали . лачуга в освобожденном от гитлеровцев разрушенном Краснодаре, куда отец Константина был назначен начальником производства станкостроительного завода, а затем уголок
конторы механического цеха. В 1949 году семья поселяется в Васильеве, небольшом поселке в месте впадения Свияги в Волгу.
Заметив одаренность сына, любимой игрушкой которого являлись цветные карандаши, родители отправили рисунки Кости в Москву, в школу-интернат при Суриковском институте. Туда он и был принят. В столице местами его постоянного паломничества стали Третьяковская галерея и Музей изобразительных искусств. Редкостная память позволяла Васильеву спустя много лет безошибочно определять недостатки в цветопередаче на репродукциях с картин . старых мастеров. Рано проявилась в Константине и тяга к классической литературе и музыке.
Атмосфера гонки за новизной, оригинальностью, эксцентричностью охватила значительные слои столичной интеллигенции времен так называемой «оттепели» второй половины 50-х — начала 60-х годов. Огромной была популярность известных наших «эстрадных» поэтов, переводных романов Хемингуэя, Ремарка, Кафки. Художественная молодежь знакомилась с альбомами авангардистов, экспрессионистов, сюрреалистов. Она открывала для себя Сальвадора Дали, Джексона Поллака, Хуана Миро. Захваченный поиском новых изобразительных форм, полагая реализм до конца исчерпанным гением классиков мировой живописи, Константин в юношеской запальчивости покидает Москву и приезжает в Казань, где заканчивает художественное училище и всецело отдается свободному творчеству.

Несколько лет продолжается период поиска в модернистском направлении. Сохранились эффектные работы Васильева в сюрреалистическом ключе — «Струна», «Апостол», «Атомный взрыв». Многое художник уничтожал в силу постоянно растущей жесточайшей требовательности к себе.
Постепенно, но все глубже осознается художником эфемерность формалистического поиска, все меньше удовлетворяет его легковесная игра красок и линий, глядя на которую невозможно постичь то главное, что движет людьми. Все яснее открывается тщета индивидуалистического самовыражения, уводящая в синтетический мирок собственных подсознательных ощущений.

С картины «Северный орел» начинается новый период в творчестве Константина Васильева. Дар народного художника, каким стал Васильев, память о солдатах Великой Отечественной войны, древнерусских былинах и легендах, воспитание на лучших образцах отечествен^ ной живописи и литературы позволяют ему изжить все чуждое, навязанное извне, несущее хаос. «Нужно вернуться к истокам родного языка и родной поэзии, освобождая былую силу и былой возвышенный дух, который дремлет в памятниках национальной древности...», — подводит итоги художник в своих рабочих записях.

Непростым было обретение Васильевым своего пути в творчестве. Обращение к своим корням, поиск животворной силы в традициях народа, его нравственных идеалах были велением времени. Общество не может идти вперед, забывая народные предания и легенды, оставляя позади руины исторических памятников, брошенные на произвол судьбы «неперспективные» деревни. Осознание этого наиболее мощно проявилось в лучших произведениях писателей, ставших совестью народа, — ' В. Шукшина, В. Распутина, В. Белова, В. Астафьева, поэта Н. Рубцова...
Могучие образы былинных богатырей овладевают воображением художника. Плавится кольчуга Добрыни Никитича от раскаленного дыхания, вырывающегося из змеиной пасти, но уже занесен для разящего удара его тяжелый меч, холодная решимость закаленного бойца видится в глазах Вольги Святославича, одного из излюбленных героев русского эпоса... Воин, поднявшийся на смертельную схватку с коварным врагом, — такова тема картин «Русский витязь», «Огненный меч».

Богатырь, побеждающий змея! Этот образ веками складывался и бережно сохранялся в народном сознании. Русь, Россия на своем историческом пути вынесла столько опустошительных нашествий, отбила столько посягательств на само свое существование, выстояла в таких тяжких испытаниях, какие непредставимы для того, кто поверхностно знаком с историей нашей страны. Не случайно традиции российского воинства всегда коренным образом отличались от тех, которые складывались в западноевропейских наемных армиях. Глубоко символичен образ богатыря, несущего людям справедливость и освобождение, на картине «Илья Муромец освобождает узников».
Прекрасен на полотнах художника и образ русской жен щин ы-« берег ин и». Неугасима свеча на ее обледенелом окне, мерцающая из ночной мглы, вечно ее ожидание отца, мужа, братьев, хотя многим из них не суждено вернуться. Не может оставить безучастным и полотно «Плач Ярославны», а также образ героини былины «Авдотья Рязаночка»—скромной женщины, покорившей мудрой речью и самоотверженностью каменную душу ордынского хана, отпустившего на родину весь рязанский полк. Темой картины «Гуси-лебеди» явились вечная любовь, красота и верность, символом которых на Руси издавна считалась пара белых лебедей.

Пронизано мелодией прославленного русского военного марша полотно «Прощание славянки»: женщина с дочерью провожают на фронт солдат Великой Отечественной войны. Не мог Васильев не затронуть в своем творчестве судьбоносные для страны события 1941—1945 гг. Великое противостояние запечатлено ча картинах «Нашествие» и «Парад 41-го». На первой зритель видит воинскую колонну еще не знаюшего поражений гитлеровского вермахта, которая железной змеей огибает разрушенные стечь» Успенского собора Киево-Печерской лавры. На вто-
рой — встающие навстречу захватчикам ряды участников парада на Красной площади 7 ноября 1941 года. На переднем плане — вдохновляющие их на подвиг величественные литые фигуры Минина и Пожарского.
Многие посетители выставок Васильева считают, что портрет маршала Г. К. Жукова, написанный художником в 1975 году, должен быть помещен в будущем музее Победы в Москве. С этим нельзя не согласиться, увидев большой парадный портрет полководца. За его спиной грозно ощетинились руины Сталинграда, мерцают каски ведомых маршалом шеренг солдат, в багровых языках пламени сгорают поверженные штандарты войск фашистской Германии.
Впрочем, есть, хотя и достаточно редкие, негативные мнения о сделанном Константином Васильевым. В «Книге отзывов» можно найти след и откровенного злопыхательства: дескать, все это «пошло и безвкусно» и т. д. Приходится порой встречаться и с непониманием (чаще з среде профессиональных живописцев) тех, кто не может пока осознать глубокого своеобразия реалистического стиля художника, стремившегося сконцентрирозать на холсте мысли, чувства, краски, чтобы создать глубокий символ, озарить современного скептического, перенасыщенного разнородной информацией зрителя, подобно молнии. Конечно, все это требовало от художника огромной, на грани самосожжения отдачи. На последнем автопортрете перед нами лицо человека много старше своих 33 лет. Неосуществленными остались замыслы создания галереи образов полководцев Великой Отечественной войны, масштабного полотна «Битва», посвященного сражению на Курской дуге, серии портретов «Великие женщины России»...

Константин Васильев не был членом Союза художников. Лишь однажды, в конце 1974 года, он привозил свои картины в столицу, но выставку организовать не удалось. И сейчас работы художника нельзя увидеть в крупнейших выставочных залах. Пропагандой его глубоко патриотического творчества, решением сложных проблем, связанных с хранением и реставрацией картин, помощью семье заняты члены созданного на общественных началах Клуба любителей живописи Константина Васильева. Их усилиями организована и последняя выставка в МИНХе... Многое еще предстоит сделать. Есть в «Книге отзывов» запись, полная оптимизма, призывающая с верой глядеть в будущее, ее оставил член Союза журналистов В. Пономаренко: «Приехал из Ярославля... Вечером пойду поклонюсь бронзовому опекушинскому Пушкину, а сейчас встреча с миром живописи Константина Васильева. Это одна плеяда народных творцов: Николай Рубцов, Василий Шукшин, Алексей Прасолов, Константин Васильев! Рядом встанут другие богатыри духа русского, народного — те, которые еще свой подвиг сотворят».
Л. В. ТИМОФЕЕВ