Admin

Может ли выжить машиностроение в России?

Добрый день всем подписчикам, всем тем, кто интересуется жизнью завода. Мы решили записать не совсем стандартный, немножко другой формат, наверное, потому что сейчас не ответы на вопросы, а сейчас я расскажу о той ситуации, которая творится на заводе, как она выглядит с нашей стороны. Я хотел бы, чтобы тут никого не винить, никого не обвинять, потому что я думаю, я просто приведу факты, расскажу, как это все работает сегодня.

Ну и думаю, что вы сами в принципе поймете или будете хотя бы примерно представлять, как это работает, но я сделал бы больше даже акцент на том, как в сегодняшней ситуации выживать российскому заводу в текущих условиях, когда, если честно, помощи ждать вообще неоткуда. Потому что я вам сейчас в принципе все это и расскажу. Вы знаете, я просто начну с самого начала, издалека, так как завод в Армагире, Кубанджел Дармаш, это машиностроительный завод железнодорожного машиностроения.

И он на сегодняшний день, считайте, 90 лет, всю жизнь неразручно был связан с железными дорогами. Я на этом предприятии уже больше 25 лет, так или иначе, я с ним связан. И этот завод, фактически, я им живу.

Этот завод на сегодня выбился, ну не на сегодня, наверное, а до начала СВО. Мы были на выставках в Германии, принимали участие раз в 4 года путевых. То есть мы по сути, есть 2 компании, то есть можно считать, что 3 компании в мире, которые производили путевой инструмент.

Это немецкий Робель, это французский Жейсмарк, это российский Кубанджел Дармаш. Как бы наш завод, российский, который действительно полностью составляет на сегодня конкуренцию европейским грандам, скажем так. Потому что, ну, по сути, 3 предприятия таких мощных, которые на весь мир могут обеспечивать путевым инструментом железные дороги.

Еще в России был завод Калуга Трансмаш, тоже узкоспециализированный на путевом инструменте. Но он благополучно закрылся, в том числе старанием некоторых людей. Ну, в общем, этот завод вообще закрылся.

И почему я сегодня кричу во всю глотку? Потому что мы оказались, в общем-то, тоже в нехорошей ситуации, в которой, скажем так, примерно, можно сказать, знаете как. Люди скажут так, твой завод, твои проблемы закрылся, херово работаешь. Не выдержал конкуренцию, херово работаешь.

Это же твой завод, твои проблемы ты и решай. И получается так, ты стоишь как корова в поле. Тебя со всех сторон кусают, пытаются огладывать шакалы.

А ты отбиваешься, отбиваешься, а в итоге, в общем-то, корова сама еще и виновата, что зашла в это, грубо говоря, поле, послась на поляне и ела траву. Потому что, ну, как бы, вот примерно получается так. Но я вам расскажу, как к этому подводят и почему российские заводы.

Вы знаете, я тоже, в принципе, всегда как бы считал, что и, в общем-то, после развала СССР, в принципе, наверное, так и произошло, что большая часть заводов, которая закрылась, действительно были виноваты, в первую очередь, собственники, руководители, которые тогда предприятиями. Может быть, я сегодня более мягко к этому отношусь, потому что они оказались, конечно, абсолютно в абсурдной для них ситуации. Знаете, одно дело, когда тебе госплан дают и ты выполняешь определенные заказы, которые у тебя, в принципе, задача основная сделать срок.

Сделать качественно уже вторым шло этапом. А самое главное было сделать срок, выполнить план, еще можно и перевыполнить, чтобы получить премию. И вот они, когда оказались, грубо говоря, в рыночных условиях, а потом, если кто помнит, потому что я-то застал это время, потом же еще прошло время взаимозачетов.

И тогда многие предприятия легли, действительно легли. Очень много можно найти причин, можно, конечно, винить собственников всегда и так далее. В общем, виноваты все дружно, потому что вся страна легла.

Соответственно, за ней легло и машиностроение, так как машиностроение, по сути, является приборостроение, машиностроение, станкостроение. Это, в общем-то, те глыбы, на которых фундамент, на которых любая развитая экономика, любое развитое государство стоит. Я поговорю, я не буду затрагивать другие предприятия, потому что у всех своя судьба.

Я расскажу о своем предприятии здесь, о нашем предприятии, как мы живем, как мы выживаем и как нас уничтожают. Потому что нашему предприятию действительно устроили геноцид современные эффективные менеджеры, которые сегодня у нас оказались в железнодорожной отрасли. Я не буду называть фамилии, потому что я написал практически во все государственные структуры, которые должны этим заниматься, наведением порядка и так далее.

Я всем написал письма с указанием фамилии, с указанием контрактов, с указанием всего. Меня много где вызывали, много где мне я давал пояснения, объяснения и так далее и то подобное. Везде я сталкиваюсь с одним и тем же.

Но вы же знаете, кто контролирует у нас, как бы, отрасль. Ну вот контролируют, поэтому нельзя никого трогать, люди все святые. В общем, что хотят, то и делают.

Но я смотрю просто сегодня, что происходит. Мы же все смотрим на телевидение, все смотрим. И вы знаете, я не смогу себе потом жить дальше, грубо говоря.

Потому что для меня этот завод фактически вся жизнь. И вот так, как его растаптывают и уничтожают, я потом себе не смогу простить. Потому что, грубо говоря, все ли я сделал для того, чтобы завод очухался или пошел дальше.

Нет, это ни в коем случае не умаляет, понимаете, управленческого ответственности за предприятие. И понятное дело, что мы потеряв рынок железнодорожный, который мы... Ну, 90 лет мы кровь и плоть железных дорог. Это не значит, что если нас вышвырнули, то мы должны вот прям умереть, сказать ай-яй-яй, умереть и так далее.

Нет. Мы развиваем литье, мы сейчас начинаем развивать сельскохозяйственная техника, у нас уже идет потихонечку. Мы начинаем развивать другие направления и так далее.

Я просто хочу рассказать, вот как это все происходит. Во-первых, начну с того, что я, ну считайте, я с железными дорогами где-то начал работать 94-95-96 год. Я на тот момент еще застал Каменского Владимира Борисовича.

Это департамент пути, ну мы работаем с путейским в основном подразделением. Я застал, когда они испытывали машину здесь на предприятии. Я еще маленький был.

Испытывали машины, которые они сами разработали для перевозки малых машин путевых, для перевозки рельсошпальных решеток, для перевозки рельс. Мы испытывали опытные образцы, то есть Каменский сам приезжал сюда на предприятие. Потом был Семенов Виктор Тимофеевич, Виктор Тимофеевич, да.

Значит, с ним я пересекся. Ну его, конечно, он был столб. Я был еще совсем молодой специалист.

Я его пару раз слушал в Москве на совещаниях. Ну, как бы это люди, которые болели за железную дорогу. Болели, ну, особенно глядя на то, которые сегодня приходят кадры, у которых даже подписи нет.

У них просто идет цифровой печать, что он там просмотрел, подписал. На самом деле, понимаете, потому что, ну, они все, скажем так, боятся ставить свою подпись вообще под любым документом сегодняшние руководители. А те люди, нет, те люди свои решения выгрызали по там кровью, и они под ними ставили подпись, потому что они за них отвечали.

Сегодня ответственности, к сожалению, нет, а у нас получилось так, что безответственность, а сверху еще и, грубо говоря, безнаказанность. И у нас, честно, то, что сегодня происходит, и то, что вы, наверное, в курсе последних событий, которые происходят, вы знаете, я боюсь, как бы это вообще не было цветочками. Потому что то, что сейчас и куда мы идем, это, честно, я не паникер, я ни в коем случае, я за то, чтобы закатить рукава и работать.

Но я всю жизнь, как бы, знаете, как никогда не лез, в политику, в эти вещи вообще никогда не лез. Я всегда считал, что, знаете, как меня дед учил, ты вокруг себя, как бы, жизнь обустраивай. То, что там дальше тебя не касает, ты вокруг себя обустрои.

Вот я и занимался заводом, цеха, унитазы, горячая, холодная вода, кондиционирование, инструмент. То есть, вот жизнь завода. А теперь я с вам, как бы, как мы сталкивались.

Так вот, я с чего начал, почему такое предисловие. Я общался, вот, те столпы. Потом за этими столпами был Сазонов Владимир Николаевич, это руководитель путейского корпуса.

Потом был Владимир Борисович Воробьев. Целько Виталий Александрович был. Потом был у нас Верховых Геннадий Викторович был.

Вот все руководители путевого комплекса, а так как мы предприятие путевого комплекса, я у всех этих руководителей был. Все меня всегда встречали, со всеми я общался. Обсуждали проблемы, обсуждали проблемы отрасли.

Потому что им нужен путевой инструмент, им нужна перевозка спальной решетки и так далее. То есть, так или иначе, нас вызывали на научно-технические советы, сравнительные испытания. То есть, нас всегда держали в тонусе, нас держали рядом, потому что мы фактически предприятие, которое обеспечивает инструментом путевым.

И тут вдруг, естественно, поставили молодого специалиста, который за 4 года ни разу не встретился. Я 5 раз пытался попасть, вообще просто вот узнать. Никаких встреч.

Значит, нас начали уничтожать, потому что все технические задания сегодня, просто все технические задания сегодня в отрасли прописываются под китайский инструмент, который поставляется очень хорошо им знакомыми фирмами. Это надо понимать. То есть, наше предприятие 670 человек, 650 человек, 620 человек, 570 человек, 550, сегодня 450 человек.

То есть, мы сокращаемся, сокращаемся, а приходится сокращать машиностроителей. А машиностроитель, вы понимаете, это люди, которых десятилетиями надо готовить. А вместо этого поставляется китайский инструмент.

Если вы думаете, что китайский инструмент поставляется дешевле, чем наш, очень сильно ошибаетесь. Он поставляется дороже. То есть, представьте себе, мало того, что он поставляется дороже, он еще и уничтожается, российский завод.

Полностью уничтожается, скажем так. Ну, именно вот как и производственная единица, которая может обеспечивать все нужды железных дорог в качественном инструменте. Ну, знаете, когда я говорю качественный, это понятно.

Каждый сейчас скажет, вот у них некачественный, а у того качественный, некачественный. Хорошо, я знаете как, если что-то у нас некачественное, давайте рекламацию, давайте рекомендации. Мы всегда открыты, звоните, пишите.

То есть, мы всегда подстраиваемся, чтобы вы просто понимали, мы за эти годы ушли в путевом инструменте. Мы фактически сделали аналоги всех западного инструмента, которые, знаете, наши там образно посыкиваются. Вот мы хотим такой, ой, какой шикарный инструмент.

Мы все сделали, все сделали. Я вам больше скажу. Мы весь инструмент сделали полностью за свой счет.

Мы ни копейки не взяли на неокр. Если вы далеки, а я думаю, что кто такой ролик, этот ролик смотрит, я думаю, что люди это прекрасно понимают. То у нас примерно это выглядит так.

Здравствуйте, нам нужен инструмент. Да, вам нужен инструмент? Дайте мне 400 миллионов, я сделаю проектную документацию. А, классно, давай, 400 миллионов.

Потом на опытное образец дайте 600 миллионов. Сделали опытное образец. Потом он говорит, слушайте, ну завода-то нет, надо как-то делать.

Здесь никаких неокров, весь неокр. Это у нас совещание по новой технике, покупки образцов, покупки, работа конструкторов и так далее. Мы все делаем сами.

Потому что вот мы не то, что, грубо говоря, на рынок идем и говорим, вот мы 80 лет, делаем одно, купите у нас. Нет, мы все время пытаемся сделать то, что нужно, что востребовано или что хотят изменить. Поэтому мы ручки меняем, то и так далее.

То есть не то, что ручки, мы вообще меняем очень много в конструкции именно для того, чтобы соответствовать тому, что путейцу нужно. Но дальше пошло больше. Еще интересно, знаете как, просто техническое задание на любой конкурс готовится.

Люди должны понимать, что такое завод. В завод, чтобы сделать новую технику, нужен год, два, три. Потом еще доработки, потом, грубо говоря, выявлять брак и так далее.

Смотрите, как выходит конкурс. То есть мы на конкурсе уже узнаем, какое будет техническое задание к путевому инструменту. Это техническое задание мы вообще первый раз глаза видим.

На него делается, грубо говоря, мы смотрим, изучаем, потому что мы этот рынок знаем. Мы знаем, мы в Китай ездили, мы на выставках участвовали международных. Весь инструмент французский, китайский, американский, итальянский, мы весь знаем.

Хорошо, выходит ТЗ, вообще ни один наш инструмент текущий, серийный, который, грубо говоря, мы дорабатываем совместно с железнодородниками, с эксплуатацией, не подходит. Мы ищем, находим китайский инструмент, делаете на него. Мы пишем, слушайте, причем изменения, знаете.

Сделайте ход сверла не 4 сантиметра, а сделайте 5. Сделайте высоту станка не 12 сантиметров, а 14. И пошло-поехало. Вот такие мелочи, где-то мелочи, где-то серьезные вещи, обороты там и так далее.

Чтобы вы понимали, одно и то же. То есть, по сути, мы получим на выходе, например, просверленное отверстие под накладку. Нет, нам нужен только такой сверлильный станок.

На что люди далекие от производства могут сказать, слушай, ну если им нужны такие станки, сделайте такие. Хорошо, мы один конкурс проиграли со сверлильным станком. Ну мы не то, что проиграли, мы вообще не вышли, потому что у нас такого нет.

Я думаю, ну хорошо. Естественно, как только они поставили первые 80 штук, они такие, сразу следующий конкурс выходит на 300 штук. Ну я говорю, хорошо, мы уперлись, сделали 300 штук.

Ну вот я так к тем, кто скажет, а вы делайте то, что они хотят. А вы понимаете, что такое на заводе сделать 300 абсолютно новых штук? Это хорошо, что у нас завод мощный. То есть мы можем очень многие вещи повторить, скопировать быстро.

Мы очень мощно можем все сделать. Мы сделали 300 штук, через полгода выходит конкурс, нужен другой сверлильный станок. У нас на предприятии сегодня выпускается 5 сверлильных станков.

Но им нужен шестой. Можно замахнуться и сделать шестой, но тогда нужен будет седьмой. Вы понимаете, то есть вопрос, и все же это делается очень красиво.

Знаете как, это все делается в целях потребности путевого комплекса России. То есть вот они такие. А я могу сказать, что предыдущие 300 мы сделали, чтобы там давить на ручку, нужно втроем давить.

Но они убрали этот пункт из технического задания. Понятно, потому что у китайцев, грубо говоря, 50 человек давят на этот. Мы сделали такой, неудобно, неудобно.

ТСЗ соответствует? Соответствует. Вы понимаете, то есть сегодня забота о путейце ушла вообще на второй план. Сегодня на первом плане у тех, кто сегодня дорвались до своих должностей, это урвать денег.

Любыми путями. Потому что то, что происходит, я вам могу сказать, то, что я это вижу, а я, вы представляете, 25 лет я в путейском корпусе, ну практически вообще всех знаю. Понятно, что многие сегодня меня сторонятся, потому что я это озвучил, но я вас уверяю, вот я сегодня утром общался с путейцем с Дальнего Востока, который мне рассказал ситуацию.

Позавчера я общался с человеком, который у нас в Ульяновске у меня очень хороший, мой давний друг, который занимается всем. У всех, если честно, на бат бить надо. Но почему-то здесь я не могу добиться, понимаете, то есть я как белая ворона.

Все сейчас как присели и делают вид, что все хорошо. Ребята, хорошо, это когда мы будем заниматься тем, чтобы у нас в стране было хорошо, а не когда мы либо замалчиваем, либо закрываем глаза на то, что происходит. А происходит просто беспредел.

Я вам сейчас просто буду, я вам сейчас, я себе распечатал пару конкурсов, просто как это выглядит. Смотрите, вот есть, например, конкурс, вот берем самый конкурс, открытый аукцион 12.39 ОАЭЦДРП24 на 55 миллионов. По нему идет поставка роликов УСО-4, 1358 штук.

Это оборудование, которое наше предприятие разрабатывало и изготавливает 60 лет. Мы прошли всю эволюцию, СО, СО-1, СО-2, УСО-2, УСО-3, УСО-3АЭМ, УСО-4. Вот на это оборудование поставляются ролики, 1358 штук.

Значит, на эти ролики, ну вы представляете, да? Просто ролик, по которому едет рельсосборочная решетка, рельсосборная уже собранная решетка, рельсошпальная. И что здесь делается? Этот ролик, вот там ролик, грубо говоря, вал, и он на подшипниках. Мы ставим КАМАЗовские подшипники, которые выдерживают нагрузки ударные в том числе.

Они подшипники заменили, сейчас я вам скажу, втулками из полиамида. То есть вместо подшипников стоят втулки из полиамида. И эти ролики теперь проходят как инновационные.

Мало того, они на них еще и сделали якобы патент, что это настолько уникально. Хотя мы эти ролики с полиамидом когда-то там 20-25-30 лет испытывали. Ну, потому что мы искали какие-то решения.

Он себя показал абсолютно некачественным. Он дешевле. Но самое удивительное другое.

Этот ролик по этому конкурсу, именно поэтому, в три раза дороже, чем у нашего завода. То есть, вы поняли, они назвали это инновацией. Заменили подшипник Камазовский, надежный, проверенный десятилетиями, на втулку из полиамида.

Инновации, цена в три раза. Вы понимаете, здесь вопрос даже не к тому, кто поставляет это. Я, знаете, уже устал бороться.

А у меня вопрос. А кто в РЖД принимал решение, что эти ролики нужны? Кто их испытывал? Кто проводил испытания? Вы понимаете, просто нас, когда мы отправляем УСО на железные дороги, с нас требуют три погрузки и испытания. У нас тут приезжали со СКЖД, испытывали, вагоны друг об друга били и так далее.

Это чтобы... А здесь ролики, на которых лежит шпальная решетка, на ходу будет ехать. Безопасность движения, в курсе этого? Причем, я вам больше скажу. Там как бы и патента изучить надо, как он сделан.

Потому что там... Ой, ладно. Это вот первый конкурс. Другой конкурс, как это все делается.

Поставка, например, запасных частей для путевой техники. Конкурс 2667. ОАЭ-ЦДЗС-23.

Поставляется конкурс на 440 миллионов. И там 6 тысяч позиций. Внутри этих 6 тысяч позиций есть две позиции, которые делаем мы.

Шповоподбойки и домкраты. Они составляют половину этой суммы, на 220 миллионов. Естественно, поставлялась китайская.

Ну, домкраты уж точно китайские поставлялись. А мы не выходим на этот конкурс. Вы же понимаете, потому что предприятие не может выйти в конкурс, где нужно еще 25 тысяч наименований по одной запчасти от разных заводов поставлять.

Выигрывает, естественно, фирма, которая упала на 0,5%. Ну, тем, кто в этой теме, все прекрасно все понимают. На 220 миллионов поставили китайские.

Вы знаете, что? Я про этот конкурс вообще не знал. Пока мне путеец не прислал с Дальнего Востока этот домкрат. Он мне прислал домкрат и говорит, слушай, это же просто кошмар, что мы получаем.

Я говорю, а как вы получили? Он говорит, по конкурсу. Я говорю, по какому конкурсу? И он мне дает конкурс, мы бы никогда не увидели. Там среди 25 тысяч позиций, вот этого, поставлялась по цене выше, чем у нас.

Выше, чем у российского завода. Причем, поставлялась низкокачественная, которая в Китае стоит, наверное, долларов 50. Знаете, что? Одна или две дороги написали претензии.

А там же очень интересно. Одна или две дороги написали претензии, что мы получили домкрат, который не работоспособный. У меня есть видео, как он работает.

Они очень хитро сделали. Они пишут письмо в независимую фирму, которая делает заключение, что он соответствует ТЗ. И это письмо с Москвы, всем говорят, все нормально, мы получили справку, все проверили, все нормально.

Вы понимаете, я просто к чему? Это вот на самом деле мелочи. И знаете, как бы судьба завода, в принципе, большинству страны, какой-то там путевой инструмент, какие-то поставки, знаете, всем в принципе наплевать. Ну там есть, нет, до свидания.

Но я про другое хочу здесь. Вы знаете, я хочу здесь кричать в три горла. Это мелочи, из которых общая картина составляется.

А я не говорю сейчас про ремонт путевых машин. А вы туда, если копнете, вы там просто, я думаю, обалдеете. Про поставку новой техники, по каким, грубо говоря, ценам, которые путевые машины.

Я просто, почему Саша Силкин, очень хороший мой знакомый, умер относительно недаром, на царствие ему небесное. Он как раз сейчас туловой жалдармаш занимался. Ну, я его знаю еще до туловой жалдармаш.

Просто это как раз к тому, что насколько я в этом рынке давно, и насколько как бы мы все друг друга здесь знаем. Но то, что сейчас происходит, вы представляете? Вообще вот просто представьте, российский завод уничтожают, чтобы поставлять китайское. И ладно, предположим, если еще поставили дешевле, я конечно, у меня много бы вопросов было, почему дешевле, и почему у Китая такие низкие цены, и так далее.

Это отдельный вопрос. Но они умудряются даже поставлять дороже. Понимаете? То есть и на все это закрываются глаза.

Со всех сторон закрываются глаза. Ребята, вы сегодня закрываете глаза на это, но завтра ваши дети будут ехать в этих поездах. Знаете, мне иногда поражает, насколько узколобые некоторые люди.

Они почему-то думают, что нас это не коснется. Все, что мы живем в своей стране, все нас будет касаться. Абсолютно все.

Вы понимаете? От того, как вода уходит при дожде, в ливневке, и заканчивая самолетами, которые летают. Это же все наша жизнь. И каждый это нюанс, каждый это деталь.

Все значит. Теперь по поводу поставок этих фильмов. И по поводу жалоб.

Знаете, пишите в Спортлото и так далее. Я читаю иногда вот у нас в этой ленте комментарии. Если честно, конечно, люди правы.

Это говорит о том, что люди уже сами никому не верят. Я пишу письмо на администрацию президента. На Владимира Владимировича написал письмо.

Понятное дело, что ему столько, миллион вопросов. Ему не до меня. Отвечает его.

Сейчас вам скажу, кто отвечает от него. От него отвечает Сербина, консультант департамента письменных обращений граждан и организаций. Знаете, что они ответили? Вот на то, что я привел факты.

Они мне отвечают. А вы вообще никто. Никакого отношения к заводу не имеете.

И вообще вы занимаетесь поставкой продуктов питания, бытовой технику, мебелью одежды, табачными изделиями, парфюмерными косметическими товарами. А в разные периоды Яковлев являлся руководителем 19 организаций и совладельцем 16 юридических лиц. И вы понимаете, я вот это гляну и никакой связи, кстати, между Кубанджел Дармаш заводом и торговым домом тоже нет.

Я это гляну, и вы знаете, я понимаю этот ответ. Они переслали в ЖД. И ЖД ответила вот это вот.

Они даже не проверяли, просто переслали мне. Ну тогда логичный вопрос, ребята. Если вы таким образом на все закрываете глаза, каким образом развиваться машиностроение? Вы понимаете, вот как раз новый министр обороны, Белаусов, он очень интересно у Путина доклад зачитал.

Я думаю, вы все, наверное, уже его видели, кто связан с производством и так далее. О степени локализации российской, грубо говоря, производства российского в любых цепочках возьмите. Потому что это катастрофа.

И вы понимаете, и такое ощущение, что за заводы российские, за предприятия российские, ни у кого ни душа не болит. Я вот не вижу, чтобы кто-то выступал. Никто не выступает нигде.

Я застал, у меня еще мама работала когда-то с Аркадием Вольским. Он же был при ЦК за машиностроение. Вы знаете, Аркадий Вольский там на совещаниях в ЦК, он там устраивал такие разгоняи, он переживал за российские заводы, за предприятия, которые работали.

Вы видите вот сегодня хоть одного лоббиса на федеральном уровне, который отстаивает интерес российского машиностроения. Мы же ничего не видим! Почему? Потому что Станкаростроение задержали. Приборостроение — задержали, там задержали, там задержали.

Это все в Москве. У нас в Москве Станкостроения уже давно нет. Завод «Аржианикидзе» — до свидания, завод «Красный пролетарий» — до свидания, мы поняли, которые такарные станки делают.

Завод координатно-расточных станков — до свидания. Завод автоматических линий — Ильича — до свидания. Все нахер закрылись в Москве.

Какое там станкостроение? А деньги выделяются, потому что, я так понимаю, что деньги выделяются, потому что высшее руководство России, я думаю, что озабочено тем, что происходит. Но они почему-то думают так, мы деньги дадим, давайте развивайте заводы. Вы посмотрите, кому вы их даете.

Заводы вообще ничего не видят, ничего не видят по поводу того, что заводы не могут участвовать в конкурсах. Завод... У нас сегодня физически конкурсные процедуры составлены так, что ни один завод не способен выжить. Ни один в сегодняшних условиях.

Поэтому в коррупции можно обвинить кого угодно, потому что мы... Вы знаете, на ком кто тащит, на того, грубо говоря, и нагружают. Вот мы тут из последних сил тянемся, и я вам могу сказать, что про нас... Вообще вот здесь даже, ну представьте, у нас предприятие, литейный цех. Вот я начну с простых даже вещей.

Литейный цех. У нас стальное, чугунное литье, цветнина, латунь, алюминий, бронза. У нас кузнечно-заготовительное производство.

Кузнечно-прессовое у нас хозяйство. Некоторые участки, которые вообще в принципе в России невозможно иметь, нельзя. Инструментальное производство, термопластовтоматы, полностью вся механообработка, сборочная, покрасочная и так далее.

Мы не могли доказать министерству промышленности, что мы российский производитель. И грош цена, если честно, этим всем постановлениям. Потому что я вам могу сказать, что на всех конкурсах, где российское производство, это всё нельзя.

В РЖД это носит рекомендательный характер. То есть в принципе не надо произведено в России. Мало того, если надо, мы напишем справку, что сделано в России.

Эта справка будет достаточной. Я вам могу сказать, что вы знаете, я участвую в конкурсах, из-за того, что я за завод бьюсь в истерике, меня конечно все ненавидят. Я вам честно скажу, меня презирают, ненавидят и так далее.

Я не даю им, грубо говоря, спокойно грабить. Они хотят тихо, тихо всё обустраивать. Нет, понимаете, если бы это меня не касалось, но так как завод от этого страдает, то для меня это боль.

У меня это, понимаете, это кровь и боль для меня. Поэтому я очень это переживаю, и поэтому я молчать не могу. Не потому что, понимаете, потому что я просто не могу, потому что нас губят, вот реально губят.

Причем эти люди завтра соберут манатки и уедут в Англию. А мы здесь останемся вот с тем, что есть. Вот почему-то об этом тоже никто не думает, почему-то все думают в сегодняшнем дне.

Никто сегодня не хочет думать про завтра. А вы знаете, я вот хочу сказать, старшее поколение, понятно, что когда мы еще помоложе, еще я помоложе был, сейчас уже повзрослее, нам казалось, они все такие как бы уже, грубо говоря, знаете, как ретроградные, они уже такие, вот еще наследие какое-то совка и так далее. Я вам могу сказать, что те люди уходят, за ними будет хуже.

-

Попробуйте РЖДТьюб - видеохостинг для железнодорожников!

За нами будет еще хуже. Я не вижу, понятно, что это любое поколение, как бы так и видит. Ребята, но я вам могу сказать, что у нас некоторые предприятия сегодня готовы взять на работу 85 лет людей, потому что даже контролера ОТК, грубо говоря, в той же авиации нету, нету.

Это люди, это штучные специалисты. Мы же в принципе сегодня столкнулись с тем, что юристы-экономисты полстраны, а работать некому. Поэтому у нас и проблема, что мы просим, что нам нужны мигранты.

Мы, с одной стороны, должны с ними бороться, а с другой стороны, у нас работать некому. Реально просто некому. И одна проблема за другую, одна за другую, понимаете.

И вот этот круг просто неразрывный. Но я беру свой частный случай. Я не могу там, как это, большие все системы работают и как ими управлять.

Я не знаю. Я знаю про завод машиностроительный. Я могу сказать так.

Системы закупок, которые на сегодня созданы, они настолько просто убивают российские предприятия, что эти заводы, если сегодня еще есть, то они держатся исключительно на фанатиках. Только на фанатиках. Либо они входят в какие-то структуры, где все продается в 20 раз дороже.

То есть, грубо говоря, вы идете на рынок, покупаете там деталь 20 рублей, но фактически в этих структурах она продается 6 тысяч. Вот только они живут. Ребята, ну надо отдавать отчет, что эти предприятия не жизнеспособны.

Вы им завтра пуповину отрежьте, они в один день все закроются. Абсолютно все. Мы пришли, понимаете, что у нас экономика сегодня вообще не ладит.

Вообще не ладит с производством. У нас, потому что производство заброшено. Вот у нас был год назад, у нас тут бурный рост пошел в край, в городе, там завод открывают, там завод открывают.

Я молчу, что у нас на экономическом форуме в Сочи каждый год подписывали по 5 миллиардов. Тут откроются заводы, заводы, заводы. Понимаете, все пооткрывается.

В итоге ни одного завода нигде ничего не открылось. В лучшем случае какие-нибудь или оптовые базы или переработка. Переработка, не производство.

Переработка, это вы поняли, с одной стороны мясо закинули, с другой стороны колбаса вышла. А именно производство полного цикла, об этом даже сегодня никто и не мечтает. Это очень сложно, потому что этим надо заниматься, в этом надо разбираться.

Люди, которые даже руководят штучные, но вы даже этого штучного сегодня руководителя найдете, он столкнется с тем, что ему не с кем работать будет. Поэтому я свою боль высказываю, со всеми делюсь. Знаете как, это от бессилия.

Потому что я везде, где обратился, я везде получил, в общем-то, знаете как, скажем так, равнодушие. Потому что, в принципе, знаете как, ну, ваши предприятия, вы там сами, как бы, я говорю, хорошо, но ваши коллеги, ваши, грубо говоря, с вами работают бок о бок, грубо говоря, государственные служащие. Они же фактически ставят нас на грань не просто выживания, они нам устроили геноцид.

Мне говорят, ну, ну подожди немножечко, его завтра уволят, придет другой и тогда жизнь закипит. Вы понимаете разницу в чем? В завод чем отличается? В заводе нет времени ждать, завод всегда работает. А из-за этого, конечно, у нас руки, как бы, понимаете, мы всегда у нас руки повязаны, потому что мы с утра до вечера думаем, как завод загрузить работу, как завод загрузить работу.

У нас нет долголетних контрактов. Я сегодня не знаю, что мы будем работать, вот сегодня у нас, грубо говоря, 5-6 августа, без очков плохо вижу, грубо говоря, начало августа, мы не знаем, что у нас будет, например, на конец года, потому что у нас действительно заказов, ну, мы планируем от месяца к месяцу, да, у нас есть литийное производство, мы по чуть-чуть туда-туда, хорошо нас помогает Казахстан, у нас покупает сейчас, вот наши предприятия выручают Казахстан, Узбекистан, Грузия, Азербайджан, все, кроме российских железных дорог, они покупают китайское, но, к сожалению, китайское для них лучше, дороже и лучше. Вы понимаете, мы бессильны, мы закроемся, мы в итоге закроем, не, мы не то, что закроемся, мы просто эту нишу покинем, идем, мы будем поставлять транспортным предприятиям, там, железные дороги Якутии, их же много, этих маленьких, понятно, что для предприятия, для завода это очень, это единицы, но я, вы знаете, мне просто обидно за то, как это все происходит у нас на наших глазах, и мне обидно, что никто не хочет выходить, не то, что даже из зоны комфорта, никто не хочет не сталкиваться, не входить в конфликтные ситуации, вы понимаете, все хотят, вот моя хата с краем, и мы прорвемся, все нормально, мы продержимся, чего ты там паникуешь, все нормально, вы же работаете столько лет, будете работать, вы знаете, я говорю, что предприятие у нас на фанатиках держится, я вас уверяю, вот когда будет заканчиваться топливо, любое предприятие будет разворовано в считанный месяц, вот просто приходит сюда человек, через полгода завод закрылся, все растащили, все распродали, да, кто-то выступит там, скажет, что мы еще одно инновационное предприятие открыли, еще, грубо говоря, какие-то, естественно, не имеющие аналогов в мире создали и так далее, а по факту, к сожалению, все очень-очень-очень грустно, и у меня сегодня, понимаете, это ни в коем случае не означает, что я опущу руки, нет, мне нужно, чтобы завод работал, сейчас будем искать другие рынки, будем опускаться, будем людей, значит, сокращать, ну а что нам остается делать, раз как бы мы не нужны в своем отечестве, скажем так, значит, будем искать, где мы кому нужны, или другая техника нужна, значит, как бы, если бы я конкурировал внутри страны с кем-то, знаете, я бы, конечно, и не возмущался, потому что, если я в конкуренции внутри России проиграл, это действительно вопрос управленческого подхода и так далее.

Я, кстати, вот очень хорошее замечание, есть такой экономист Хазин, он выступает, я периодически слушаю его, он очень классно сказал, что либерализм, по сути, это полностью, как это сказать, аннигилирует термин ответственность, то есть либеральная идея, она сама по себе означает то, что ответственность вообще никто не несет, а мы с этим и сталкиваемся, я просто сегодня сталкиваюсь, мы получаем документы, нигде никакой подписи нет, вы понимаете, мы получаем штампики, штампики, штампики, потом, когда с этим штампиком кому-то приходишь, ой, я даже не знаю, это у нас в системе было там и так далее, понимаете, у нас уходит ответственность, у нас нет сегодня с кем ударить по рукам, и человек сдержит слово. По поводу, как мы работаем, вы понимаете, я вам рассказал частные случаи, маленькие случаи, но это просто характеризует о том, как это все работает, это работает просто катастрофа, в конкурсах участвовать завод не может, никогда не может, вы представьте, сегодня железные дороги работают с фирмами, которые называются заводами и оформлены на частных лиц, при этом три раза служба безопасности наших железных дорог приезжала к нам на завод, чтобы доказать и подготовить справку, что мы вообще не производитель, и все письма, что мы пишем, это цирк. До обидного, до смешного дошло, к нам приехал с север-кавказской железной дороги специалист, он походил и говорит, если мне нужно на вас написать, что вы не завод, тогда я вообще не знаю, что вообще у нас завод.

Ну, представляете, он пришел и вообще обалдел, потому что у нас есть предприятие в Ростове, которое делает компрессоры, получает китайское, наклейка, они российский производитель, а вот нам очень тяжело доказать, что мы российский производитель, который делает от самого винтика грубо говоря и до полной машины. Знаете, на самом деле это все, конечно, от бессилия, не от того, что я договориться с кем-то не могу, я вас уверяю, я до этого 20 лет со всеми договаривался, договаривался и вопросов нет, просто сегодня уже на всех практических этапах люди пришли, которые никто не держит ни слова, ни обязательства, ничего, а прикрываются большими людьми, на которых нельзя даже грубо говоря не то что возмутиться, а даже вопрос задать, что ваши работники не выполняют свои обязательства. Как я привык, грубо говоря, если я слово дал, то я его выполняю.

Если мы заключили договор, где все прописано, мы его выполняем. А мы не можем выполнять условия договоров, где прописан абсурд. На что логичный же вопрос скажут, ну другие же выходят, а я вам объясню.

Вот выходит, например, любой конкурс, а там техническое задание, там написано 7 лет гарантия, вы представьте, 7 лет гарантия, да, и нужно разослать по всей стране от Сахалина до Калининграда, путевой инструмент. И тут же написано в течение трех дней нужно выполнить любой мелкий ремонт, то есть вы в течение трех дней, на Сахалине сломалось, в течение трех дней вы должны туда выехать, сделать ремонт, заменить детали и так далее, иначе штраф. А тут самое интересное, мы как завод сидим и думаем, но это же невозможно.

Понимаете, да, это невозможно. Выигрывает фирма, зарегистрированная на квартиру, а ей без разницы, она поставила и закрылась, ответственность на такое уже не несет. Вот закрылись, нет ее.

А потом там судится, никто там с них ничего не отсудит. Китайский инструмент, кстати, он когда приходит, он большая часть вообще, в принципе, сразу и не работает. Он в общем-то и сделан, чтобы поставить.

У них же условия очень интересные. Мы вот, я на месте не стоим, мы китайский инструмент весь купили в Китае, привезли, чтобы испытывать. Я вообще не знаю, как на нем можно работать.

Но ничего, устраивает. Некоторых абсолютно устраивает, потому что Дельта, которая, грубо говоря, на поставках, она позволяет, в принципе, закрыть глаза всем. Не только глаза, оказывается, еще и рты всем можно закрыть.

Вот так работает сегодня наше предприятие. То есть, будем заниматься сельхозтехникой, будем заниматься всем, будем ждать лучших времен. Будем ждать, когда, грубо говоря, путевой комплекс России возглавят люди, которые действительно будут переживать за этот путевой комплекс.

Потому что то, что происходит сегодня, это ни в какие ворота. И то, что мы наблюдаем, и то, что случается, я говорю, мы посеем, мы посеем бурю. То, что сегодня делается, вы же понимаете, это же все инерция очень большая, структура огромная, расстояние, все.

Это инерция. То, что сегодня делается, вырастет через 5 лет, и мы тогда ахнем. Но мы, когда ахнем, эти все уже разъедутся.

Я вас уверяю, никого здесь уже не будет. Или еще лучше. Они уже в других министерствах будут, понимаете, поднимать.

У нас столько народного хозяйства, которое надо поднимать. Понятно, что уже все поднято, уже выше некуда. Но как бы они найдут, куда еще поднять.

В общем-то, я вот так поделиться, просто хотел с вами поделиться, скажем так, своей болью. Мне от этого не будет лучше. Мне от этого будет хуже.

Но я просто очень переживаю за то, что происходит. Я переживаю за завод. Со своей стороны, мы будем здесь биться.

Это ни в коем случае. Знаете, я не жалуюсь на судьбу и так далее. Я просто хочу, чтобы люди, которые у нас наверху принимают решения, может быть, кто-то из них посмотрит, подумает или меня позовет и скажет, просто расскажи, как это все работает.

Потому что я очень многих людей посвятил, но все сторонятся, потому что я думаю, знаете почему. Вот, собственно, об этом и речь. Ну и, конечно, я хотел бы отдельное спасибо сказать Михаилу Геннадьевичу Дягилеву.

Это наш тоже экономист. Я же экономист, как бы он экономист. Он за нас написал письмо, как депутат Госдумы.

Попросил разобраться. Я ходил, все объяснил, все рассказал, как бы и так далее. Ну, я просто к тому, что есть люди неравнодушные, которые принимают участие.

Он, как бы, вот прям так и сказал, что, слушайте, вот российское предприятие, почему такое происходит. Ну, понятно, что все там, как бы, дальше захлебнулось, потому что там, как говорится, рука руку моет. В общем, знаете, не знаю, просто хочется, чтобы, да ничего, просто хочется, чтобы российские заводы, я сейчас не за себя говорю, я хочу, чтобы те люди, которые у нас в России занимаются производством, чтобы на них просто обратили внимание и хотя бы один раз выслушали.

Не вот эти собрания, знаете, где идет совет союз промышленников и предпринимателей. Ну, какие нафиг там промышленники, понимаете? Там сидят люди, которые подшипник не отличат, понимаете, от вкладыша никогда. То есть, вы понимаете, вы простые вещи решите, они решают глобальные вопросы, пока мы тут задыхаемся.

Не знаю, это... Наверное, это, знаете, в пустыне глаз выпьющего, как бы, но я просто очень за все это переживаю, потому что у меня вся жизнь с этим связана, у меня у деда вся жизнь связана с машиностроением и, конечно, это больно. То, что происходит, это больно. И эту боль, к сожалению, практически никто не видит.

Я понимаю, что сегодня такая ситуация в стране, что у нас куча другой боли. Ребята, ну, и заводами своим, и производством своим надо заниматься. Вы поймите, у нас не один Ростех, у нас куча предприятий, которые работают в стране, понимаете? А вы, к сожалению, вот сделали ставку, знаете, дай бог, чтобы лошадь выиграла, но будет очень горько, если другая лошадь придет к финишу, понимаете? Вот об этом я говорю.

И меня можете костерить, что я о своем кошельке думаю, что я такая свинья, морду наел, там сейчас я представляю, я комментарии просто читаю, иногда, как бы, и так далее. От лавки, ой, от корыта его отодвинули, и так далее. Слушайте, да вы знаете, отодвинули, не отодвинули, я в Армавире.

Я, как бы, здесь никуда не собираюсь, никуда не уезжаю, и вырос, и живу, и помру здесь. А вот те, кто нам гадят, они эту страну своей не считают. Потому что те люди, которые эту страну считают своей, они то, что делают, это просто невозможно.

У меня не укладывается это, если честно, в голове. Вы понимаете, я не против лоббирования, я не против, грубо говоря, систем, которые выстроены помогать производству. Ребята, но вы дошли до того, чтобы выживаете российское производство, чтобы поддерживать чужие государства.

Это измена Родине. Это враги народа. Но они у нас сегодня еще и посты занимают, еще и с трибун больших выступают и говорят, как нам жить надо.

Но время все расставит на свои места. Абсолютно на все места. Вы знаете, я не хочу углубляться.

У меня сейчас очень много энергии уходит на то, чтобы сохранить завод, чтобы он жил. Понимаете? Потому что здесь очень много людей работает и династии, и поколений. Столько людей здесь до нас работало.

И вот так вот просто безвестно, скажем так, по чьей-то просто, ну, просто кто-то решил зарабатывать из-за этого, чтобы завод закрылся, конечно, тогда будет грош цена мне. Поэтому будем крутиться, будем выкручиваться, будем то-се. И очень надеюсь, что люди, которые заботятся о своей стране, кто-то вообще задумается о том, соберите, я не знаю, совет.

Соберите в конце-концов предприятия, которые у нас по стране есть, которые работают, успешные, удачливые, которые выжили еще на сегодняшний день. Послушайте их. Послушайте.

Вот просто соберите зал. Выслушайте нас. Нам есть что сказать.

Нам есть чем поделиться. Нам есть куда вообще сказать, что происходит. Понимаете? А мы, получается, всерозрозненные.

Каждый там где-то крутится, вертится. Каждый на свои как бы... Обидно. Просто обидно, скажем так.

Да и все. Обидно и больно. С другой стороны, конечно, сделать мы ничего тоже не можем.

Потому что мы не политики. Мы, грубо говоря, хозяйственники. У нас задача, понимаете, вот, чтобы станки крутились, чтобы электричество было, чтобы налоги заплатить, людей искать новых сегодня.

Тем более, это вообще болезненный вопрос. Очень кадровый. И так далее.

Поэтому, что? Хочу просто пожелать. Я в первую очередь, конечно, хочу пожелать успеха всем, кто занимается в России производством. Это в первую очередь, конечно.

Потому что, ну, эти времена не только у меня тяжелые, они у всех тяжелые. И второе, я хочу сказать спасибо, потому что я читаю в наши комментарии столько людей у нас. Вы знаете, я просто смотрю, мы там скакали, у нас Яндекс был, Телеграм сейчас канал и так далее.

Я смотрю очень много людей, которые как бы преданно читают, комментируют, следят за ситуацией на заводе. Я как бы, знаете, мне и самому не хочется вас разочаровывать, что вот так у нас плохо дела идут на заводе. Но поверьте мне, я все, что могу, делаю.

К сожалению, очень, очень тяжело. Вот и все. Давайте.

Всем удачи. Будем держаться дальше. Счастливо.

__________________
Телеграм-канал ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНИК

Махоуни

А что случилось?
Земля тебе стекловатой.

Admin

__________________
Телеграм-канал ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНИК