Luke

Кузмич, бабы, «окна»

Жил-был Кузмич. Жил он в конторе. В его двух комнатах стояло две кровати и две вешалки. На одной вешалке висела рабочая железнодорожная одежда, на другой – парадная железнодорожная одежда. Другой одежды у Кузмича не было. А в комнатах больше ничего не стояло, лишь к потолку была прикручена огромная боксерская груша. Кузмич любил спартанский образ жизни.
Всех баб Кузмич делил на старых и молодых. Не по количеству прожитых лет, а так… Молодые бабы любили Кузмича, старые нет, по причине того, что его любили молодые бабы. Сам Кузмич любил и молодых и старых баб. Он был опытен и понимал, в темноте что молодая, что старая, а другой раз старая ещё даст форы молодой. Кузмич и сам был в годах, только в каких годах Кузмич не помнил, сказывались склероз и маразм. Но Кузмич был крепким мужиком, подпоясывался ломом. А один раз он повязал лом вместо пионерского галстука на шею дорожному мастеру в знак благодарности за порванный кабель. Мастер всё ещё в нем ходит по причине того, что Кузмич отказывается его развязывать, говорит, что так дорожный мастер выглядит гламурно. Сам Кузмич и его ребята смотрели за железнодорожными стрелками и светофорами к которым и шёл кабель. Но как не парадоксально, больше всего Кузмич любил баб ремонтирующих или содержащих железнодорожные пути. Почему? На этот вопрос Кузмич сам не мог дать внятного ответа. Видимо потому, что в ранней молодости у Кузмича был роман с высокой стройной кареглазой поварихой из путевой машинной станции (ПМС). Указанный ПМС проводил капитальный ремонт на территории Кузмича, а Кузмич со своими ребятами сопровождал этот капитальный ремонт. Роман у юного Кузмича был ежедневно, здесь же в лесу, не далеко от места производства работ. Потом ПМС уехал и роман кончился. И с тех пор Кузмича тянуло к «путейкам» как магнитом, а путеек тянуло этим же магнитом к Кузмичу. Видимо от того, что противоположные полюса притягиваются.
Вот и сейчас Кузмич сидел в харчевне старого захолустного мотеля на окраине небольшого русского городишки. Сидел он, как вы уже догадались, в окружении молодых баб, за соседним столиком сидели старые бабы и кидали ядовитые взгляды на столик, где сидел Кузмич. Он пришёл в харчевню один, бабы взялись неизвестно откуда. Кузмич пил самогон и закусывал салом с чесноком, бабы пили мартини и ничем не закусывали. Пьяный Кузмич всё никак не мог сосчитать, сколько же баб за его столиком. Он подпер тяжёлую голову кулаком и озадачился: «Какого хрена я сижу в окружении молодых баб? Откуда они взялись? Воон за тем столиком сидят старые бабы, почему я не с ними? И кто вообще эти бабы ?!». Кузмич хлопнул ещё пол-стакана самогонки и ему стало всё равно. Кузмич был сентиментален, и затянул старую пиратскую песню. Все посетители кабака стали подпевать. Песня кончилась, и молодые бабы потащили Кузмича в номер заниматься сэксом. Удовольствия от сэкса Кузмич не получал, и занимался им только потому, что сэкс нравился бабам, а Кузмич был тонкой натурой и не мог отказать дамам…
Наутро Кузмич проснулся с тяжелой головой в желтухе, капитанской кепке и без трусов. Вокруг, на большой кровати лежали молодые быбы и сладко спали. В руках Кузмича была капитанская трубка туго набитая свежей чуйской морехуанной. Кузмич запереживал, а всем ли бабам он смог доставить удовольствие? (вы помните Кузмич был тонок и сентиментален). Кузмич вскочил с кровати и встал на весы. Судя по потерянным килограммам и довольным лицам баб, удовольствие получили все и не по разу. Кумич вышел на балкон и закурил трубку, лицо его расплылось в глупой улыбке. Кумич был доволен тем, что этой ночью он смог быть полезным нескольким молодым бабам…
В утреннем тумане раздался паровозный гудок. Кузмичу было пора. Он бахнул пол-стакана самогона, одел штаны и керзики, и поспешил, туда где стучали колеса по рельсам. Железная дорога не могла быть долго без Кузмича, а Кузмич не мог быть долго без своей «железки»….