[Психология] «Не 35-летний старик, а 35-летний ребенок»: как будет развиваться мозг человека // Дробышевский

[Admin]

«Не 35-летний старик, а 35-летний ребенок»: как будет развиваться мозг человека // Дробышевский

То есть, сейчас мы рассылаем дикпики, а раньше будут рассылать эти, как их называть, брейнпики, да? На балмайке играть, там, с чего угодно делать. Вообще, есть расчеты, что в средневековье крестьянин, вот самый какой-то там задрипанный крепостной крестьянин, больше имел свободных дней, чем современный офисный сотрудник. И это правда, по своим дилетологическим экспедициям я очень часто вижу, как, ну, по разным там обрядовым комплексам в целом, ну и просто по рассказам, что как только кончается сезон, люди начинают придумывать занятия и собираются вместе, например, там отдельно в избу для совместного производства чего-нибудь, например, там девчонки, девки ткут, мужики обувь там чинят, или еще что-то делают, и игры по большому счету для маленьких детей были 100% со всякими куколками, которые делались, но самое главное, это вот то, что я всегда удивлялся в экспедициях, суставные бабки использовались как фигурки для игр.

Они не спаляли, это и есть. Вот. И до сих пор вот эти бабки, в них играли, то есть играли как в городки, вот они фигурками служили, но также служили объектами для такой условной детской шахматной игры, в которой персонажи разыгрывают модель мира.

Бабки большие, маленькие, отсюда. Можно вспомнить игрушки из хлебного мякиша, который Ленин, да, делал в Шушенском, бедный, но все равно мне кажется, что объем тех развлечений, которые есть сейчас, я смотрю по своим детям, вы можете тоже прекрасно по своим это посмотреть. Сравнивая, например, с детством моей мамы, я же знаю, как она жила, сколько у нее было игрушек, какое количество развлекательных программ было по телевидению, да, какая вообще доступность.

Кстати, есть большой вопрос, какая доступность и сколько этого барахла, и сколько его используется, потому что, ну вот я смотрю, сколько я играл лично, да, когда вот маленький был, у меня, может, игрушек было меньше, чем у моих детей, но они как бы имеют больше этих штук, но они меньше играют, потому что, ну, во-первых, есть телефон, который на себя все забирает, а во-вторых, у них время забитое, то есть я, например, в секции там не ходил, да, я мог там как угодно развлекаться. А современные дети, они меньше общаются друг с другом, они больше в одиночку сидят, они больше, ну, сейчас мания, да, запихана во всякие секции, там, спортивные, там, танцевальные, музыкальные, там, какие угодно, и у них времени нет, и заданий школьных им задают такое ощущение, что больше, ну, не знаю, у меня вот и сыночек, и дочка без остановки делают какие-то домашние задания, у них на развлечения тупо времени нет, а у меня было в этих же классах, я помню, что у меня все время было, вот, а у них нет, так что большой-большой вопрос, даже на небольшом интервале времени, сейчас понаводили всяких идиотских новых предметов, которые бессмысленны, но время занимают, и вот большой-большой вопрос, кто там что больше играл. То есть можно сейчас накупить там, да, это пластмассовое дребедение, но она лежит невостребованная, на самом деле, ну, там два раза поиграли и забыли, оно там где-то в коробке лежит, и в итоге, да, оно громоздится, там пихать некуда, а оно не юзается никак.

Вот о том, как это повлияет, и не только это повлияет на человека и изменит его в будущем, мы сегодня и поговорим. Человек — это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком. Канат над пропастью — это фраза знаменитого философа Фридриха Нитши, на мой взгляд, как нельзя лучше подходит к теме сегодняшней беседы подкаста потомком интеллектуальной игры физиков и лириков.

В роли физика у нас знаменитейший антрополог в Сея-Руси, не нуждающийся в представлении Станислав Владимирович Дробышевский, и в роли филолога наш постоянный лирик, филолог, лингвист Игорь Игоревич Исаев. Ой, Никит, вот это, конечно, все здорово, но я вот все время думаю про детские игрушки теперь. Вот теперь, когда мы думаем о том, как человечество развивалось и как оно развивало, собственно, мелкую моторику и все прочее, когда у меня в детстве было три с половиной кубика, один из них деревянный, второй худой, пластмассовый и все стерто, значимость каждой из этих кубиков, значимость, не количество, а именно значимость этого кубика была невероятно высока, потому что каждый грань этого стертого кубика в моем Гусе Хрустальном Владимирской области была невероятной, я мог с ним играть.

Кстати, огромное количество игр было связанных с подбиванием ногой в подшибалу или как-то там по-другому это все называлось, когда нужно было прыгать, ударять ногой, передвигать кубик и, соответственно, запускался новый сценарий. А еще невероятно значимая игра для детей была по модели выполнена древнейшей. Я родился в Гусе Хрустальном, соответственно, стеклянные шарики – это мое детство.

И вот тут была очень любопытная вещь, буквально как у древнего человека размер форма имели значение, которым ты наделяешь эту игрушку. И у нас были большие стеклянные белые дешевые шарики, у них у каждого было, так сказать, как у денег, были самые маленькие оранжевые, они ценились как четыре белых, были салатовые и прочие. Мы с ними играли, как играют в лапту, не в лапту, а вот когда выбивают что-то, выбивал, разные модели игры есть, и каждый из этих шариков был невероятно ценен.

У нас были бочки, буквально стеклянные бутылки, банки, забитые белыми шариками и высоко ценившиеся цветные темные шарики. Вот это, я понимаю, была эволюция человеческого сознания, человеческой игры – стеклянные шарики. И более того, для развития ребёнка важно не наличие игрушки, а чтобы он в неё смысл именно что вкладывал, и ещё лучше, чтобы он сам её и делал.

То есть, какой-нибудь условный неандерталец, который из травы всплёл свою куколку, допустим, это гораздо более развитый будет ребёнок, чем современный, которому пластмассовую цветную с двигающимися суставами подарят. Потому что она уже есть, и всё. И чем она детализированней, тем меньше фантазии в неё можно вложить.

А когда это палка, как шимпанзе играет, шимпанзе играют палочками, девочки только, правда. Причём, кстати, мальчики-шимпанзе играют чаще, а палочками играют только девочки, потому что они играют как куколками. А палочки, ну, с виду просто щепки, какие-то куски коры совершенно произвольные.

Но они их таскают, они им вьют гнёздышки, они их на ночь укладывают спать, там всё такое. И воображение этой девочки-шимпанзе – это как бы ребёнок-шимпанзиный. И, соответственно, у людей там чуть побольше фантазия, можно сделать условную голову и так далее, и если это своими руками сделано, туда больше вложено интеллекта, чем если это мне подарят пластмассовую какую-то барби, я не знаю, что-нибудь такое.

Поэтому вот это изобилие очень детализированных и каких-то супер-классных игрушек с говорящих, двигающихся, всё такое, оно убивает, на самом деле, игру. Я это очень заметил тоже по своим детям, но тему-то это я поднял. Для чего? Мы же обсуждаем эволюцию человека, человека будущего, возможно, даже сверхчеловека, о котором говорил Митши.

Но всё это ведёт нас к удлинению детства, к непотизму, к инфантилизации игрушки, отношения родителей. Получается, что в будущем наше детство будет значительно длиннее. Сейчас мы до 24, я не знаю, до которого возраста мы всё ещё дети.

Молодые сотрудники, по-моему, 35 считаются ещё. Это если вам давать благо, а если принимать отчётность до 39. Ну, президентом у нас можно по конституции, только в 35 становиться, значит, соответственно.

А что же, получается, у нас будет не 35-летний старик, как у Александра Сергеевича, а 35-летний ребёнок? Если брать глобально-эволюционный, это 100% так, потому что когда мы были пургаториусом каким-нибудь 65 миллионов лет назад, никто не знает, сколько они там жили, но учитывая современных киноземлёровик, жила она года 2, наверное, это фигня. И месяца за 2 буквально становилась взрослой, то есть всё детство укладывалось в полгода максимум. Потом ещё столько жила и подыхала получше.

А теперь у нас средняя продолжительность жизни в состоянии 65, средний возраст рождения ребёнка от 25 до 30, то есть с 6 месяцев до 20 с лишним лет у нас уже это детство вытянулось. И сейчас всё больше и больше смещается рождение детей к 40 годам, ну а, соответственно, срок жизни к 80, потенциально куда-то дальше. То есть, наверное, есть какие-то пределы, но на данный момент они и дальше.

То есть у пургаториуса вообще шансов не было дожить даже до 10 лет, а для нас 10 – это совсем ни о чём, там третий класс. Так что это точно удлиняется, другое дело, что темпы скорости этого удлинения мизерные, для того, чтобы с 6 месяцев добраться до 25 лет, нам понадобилось 65 миллионов лет. Ну тут, в принципе, можно посчитать, что это нелинейно происходило, но, тем не менее, можно посчитать.

То есть, чтобы у нас ребёнок стал, не знаю, 50-летний ребёнок, ну надо ещё, чтобы прошло пару миллионов лет, допустим, или не знаю, сколько-то тысяч, ну кто там математически одарённый. Я хоть тут физиком назван, но я антрополог, у меня тройка по математике. Ну, посчитать несложно, на самом деле, и спустя ещё сотни тысяч лет, если отбор в эту сторону будет двигать, ну а если ДКБ это такая история, то тогда да, но гарантий никаких.

Но ведь за последние 150 лет произошли такие революционные изменения в нашем обществе, в интеллектуальной среде, во всём, что даже представить себе было невозможно до этого. Темы, которые они обсуждают, они стали гораздо более взрослыми. Например, у меня есть друзья, у моего сына, которым там 10-11 лет.

Я в это время был ещё абсолютным ребёнком, меня не интересовало то, что интересует их. Они взрослеют в эмоционально-интеллектуальном плане, они читают более сложные вещи, смотрят более сложные фильмы, да игры даже стали гораздо более сложными, чем раньше были. То есть получается какая-то странная противоречия.

С одной стороны, вроде как дети, а с другой стороны, вроде как взрослые дети. Нет, противоречия нет. Это не наигравшиеся дети растягивают это своё недетское детство на просто более грандиозный срок.

И возможность есть, не надо в 15 лет уже впахивать где-нибудь на заводе, в поле, где-то ещё. Прокормят нормально, общество работает, медицина и все дела. Поэтому можно, не наигравшись в 11 лет, играть до 40, до 50, сколько влезет.

С другой стороны, все в один голос вводят, что какие инфантильные стали дети, и что как они не приспособлены. Раньше они могли уже в 10 лет себя обеспечить на свете. А сейчас никто ничего не может.

То есть обсуждать-то они могут, сколько влезет взрослые темы. А физически они ничего не умеют. И там ни шнурки не завязать, ни куртку застегнуть, ничего вообще.

Я всё-таки своим поспорю. Я терпел до последнего. Давайте, давайте.

Ну, во-первых, смотрите, как раз дети очень приспособлены. Они приспособились к тому, что мы им позволяем. Как раз это очень высокая адаптивная способность.

Когда ребёнок не завязывает себе шнурки до 15 лет, он во как повзрослел. Он встроился в эту категорию неповзрослевших детей как надо. Это значит, что бабушка ему завяжет, бабушка ему в рот положит.

Он адаптируется. Он адаптировался. Когда ему надо строить, я наблюдал за детьми, когда ему надо строить своё, мгновенно научивается завязывать шнурки и всё, что угодно.

И ещё. Всё-таки одно дело человек десятью тысячами лет назад, даже десятью тысячами лет назад, и другое дело сейчас. Я сейчас понимаю, что я какую-нибудь гуманитарную глупость скажу, но всё-таки это разные люди с точки зрения социального уклада и всего остального.

Это разные люди. Дети, которые большим пальцем сейчас орудуют по экрану. У меня он даже похрустывает, я надеюсь слышно было.

Я не могу так. А у них подвижность большого пальца, что они на шестидюймовом мониторе достают до левого верхнего угла. Это всё-таки очень повзрослевшие люди, адаптированные до современного проживания.

А не вот это всё. Ему не надо бегать с палкой за условным, которого съесть. Я не знаю, кого раньше ели, но всех кажется, кого догонят.

Кого догонят. Да. А у него как раз повзрослел.

У них гораздо хуже. Потому что движение одного большого пальца – это ни о чём. Ну, у нас пять пальцев на руке.

А когда он двигает одним – это ограничение в пять раз. Я себе представляю, через некоторое время у людей руки срастутся под эту армейскую перчатку. Когда есть два пальца выделенных – один стрелять, второй взводить.

Ну, условно говоря, для планшета у нас вот такая рука будет. Не такая. А вот такая.

Это вообще очень любопытно. Произменения, которые в нас могут внести, внестись в нашу жизнь. Вот эта инфантилизация сделает человека в будущем выглядящим иначе.

У нас будет позже расти борода или мы будем дольше сохранять кожу детской. Я не знаю, как это будет. Ну, опять же, если посмотреть глобально, ну, там, может не от Пургаториуса, а от какого-нибудь острова Питека до нас, у нас признаки детские, они, да, усилены.

Эта концепция ещё там в начале, по-моему, XX века была выдвинута. Ну, что человек – это не техническая личинка, фактически. Ну, там, конечно, так всё в кавычках немножко, но тем не менее обезьяны.

То есть, мы сохраняем много детских признаков обезьяны. Игривость вот эта, она в том числе, это один из признаков и антропологически, да, челюсти меньше растут, зубы меньше, там, мозговой отдел остаётся относительно больше, чем лицевой, ну, и там, волосатость меньше, всё такое. Эта идея вообще ни разу не новая, ей, ну, уже сто с чем-то там лет.

Кстати, вот про зубы не могу не остановиться. Наблюдая и за детьми, и за собой, это действительно нижняя челюсть точно стала меньше, зубы не умещаются. Мне к полтиннику, у меня молочные клыки до сих пор.

У меня. Это значит, что вообще не будет зубов мудрости в скором времени, они просто изживут себя, как… Ну да, в раннем верхнем палеолите были практически у всех, там, за супер редчайшими исключениями, сейчас у половины нет. И более того, регулярно раздаются люди без второго резца, там, без какого-нибудь одного прималера, вот, то есть, у нас редукция зубов идёт, ну, это же всё по классике – редуцировать проще, чем наращивать.

-

Попробуйте РЖДТьюб - видеохостинг для железнодорожников!

То есть, если у нас есть, да, по генетике там, 32 зуба, и вероятность того, что возникнет мутанта, у которого будет, там, 36 зубов, гораздо меньше, чем если будет 30. Ну, то есть, поломать гены формирования зуба гораздо проще, чем усложнить гены формирования зуба. Поэтому что-то ломается и отваливается гораздо быстрее.

И если это не снижает приспособленность, а оно, по факту, не снижает приспособленность, ну, какая разница, у меня, там, 30 зубов или, там, 25, ну, я и так пропитаюсь, потому что всё, там, кашка, пюрешка, да, там, йогурт какие-нибудь, и я и без зубов проживу вполне себе успешно. Ну, не помру, и размножаться мне это не помешает особо. Ну, может помешает, в плане, там, полудеморфизма, ну, полового отбора, в смысле, но пока мешает.

Ну, а третий, там, маляр, кто его вообще видит? Понятно, что без передних зубов, наверно, там, не так красиво будет, ну, на нынешний взгляд, как бы, да, а третий маляр, его кто, там, просто заглядывает, смотрит, сколько там зубов, ну, вот, и вот они, собственно, исчезают. И у нас за, там, условно, 40 тысяч лет, да, вот, третий маляр почти исчез. Ну, правда, денисцы нас все равно обогнали, и эти широконосые игрунки в Южной Америке нас тоже обогнали давно причем.

То есть, надо, Нитша, ввести какие-то коррективы, да, не сверхчеловека, а сверхребенок, и без зуба еще получается такое, какая-то, такая, картинка не очень красивая. Без шерсти, без зубы, скорее всего, не лупоглазый, необходимости не будет, скорее всего, так себе картинка. Кто бы мог подумать об этом в начале XX века? Давайте выведем на экран нашу первую картинку, у нас есть рубрика «Вперед в прошлое», где мы изучаем и, скажем так, оцениваем работы по теме, которые были созданы 100-150 лет назад.

Вот это перед вами, значит, изображение 1939 года, 1939 год, Фрэнк Р. Пол, иллюстрация к рассказу «Бесконечный мозг» американского писателя Кэмпбелла. Ну, соответственно, вот это вот мозг и есть, то есть, по мнению Фрэнка Пола и Джона Кэмпбелла, ну, грубо говоря, мы вот так вот и будем, да, то есть, будет один мозг, который будет вот в такой вот штуке ходить. Помните мультик «Черепашки-ниндзя» смотрели все, да? Нет, не смотрели? Там вот главный враг у черепашек – это мозг в роботе, вот, его звали Крэнг.

Вот это вот прямо воплощение Крэнга только 1939 года, как вы думаете? Я за. Да? Ну, вот этих вот бегущих чувачков, они не к слоню в городу. А вообще я из интервью и из лекции в лекцию пересказываю одну и ту же идею, что когда мы доберемся до генной инженерии, первое, что надо будет сделать – нарастить себе мозгов.

Ну, в принципе, вот. Ну, я обычно говорю, там, 5 килограмм, 15 килограмм, редко больше замахиваюсь, но тут замахнулся больше товарищ, как бы, там, не знаю, сколько там, 2 тонны, допустим, мозгов. Да, так и надо.

Ну, единственное, снабжение еще, ну, допустим, нижняя половинка – это будет там пищеварение, выделение, там все такое. Ну, вот так и нужно. И он с такими возможностями все проблемы порешает.

А вот эти нижние чувачки, они уже неактуальны, как бы, и к слоню в городу. Ну, и что они бегают-то? Не понятно. Ну, вам, как лирику-то, должно быть сейчас грустно от этих слов.

Ну, для меня это Герберт Уэллс однозначный. Вот. Это какие-то марсиане.

Кстати, он это, по-моему, раньше написал, вообще, да? Да-да-да. Это в конце 20-х, а это в 39-е. Вот.

То есть, как бы, навеяно. Вот эти марсиане на огромных чем-то там. На пеножниках.

Да-да-да. Вот это вот война миров. Это вот как раз она и есть.

Но вообще, на самом деле, я немножко буду тосковать, потому что для лириков человек – это комплексное явление. Телесность. Не только с кишечниками и пиписьками.

Ну, и с ними тоже. Да. Да.

Так сказать, значительная часть сюжетов ровно на этого построена. Но вообще, если серьезно, то все-таки человек – это некоторое, с точки зрения художественного образа, с точки зрения восприятия мира как чего-то такого тонких материй, которые нельзя пощупать, поэтому всегда можно поспорить. Но это все-таки коммуникация.

Такого количества мозга нужно для чего вообще? Вот чего нам не хватает сейчас? Вот как раз такое-то коммуницировать будет со страшной силой. Ну вот, а вот чего нам сейчас не хватает, чтобы сделать 35 килограмм мозга, например, у человека? Десятка тонн. Тысяч лет эволюции.

Не-не-не. Сейчас нам не хватает законов, которые бы разрешили это сделать. То есть, сделать можно.

Ну, сейчас еще прямо фантастика, но если бы это можно было делать, сейчас бы начали уже это делать. А зачем? Вот зачем нужен человек вот с такой… Очень просто. Если мы не будем себя менять, мы вряд ли улучшимся в ближайшие там времена точно и, скорее всего, просто тупо вымрем.

Потому что мы сейчас дошли до такой стадии эволюции, ну и технической в том числе, культурной, что мы все проблемы по большому счету порешали. У нас нет давления отбора естественного в как бы позитивную сторону. Вот у нас мозги росли, росли, росли, и у нас сейчас такие мозги, которыми мы себя обеспечиваем едой, здоровьем, жильем, безопасностью, все, что еще.

Нет отбора на интеллектуалов. Поэтому если мы искусственно себе интеллект не повысим каким-то таким вот макаром, то он у нас не повысится никак. Вот пятикантропы, умный пятикантроп выживал, тупой пятикантроп подыхал.

А у нас сейчас разрушается все подряд. У нас же сейчас есть в вашем телефоне, во всех наших телефонах супермозг есть. Задал ему вопрос, он все знает, вот он уже живой.

Именно так. Нам нужно, чтобы мы были умные, а если у всех будут суперинтеллектуальные какие-то прибоды металлические, пластмассовые, то нам свой мозг не нужен, и мы деградируем не вот в такую фигню, а в червяка, который будет просто питаться, все, как бы к нему будут трубочки подвинены с их сторон, и умный какой-то аппарат будет ему поставлять кальций, натрий, белки, углеводы. Сюжет фильма «Матрица».

По сути, да. А вот смотрите, какая штуковина, я часто наблюдаю за собаками своими. Не то, чтобы они умнее нас, но вот кажется, что попорядочней будут.

Это я к чему. Вот такую вот, вот эту я нарастил себе, не вот эту, а вот эту вот, условно я через некоторое количество времени с трубочками и, так сказать, отводящими-выводящими каналами. Я стал гигантски умный, а дофига умный, как говорят сейчас.

Но стал ли я лучше, как человек? Вот этот вот вопрос «лучше», вот с точки зрения эволюции. Вот для меня, я понимаю, что такой человек стал лучше. Вонь не развязывает, ближних не обижает.

А где тут эволюция? Зачем такой мозг нужен, если он стал добрым, всевидящим господом буквально? Он себе поставит новые задачи. В том-то и дело, у нас сейчас великая проблема человечества, у нас кончились задачи грандиозные. Ну только что там друг друга не убивать, вот последняя осталась.

Ну она, собственно, оттуда и возникает, что мы все другое порешали. То есть хищников поистребили, паразитов так более-менее победили, жертвы наделали, сколько влезет. Вот сидим в теплой студии с микрофончиками, там куча людей, там осветители, операторы, там редакторы, все такое обеспечивают, чтобы мы тут не заскучали.

Там одежда есть, все что угодно, макияж нарисовали нам. И зачем быть умным? Все, не надо больше никаких задач, больше нет, вот только трындеть как бы остается. А вот этот товарищ, там, с тонной мозга, он придумает, чем развлечься, и он постигнет такие тайны вселенной, которые нам даже близко в голову не приходят.

Потому что, ну вот как, допустим, у шимпанзе нет понятия там о логарифме, у меня, кстати, тоже нет, но у шимпанзе быть не может вообще, в принципе не может. Меня можно дрессировать, хотя бы на троечку, я математику натяну. А он будет превосходить нас намного больше, чем мы превосходим шимпанзе.

И нам представить уровень его задач, это бессмысленно. Все равно сейчас бы там сидели шимпанзе, и рассуждали там, вот как банан стрясти лучше. И выше у них задачи нет никакой круче вообще.

Как леопарда палкой прогнать лучше, там вот по голове сечать или по хребтине. Все, это предел мечтаний, у нас такой же предел мечтаний, как еще немножко побольше пожрать, еще немножко красочнее нарядиться, еще там что-нибудь там, да, потрындеть повеселее. Вот, ну то есть мы уперлись уже в стеклянный потолок, дальше мы не идем и не пойдем никуда.

Вот, а эти телефончики в кармане настолько обратно откидывают, что они нам поставляют вот халявный эндорфин, все, как бы мы в тупике. Были философы-космисты наши, русский Федоров был такой замечательный, которые думали о том, какую главную задачу человеку поставить. Вот Федоров, он говорил, что самые большие проблемы у человека, это то, что он тратит деньги на косметику и на войну, а вместо этого надо было бы воскресить всех отцов.

Ну, это как бы сверхидея, бог с ним. Я еще хотел сказать вот по поводу доброты и всего остального. Станем мы лучше или нет? Альтруизм, это беда человеческого вида, вы не раз об этом говорили.

То есть это архаичная часть, которую вы должны отмерить? Конечно, доброта это лишнее. Нет, не совсем. Если мы будем хорошими и добрыми, мы будем продолжать, вернее как, раньше естественный отбор отбирал самых приспособленных выживаемых, сейчас выживают и те, кто раньше бы не выжил.

Значит, мы как вид идем к деградации. Вот представьте себе, тигра в очках, например, невозможно. У нас доброта, это адаптивная стратегия, она на длинной дистанции дает выигрыш.

То есть эгоизм, он дает выигрыш на короткой дистанции, я там у кого-нибудь что-то отнял, себе захапал как бы, но меня никто после этого не любит. И когда возникнет большая задача и большая проблема, мне никто не поможет. Альтруист, он, конечно, в моменте проигрывает, потому что он от себя отрывает.

Но на большой дистанции он выиграет, потому что когда будет проблема, много альтруистов поделятся между собой, соберутся, координируются и проблему решат. И у нас альтруизм рос всю дорогу. И дальше, соответственно, у нас, я говорю, большие проблемы, они требуют большего альтруизма.

Ну, а большие проблемы у нас есть. У нас тупо на планете сейчас проблемы выше крыши, там и перерасходование ресурсов, и загрязнение. Ну, еще на большем масштабе 4 миллиарда лет у нас солнце распухнет, сожжет планету.

На уровне, я не помню, 12-20 миллиардов лет, космологи лучше скажут. Тепловая смерть Вселенной будет, антропия достигнет предела. Все это надо решать.

И надо сейчас начинать, что характерно. Так что, это мега-альтруист? Вот он так только и сможет сделать. А, конечно, он будет мега-альтруист, потому что он же не один такой.

Это же не... Ну, можно сделать вообще, конечно, это Солярис какой-то, планету разумная. Но их таких может быть сколько угодно, это же отдельный индивид. Как у нас индивиды есть, а там тоже будут индивиды.

Но у них возможность передачи информации можно наладить гораздо лучше. Условную телепатию сделать, чтобы все эти знания были едины. Я, допустим, всю жизнь изучаю антропологию, и как бы я не пытался вам все свои знания рассказать, я не смогу никак.

Потому что вам нужно будет еще такую же жизнь потратить. Сколько вот у вас есть знаний или сколько у вас есть лингвистических знаний, вы никогда мне эту лингвистику в голову не переложите. Никак физически.

А вот эти товарищи могут. У них будет общая база данных. Без всяких там этих телефончиков, интернетов.

Единая. И, соответственно, сверхзадачи они будут решать сверхспособно. И там и тепловая смерть вселенной будет фигней, и энтропия.

Это все чушь собачья, там создут новую вселенную. Вот это задачка. Сверхребенок без зубов, с огромным мозгом и супердоброй.

Зачем ему зубы, если он... Всосет по трубочке. Кстати, идея о том, чтобы обмениваться, как нейросеть гигантское знаниями. Совсем недавно я видел, что у меня домашние смотрели сериал.

Что-то произошло на земле. Осталось несколько людей, не зараженных вирусом, которые обычные, как мы, не могут все передать. Все остальные невероятные добряки, альтруисты.

И мгновенно передают информацию между собой. То есть идея реализуется. Реализуется.

Так, а если информация делится на всех равномерно, тогда и поводы для эгоизма пропадают. Что я себе должен хапать, если это общее все, у всех информация одна. И зачем мне тогда что-то свое иметь, если оно и так есть.

Следующая картинка, это полный сюрс. Эльвадор Дали, геополитический ребенок, рожденный из яйца 43-го года. Я думаю, вы понимаете мой вопрос.

Может быть, изменятся способы нашего рождения. Сейчас уже дети из пробирки, которых раньше невозможно было представить. Суррогатные материнства, говорят, что придумали искусственную матку.

Вот, может быть, мы будем вместо живородящими, как и рептилии, так сказать. Рептилии из яйца это неэффективно, иначе бы оно не заменилось на живорождение. Тут же не надо что-то философствовать и рассуждать.

Просто мы по факту смотрим. То есть раньше была там окра, потом были яйца, потом было живорождение. И если это грандиозный тренд эволюции за сотни миллионов лет, ну все другие альтернативы оказались фигней.

Есть яйцекладущие млекопитающие, коносы, ехидны, проехидны, они отстойные. Они вообще деревянные напрочь, интеллект у них близко к нулю. Лучше, чем у ящерицы, наверное, но это так себе.

Если живорождение, оно круче. Поэтому вернуться обратно в яйцеклассное изложение какое-то, это бессмысленно. Уже проверена эта эволюция сотнями миллионами лет и многими направлениями эволюции.

Потому что живорождение не только у млекопитающих возникало. Оно у тихоходов каких-то возникало, и насекомых, и рыб, и кого только можно. Каждый раз это оказывается круче.

Но ведь киты с дельфинами вернулись с земли обратно в воду. Так что вродящими остались. Остались же вродящими, но все равно не захотели жить.

Мы же все вылезли и никогда не собираемся возвращаться. Нет, ну то, что среду надо менять, это 100%, я вообще не спорю, но это не про живорождение. То, что мы должны осваивать новые среды, это не вопрос.

Потому что у нас, если что, планета океан. У нас 75% или 70% планеты покрыты водой. А мы ютимся и далеко не на всей суше.

Мы вообще приспособлены к очень узкому диапазону условий. У нас температурный режим, типа там 25 градусов, там у меня опять 36,5. Чуть побольше жарко, чуть поменьше холодно.

И там сколько кислорода в атмосфере, сколько там давления, там 5, 10. Мы очень узкий диапазон имеем. И надо переходить в другие среды.

Ну и чтобы свою планету получше немножко освоить. И чтобы где-то еще жить, потому что ну планета, она кончилась по большому счету, все, уже все заняли. У нас все проблемы нынешние, там перенаселение, перерасплодение ресурсов, загрязнение, все такое вытекает из нашей супер узкой экологической ниши.

Хотя мы там вроде такие мегагенерализованные, да, везде там всюду живем. Но мы живем только потому, что там одежду нарядили, домики построили, да, печки там изобрели и все такое. А все равно мы все те же самые африканские сапиенсы, которые были еще там 50 тысяч лет назад.

И биологически мы просто тупо не успеваем поменяться. А мы должны меняться, чтобы жить потом там на Луне, и на Марсе, и жить не в консервной банке под землей где-то, ну где мы имитируем условия африканской саванны, там 50 тысячелетней давности, на Марсе. А чтобы жить на Марсе, без всяких скафандров, чтобы нам хорошо было, комфортно, на Марсе.

И мы должны себя менять. Но только не как Сальвадор Далиэ, это чушь собачья. Ну а по-нормальному.

Следующая картинка, а получается наш ребенок еще будет обладать морозоустойчивостью? Устойчивостью к перепадам температуры и возможности жить? Не то чтобы устойчивость, он должен иметь свойства адекватные к текущим условиям, вот куда он там должен быть. То есть должен он жить на Энцеваде, он должен быть заточен под Энцевад. Должен жить там где-нибудь на Луне, под луну.

Должен жить там, не знаю, на Меркурии или на Венере, в Северном океане. Вот будет там жить. А заметьте, если он гипермозг, у него информация при этом коннектится с другими персонажами, которые физически может быть другие.

Одно дело на Юпитере условия, другое дело на Меркурии. А у них обмен информацией, и поэтому они единое человечество. Вот как бы в чем прикол.

Но одни, которые из-подо льда, медленные? Такие медленные из-подо льда? Или это не обязательно, что там где холоднее, там человечество будет медленным? Скорее всего будет притормаживать, потому что там энергии меньше. Ну а почему бы и не так, собственно. Сто может более основательное.

Вот вы про обмен информацией говорите. А каким образом-то обмениваться мы будем информацией? Это же нам нужен язык. А ведь язык нужно научиться понимать.

И слова обычно куда более многозначные, чем... Ну как сказать, нужно научиться понимать человека, зачастую нужно встроиться в его... Я не знаю, когда ты читаешь какого-нибудь писателя, да? Ты в конце концов осваиваешь его язык и начинаешь понимать конкретно, что он хотел сказать. Первый раз, прочитав, я не знаю, какой-нибудь рассказ Достоевского, гораздо труднее понять, что он хотел сказать, пока ты не прочитал гораздо больше его произведений. Вот это вот понимание у этих больших детей с большими мозгами, оно будет такое же? Оно будет вообще другое, потому что наш язык, это задача коммуникации, опять же, пятикантропов, по большому счету, которые жили где-то там в той же самой африканской саванне, не знаю, полмиллиона лет назад у них там язык появился, ну еще даже раньше.

И наш язык, это задача рассуждать, как прибить антиропу, как выкопать корешок, как прибить соседа, как договориться с соседом. То есть, у нас язык очень убогий и заточен под нас, что у нас там две руки, одна голова, там две ноги, пять-десятые. А вот эти вот, у них будет другой вариант коммуникации, то есть, опять же, как какому-нибудь ежику трудно представить наш язык, и там книгу Достоевского ежик не прочитает при всем желании, так и нам рассуждать о их способе коммуникации, ну, что-то из той же серии.

Вот ты хотел как раз обратить внимание, вот, мне кажется, будущий способ коммуникации, это картинка 69-го года, обложка журнала Science Wonder, на которой не то люди, не то инопланетяне общаются. Вот это вот, да, универсальная картинка, он показывает, и тут уж вариантов интерпретации нет, да, только динозавр или кто это там, лягушек. Ну, смотрите, все-таки это такая очень специфическая штука, вот помимо того, о чем говорит Станислав, что мы заточены на себя, мы еще очень заточены на нашу планету, потому что звуковую волну, которую мы с вами сейчас посылаем, ведь наше ухо устроено вот так же, как мембрана микрофона.

Мы должны отправить это потом посредством, припосредствии отправить базулярную мембрану, которая передаст эти колебания в мозг, которые мы перевернем как определенные частоты, характерные для определенных звуков, а если мы будем вот так, это там за этим стеклом, и голова должна быть другая, и устройство слухового механизма другое. И судя по всему, если, например, мы с вами бы жили сейчас, ну, где-нибудь в менее плотной атмосфере, в разреженной, наш с вами человеческий язык был бы бессмысленный, мы бы не смогли докричаться, нам бы не хватило, поэтому условно на Марсе или на Луне, да, но это не требует тогда нам с вами, например, артикуляционного аппарата, вот это не требует говорительного аппарата, это не требует устройства, сложнейшего устройства, барабанные перепонки, базулярная мембрана, мозг расшифровывает, гоняет, ведь то, что я скажу и то, что вы услышите, вообще никак не связано физически, это переработка мозгом сигналов электрических, кто сказал, что надо зацикливаться на звуке? Там есть радиоволны, рентген, что еще? Поэтому вот там что-то другое, нечеловеческое лицо. Вполне возможно, вот как раз по поводу эволюции, значит, вопрос двойной, если бы мы разговаривали пальцами, или как-то еще, нам не нужны были бы уши и такой развитый рот, то мы бы сейчас не были такими умными, это первая часть вопроса, и сразу... Может быть, были бы более умными.

У нас вообще, например, мы говорим о том, потому что у нас пищеварительная дыхательная система, мы говорим и не можем есть, если попытаемся одновременно, подавимся, ну, как бы не здорово. У нас там занавесочка есть, которая перекрывает, но не всегда. То есть, это убогие решения Дивонского периода, как там кистеперы и рыбы лезли на сушу, у них там развалилось, там это просто легкое какое-то.

То есть, мы сделаны из каких-то сумбурных запчастей. Мы используем хлеборезку не по назначению. Да, да.

У нас нет, строго говоря, органов общения, если что. Вот мы руками размахиваем, да, это на самом деле древолазание. Если мы смотрим, как руками размахиваем, это тоже оценка расстояния для прыжка, поиска жертвы.

Говорим, это на самом деле еда и дыхание, что мы там еще делаем. Но если мы пишем и распознаем знаки, это мы распознаем на самом деле следы, это наши следопытческие способности времен Палеолита. То есть, мы не имеем централизованных, специализированных способов общения.

Это вообще бред. Но теперь у нас есть, пусть не орган, но инструмент общения. Все больше мы проводим в социальных сетях, за телефоном, за компьютером, как угодно.

Это все будет эволюционировать, встраиваться в наш быт еще сильнее и сильнее. И в итоге мы, ну уж если не перестанем говорить, то как минимум станем говорить гораздо меньше. Значит ли это что-то повлияет на нас каким-то образом? Вот физически наши данные изменятся.

Рот мы уже обсудили про зубы, но это с точки зрения еды, с точки зрения общения. Это же гораздо удобнее транслировать из головы вот-вот сюда, и тогда у нас и рот нам нужен будет только для еды, и руки не нужны будут, чтобы печатать. То есть, это физические изменения в нас будут внесены.

Да, да, сто процентов. Вот только вопрос, что собственным эволюционным путем такое не возникнет никогда. Потому что естественный эволюционный ход событий это переделывание того, что уже есть.

Ну и будет дальше эволюционировать тот же рот, все те же руки, все те же глазки. А нам надо менять это активно. То есть, целенаправленно делать другой вариант.

Вот, который вообще другой, который только вот, чтобы там общение, условную телепатию привинтить, передатчик и приемник еще. То есть, мы должны предать эволюцию, она нам больше не даром. Мы не предать.

Эволюция это вещь случайная. Нам очень повезло, что вот мы хотя бы такие есть. Но это же одновременное ограничение, потому что такие как есть, это значит, что мы не такие, какие могли бы быть еще потенциально, может быть, если бы докобы.

Но раз мы сделаны из каких-то первых рыб, из этих репидистей, то вот мы такие и получились. Были бы сделаны там из акантод, были бы другие. А вот мы сделаны из репидистей и там из какого-нибудь праготориуса, отдела базилеуса, можно кого угодно смотреть.

И это некая цепочка случайностей, это приспособление к тому, что мы там прыгали по веткам в мезозое, еще что-то такое делали, насекомых жрали. Это все цепочка случайностей, которая в любой момент может прерваться. У нас вымерших эволюционных линий на порядке больше, чем выживших.

И мы просто невероятно везучие те, кто на кончике этой эволюционной ветки сидим. Нам хватит уже ждать милости от эволюции. То есть, если мы будем дальше ждать, мы можем так же, как парантропогенители, неандертальцы вымереть, а не хочется вымирать.

Поэтому надо переделать. И надо не предать эволюцию, а уже этиургированием себя, направленно, разумно, сделать лучшее. Потому что эволюция не делает лучшее.

Она делает приспособленным под текущие условия. А у нас условия, они меняются черти как вообще. Не ко всем можно приспособиться.

Могут и так измениться условия, что мы никак не приспособлены. Динозавры никак не приспособились. Что-то там поменялось, они все вымерли.

И мы так же можем вымереть в любой момент практически. А мораль приспособим тоже к текущим условиям. И законы, и мораль человечество приспосабливает не по высшим задачам, а по текущим.

И это парадокс. Это можно, так сказать, перефразировать практически ничего, с которого мы начинали. Можно его красной нитью отвести.

Вот Бог умер, да, его знаменитое выражение. Это вот сейчас про наше отношение к нам как к виду. Мы должны перестать полагаться на эволюцию, которая может быть нам сделает хорошо, а может быть не сделает.

И взять себя в свои руки и дальше заниматься улучшайзингом. То есть речь же не о Евгенике, что вот этих в печку, а этих там в Лебезборн. А об совершенствовании.

То есть убираем всякие косяки, улучшаем. А что хорошее, почему мы его должны убирать? Хорошее, то и оставим. Ну смотрите, люди раньше отрезали аппендикс себе.

Ведь они же думали, как благо или гланды вырезали. Думали, что это не нужно, лишние могут быть проблемы. И только потом мы поняли, что аппендикс нам нужен, и гланды нам нужны, и так далее, и так далее.

И вот, например, по поводу запахов и феромонов. Сейчас мы моемся, мы очень чистоплотные все стали. Некоторые делают себе операции, потому чтобы не потеть и не издавать лишних запахов.

Это же во многом связано с модой, с красотой и так далее. Но ведь это же, если так дальше будет продолжаться, мы лишим себя химии любви, мы больше не будем по запаху влюбляться в человека. Поэтому надо опять же делать с умом.

Если кто-то делает какой-то идиотизм, это не пример для подражания. Если кто-то делает что-то тупое, люди себе много чего удаляют. Или вживляют.

Или наоборот вживляют. Но если кто-то творит какую-то дичь, надо посмотреть, так делать не надо. Сделать из этого выводы.

Как бы есть идиоты всегда. Так понятно, что это делать не надо будет только через время, когда уже очень много людей... А вот поэтому у нас есть сейчас искусственный интеллект, у нас есть шипкоумные программы, которые могут это просчитать. То есть своим мозгом просчитать последствия крайне проблематично.

И действительно, когда аппендиксы удаляли еще не воспалившиеся на мороженых детей, никто не мог просчитать. У нас мозг ограничен. Опять же, наш мозг не заточен под удаление аппендиксов и просчитывание последствий спустя годы.

Он заточен под то, чтобы тухляк найти в саванне. И мы им решаем задачи, которые вообще не свойственны этому мозгу. А для этого у нас сейчас, в данный момент развивается искусственный интеллект, который мы загрузим тоннами информации, что есть, он просчитает и делает эксперименты на мышах каких-нибудь, на компьютерных моделях хотя бы для начала, чтобы там вообще даже и мыши не дохли.

Мы просчитаем, а потом себя как бац и сделаем такими, что на первой картинке было. Такие в консервных банках не надо, это чушь собачья. Первые лучше.

Похоже, у нас накопилось достаточное количество эмпирических данных, чтобы, как на автомобильном инженерном проектировании, мы зону сминания, зону деформации автомобилей просчитываем, не обязательно сталкиваясь в финальной уже стадии. Вообще, конечно, звучит немножко страшно, Никит. Это мир, который превращается стараниями бездушных антропологов в, конечно, не Евгенику, но звучит вообще страшновато.

Это бесчеловечно. С точки зрения австралопитека наш мир, это вообще мрак полнейший. Да, полное жертвование от леопардов, но это дичь полная.

Ты дорогу не перейдёшь. Последнюю картинку, это не картинка, а цитата, и она как раз в тему. Интересно, что бы подумал об этом австралопитек.

Это цитата из Константина Циолковского. Речь о его идее, что мы когда-нибудь станем бестелесными шарами. В принципе, тело человеку, хотя человек ли это будет, большой вопрос, оно будет не нужно.

Мы движемся к тому, чтобы обестелеситься. Ну, так. Ну, то есть, у него там, да, она сфера, там, сфера разума троллевали.

У него это всё крайне абстрактное и вообще неконкретное. Ну вот, а почему не должно быть материальной основы? Да, вот некоторые движутся в сторону шара, и при этом весьма телесные. На самом деле, то, что вот это вот какая-то сквозит боязнь, да, вот она красной нитью, вот мы перестанем быть человеком, но мы перестали быть австралопитеками.

Вам от этого хуже? Мы перестали быть какими-то саадайниусами. Вот мы были саадайниусами, перестали. Вот, кстати, вот этот эволюционный аспект меня всегда пугает, когда говорят, мы же перестали быть австралопитеками.

У меня тоже всё время мысль, что эволюционный, я понимаю, что это одна и та же метрическая система отсюда туда, но я не был австралопитеком. Мои родители были папа-учителем, а мама-инженер. Ну, зато было 3 миллиона лет назад.

Вот, вот, и поэтому у меня всё время внутренние противоречия. Дробышевский сказал про австралопитеков, и это мои предки, но они не мои предки. Вот, и у меня всегда вот это вот гуманитарные противоречия.

Это олимпическая система работает. А есть объективная реальность, просто банальная. Ну, то есть, понятно, что наши предки на 50 тысяч лет, это вполне себе люди, да, и больше тоже люди.

Ну, вот, но где-то они кончаются. То есть, ну, мыслить папа-мама, да, это всё равно, что я буду говорить, вот мне сейчас надо будет, там, после этого интервью, да, доехать, там, до проспекта Мира. Три станции метро.

А в миллиметры это же Вот мало, а до проспекта Мира 3 станции метро я никогда в жизни не доеду. А вообще невозможно доехать до станций ensure.musixmail.ru Это очень мало. Ну, это Вот примерно Take же Греть мои родители.

Ну, то есть, от ваших родителей до австралопитеков три миллиона лет и вы и ваши родители это одно и то же с точки зрения вас и австралопитеков. Это просто ни о чем. Поэтому это масштаб мышления не тот же, как это вообще соединяется? Подождите, а вот действительно ли разве XX век это не такой масштабнейший водораздел между эволюцией человека до информационного общества и нынешнего? Ведь я часто думаю о том, что моя прабабушка, например, прапрабабушку уж точно не умели читать, да, в крестьяне в царской России все были поголовно безграмотными и большинство людей на планете Земля, в общем и сейчас очень 17 процентов, если мне не изменяет память безграмотных людей, но еще недавно их было гораздо-гораздо больше.

Но все изменилось, ну, допустим, со второй половиной XX столетия. Мы стали жить по совершенно другим законам и эволюция будет вынуждена, вернее не эволюция, а мы ее подчиним получается и сами себе будем делать, значит нельзя говорить о том, что мы такие же, как и наши предки. В этом-то и проблема, что биологически мы все те же самые, там, за 3-4 поколения XX века биологически ничего не могло измениться, и да, и вот родители, да, и мы все одно и то же, вообще биологически никакой разницы нет.

В этом-то и беда, что мы биологически те же, а информационное не совсем те же, да, действительно мы сейчас можем информацию черпать там откуда угодно. Ну, тоже, кстати, еще большой вопрос, ну, сколько это масштаб там катастрофический или нет, потому что, ну, нам кажется, что вот мы все-таки продвинутые, а это любое время, посмотрите, там, в XVIII веке говорили, вот у нас век просвещения, а до этого все в темноте жили, древние греки писали, да, что вот мы такие все развитые, а раньше там темные времена были, там, пропащие. Вот, я думаю, какие-нибудь там кроманьонцы сидели в пещере и говорили, о, там, видели неандертальцев, да, вот они убогие, а мы-то, ого, у нас пластическая технология расщепления.

Вот, а там пятикантры посидели и говорили, о, там, хаббельцев видали, они еще чопперы колят, а у нас уже рубилы с кливерами. Вот, то есть, на самом деле, нам кажется, что мы такие офигенные эволюционные и продвинутые, ну, потому что мы сейчас живем. Вот, а если посмотреть литературу, там, XIX век, там, пары, металл, там, да, стекло и бетон, электричество, все дела, и это, вот прогресс.

За неделю читаете больше, чем большинство людей за всю жизнь раньше. Вот, когда был коронавирус, и все сидели в изоляции, я тоже сидел в изоляции, делать было там, ну, не то, что нечего, да, но я, интернет-то работал, скачивал статьи всякие разные, и в том числе задался вот старые статьи понакачать, и обнаружил, что где-то с середины XIX века все рвануло. То есть, это не середина XX века, вот с середины XIX, да, прогресс пошел действительно, ну, просто по вот композиции самих вот работ научных, это видно.

Просто он коснулся не такого большого количества людей, как с середины XX века, все-таки в середину XIX века огромное количество людей жил еще. Нет, я не спорю ни малейшее, но процесс начался тогда, и там вопрос уже, как бы, количество, а качество, скорее, тогда сменилось. Ну, вот это я смотрю по статьям, а если там каким-то другим вещам, там, я говорю, там можно и с карманенцем начинать.

Философы с вами согласятся, тот же… Какая-нибудь там культура хавистанспурт, вот была такая в Африке, вы про нее ничего не слышали наверняка, и вы наверняка не слышали, я тоже не так давно узнал про нее. А это очень крутая культура, с которой там вообще все поменялось, вот. И с точки зрения этих хавистанспуртцев в Южной Африке, там у них такой скачок, рывок был вообще, прогресса, что ой-ой-ой, мы со своими там этими интернетами, это полная фигня вообще.

Что-нибудь на такого придумали круче, чем интернет. У них микроэлектрическая техника была, составное орудие, там появились элементы, которые каждый сам по себе бесполезный, а только вместе образуют полезное орудие, вот это офигенно. То есть раньше делали полезное орудие, а тут стали делать бесполезные элементики, которые дальше стали соединять в полезный уже объект составной, и это уровень гораздо больше, чем у нас сейчас.

Почему? Потому что у нас вся цивилизация на этом сейчас построена, это основа нашей цивилизации. Да, но разве они… Ну это один из пунктов, на самом деле таких пунктов больше, просто пример частный как бы. Но как можно сравнивать вот эти вот достаточно простые, по-современному… Потому что тогда они за счет этой технологии, ну спустя некоторое время, всю планету захватили, а мы сейчас с этим интернетом, ну мы уже и так на всей планете, чего у нас поменялось-то.

То есть они вытеснили вообще всех там этих неандертальцев, денисов, хоббитов, у кого угодно своей системой. Значит, что меня беспокоит? С одной стороны, я сам большой поклонник интернета, и вот почему. Ну вот, например, у меня там есть восьмикиловаттный генератор, я там со сварочным аппаратом на дачке развлекаюсь.

Откуда я узнал как этим чем заниматься? Я посмотрел в интернете видеоролики, как работать сварочным аппаратом, как вести правильный шов, делать и все прочее. Чинить туалет я смотрел. Да, и как пользоваться им.

Вот я к тому и веду, что через некоторое время мы будем смотреть, как пользоваться им. То есть мы теряем поколенческую передачу информации от папы к маме. Ой, господи, что я говорю.

От папы мамы к детям. Ну вот, ну как? Ну вот я, например, почему я про этот большой палец с шестидюймовым монитором или с семидюймовым монитором. Родители перестают связываться со своим ребенком очень часто, теряется непосредственная передача сапиенса к сапиенсу сведений.

Мы все чаще идем вот в этот мегамозг всеобщий добывать картинку, а она безнравственная. Так подождите, это же прекрасно, ведь папа с мамой могут ошибаться. Сколько было таких проблем, когда вам вкладывали всякое дурацкое.

Сдохни, тварь, если ты неправильно нам передал информацию и дети твои тоже. Если папа с мамой до сих пор живые, наверное, все-таки незапредельно они ошибались. Ну, позже же они живые по факту сейчас и еще и плодятся к тому же.

Ну, там, исключение сколько угодно можно накидать. В среднем это так. А если кто-то прям… Да, отборку тоже отменял-то должен быть.

Подождите. Вы сейчас говорите об идеях, которые необходимы вот непосредственно для того, чтобы выживать, например. Ну вот, я не знаю, ведь сколько неправильных интерпретаций было передано нам.

Ну, я вот, например, о многих вещах, о которых моя мама была уверена, сегодня думаю совершенно иначе. Не то, что моя мама такая плохая, а просто потому что, ну, как бы, мнения изменились и вот Ричард Третий, оказывается, не такой уж плохой король, каким его написал Шекспир, понимаете, и так далее, и так далее. Это безобидный вариант, а вот если родители про грибы неправильно рассказывают, съедобные и несъедобные, это гораздо более тяжелая вещь и к сдохнетворию имеет напрямую отношение.

Так мегамозг нам позволит жить дольше, потому что точно не будет ошибок, комплексное… Да должны быть ошибки, должны быть. Это следствие эволюции. Тут вопрос, что имеется в виду под мегамозгом.

Одно дело, мегамозг – это электронное хранение данных, которые не человек, которые, да, там вот какие-то сервера где-то стоят, и там, не знаю, электричество выключили, и все сдохло. А другое дело мегамозга – это то, что было на первой картинке, когда это наши знания, которые мы друг другу передаем, только не долго трындя и колебля мембрану, а прямо раз и перекачивая все эти терабайты одновременно по надобности. Хорошо, но вот если мы этими мозгами станем, то мы потеряем понятие красоты, потеряем понятие любви, сексуальности и так далее.

Ну как же, что мы, мозги, что ли, сексуализировать будем? А как же? Почему нет? Ну, а в чем проблема-то? В чем противоречие? Я не вижу. Ну, когда-то привлекала мужчину мелкой волосатой похучей женщина. Сейчас все изменилось.

С точки зрения мелких волосатых похучих людей того времени нынешние люди – облезлые обезьяны. Это жуть какая-то. Вы представляете, как выглядит существование австралопитека? Австралопитек и чехи.

Нам ночь не выбрала. А тут же тоже вряд ли. Что-то не то.

Никит, какая извилина волшебная? Я вижу сквозь стекло, ты мне приоткрываешь, дорогая, сквозь скафандр извилину своего мозга. Не какую-нибудь, а ту, которую обычно все скрывают. А потом еще будут какие-нибудь хиджабы или что-нибудь такое, кто будет накрывать, да и не дай бог эта извилинка нижняя будет как щиколотка.

Мы всегда найдем, что показать. Сейчас мы рассылаем дикпики, а раньше будут рассылать брейнпики. Это очередное подтверждение тому, что мускулы больше и в ближайшем или в каком-то там будущем не будут играть такую роль привлекательности, как сейчас и внешне.

Грациализация уже идет сотни тысяч лет. То есть сексуализироваться будет только мозг. Чем умнее, тем привлекательнее.

Судя по тому, что у нас мозги росли два с половиной миллиона лет подряд, это как бы работало. А мускулатура снижала всю ту же дорогу. Другое дело, что сейчас не пойми куда все движется.

У нас сейчас тоже отбор. У нас дестабилизирующий отбор. У нас сейчас отбора нет как такового вообще.

Все выживают, все подряд плодятся и полный бардак. А почему мускулы-то нет? Но ведь и в 20 веке был тяжелый физический труд. Может быть последний там со второй половины.

Все равно, если посмотреть уровень развития мускулатуры кроманьонца начала 20 века, хоть какого работягу, кроманьонцы были круче. Может просто потому, что они ели лучше? У нас же был очень скудный рацион, особенно в России. Я смотрю, когда на орангутана или на гориллу, на развитие их мышц, ведь они же не ходят в спортзал, и камни с места на место не толкают.

Они себя поднимают. Если горилла весит 100 килограмм, а одну руку себе поднимает, Вы можете 100 килограмм поднять одной рукой? Или подтянуться одной рукой? Вы меньше весите сами. Я вешу значительно больше 100 килограмм, но тоже не могу подтянуться.

Одной рукой? Да, я не та горилла. Это же у нее задача не просто подтянуться разок, а она непрерывно это делает и просто вот так живет. Как мы на двух ногах ходим, а она руками это делает.

Значит, у нас ноги сильнее, чем у нее, раз мы много ходим. Мы такие же колченогие, но слабее все-таки. Вообще, на самом деле, удивительная вещь.

Я тоже смотрю на этих животных, вижу специфику того, как они физически развиты. Знаете, я видел несколько раз видео мемное, где горилла видит себя в зеркало и бросается в атаку. Вот атака этого животного это совершенно чудовищная вещь.

Это очень страшно смотреть, потому что это такая энергия, такое устрашающее зрелище. Медведь тут не сравнится, он не менее эмоционален. Так вот, я бы не хотел видеть сородичей таких, хотя иногда в спортзалах встречаются.

Гориллающие чихуахуа тоже бывают очень яростны в гневе, чтобы что-то говорить. Это я только к тому, что физическая стать наша просто в принципе не позволяет. Конечно, американцы до недавних пор сортировали темнокожие населения Африки так, что выродили среди своих сограждан очень крупные особи.

Но это все-таки та самая евгеника чудовищная, которую мы тут не привлекаем. Но в целом, я уверен, что мозг является уже сейчас привлекательным. Я много раз слышал, когда женщины, не мне, говорили, самая сексуальная часть мужчины знаете какая? И называли ровно мозг.

Хорошо, может быть в отношении женщин к мужчинам, да. Но не наоборот. Разве сегодня так уж привлекательно, столь уж привлекательно именно умная женщина, а не красивая? Слушайте, ну будем честны.

Во-первых, одно другого не исключает. Вот это какое-то странное противопоставление. Почему-то основной умный это уродина обязательно.

Нет, не обязательно. Но если одна умная, а вторая красивая, и мы не знаем, умная она или нет, то для продолжения рода мы все-таки скорее всего выберем красивую. По крайней мере, думать будем, наверное, о красивой.

Тогда бы мы не умнели все эти два с половиной миллиона лет. По факту. Это просто, опять же, тут бессмысленно что-то рассуждать.

Мы видим факт. За два с половиной миллиона лет мы поумнели. Если бы только женщины выбирали только умных мужчин, а мужчины выбирали бы тупых женщин, произошло бы расщепление.

И были бы суперкрасивые женщины, но очень тупые. И были бы какие-то мужчины, но шибко умные. Ну потому что плодиоморфизм, он и по этому признаку тоже может случиться.

Почему нет-то? А это не случилось. У нас женщины не тупее мужчин. Но они значительно красивее, чем женщины австралопитеков или там какие-нибудь самки горит.

Для вас. Для нас. С точки зрения австралопитеков, австралопитеки были прекрасно.

Мы уродцы. Просто эти же изменения-то еще и плавные. Нет такого, что там австралопитеки стали выбирать сайпенсов, сайпенсов австралопитеков.

Между ними три миллиона лет, если что. Все постепенно менялось. Но в целом интеллект отбирался быстрее, чем мускулатура.

А мускулатура, она тоже никуда не делась, по факту. Но все-таки она была на вторых ролях. Подождите, но для продолжения рода необходимо же физическое обличение.

Нельзя же физическое обличение испытывать к уму. Необходимо все-таки те же самые запахи, формы, чтобы потрогать и посмотреть. Кто ж спорит по этому.

Одно другого и не исключает. Давайте-ка я вас отправлю к белорусской группе «Разбитые сердца пацана». К песне, где дама поразила размерами циц.

По-белорусски. Это то, с чего все начинается. Дальше там идут женщины, ужасные существа и всякое прочее.

Но это романтические сопли. Но в целом, конечно же, мы с вами реагируем на внешность для того, чтобы желать размножаться. Это понятно.

Но давайте я родную историю расскажу. Я, как всегда, недалек теоретически, но очень далек воспоминаниями. В юношеские годы еду я в электричке.

Сидит напротив меня совершенно изумительной красоты девушка. Я молод, внимателен. Я сижу, в электричке еду и смотрю на нее и думаю, Господи, какое милое и прекрасное лицо.

Насколько красива и идеальна эта женщина. Ровно до тех пор, пока она с кем-то не заговорила по телефону. И я перестал видеть всякую красоту.

Поэтому Станислав говорит, что да, поразила внешне. Но боюсь, что для того, чтобы совместно производить детей, сознательно, а не случайно, все-таки, наверное, я соглашусь, что мозг на нынешнем этапе важен. Есть возможность выбора.

Тут же как. Одно другое не исключает. Первый вход встречает по одежке, по роже.

Первая реакция, как у австралопитеков, проготориусов, на внешность. Вот такая пропорция, чтобы кривое не было все. А дальше, на следующем уровне, мы уже все-таки сапиенсы.

И плюс к этому добавляется еще и мозг. Но если внешность не очень, а мозг просто офигенный, то это не очень внешность, оно уже значения тоже не имеет. Горько.

Горько. В смысле, не призыв. А горько, что все так непросто.

Казалось бы, поставил в шахматном порядке, и все, тебя нет. Надо вариацией учитывать. Хорошо.

Если мозг и интеллект, это все так важно. Но что будет в этом мозге заложено? Я имею в виду, мы говорили об информации, которая помогает нам жить, интересы, все остальное. Как насчет эмоционального интеллекта? Я к чему этот вопрос задаю? У меня сейчас сын поступает в первый класс.

И для того, чтобы пойти поучиться по программе 1 к 3, а не 1 к 4, он должен сдать определенные экзамены. И вот мне сказали, что даже не так важно, как он ответит, правильно или неправильно, а как он воспринимит эту ситуацию, как он эмоционально ее переживет и переработает. Вот может быть, в будущем этот большой мозг, он будет скорее эмоциональным, а не интеллектуальным.

Опять же, одно другого не исключает. У нас в нервной деятельности две системы. Дремучая лимбическая система, которая эмоции.

Быстрое решение по канонам простых задач. То есть, появилась еда, мы обрадовались, сожрали. Появился представитель другого пола, обрадовались, размножились.

Появилась опасность, испугались, свалили куда-то. Ну вот, простые реакции на простые раздражители. А есть сознание, новая кора конечного мозга, которое решает сложные задачи сложными способами с учетом предыдущего опыта.

И одно другого не исключает. Задачи разные. Для простых задач простые решения, для сложных задач сложные решения.

И одно другое дополняет. Поэтому эмоциональность, почему она должна куда-то исчезать, она будет развиваться. Она будет развиваться, но разве это хорошо? Потому что чем больше эмоций, тем меньше времени для полезного труда.

Нет-нет, это же мегамозг. Во-первых, у нас уже, если человек адекватный, у него это в балансе находится. У нас эволюция в баланс все приводит.

Если что-то перекашивается, кто-то там гиперэмоциональный и тупой, он просто сдохнет быстро. Если кто-то там психопат и у него все всегда дважды два, всегда четыре, он тоже довольно быстро загнется, потому что он другим людям будет не очень понятен. Безэмоциональный, когда он не распознает чужих эмоций.

И он общаться нормально не сможет, потому что у нас общение все на эмоциях. Это простая деятельность, на самом деле, базовая. Ну, общались там мы, когда еще, не знаю, бактериями были, археями.

У археи-то нет эмоций. Как нет эмоций? У них есть химические сигналы, это и есть эмоция. Эмоция – это обмен химическими сигналами.

Это вот, да, лимбическая система, это она и есть. Феромон и все это, оно и есть. Поэтому одно другое не исключает.

И сознание, оно может контролировать эмоции. Оно позже появилось, может контролировать, до меры какой-то. А дальше не нужно, если оно будет совсем-совсем безэмоциональное, то косяк.

Эмоции нужны. Мы живем в мире, который заставляет нас эмоционально реагировать гораздо чаще и больше, чем раньше. Потому что у нас эмоциональных раздражителей значительно больше, чем раньше было.

Люди раньше меньше переезжали куда-то. Вы уверены, что кроманьонцы меньше переезжали? Сколько раз переезжали в жизни? Три раза, но в Москве. Они каждые две недели переезжали.

Хорошо, кроманьонцы, допустим, но, я не знаю, с цивилизованным миром, 5 тысяч лет назад, возьмем более или менее время, они же в основном жили... 5 тысяч лет назад происходила миграция с Ближнего Востока в Европу. Ранний неолит, поздний неолит, начало бронзы и массовая миграция по всей Евразии. Такие подвижки были у нее.

Вы же переезжали не потому, что кормовую базу уничтожили? Вы чуть переезжали, вы, господи, из Москвы в Москву, небось, переезжали. Я переезжал на километр туда, на километр обратно. А не потому, что подожрали все, что вокруг было? 5 тысяч лет назад еще пешком, наверное, попозже на конях.

Сели на коня и через всю миграцию в Евразию ломанулись. А до этого вообще там Америку открыли. Вы открывали Америку хотя бы раз? Я нет, но я не знаю, радовались они этому или нет.

Зато я читаю книжки, я смотрю всякие ролики, которые заставляют меня так или иначе. Было я как-то у Хадза. На меня впечатление очень глубоко произвело.

Мы там три дня всего были, и они все три дня ржали без остановки. У кого эмоции было, мы с их точки зрения были реально психопаты безэмоциональные. Они угорали, они шутили, они катались по земле.

Я мало видел в жизни случаев, когда кто-то так смеялся, что он реально не изображает, что ему весело, а реально падает на землю и катается по земле, потому что он встать не может, потому что ему весело, смешно. Нас, похоже, обсуждали. Я не знаю, что они говорили, потому что я язык не знаю.

Но им было очень смешно. И они ржали без конца. Мы просыпаемся утром, они ржут.

Где-то под камнями сидят. Засыпаем, они ржут сутками. Кто-то спит из них, остальные ржут.

Потом меняются местами. Это нон-стоп. Они гораздо эмоциональнее.

У них времени для общения больше. Потому что мы все время... Я начал утро с того, что ехал в поезде. Потом писал книжку, сидел один.

Потом ехал в метро. Потом здесь, в гримёрке, тоже три слова сказали друг другу. Сейчас мы тут трендим, конечно.

Потом снова поеду туда-сюда, электрички. Лекцию, монолог, по большому счету. Не такое же общение.

У меня будет сейчас лекция. Они все время общаются. Они полтора часа в день добывают жертву.

А в остальное время они общаются. Что им еще делать? Это эмоциональное общение. Они же там не логарифмы раскладывают.

Они именно общаются. И очень весело им. Анекдоты, сказки, песни у них там завались.

Вы сколько народных песен знаете наизусть? Как часто вы их поете? Народных не знаю практически. Я только хотел сказать. Я вспоминаю даже свою деревенскую семью.

Пока были живы старики, бабушки, дедушки. Мы собирались все. А семьи большие были.

Шесть детей, трое детей в другой семье. Все вместе собирались. И они бесконечно смеялись, шутили.

Пели песни вместе. Это правда. А еще это я часто смотрю в экспедициях.

Когда мне рассказывают старшие поколения сказки. Не те адаптированные, а реальные сказки. Это очень эмоционально.

И они проводили вместе с детьми огромное количество времени. И в частности вечер начинался с сумерками. Зимой это достаточно рано.

И все это в совместных работах. В совместных рассказах, пениях. А на ночь рассказывания длиннейших, невероятных сказок.

Которые рассказывают об устройстве мира. Со всеми змеями, горыночами. В одном из сцокающих в Северных Говорах бабушка рассказывала мне сказку про змея-долбея-долбейца.

Которая там украла... В общем, целые события мира. И вот я сейчас, слушая Станислава, понимаю, что действительно мы сейчас дома. Мы даже общаемся в мессенджерах, находясь в соседних комнатах.

Зато вы, общаясь в своем чате вашего телеграм-канала, общаетесь с огромным количеством людей, которым вы никогда бы не встретились. Почему? Там любопытные темы. Смотрите, вот эти хадзы, равно как первобытные товарищи, они всегда находятся в обществе.

Они по одиночке вообще не бывают. Я сегодня, как минимум, полсуток был один практически. Рядом были все время какие-то люди, но я с ними не общался.

Я ехал в поезде, там 4 человека в купе. Я с ними вообще слова не сказал. На улице, в метро.

Вокруг тысячи людей, а я в пустоте нахожусь. Сейчас мы общаемся, полтора часа, потом снова. И все это время, заметьте, я вне семьи.

В субботу утром я уехал, в субботу я читал лекции, в воскресенье читал лекции, сегодня я читаю лекции, семью я не вижу. Сегодня я в полночь приеду домой, завтра я с утра поеду снова на лекции. У кого-то лекция, у кого-то другая работа, не знаю, какая разница.

Мы ни детей, ни жен никого не видим. Мы намного меньше проводим в общении, и, соответственно, эмоции у нас намного хуже развиты. Бутовская Марина Львовна, у которой Хадзе 40 лет уже работает, она говорила, что у них речь намного лучше построена.

То есть они гораздо лучше аргументируют, они умеют слушать, они друг друга не перебивают, как мы сейчас друг друга пытаемся. Как игрушками, о которых вы говорили, что они были, может быть, и хуже, но пользоваться ими и пользы от них было гораздо больше, чем от современной. У них язык сложнее, если что, чем у нас.

У них язык сложнее, просто банально. Хотя они не знают, что такое герменевтика какая-нибудь, или что-нибудь такое, и бог бы с ними. Но они намного больше опыта просто имеют, жизненного в этом смысле.

Они всегда общаются, они нон-стоп общаются. Даже когда они охотятся, они все равно общаются, они толпой охотятся. Они не работают по одному.

Вот я когда читаю лекцию, я могу читать лекцию, там 300 человек сидит. Но я один при этом, я же с ними не общаюсь, я перекачиваю информацию про что-нибудь из головы куда-то, но это не общение. Они-то общаются, они взаимно информацию передают.

Значит ли все то, что мы сейчас обсудили, что и семья изменится в будущем? Что вот эта ячейка общества, к которой мы все привыкли, она выродится, и не нужно уже нам будет, хотя вроде как детство удлиняется... Не-не, она вот сейчас вырождается, семья. Но по-хорошему, чтобы мы не вымерли, она не должна вырождаться, она наоборот усложниться должна. Зачем нам семья, если мы станем мозгами, которые и так уже будут связаны со всем миром? Нам она просто не нужна будет.

Зачем нам бабушкины сказки? Вот смотрите, раньше, когда это были островоптеки неандертальцы, у них семья была там 25 человек. Это было все человечество, вот все. А те, которые не 25, кого я знаю, которые вот родные, да, там, папа, мама, братья, сестры, там, дети, дочки, сыночки, они просто звери.

Их надо прибить и сожрать, или они тебя прибьют и сожрут. Все. Как бы других вариантов нет.

Все, человечество, 25 человек. Теперь у нас, ну, есть семья, там, допустим, да, там, обычно, там, 3 человека, там, 4 человека, вот, но все-таки где-то на грани сознания есть, что еще 150 миллионов, это тоже, в общем-то, свои. Ну, вот у нас, в стране, да, а у китайцев 1,5 миллиарда, если что, там, в 10 раз больше.

Или там 100, сколько там порядков разницы. Вот. У индусов тоже, как бы, да, там, миллиард, там, 1,5, сколько их там есть.

Ну, вот. И в пределе, как бы, просто все станут семьей. Ну, ментально, там, понятно, что, может, там, ну, а родственники-то мы в любом случае, как бы, родственники все.

Ну, все сапиенсы, они все родственники. Только не все до этого доходят, как бы, не всем это очевидно. Ну, и, понятно, что степень роства меня, там, какой-нибудь папуаса, она, там, 50 тысяч лет назад, как бы, росла, ну, оно есть, тем не менее.

Ну, вот. И просто это уровень сознания другой. Ну, вот, сейчас мы, с грехом пополам, на 150 миллионов человек, как бы, да, расширились.

Недавно, кстати, 300 было. Если что, вот, у нас сейчас откат произошел в два раза. Ну, сейчас, ну, подтянем, глядишь, там, да.

А потом будет, там, все 8 миллиардов, или сколько тому времени будет. Мир без границ, без семьи, вот, как таковой, конкретно. Это будет семья, это не без семьи.

Ну, вот, без нынешней. Вот была большая семья 25 человек. Вот.

А теперь большая семья будет 8 миллиардов. Вот, да. Чем больше-то? Сейчас большая семья, это пять.

Два родителя и три ребенка. И государство за это доплачивает, за этот статус большой семьи. Да, это нормалистично.

А дарковки бесплатные, вообще, в нынешних условиях. Вот. И это, как бы, отдельная история.

Потому, что и совсем недавно нормальное устройство сельского большого дома, это большой дом, где есть место для стариков из двух семей, братьев, сестер, если они не построились отдельно. Это, действительно, прямо под 25 человек. Даже в русской деревне под 25 человек это большая семья.

Одна большая семья. Единственное, что я не очень понимаю, вот в этой большой семье идею размножения. Кто с кем должен размножаться и как это все должно быть устроено? Как мы должны численность поддерживать вот при такой башке? А вообще, нужна ли нам вот эта вот большая численность, с которой мы так стремимся? Если у нас такая большая башка будет, может, у нас и достаточно будет гораздо меньше? И ресурсов меньше тратить надо будет? Вообще, идея сокращения населения, она не нова? Какое-нибудь мальтузианство, что-нибудь такое? Ну, вот, как у них будет организована экономика? Честно, вообще без малейшего понятия.

Ну, тут можно сейчас сочинять, да, и городить, но это довольно бессмысленно будет. Но оно будет по-другому, точно, совершенно. Ну, как экономика австралопитеков не такая, как сейчас, а та будет намного более другая.

Поэтому, как с точки зрения австралопитеков предстоит нашу экономику, это совершенно нереально, так и с нашей точки зрения предстоит, как лучше, чтобы этих мегамозгов было много или мало, вот, или это был бы, там, Солярис один, единый вообще, да, а может, это было, там, совокупность Солярисов в разных галактиках, раскиданных, почему и не так, собственно. Нам сейчас это, вот, вне нашего разума, просто банально. А сколько безопасно генетически иметь, насколько маленьким, может быть, популяции людей, чтобы это было генетически безопасно? Это первый вопрос, вот, представьте себе, да? Ну, вот, все на всех поженились и выродились.

Это одна сторона. С Библии там вообще все из двоих получилось. С другой стороны, насколько эмоционально говорить людям? А ты не размножаешься? Нет, на первый вопрос все известные ответы.

У Неандертальца средняя численность популяции 25 человек, вот, достаточная. Есть в нынешней ситуации остров Питкерн, который вот был населен, ну, там, они друг друга, там, резали, резали, в итоге был один мужик и, по-моему, 8 женщин, сколько там детей, 25, по-моему, вот, как бы, да, максимум их выросло, там, 300 было, там, с копейками человек, сейчас их, там, что-то по 150, туда никто не приезжает, они уезжают, как бы, да, но, тем не менее, не вырождаются чудесным образом. То есть, если нет рецидивных мутаций, то, собственно, и что вырождаться-то будет.

И есть сандаманские аборигены на Малом Сентеннеле, там, никто не знает, сколько их, но, вряд ли, больше 200 человек. Они там сидят, если что, 50 тысяч лет. Раньше, может, они там плавали на соседние острова, но уже, там, лет сто, по крайней мере, точно не плавают.

И ничего, сидят бодренькие все, живенькие. Ну, а есть еще, в конце концов, какие-нибудь там гепарды, зубры, да, лошади Пржевальского, которые, там, чуть ли не из одной особи, там, клонированы, и как-то вот живут. Уж раз вы затронули тему клонирования, это же тоже какой-то момент, эти этические ограничения явно будут, ну, скажем так, ограничены, и мы начнем массово заниматься клонированием.

Если овечку клонировали, то чего же там не клонировать людей? Ну, и, может быть, это и закончится, на этом и закончится развитие, эволюционное развитие человека, и дальше мы будем только сами внедрять в себя что-то вот такое, и в какой-то момент оно просто, ну, остановится, и дальше люди будут размножаться в таком же виде, вернее, не размножаться, а клонироваться. Тогда они вымрут просто. То есть, у нас же смысл, вообще, поколений, да, смены поколений и размножения в том, чтобы меняться.

Если мы клонируем, ну, смысл клонирования, да, когда мы берем и делаем копию, такую же, как была. Условия меняются, а копия все та же, она неадекватна новым условиям, она подыхает. Ну, вот, поэтому клонирование – это тупиковый вариант.

Почему? Ведь мы же сами теперь можем изменяться, нам уже не нужно подстраиваться под многие вещи. Мы, как вы говорили, шьем себе одежду, мы делаем себе другую еду, мы подстраиваемся неэволюционным способом. Может быть и так, но это уже изменение вот текущего состояния на каком-то суперглобальном уровне, нам просто сложно, когда у нас миллиарды клеток, и все клетки за раз заменить, ну, проще новую сделать, как бы, версию улучшенную, дополненную под текущие условия.

Ну, опять же, система размножения не просто так в эволюции возникла. То есть, исходно, если что, живые существа были бессмертные. Вот базовая версия, там, бактерия.

Бактерия бессмертна, она тупо делится пополам, это же не смерть, это есть клонирование. Они до сих пор такие, так они до сих пор бактерии. А когда появилась смерть и новые поколения, ну, они стали ускорять свое развитие, да, предыдущая версия неадекватна, она померла, новая адекватна, она выжила.

И это не просто так возникло, в общем, независимо в разных линиях возникло. Поэтому, ну, это наиболее аттрактивная стратегия, это проверенная четырьмя с половинами миллиардами лет эволюции. Если бессмертными мы не станем, если станем, то мы вымрем.

Как-то получается парадоксально. Мы уже изрядно заколебали мембраны сегодня, но все-таки я задам этот вопрос второй раз. А как быть, если эти мегамозги наши с вами говорят, а вот у тебя, Исаев, есть очень невыгодная генетическая стратегия, которую лучше дальше не передавать, как мы будем решать это? А у нас альтруистичные общественные добры.

Очень легко, потому что смотрите, это же не Евгений К. Заметьте, да? Вот, вот, разрешите. Допустим, у товарища Исаева есть какой-то вредный ген отстойный, да, который ему там, ну, его потомкам потенциально навредит. Мы выпиливаем этот ген, рестрикция называется, и вставляем туда новую красивую версию, и получается улучшенный дополненный Исаев.

То есть, не надо ждать, когда у Исаева возникнет клевая новая мутация, которая исправит его косяк. Вот, и не надо его там в печку отправлять. Вот, ну, Исаев уже такой, как бы, да, дефиг бы с ним.

Вот, а его потомки мы ему исправляем. Вот, и потомки будут там без, не знаю, там, астигматизма, сколиоза, там, дебилизма. С аппендицитом, аппендиксом то же самое было, когда они ему вырезали, они думали, что будет хорошо.

Не-не-не, смотрите, аппендикс это уже орган, а потомкам Исаева мы исправляем в геноме, и уже зигото потомка Исаева, она уже исправленная. Там не надо ничего отрезать, оно не вырастет с самого начала, или вырастет как надо. Вы знаете, что то, что ему изменили этот ген, не повлияет на что-нибудь еще.

А для этого у нас, опять же, есть искусственный интеллектор, за которым заранее все посчитаем. Зон трансформации Исаева. Мы заранее промоделируем, что там у него вырастет, чего-нибудь не хватает, и отрастим, что надо, а что не надо, укоротим.

Ну, я думаю, что на этой позитивной ноте надо заканчивать нашу беседу, а то мне кажется, что мы дойдем в наших обсуждениях до каких-то невероятных высот, которые придется вырезать. Давайте посмотрим на экран, где наши редакторы прямо в процессе нашей беседы, хочу заметить, это уникальное явление. Обычно мы готовим заранее картинки, которые показываем, а тут вот прямо в процессе нашей беседы наши замечательные редакции сделали картинку сверх человека с помощью искусственного интеллекта, по мнению, ну, вернее, с опорой на слова Станислава Владимировича.

Это вот, я так понимаю, ребенок, девочка, судя по всему. Зубов у нее не видно, но мозги огромные, которые связаны со всем остальным миром, и, видимо, в баночках такие еще другие. Мозги или, я не знаю, это закуски.

Это икра. Да, и что-то ей прямо в рот идет, потому что она жевать не может своими мягкими молитвами. А вот это-то, вот это-то.

А, это чтобы среду поменять, она же в воде. Ну, как вам такая перспективка? Культура? Почему? Ну, и она еще святая немножечко, если вы обратите внимание. Это вы не перепутали сказка-фантазия.

Очень бедная фантазия. То есть, все то же самое. Ручки с пятью пальцами, ключицы, шея тонкая.

Такая башка на такой шее держаться не будет. В воде, может, ничего. В воде оно не гидродинамичное.

Там дельфин должен быть или тюлень. Короче, видно, что дело в искусственности. Трубка во рту, да, там 10 раз сказали, вот он и нарисовал.

Не должно быть никакой трубки во рту. Причем трубка-то вообще. Что у нее зубов нет, что она питается мягкой пищей.

А почему не впитывать это поверхностью кожи, как все нормальные делают. А можно еще и дышать, как лягушка. Конечно.

Зачем какие-то жабры за ушами, убогие, которые имеют такой мозг, никак не накачаешь кровью вообще при всем желании. Тем более, это вообще не жабры, а плавники какие-то идиотские. Ну вот, когда можно все поверхностью тела, опять же, все то же самое дело.

Ну вот. То есть, бездарная картинка. Бездарная, абсолютно.

Лучше были те, которые вначале были, да, с мозгом? Вот первая, вот самая первая была самая адекватная, как мне удивительно. 1939 год, смотрите, как, да? А вот удивительно, уже тогда предсказали то, что сообразно с мнением антробологов 21 века до 26 года 2026. Ну что ж, я, честно говоря, не знаю.

Обычно у меня как-то есть однозначное мнение по поводу будущего. Грустное или, наоборот, прекрасное, вот как после программы про имена. А сейчас я в растерянности.

Не могу оценить. Знаете почему? Потому что это без нас. Давайте попросим наших зрителей оценить вот этого вот ребенка будущего, которого мы сегодня обсуждали.

Что вы думаете о нашем удлиненном детстве, о большом мозге, о большом количестве эмоций, о том, что у нас изменится семья и вообще мы будем жить в улей. Поставляйте, пожалуйста, комментарии. А это была программа Потом.ком, где умные люди и ее ведущие обсуждают свое видение будущего, которое вполне возможно будет интересно нашим потомкам.

[СЦБот]

Эта тема была перенесена из раздела Комната совещаний.

Перенес: Admin. Держитесь и всего вам доброго.