[Психология] Что едят, как мыслят и когда переселятся в Сибирь? Дробышевский изучает современный Китай

[Admin]

Что едят, как мыслят и когда переселятся в Сибирь? Дробышевский изучает современный Китай

Китай гигантский, там миллиард человек живет. Китайцы изобрели значительно больше, чем европейцы. Роботы какие-то там, небоскребы светящиеся.

В Китае 5G есть даже в Тибете. На Китай теперь смотрят как на постоянного чемпиона. С 90-х годов, как ракеты взлетели.

Ты находишься в конкуренции с миллиардом, 400 миллионов населения. Попробуй что-то сделать. И никогда не догадаешься, что у них там на уме, потому что они китайцы.

Китайцы планируют что-то захватить. И снова здравствуйте, и снова программа Дарвишевский плюс. Россиюшка наша, как известно, велика и обильна.

Ну и насчет велика конкурентов нет, а насчет обильности населения конкуренты таки есть. Потому что совсем рядышком, чуть южнее находится Китай, где живет аж полтора миллиарда человек. И о Китае нам может рассказать Алексей Александрович Маслов, профессор, востоковед и директор Института стран Азии и Африки МГУ.

Для начала, скажите, пожалуйста, есть ли вообще единый Китай? Потому что так говорят, вот Китай, китайская еда, китайская архитектура, китайский менталитет. Но Китай гигантский, там миллиард человек живет, а он включает в себя Юннань, Хайнань, Тибет, внутреннюю Монголию. И даже центральный такой Китай, он тоже не одинаковый.

Пекин и Нанкин, я подозреваю, это не совсем, мягко говоря, одно и то же. Насколько Китай это вообще единое целое? Ну, если отвлечься от чисто государственных границ, где, конечно, есть единый Китай, все-таки Китай – это во много мифообраз, который создавался тысячелетиями, не нами, а создавался, в том числе, и китайской историографией, создавался самими себе китайцами. И вообще вся история Китая, начиная буквально с эпохи Чжоу или, грубо говоря, с первого тысячелетия нашей эры до сегодняшнего дня – это борьба за единство этого очень большого конгломерата языков, кухонь, идей, естественно, людей и так далее.

Дело в том, что вообще, когда мы говорим о Китае, джунго, центральный ег государства, я напомню, что в китайском языке у нас нет единственного и множественного числа, то есть грамматическая конструкция как таковая отсутствует. Вот первоначально это были государства, которые были расположены на центральной равнине. Потом стало переводиться это «центральное государство» или «серединное государство».

-

Попробуйте РЖДТьюб - видеохостинг для железнодорожников!

Но самое главное, что почему они вообще были разными государствами? Это не были гигантские государства, как мы понимаем, это был город, чаще всего обнесённый стеной, какие-то дороги, заставы между ними. Но это было связано с тем, что по особенностям географии Китая, многие места разделены реками, соответственно, долинами, в долинах возникали отдельные города-государства, и многие из которых говорили на разных языках. Формально, если совсем опуститься в глубокую древность, был единый протоязык, конечно, но в целом уже, например, к первым челетиям нашей эры люди говорили на языках, которые не понимали.

И поэтому, если бы не единая китайская каллиграфия, иероглифика, которая тоже была первоначально разная, а потом была сведена к единому знаменателю, Китай, конечно, рассыпался бы. И поэтому до сих пор вот эта вот ситуация со слиянием Китая воедино, она же продолжается. Не случайно вы приезжаете в Шанхай из Пекина, там совсем формально другой язык, китайцы называют ее диалектом, чтобы поддержать идею единства нации.

Переезжаете из Шанхая в Гуандун на юг Китая, там другой язык, он тоже формально китайский. Вы переезжаете из Гуандуна куда-нибудь в Юинань, там тоже свой китайский язык. Действительно, все китайские языки пишут едиными иероглифами.

Конечно, современные китайцы обязательно говорят на северном китайском диалекте, то, что по-английски чаще всего понимается как мандарин, и это язык радио, телевидения, и многие китайцы из-за этого билинговые, говорят примерно на шанхайском и на центральном китайском. Китайский язык в письменной форме единый, но в устной лече более разнообразен. В письменной форме есть традиционные иероглифы и упрощенные иероглифы, я не знаю, вы знаете или нет, в Гонконге, Макао, на Тайване они пишут традиционные иероглифы, а в других районах пишут упрощенные иероглифы.

В устной лече, да, более разно, потому что есть очень много диалектов. Понимать диалект, конечно, сложно, я, например, не могу... Я из Ханжоу, город не далеко от Шанхая, тоже мегаполис, но я не могу понять, когда шанхайцы мне говорят на диалекте. Но мы все умеем путунгхуа, то есть это общий китайский язык, поэтому понять друг друга нетрудно, если мы говорим путунгхуа.

Я думаю, это из-за географии в Китае, ну, Китай, в принципе, очень большая страна, есть многие горы, реки, вот поэтому диалектов тоже много, как в Италии, в Европе. На севере Китая больше лавнин, там меньше диалектов. Но если люди знают путунгхуа, то понимают друг друга.

А если они только умеют говорить на диалекте, конечно, не могут понять друг друга. Но есть люди, вот, вроде бы знают общий язык, но если фонетика не очень хорошая, тоже появится недопонимание. Где-то 3-4 года назад я видела вориков в ТикТоке, это ТикТок китайской версии, там одна девушка спросила у одного тибетца, то есть человека из Тибета, «Ты из какой провинции?» Он ответил, что «Я мама тибетца», то есть меня родила мама.

Потому что то не очень правильно получается. «Шэн» — это третий дом, как провинция, а «шэн» — это как родить первый дом. Появится недопонимание, да.

Это не критическая проблема. Всё-таки сейчас сегодняшние дети все учат путунгхуа. Сейчас немножко другая проблема в Китае, потому что многие дети уже не умеют говорить на диалекте.

Тоже, на самом деле, грустно. Когда мы говорим о различиях, они очень сильны. Визуально, конечно, вы не заметите, когда приезжаете в Китай, живёте или участвуете в конференциях, но стоит вам углубиться в Китай, вы поймёте, что это очень-очень разные народы.

И, конечно, кухню правильно назвали, потому что все знают, что сычанская кухня очень острая, а пекинская утка очень вкусная. Но попробуйте найти различие между котлетой, сделанной в Владивостоке и сделанной в Москве. Вы не найдёте.

Или чем, например, отличается кухня новосибирска. Непонятно. Но зато любой китайец вам просто лекцию прочитает по поводу того, что такое шанхайская кухня, чем лучше гуандунская, хотя, казалось бы, и там, и там море.

В общем, в этом смысле различия очень велики. Отсюда же разные кланы, семейные кланы, землячества, которые существуют. Когда вы ведёте переговоры, бизнес ведёте, вы, на самом деле, общаетесь не с каким-то безликим чиновничеством, вы общаетесь со своими землячествами.

И вот в этом смысле Китай, конечно, именно как цивилизационная структура, она нарушает, казалось бы, все законы. Но мы привыкли, что нация, она говорит на одном языке, она имеет единственное происхождение. Вот здесь этого нет.

Но то, что... И это прекрасно понимает, на мой взгляд, китайское руководство, потому что эти люди неординарные. И всё, что делало руководство и в древности, и в современстве, делало то, чтобы вот эти разные колочки, они постоянно слипались воедино. И случайно по-китайски слово «китайская культура», это очень сложно перевести на русский язык, обозначает не культура китайцев, а культура всех тех, кто живёт на территории Китая.

И уйгуров, и пекинцев, и шанхайцев, и так далее. Вот в этом смысле Китай сумел добиться своего единства. Если бы он не сумел, мы бы сегодня видели такую же нарезку, как, например, в Европе.

Много государств, которые, кстати говоря, почти на одном языке. Ну, скажем, немцы и голландцы, или, например, французы и бельгийцы. Но это два раза государство.

В Китае же люди говорят на разных языках, а при этом одно государство. И вот в своём объединении... А Китай всё время пытался распространиться, передать свою культуру за пределы. И передавал иероглифическую письменность.

Потому что сначала приходила письменность, надо было на ней вести отчётность, потом, соответственно, надо было как-то её читать. Соответственно, люди изучали китайский язык и постепенно китайзировались. Вот если бы не приход иностранцев в XIX веке, скорее всего, не было бы сегодня ни единого Вьетнама, ни, как государство, не было бы Мьянмы, не было бы, например, Камбоджи.

Был бы один большой Китай с несколькими окраинными государствами. А как им удалось всё это соединить воедино? Действительно, Европа вся поделена на вот эти вот клочички какие-то. То, что Германия слепилась или Италия слепилась, это уже достижение великое.

А Китай гигантского размера и при такой разнице, даже антропологической, я уж не говорю при языке, как-то они соединились. Несколько факторов. И ни один из них не является главенствующим.

Во-первых, надо помнить, что Китай время на время распадался. То есть, не всегда было всё успешно. Китай распадался всегда на север, на юг, грубо говоря, по яйце.

Время на время отделялись какие-то государства. Причём внутри Китая, прямо в центре пытались создать своё государство. Известно наверняка многим государство Тайпинов в 50-е годы XIX века, когда просто христианское движение попыталось создать внутри Китая своё государство.

И создало. То есть, было его разные вещи. Но что работало? Первый, на мой взгляд, самый главный фактор – это умение вести единую, назовём её, идеологию.

На самом деле, это духовная индуктринация, которую мы обычно называем конфуцианством. Это единая абсолютно структура, которая не отторгала никаких местных традиций. Ты можешь быть буддистом, даосом, можешь верить в какие-то местные культы, как в Китае, быть шаманом, как, например, в той же самой провинции Юйнань.

Но при этом конфуцианство давало подкладку в виде нормативов морально-этического поведения. И все китайцы – это, по сути дела, люди, которые разделяют некую конфуцианскую мораль, хотя она довольно аморфна сама по себе. Во-вторых, это торговля.

Вот Китай – это гениальная в этом плане страна, власти Китая всегда стимулировали торговлю, чтобы страна развивалась не за счёт захватов, не за счёт перепочинений себе территории, а за счёт того, чтобы она представляла самые выгодные условия для торговли. И Китай – это страна, рождённая торговля, она росла за счёт торговли. Более того, многие ритуальные комплексы, которые возникают, естественно, всегда локально, а не бывает, чтобы комплекс возник везде, повсеместно.

Вот почему они распространялись? Ну, потому что в Китае в древности, например, было не так много мест, где могли делать бронзовую посуду. Ну, потому что нужно и медь, и олово, и латунь, и свинец, то есть много вещей. И вот в конце, время от времени, какой-нибудь центр говорил, да, мы нашли этот секрет, мы будем делать изображения.

Бронзовые кувшины, они были высотой некоторых до полутора метров и весили тонны. И, соответственно, у них закупали. Они продавали их.

Продавая изображения, кувшины-то, в конце концов, ритуальный сосуд с изображением, люди пытались понять, что там изображено, и, соответственно, переймали единый культовый комплекс. Время от времени вырабатывалось всё, что можно было выжать из земли, там медь заканчивалась, предположим, и столичный город переносился. Вот поэтому столицы кочевали.

Но самое главное – всё это шло через торговлю. А в конце концов то, что называется «великим шёлком путём», понимая, что это не единая дорога, это сотни дорог, вот это как раз во многом китайское создание. Хотя и не только китайцы там принимали участие.

Китайцы сделали из торговли удобную вещь. Например, китайцы сумели везти то, что, казалось, нам сегодня очень важно, и просто отворили на это банковское обслуживание. Потому что когда вы с юга Китая поставляете рис, он везётся на север – это ещё неплохо.

А вот когда вы из Китая везёте шёлк, что обратно в Европе вы можете закупить? На самом деле не так много, потому что Китай в силу географических причин мог производить всё что угодно. И поэтому обратно надо было везти серебро и золото. Но это опасно.

Кусок золота могут украсть. Поэтому китайцы создали систему расчётных банков, где вам выдавали бумагу, в прямом смысле бумагу, аккредитив, который вы могли окупить на месте, как сегодня чек представить. А поскольку китайцы, собственно говоря, и были изобретателями той бумаги, которая не ломается, не стирается, с 11 века вот эти псевдобумажные деньги ходили в обороте.

То есть вот это удобство торговли, оно было всегда в Китае. И оно объявляло территорию. С китайцами было удобно торговать.

Это второй фактор торговли. Третий фактор – это уникальная роль государства. С одной стороны, государство, конечно, было жёстким.

Оно всегда было абсолютистским, в разные эпохи по-разному. Но государство выполняло священную роль, никогда не передавая свою священную функцию каким-то богам. Грубо говоря, в Китае же не возникла идея единого бога.

Поэтому выше императора нет никого. Император – это сын неба, Тхензу. И он, соответственно, и передаёт волю неба на землю.

Когда он перестаёт передавать, оказывается, его небо лишило мандата, его надо свергать. Вот, собственно говоря, империя рушится. Поэтому император никогда как сын неба не отдавал преимущества ни какому-то народу, ни какой-то религии.

В Китае долгое время не было религиозных войн. То есть, грубо говоря, буддисты не воевали с даосами. То есть, не было этой разрушительной атмосферы, как была в Европе.

Не было крестовых походов как таковых. Император давал возможность существовать и торговли, и, как ни странно, дискуссия. Ну, например, хотя империя Мин – это с 14 века считается просто пиком китайского абсолютизма, и знаменитый китайский императорский дворец был тогда построен.

Казалось бы, ну, дальше уже некуда расти. Но при этом во многих местах существуют академии. Академии в том плане, как мы сегодня понимаем, научные институты, где собираются учёные, коммунистические мужи, которым что-то не нравится в государстве.

Не император, а не нравится, например, как управляется, или, например, как налоги делаются, или, например, система образования. Они собираются, они критикуют, они пишут письмо на имя императора, и при этом он не отрубает им голову, он говорит «ребята, если вы такие умные, добро пожаловать, вот вам провинция, управляйте». Он берёт к себе в виде секретарей, в виде помощников, и в этом смысле вот эти альтернативные течения, они постоянно существовали в Китае.

И Китай в этом смысле, мы бы сказали, в академическом, был весьма и весьма демократичен. Да, вы не могли выступать против императора, конечно, вам отрубят голову, это заканчивается очень плохо, но это то же самое, что происходит и сейчас. Вот сегодня вы можете очень много на конференциях, на каких-то заседаниях критиковать экономическую политику.

Вы не можете критиковать коммунистическую партию, вы не можете подвергать сомнению идею саму по себе. Но высказать мнение, что надо по-другому строить, например, экономику или по-другому работать с регионами, добро пожаловать. Вот в этом смысле Китай был довольно свободной стороной.

И вот эти факторы, они, собственно, и сделали Китай привлекательным. Потому что рядом с Китаем все остальные госудь thấy были довольно много, они не были столь хорошо построены. А те государства, которые строились, они принимали китайскую модель управления, например, Сюнду, Гунны, переняли китайскую модель управления и растворились в Китае.

Японцы не растворились, потому что это остров совсем прощенно говоря. Корея, Вьетнам переняли китайскую эрéглифическую систему и переняли и систему управления. Поэтому в целом вот этот китайский культурный орел он все время развивался.

И в этом смысле Китай, пожалуй, сделал самую уникальную матрицу для стран Азии. Вот Индия, тоже немаленькая страна своей традиции, она не сделала единой индийской матрицы. Других государств вы не встретите таких.

Вот Китай, вот он сделал эту матрицу. Как им удалось не скатиться в какой-то религиозный фанатизм? Действительно, ислам, он достаточно жесткий к неправоверным. Христианство тоже с этими крестовыми походами, даже внутри себя всегда собачились.

В Китае как-то действительно ВДОО, сконфуцианство, какие-то местные тевирования. И как-то все спокойно жили. Да, все правильно, в Китае никого не волнует, во что вы лично верите, пока вы не начинаете выходить на улицу с какими-то лозгами, что вы дрянь все, что сейчас.

А потому, что полнотой истины в Китае обладает только император. И ни одна религия не может претендовать ни на какую полноту истины. Иногда император поддерживает каких-то наиболее любезных его сердцу группы.

Иногда буддистов, иногда даосов. Даосы предлагали, например, продление жизни. В общем, вещь хорошая, правильная для императора.

Они изготавливали пилюлю бессмертия, время-тремя их посылал искать острова бессмертных. Они, естественно, не возвращались, понимая, что плохо все это закончится. То есть, там кипяй был такой свой и особый.

Буддисты договаривались с загробным миром, у них был свой функционал. Было масса местных маленьких религий, которые не относятся формально к тому или другому. Например, поклонение духам Ачигаи и так далее.

Фэншуй в том числе. Но все это было под императором. Самое главное, что никакой духовной власти над народом ни одна группа не имела.

Более того, не было церкви как таковой. Потому, что нет главного даоса или главного буддиста. В деревне, да, может быть, в монастыре может быть такое.

Но сказать, что кто-то может управлять, невозможно. Более того, чем больше сект в буддизме и в даосизме, тем больше витальность, живительная сила этой традиции. То есть, в буддизме много сект, это хорошо.

В даосизме прекрасно. Все концентрируется вокруг одного учителя. Потому, что нет догматики.

Нет ни в одной религии своей единой книги. Ни своей Библии или Корана. Поэтому все, что говорит ваш учитель, это правильно.

Вот вы у него учитесь. Исчез учитель, умер, переехал в другую провинцию. Все, либо за ним ученики сдвинулись, либо все прекратилось.

Поэтому, например, все, не только китайские, но и азиатские религии, они не догматичны. Если нет догматов, то и спорить не о чем. Вы можете сказать, что Будда, это всего лишь светящееся астральное тело.

И я вас назову, например, традицией цао-дун чаем буддизма. А я вообще скажу, что Будда в моем сердце и снаружи его не существует. Я буду представлением традиции линзы чаем буддизма.

Ну, все. Диалог наш закончился. Мы пошли пить чай вместе.

Поэтому здесь не о чем спорить. Вот в этом смысле Китай спас во многом себя. Потому, что в Китае, конечно, были и опустошения земель, и войны.

Но они не были религиозными. Потому, что когда война ведется из-за города, ну, кому достался город, тот прав. Если война ведется из-за торговли, ну, отлично, теперь этот ваш путь вы контролируете.

Религию невозможно победить. Она будет до бесконечности проявлять себя. И вот в этом смысле, когда пришел в Китай ислам и христианство, христианство первое пришло довольно рано, нестарианство в 10 веке, оно не было существенным.

Потом, ну, конечно, вместе с европейцами в 19 веке пришло очень серьезно. Ислам пришел раньше, как торговая ситуация. Но вот когда они пришли, китайцы были поражены вот этим фанатизмом, желанием умереть за веру.

Ведь в китайских религиях нет традиции мученчества. Потому, что мученчество исходит из христианской традиции. Надо там дойти до Христа и до символов христианства.

Китайцам это было непонятно. И вот в этом смысле китайцы до сих пор поражаются этим аврамическим религиям, которые готовы умирать за веру, вместо того, чтобы своей жизнью утверждать какие-то смыслы. В Китае, например, до сих пор я знаю массу людей, которые посещают любой абсолютно буддийский храм, даже не задумываясь, какая-то группа, тут же заходят в даотский храм, им очень нравится заходить в мечети, потому что там чистенько так, очень пища хорошая, халяльная.

Вот они вообще не задумываются над тем, что они нарушают какие-то запреты. Почему? Все очень просто. Человек, который существует в сакральном пространстве, в таком, я бы сказал, изначальном, в общем, натурном таком, он же мыслит по-другому.

Чем больше людей, духов, точнее, его защищает, тем лучше. Надо со всеми договариваться, поэтому не договоришься будет плохо. Бог его знает, как называются эти духи, мы их имен-то точных не знаем, поэтому лучше с ними, со всеми договориться.

Вот это правильно гибкое сознание. А насколько Китай склонен к какой-то экспансии? Потому что раньше были вот эти маленькие города-государства, потом как-то они в кучку собрались, но вот я из своих обрывочных знаний представляю, что они немножко от Монголии отхватили, немножко от Тибета, даже немножко отхватили, а на юг, сколько они распространялись, но как-то не то, чтобы далеко куда-то ушли. И вот эти пресловутые плавания в Африку за жирафами как-то у них довольно быстро свернулись, до Японии что-то там не особо у них удалось, ну, если они попытались.

Или это география определяет, что с севера пустыня Гоби, там горы какие-то до небес, а тут моря, а там ещё джунгли вьетнамские. География, конечно, определяет, но есть ещё такой момент. Надо понять, что Китай долгое время же не был един, у Китая были то, что называются субстраты культуры.

Южный, северный, много таких центров, где-то совсем на севере, ближе к границе нынешней России и так далее. Вот они постепенно сливались за счёт единой письменности, за счёт единой культуры, но китайцы никогда не были экспансионистами ради того, чтобы захватить территорию, потому что это же территорию надо содержать. Китайцы самое главное, как мы сегодня сказали, хотели хеджировать риски торговли.

Значит, надо брать только те территории, где можно либо что-то выращивать, либо торговать. Вот отсюда же распространение на юг – это там, где рисовые поля, где выращивается всё, где всё растёт, одним словом. И поэтому они дошли и до провинции Юинань, там уже дальше через горы нынешняя территория Мьянмы, там китайцы туда не пошли, потому что как раз было вторжение европейцев.

И это было всё постепенно. Китайцы дошли до Тибета, и Тибет особо было не нужен, пока тибетские короли не попросили Китая защитить их от вторжений. И там был вопрос, так называемый, обмена защитами – китайцы защищают их армией, а тибетцы защищают их от злых духов.

Ну, по-моему, очень честная сделка, да. Попробуйте проверить где-то факты, и это понятно, зачем. Вот такая территория.

На север китайцы продвигались, почему? Шёлковый путь, надо было опять-таки там хеджировать риски. Города-государства, и в этом смысле Китай расположался именно по торговым путям, при этом он подхватывал всё новые и новые народы, которые становились китайскими, почему? Выгодно. Вот так же Сюнну постепенно стали китайцами, где-то сегодня внутри китайского этноса есть какие-то давние долгие-долгие отголоски Сюнну, живых Сюнну, конечно, вы не встретите, но вот такая китайзация произошла.

Манджуры, я напомню, манджуры, которые с 1644 года провели Китаем, это манджуры не китайцы, а много это тюркоязычные народы, этнически это разные народы совсем, и они захватывают Китай, и сегодня есть манджуры, есть этнос манджуров, но эти манджуры абсолютно похожи на китайцев, они говорят только на китайском языке, они не пишут манджурской письменностью, они растворились, точно так же, как исчезал целый ряд племен, которые были по рубежам Китая, которые даже захватывали Китай, ну, например, табгачи, тангуты очень многие, они постепенно растворились в китайской массе, их не уничтожили, они стали частью вот этого большого Китая, и Китай приписал многие династии, вот династии тех тангутов себе, как бы включив в историю Китая, поэтому даже сегодня история Китая такая мозаичная конструкция, и хотя, конечно, какой-нибудь китайский учебник вам напишет, как одна династия переходила в другую, в реальности многие существовали абсолютно параллельно. Вот в этом-то и было как раз экспансия, она была торговая, культурная, но не военная, потому что китайское сознание изначально, как любого торгового человека, оно прагматичное. Когда идёт война, торговать нечем, тут всё это издал Дэн Зина фраза, что там, где прошли боевые лошади, ничего не растёт, ну, всё понятно.

Вот поэтому китайцы до сих пор, психология заключается в том, что давайте обо всём договариваться, торговый спор можно обсуждать, военный спор обсуждать нечего, тут надо защищаться. Вот в этом смысле, когда говорят эти знаменитые вопросы, которые мне сейчас задают, а вот вдруг китайцы захватят Сибирь, ну, во-первых, если бы они захотели захватить Сибирь, они бы это сделали ещё в 15 веке, когда, я напомню, что первый русский и китайский договор – это 17 век, ну, до договора можно было бы прийти там и поселиться, но, во-первых, там холодно, зачем, когда есть на юге земля? Китайцы, вообще-то, и к тому времени и северо-восток Китая в районе Харбина ещё не освоили, в Китае население, которое живёт по южным и центральным регионам Китая, что в древности, то сейчас составляет 94-96% в этих районах. Китайцы сами не переселяются даже в свои же районы, зачем им будут куда-то ещё переселяться? Вот это как раз вопрос исторической памяти или исторической культуры, когда китайцы всегда сосредоточены внутри своих границ.

Но сейчас же, как-то, насколько мне известно, такая достаточная экспансия ползучая продолжает, но развивается… Экономическая. Нет, чисто физическая, но вот у нас в некоторых районах Дальнего Востока, по-моему, китайцев уже сильно больше, чем коренного населения. Не-не-не, что вы, по цифрам там совсем по-другому получается.

Китайцев сегодня… количество китайцев уменьшилось, а не увеличилось. Потому что есть там, так называемая, челночная миграция, китайцы приехали, сбросили свой товар и уехали, это понятно. А так, чтобы поселиться, жить, стать экспатами по-настоящему – это единица, потому что вообще по всему миру… Просто единицы в масштабах миллиарда китайцев? А я сейчас скажу, сколько доедут, это, пожалуй, вопрос.

Вот во всем мире китайцев за рубежами Китая по разным подсчетам от 60 до 100 миллионов человек, потому что это сложно подсчитать, американцы обычно не пишут «чайниз», они пишут «эйзиан американ», поэтому там может быть «чайниза», «джипаниз», или, например, какой-нибудь человек, который переселился в Сингапур в пятом поколении, вот он китайец или нет, он скажет «я сингапурец», или гонконгцы ему говорят «мы хонгконгерс». Поэтому сложно подсчитать, ну, хорошо, 100 миллионов на круг. Как ни странно, китайцы очень мало переселяются вот так на постоянное проживание, и только туда, где есть возможность создать свою культурную среду, ну, знаменитые чайны тауны.

Поскольку сегодня чайны тауны просто так вам ни одного государства не дашь создать, это вам не Калифорния XIX века, там не Лондон, поэтому особого переселения нет. Если мы смотрим, сколько смешных браков в России именно, то они избираются десятками, но ни в коем случае не сотнями, каждый год. Причем эти дети, они живут в России, они учатся в русских школах, и, в общем, они скорее становятся более русскими, чем более китайскими.

Сказать, что есть какой-то отток русских в Китае – вот это правильно. Как ни странно, по нашим подсчетам, сегодня россиян, которые переселяются в Китай, в надежде там поселиться надолго, больше, чем китайцев, которые переселяются сюда. Далеко не все успешны, более того, большинство неуспешны, потому что Китай очень хорошее туристическое место и очень сложно для проживания, правда.

А сами китайцы как к этому относятся? Им все равно. На самом деле, пока ты приезжаешь в Китай как турист, все равно, как только ты пытаешься там жить, работать, тебе же надо как-то на что-то жить, то там начинаются большие проблемы. Тебя никто не запрещает, но ты находишься в конкуренции с миллиардом, четыреста миллионов населения, попробуй что-то сделать.

Поэтому кто-то преподает английский язык, кто-то преподает в университетах, потому что действительно где-то нужны преподаватели. Но поскольку далеко не все уникальные носители, например, знания по ядерной физике или по химии, просто так тебя тоже туда не примут. Куда ты можешь пойти? Создать какую-то компанию, надо вложить в Китай, сегодня входной билет в Китай, чтобы создать компанию и не развалиться, стоит в долларах 150-200 тысяч долларов.

С такими деньгами, наверное, может и в России, я так полагаю, сделать. Поэтому сразу возникает вопрос, зачем ты там нужен? Я знаю, например, есть россияне, которые продают свои квартиры в Хабаровске, в Владивостоке, переезжают в Китай или сдают квартиры там, в Китае где-нибудь на северо-востоке, снимают квартиру, действительно, Китай не самый дорогой там, приятные места, хорошее питание, лечение, но депривация культурная, надо общаться. У нас же единицы, кто может хорошо говорить по-китайски, рассказывать анекдоты, быть душой компании по-китайски.

Поэтому, в конце концов, китайская среда сама выталкивает, не делая ничего плохого, она просто выталкивает. И вот поскольку ни один из нас не член какого-то китайского землячества или клана, тяжело происходит, и посмотрите, не так много китайцев, которые здесь сумели интегрироваться в российскую среду. Я знаю несколько таких людей, это рычайшие случаи, но в целом я не думаю, что будет какое-то большое переселение туда-обратно.

Сейчас популярные слова, ключевые, это как гиперконкуренция, то есть жёсткая конкуренция, и ещё слова дословные переводы, это как путистские стили, значит спокойствие, без борьбы и без стресса. Эти два слова сейчас мы часто используем, потому что в обществе слишком большая конкуренция, и мы хотим спокойствия. Большая конкуренция, жёсткая конкуренция, значит, что многие очень уследно работают, латерно работают, но не поручаются, слишком много таких случаев, поэтому мы хотим жить в оси, как более спокойствие.

Не знаю, вы слышали слова 996, это значит много работаем, с девяти по девяти вечера работаем, и 6 дней в неделю работаем. Так, это тоже показывает большую конкуренцию. Населения много, поэтому большая конкуренция, рабочих мест не хватает.

Моя двойная сестра недавно отправила дочь, то есть моя племянница в Москву учиться, потому что очень большая конкуренция в Китае, и очень тяжело, поэтому вот племянница приехала недавно, чтобы здесь учиться, более спокойно. Ей хорошо, ей прямо хорошо, она живёт одна, учится, сам покупает, готовит, ещё и путешествует по России. А в общественном сознании бытует представление китайцев, как такой строго иерархичной системе, что вот там наверху император, а сейчас какой-нибудь там председатель Компартии, что вообще, на мой взгляд, может не совсем аналогично, но тем не менее сознание есть, и что такое жёсткое подчинение, и только оно вообще держит страну как единое целое.

Насколько это реалистично вообще? Ну, если бы было так всё просто, то мы бы не говорили о том, что в Китае есть много, как ни странно, вполне свободолюбивых демократических тенденций. Дело в том, что Компартия китайская, которая насчитывает сегодня 96 миллионов человек, самая большая политическая партия в мире, она гениально построена за счёт того, что она откликается на тенденции такие. Это не какие-то коммунисты пещерного века, которые только читают Маркса и Мао Цзэдона, они же, все партийные чиновники, они блестяще образованы, и чем выше чиновник, тем он лучше образован, например, в современных экономических тенденциях.

У них вот то, что называется школа партийного актива – это, по сути дела, обучение не только идеологии, но и обучение тому, как управлять страной, то есть это государство-муниципальное управление. Очень много им читают дополнительных лекций по науке, чтобы они понимали, куда наука развивается, и почему там фундаментальная наука, которая, может быть, не даёт сегодня отдачи, почему это важно? Ну, потому что это важно. И вот в этом смысле партия – это, нынешняя Компартия, это система управления Китаем за счёт, как многие говорят, 500 тысяч человек управляет полутора миллиардами.

Ну, пускай и так. В Китае довольно, пока вы не вмешиваетесь в политику, жизнь достаточно проста, относительно демократична и очень цифровизована, что очень удобно. У нас жизнь цифровизована в Китае, ну, умножьте на два или на три.

В этом смысле Китай впереди планеты всей. С одной стороны, цифру легче контролировать, что у вас в голове сложно сказать, что у вас в паблике контролировать легко. Поэтому публикуйтесь, а мы посмотрим.

Во-вторых, Китайская Компартия довольно жёстко отбирает кадры. Вот эта система отбора, я думаю, что взятая во многом из Советского Союза, вот эта партийная номенклатура, она очень хорошо работает. Поэтому вот люди, которые доходят до верха или, скажем, до уровня провинции, до уровня, тем более, ЦК партии, это люди действительно прошедшие огонь и воду и хорошо умеющие управлять.

А может ещё это повлияло на традицию экзаменов на чиновничество? А это ещё один момент. Потому что вообще служить государству в Китае – это хорошая тенденция. То есть, время от времени у нас возникает тенденция, я не хочу общаться с государством, я буду заниматься своим бизнесом, или я вот учёный, мне наплевать, у меня есть лаборатория, я ставлю опыты и больше я ничего не хочу знать.

Нет, на самом деле, каждый китаец интегрирован психологически в государство. Он к нему хорошо относится. Потому что государство за последние 40 лет возродило Китай, это правда, а во-вторых, на всём протяжении государство показывало, что люди, которые управляют, это люди, прошедшие отбор.

Правильно? Абсолютно государственные экзамены, которые возникли официально в III веке н.э., продержались официально до 1905 года, потом они были возрождены. И в чём была идея этих экзаменов? Она была в том, что любой человек, простой крестьянин, после определённой подготовки может прийти на экзамены нижнего уровня, обычного уровня уезда, сдать. Они сложные.

Вас спрашивают от того, как надо обуздать разливы реки и построить дамбу до Конфуция и многого-многого другое. Многие действительно сходили с ума, это огромная нагрузка психологическая. К тому же вам собирали все деньги, вас же надо подготовить, вам надо репетиторов нанять.

А вот деревня скидывалась, отправляла вас на экзамен в столицу уезда, вы там проваливались, вы потом психологически лечились, вас через два года опять туда посылали. Вы проходили, вас не было никакой работы, должность уже была нижняя, Шьюцай, в Китае даже было такое выражение – бедный, как Шьюцай, формальный должность есть, профессии нету, вас посылали на провинциальные экзамены. И вот в конце там та же самая история.

Кстати говоря, руководили восстанием тайпинов в Хунчжэнь в XIX веке, он трижды провалился на экзаменах, пока ему не явился во сне какой-то мужчина с большой белой бородой, и он понял, что это Господь Бог, он, соответственно, третий сын Бога, и отсюда понеслось всё восстание. Он начитался до этого христианских книг. Вот в этом смысле люди, которые проходили через всё это горнило, их было три основных уровня и десятки подуровней, они были, во-первых, психологически устойчивы очень, они были хорошо образованы, они хорошо ориентировались во всём, и они были, как мы с вами сказали, интеллигентными ребятами, они сочиняли поэзию, они могли написать картину, да, в стандартной манере, это не были великие художники, но они это могли сделать.

Они были все философами, астрономами, они изучали науки, они очень интересовались, вот как раз благодаря этим людям науки в XIX веке с Запада пришли в Китай, интегрироваясь, потому что китайцы ничего не отбрасывали, отлично, всё надо в копилку тащить. И вот эта идея, что есть группа людей, которая управляет и которая напитывает Китай идеями и чем-то ещё, вот это как раз и была живительной силой всей китайской традиции. Китайская империя развалилась, я помню, что она закончилась в 1911 году, именно из-за того, что ей не дали иностранцы адаптироваться, она начала заваливаться, но если бы не иностранное вторжение, если бы у китайцев не отобрали рычаги правления, она бы в конце концов переслала бы в Каистонную монархию, мы имели бы, ну предположим, нечто связанное, как в Японии, император есть, а правит премьер-министр.

Вот я предполагаю, что именно жёсткий отбор он и позволил управлять страной. Какова во всём этом роль иероглифики, потому что это вот китайская грамота, мне кажется, опять же, я ни разу не спец, что в своём роде это тормоз некоторый, потому что да, есть объединяющая сила, чтобы на разных языках писать одинаково, а с другой стороны запомнить две тысячи или сколько их там, в реальности, больше 60 тысяч этих значков, это крыша съедет, то есть пока заучишь, просто времени много потеряешь. Я, насколько знаю, была же идея на заре советской власти сделать им нормальный алфавит какой-то китайский, с какими-то значками, что-то там, тона обозначательная, повышение движения.

Есть, и уже есть, было сделано в 50-х годах, было внедрено то, что называется пхенэнзэму, это то, что учат все студенты, когда приходят, это запись латиницей с обозначениями тонов, и, казалось бы, всё, хорошо, надо перейти, и вот как вьетнам, перешёл, ну надо было то же самое сделать. Я напомню, что вьетнам была эреглифическая письменность. Ну, во-первых, не всё так просто, если там в северных китайских диалектах 4 тона, если вы пойдёте где-нибудь учиться в России, вас будут обучать именно северному китайскому диалекту, а на Юге Китая там до 9 тонов доходит, поэтому хороший вопрос, что какому диалекту обучаться.

Но главный вопрос в другом, почему-то вот Китай не смог перейти на латиницу, хотя, казалось бы, в Корее была реформа, и корейское письмо это, по сути дела, слоговое письмо. Японцы тоже перешли, вьетнамцы перешли, ну что тут китайцы держатся, потому что, во-первых, для Китая эреглифика, конечно, внутренне абсолютно священная, и они привыкли, во-вторых, Китай, как ни странно, тем самым повышал грамотность. Ну, два варианта, либо действительно ты ничего не знаешь, очень сложно изучить, это вот не 32 буквы, или 33, или 29 букв какого-нибудь алфавита, а ты должен изучить как минимум 400-500 эреглифов, как минимум, чтобы читать вывески на магазинах, или, если ты хочешь читать Конфуция в подлинке, то там надо 2 тысячи эреглифов, а большие словари включают и 40 тысяч эреглифов, которые опять-таки никто не знает, поэтому сами все китайцы сносятся к этим словарям.

Есть и другая проблема, я напомню, а вот если вы не знаете эреглиф, вы его никогда не сможете прочитать и догадаться о чём, вы просто не знаете, и всё это как картина неизвестная. Китайцы придумали первые толковые словари, первые толковые словари Китая выходят в 1 веке н.э., казалось бы, зачем? А потому что люди в одной провинции не понимают, что обозначает этот эреглиф в другой провинции, им приходится открывать и понимать, о чём там идёт речь. Всё это жутко сложная конструкция, потом, эреглиф же нельзя просто так написать, есть специальная технология, какая черта за какой пишется, потом вас будут оценивать ваш характер по вашей каллиграфии, то есть тут можно много на что налететь.

То есть всё очень сложно. Но на самом деле вопрос в другом. Изначально государство всячески стимулировало изучение эреглифов, потому что понимало, что эреглифика – это то, что всех объединяет, язык разъединяет, эреглиф объединяет.

Поэтому практически, например, к 15 веку в Китае рынки, рынки обычные, были завалены книгами, поскольку китайцы изобрели, собственно говоря, книгопечатание с досок, и не было человек, у которых не было бы дома книг, где-то каноны буддистские, где-то какие-то забавные городские истории, тоже в Китае была своя новелла, и Китай начал читать. А как вот у Китая удалось рвануть так вперёд, т.е. они были таким средневековым достаточно обществом, пусть там наука, культура, все дела, но в принципе к концу 19 века они приехали в значительной степени средневековыми. А вот сейчас, ну и даже там в советские времена тоже там со скрипом всё это немножко двигалось, а где-то с 90-х годов, как ракеты взлетели, что у них такое прям случилось? 1978 год, совершенно такой бедный, аграрный Китай.

С чего начать? С чего начать? Т.е. это действительно тоже было очень сложно. Китайцы начали вначале с таких стихийных преобразований в деревне, потому что мы все знаем, что большая часть населения была крестьянами, и до этого, с 1949 года, со дня основания Китайской народной республики, бывший такой вот лидер Китая Мао Цзэдун, он проводил ряд различных преобразований государства, и всё это привело к тому, что многие из его инициатив, они оказались не очень успешными, и это привело к тому, что, конечно, вот такое сельскохозяйственное производство, экономическое развитие страны было не таким, как ожидалось, потому что, конечно же, у Мао Цзэдуна была задача как можно быстрее вывести страну в мировые лидеры, т.е. он не хотел ждать, поэтому мы наблюдали такие инициативы, как большой скачок, потом культурная революция, она была связана с немножко другим, т.е. она была связана с идеологическими разногласиями внутри партии, всё население ещё в 50-е годы было согнано в народные коммуны, т.е. оно трудилось в рамках определенного коллектива, т.е. не было такого, что, например, у крестьян было собственное хозяйство, и вот крестьяне каждый обрабатывал своё поле, такого не было, т.е. были такие коллективные хозяйства, люди были организованы в народные коммуны, у них не было, по сути, даже своей утвари, т.е. они там все свои ложки, сковородки, тарелки, кастрюльки, всё приносили в общий котёл, и в дальнейшем они, по сути, жили такой это общественной жизнью, т.е. они трудились на общих полях, они питались в столовых, был распространён уравнительный труд, конечно, это не способствовало тому, что люди были нацелены на то, чтобы работать более эффективно, потому что они бы за это получили столько же, сколько, например, сосед, который там лишний раз не старается как-то повысить эффективность своего труда, т.е., конечно, эти все преобразования 50-х, 60-х, начало 70-х годов, они не приводили к какому-то колоссальному росту как в сельскохозяйственном производстве, так вообще какого-либо производства, несмотря на все усилия китайских властей. И очень было интересно, что Дэн Циаопин, он, по сути, эти преобразования, т.е. по сути, они начались стихийно.

В 1976 году умер Мао Цзэдун, в дальнейшем там шёл определённая тоже такая вот борьба за власть, в результате которой победил Дэн Циаопин и его сторонники. Но очень интересно, что происходило тогда в китайской деревне. А в китайской деревне, причём стоит отметить, что это были не приморские районы страны, а это была такая вот китайская глубинка, т.е. такие центральные районы.

Люди, они решили самовольно брать кусочек земли и обрабатывать их самостоятельно. Т.е. они были нацелены на то, чтобы вернуть себе вот такую вот собственную, на дел земельный, выращивать там определённые культуры и иметь какой-то, т.е. иметь именно в собственность. Но это не собственность, не совсем корректно так говорить, т.е. иметь эту землю как своей и самим решать, что на ней сажать, сколько сажать, как за ней ухаживать и так далее.

Т.е. таким образом началась постепенно, стихийно водиться система семейного подряда. Т.е. люди начали сами трудиться на своих кусках земли и сами распределять такую вот свою нагрузку. И это привело к таким отличным результатам, потому что сельскохозяйственное производство начало расти.

Люди, конечно, были заинтересованы в том, чтобы они получали больше и больше урожая, потому что постепенно начала внедряться такая система, что люди должны были отдавать государству часть урожая. Но если они произвели больше, если выросла больше, не знаю, культур, то они могли иметь излишки. И эти излишки, конечно, это их мотивировало.

Т.е. вот таким образом стихийно началась китайская реформа. Т.е. это не было такого, что вот Дэн Сиопин сел, написал определенные тоже регламенты и далее там вся страна начала действовать в соответствии с ними. Т.е. началось все стихийно.

Постепенно, причем власти, они пока не знали, как на это реагировать, потому что все же должны были быть в народных коммунах, но потом они увидели, что это помогает людям богатеть. И постепенно, конечно, они утвердили такую вот политику семейного подряда, и с этого, по сути, реформа началась. В середине 80-х реформа постепенно перешла в город и начал формироваться тот Китай, который мы знаем сейчас.

Почему это тоже очень важно? Потому что тот Китай, который мы видим сегодня, это Китай сформирован еще в эпоху, во многом в эпоху Дэна Сиопина. В середине 80-х начали появляться специальные экономические зоны в Приморском поясе. Дэн Сиопин говорил о том, что, да, необходимо развивать, проводить четыре модернизации, развивать промышленность.

Причем, очень интересно, в отличие от советского опыта, китайцы, они поступили немного иным образом. То есть они делали упор не на тяжелую промышленность, а на легкую промышленность, также на экспортную торговлю. Они привлекали многочисленные иностранные инвестиции, причем очень часто у тех же китайцев, которые проживали за рубежом, потому что у них были определенные связи с родиной, некая тоска по родине, и они, конечно, были заинтересованы в инвестициях, в инвестировании в свою родную страну.

С этого как раз была, по сути, такая активная фаза китайской экономической реформы, с этого была начата. Вылились инвестиции, начали открываться совместные предприятия, предприятия в Приморском поясе, предприятия, нацеленные на то, чтобы потом экспортировать эту продукцию в развитой экономике. То есть первые страны китайского экспорта, это, конечно, были такие развитые государства, как Япония, США и так далее.

То есть это потом уже Китай постепенно начал смотреть, обращать внимание на своих стран-соседей и на другие государства. Это было где-то в середине 80-х. Плюс еще тоже очень важный момент, как я уже тоже говорила, в народных коммунах была уравниловка.

Постепенно от этой системы стали уходить. И вот эта система железной чашки риса, где люди предполагали, что власти им обязаны предоставить полный соцпакет и так далее. То есть здесь от этой системы стали уходить, начали вводить систему, связанную с эффективностью труда.

То есть человек мог увеличить свой доход, если он, например, больше работает. То есть появилась такая корреляция. Также предприятия их тоже начали переводить на так называемый нахозрасчет.

То есть они уже стали ответственны за свои убытки, за свои прибыли при этом тоже. То есть если, например, предприятие не прибыльное, то, соответственно, оно, конечно, государство им тоже помогало, прямо скажем, не бросало на произвол судьбы. Но такое предприятие, оно могло закрыться.

То есть раньше, конечно, государство такие предприятия спасало. И постепенно вот Китай начал формировать свою такую экспортную ориентацию, свои экономики, производить очень много различной продукции, которую мы сейчас видим на полках наших магазинов, в наших домах. Мне кажется, у каждого, если посмотреть дома, что дома вот у него находится, что в какой стране это было произведено, конечно, можно увидеть, что очень много продукции, которая сделана была в Китае.

То есть с 80-го года Китай начал укреплять производство там бытовой техники различных там, не знаю, телевизоров, кондиционеров. То есть такой вот продукции во многом как раз и одежды, и обуви. То есть это не только была продукция совсем там низкого качества.

То есть эта продукция была совершенно разная, но очень интересно, что Китай приступил именно к развитию легкой промышленности. Это тоже очень важно. Постепенно Китаю вот так вот не спеша удалось за счет как раз экспортной ориентации, своей экономики стать второй экономикой мира.

Также еще стоит отметить, что не только за счет экспорта росла китайская экономика. Да, большинство людей жило в сложных все равно условиях, потому что им приходилось очень много работать, потому что все люди были, то есть они прекрасно понимали, что чтобы государство процветало, им необходимо какое-то время достаточно много поработать, может быть, меньше отдыхать. То есть фактически не было отпускной системы, то есть не было такого, что люди, как вот сейчас у нас в Российской Федерации, 28 дней плачевого отпуска.

Конечно, такого не было. Большинство работало и шесть дней, и семь дней работало. И отпуска фактически тоже не ходили люди.

То есть люди были сконцентрированы на том, чтобы работать, чтобы государство потихонечку богатело и процветало. То есть они понимали, что до как они дойдут до определенного уровня благосостояния национального, то государство, в принципе, так случилось, начнет здесь работать над улучшением социальной политики. И по сути так и было.

То есть здесь люди совершенно правильную ставку в население сделало. Еще тоже стоит отметить, что кроме экспортной ориентации экономики, экономика еще росла за счет масштабных инвестиций в основной капитал. Что это такое? Инвестиции в основной капитал.

То есть это средства, которые вкладывали власти в развитие инфраструктуры. Это строительство дорог, высокоскоростных железных дорог, автодорог, различных мостов, домов, заводов и так далее, различных инфраструктурных объектов. Это во многом нужно было для того, чтобы стимулировать экономический рост в самом Китае.

То есть до где-то, наверное, 2010-х годов экономика страны росла за счет вот таких вот двух, наверное, таких вот основных моментов. Это за счет роста экспортной торговли, потому что Китай постепенно, ну не то, что захватывало, потому что действительно конкурентоспособная продукция, неплохого качества, по хорошим ценам. Многие страны мира действительно рассматривали для себя возможность закупки китайских товаров.

И также за счет экспортной торговли, и за счет роста инвестиций в основной капитал, то есть за счет инфраструктурного строительства. Внутренний рынок, внутренний спрос, то есть обычно считается, что есть три Китая экономического роста. То есть как раз инвестиции в основной капитал, то есть инфраструктурное строительство, экспортная торговля.

И вот третий такой вот, как если три кита, говорить, то третий такая составляющая, это внутреннее потребление. То есть на тот момент, конечно, внутреннее потребление в Китае, оно фактически росло очень медленными темпами, население не потребляло, оно копило, не была развита социальная система, не было никакой социальной поддержки, потому что власти, у них пока не было возможности поддерживать своё население, например, системы здравоохранения, страхование по старости, то есть такие программы они были не развиты на тот момент, то есть это уже потом постепенно государство начало вводить такие вот программы, но на момент 80-х, 90-х и даже нулевых, то есть где-то в нулевые начались различные социальные программы, то есть, конечно, власти такого позволить себе не могли, и экономика росла за счёт экспортной торговли и за счёт инфраструктурного строительства. Во-первых, Китай, на самом деле, был очень развитой страной, и у нас есть несколько неправильные представления, навязанные, в том числе, наверное, Вебером и Марксом, что Китай всё время отставал.

На самом деле, нет, Китай пережал, он просто больше внимания уделял наукам прикладным, ну, например, изобретениям, изобретательством как таковому, поэтому в Китае лучшие корабли, лучшие конструкции кораблей. Вот у них же как-то они всё изобрели, но ничего не использовали, у них там как-то и порох, и там всё на свете, да, там какие-то компасы. Они не так использовали, но порох они использовали для фейерверков.

Ну вот, да. А зачем стрелять ещё? Компасы они использовали, сильно не плавали долгое время по всему миру, потом ушли из далёких морей. Почему они ушли? А потому что, а что плавать? Во-первых, это расходная статья, ну хорошо, но привезли вы жирафы в Китай, но все посмеялись, дальше что с этим жирафом? Торговать-то зачем с Африкой, когда удобнее торговать с юга на север Китая? Поэтому китайцы начали вкладывать деньги, например, в прокопку с юга на север, чтобы объединить реки, которые текут в горизонтальной проекции.

Чем плавать, бог знает куда. Да, китайцы сделали ошибку, они ушли из дальних морей, стянулись, и туда пришли продыгальцы, голландцы, испанцы, и дальше уже известно, что произошло. Китайцы торговали по южным морям, с Индонезии, например.

Китайцы тоже не были никогда абсолютно безошибочными, но самое главное, что всё, что китайцы изобретали, они фиксировали. И, кстати говоря, это где-то в 70-е годы, в 50-е, прошу прощения, был взрыв интереса китайской науки, тогда вышла многотомная книга, она много раз призывалась, подзывалась Science and Civilization in China – наука и цивилизация в Китае, где впервые было показано, что китайцы изобрели значительно больше, чем европейцы, но в силу особенностей развития Китая они не очень широко внедряли. Например, у китайцев было очень много математических и астрономических данных, но поскольку это было не очень нужно, кроме как в сельском хозяйстве, это было куда-то отложено, и никто этим не пользовался.

И самое главное, что Китай больше уделял внимание тому, как быстро внедрить, это, кстати говоря, есть и сегодня, вот имплементация изобретений – это главный момент. И вот когда в 80-е годы начинается очень широкая реформа открытости в Китае, действительно, Китай находится на уровне абсолютно отсталого в тот момент, китайские учёные не подготовлены, это наука 50-х годов, причём по всем параметрам, причём советских 50-х годов, и Китай делает простую вещь – он делает то, что делал всегда – он начинает заимствовать, он посылает учёных по всему миру, он стимулирует их возвращение в Китай, потому что многие оставались тогда, он выделяет огромные деньги на быстрое внедрение. Например, в Китае была очень болезненная перестройка Академии наук, она была построена так же, как и Советская Академия наук, как Академия наук СССР, то есть это разные институты, многие из них абсолютно неэффективные, многие из которых просто включали массу людей, которые не работали, но как бы и уволить их неудобно.

У многих также, как и у нас, были пожизненные контракты, уважаемые люди, но толку же нет, надо, чтобы Китай рвал вперёд. И вот тогда в Китае несколько Академий наук, Академий инженерных наук, общественных наук, Академия наук – это в основном математика, общеточная наука, было сделано так – многие институты академические были приписаны, по сути дела заключили соглашение с крупными корпорациями, али БАБА, Тенцент и многие другие, которые по сути размещали у них заказы, не открывались в лаборатории, а заказывали у них. Они прекрасно понимали, что за один день ничего не делается, нужен цикл испытаний, и 5-6-10 лет, но в этой корпорации они ставят чёткую задачу – нам нужно, чтобы экран телефона не царапался, например.

И те это делают, их финансируют. Если эти институты не имеют партнёров, они никому не нужны. Да, очень многие, не то что уволили, они постепенно ушли, но зарплат нет.

Но сегодня китайские академические институты, если очень по молодые, активные ребята, или там среднего возраста, очень неглупые, очень хорошо понимающие, кому они нужны. И вот государство финансирует фундаментальную науку, например, фундаментальную математику совокупно всего на 6%, все остальное финансирует университеты, корпорации. То есть сказать, что есть некий академический институт, который стоит и вот где люди приходят по субботам попить чай – такого практически нет.

Вот это ещё одно объяснение – китайцы перестроили подходы к науке. Ну и, конечно, ещё один очень важный момент – Китай сделал так, что всё, что касается инноваций, изобретательства, внедрения, всё это освобождается от налогов. И то, что стартапы в Китае росли просто как грибы в Китае, начиная с 90-х годов, по сегодняшний день выросло почти больше 400 так называемых единорогов, то есть стартапов, которые дошли до уровня миллиарда долларов капитализации только на уровне сбора средств.

И, кстати, смотрите, с Россией явно мозги не хуже, явно там ребята у нас не глупее, но среда такая, что у нас стартапов такого уровня, ну, может быть, вы помните 5-6, кто-то говорит 4, неважно, то есть несравнимо вообще. Вот это главный момент – государство стимулировало всё это дело, оно не ждало, пока там кто-то где-то в далёком городке что-то изобретёт – давай, вперёд. И сегодня это буквально гонка за технологиями.

В университеты сегодня уже на втором курсе приходят рекрутёры из крупных корпораций, причём приходят к кому угодно – к историкам, к философам, не обязательно к технологам. Говорят, ребят, вот есть задача, попробуйте решить, посмотрим, как у вас мозги работают. Создают то, что называется крысиные бега, кто-то проявляет себя, кто-то нет, они их начинают поддерживать, выделяют маленькие гранты, которые показывают, что ваши мозги могут быть оплачены.

И, в конце концов, вот эта среда, где всё кипит, она очень хорошо сказывается. И Китай, собственно, тоже представляет систему образования, потому что, скажу честно, но поскольку все мы там так или иначе связаны, меня иногда поражает, что в российской системе образования нередко люди, которые преподают, они отстали от реального развития производства технологий на десятилетия, и когда человек приходит на производство или вообще в жизнь, он говорит, слушай, ну совсем всё по-другому. Вот этого разрыва в Китае, его уже практически нет.

Поэтому человек, который учится в университете, может быть, бакалавр, магистр, он уже где-то работает именно потому, что он применяет свои данные и знания. Это сложная была среда, 40 лет, на самом деле, шла перестройка, это не приказом какого-то отдельно взятого человека, но результат мы видим. А у китайцев есть вообще какое-то стремление к традиционности или, наоборот, к новации какой-то общеразвитой? Потому что, с одной стороны, традиции, в Японии, например, такая же история, это кимоно, а с другой стороны, роботы какие-то, небоскребы светящиеся, как у них это совмещается, или они всю эту традиционную историю, скорее, тоже, как у нас, кокошники в музеях, уже, скорее, прошлое? Вот как ни странно, когда мы говорим о китайских традициях, это, скорее, манера общения.

Для нас очень важно, для американцев очень важно антик, это то, что было 50 лет назад, это уже античный стол. Для Китая такого ценности какой-то очень старой вещи нет. Хотя, конечно, они уважают древний фарфор, для китайцев вождей это, скорее, приобщенность к китайской культуре.

Китайцы очень любят свою историю, мифологизирую. Фильмы про историю, да, абсолютно мифологизируют, комиксы, сегодня, например, очень многие анимированные герои в телефонах, которые являются вашими ассистентами, это там исторические персонажи какие-то, генерал Джуглян, который всех побеждает, который говорит, ты должен пойти сдать экзамен, ты помнишь, как я при таком-то утесе не сдался, вот ты сейчас тоже должен, так стимулирует хорошо. Но при этом китайцы абсолютно, они всегда такими были, они стремятся к инновациям, им очень нравится все, что изменяется, двигается, потому что многие приписывают это, например, представление о том, что для китайцев вот этот мир электронный, мир на самом деле виртуальный, вот как-то электронно двигаются, и вдруг изображение на экране, вот как-то там какая-то мистическая трансформация произошла, вот для них это вытекает из даотской традиции.

Я не думаю, что китайцы настолько глубоко сопоставляют экран мобильного телефона из даотской традиции, но им очень нравятся инновации, и в этом смысле я думаю, что китайцы сегодня более инновационны, чем японцы, чем корейцы, есть здесь и другая страна, почему так происходит. Япония, например, это маленькая, по сравнению с Китаем, это очень маленькое государство, и для них вот каждый археологический артефакт, каждый черепок, каждая фигурка, период Дзюмон, это вот прибавляет к истории Японии что-то очень важное. Китай – гигантское государство, где найдено всё, там всё от городов под водой до странных пирамид, вот всё, что захотите, там есть.

Китайцы, они уже не особо заботятся, они и так уже великие, им доказывать уже нечего, поэтому держаться и трястись вокруг какого-то нового черепка они не будут, ну если совсем, конечно, не меняет историю Китая. Вот в этом смысле китайцы психологически абсолютно уверены в своей культуре, они не чувствуют неущербность, потому что те же самые японцы и корейцы, да, это самостоятельные культуры, но если совсем дойти до древности, мы видим, что там иероглифическая письменность, там приехали комфортсанские учёные, там приехали китайские бизнесмены, и то есть они упираются в Китай, Китай никуда не упирается, Китай самостоятельно. Вот в этом смысле это даёт возможность более либерально что ли относиться к своей истории.

Китайцы не очень довольны были такими вот китайскими успехами, в частности можно вспомнить китайские успехи в области телекоммуникационного оборудования и развития сетей 5G, потому что в Китае 5G есть даже в Тибете, то есть в принципе эта сеть, интернет действительно очень быстро работает, самое большое количество таких вот вышек телекоммуникационных 5G расположено в Китае, там по разной статистике, там более 70% вот мирового количества, то есть китайцы очень много усилий делали в этой области, сейчас на Западе часто им препятствуют в развитии использования вот китайских сетей, несмотря на то, что они вполне себе эффективные, достаточно быстрые, то есть определённые препятствия Китаю делают. Китайцы хотят к 2030 году отправить своих тейконафтов, как они это называют, ну по-нашему космонавтов на Луну, то есть чтобы вот они высадились на поверхности Луны. Это тоже очень интересно, получится или нет.

Мы с Китаем тоже сотрудничаем в области лунных программ сейчас очень активно, то есть Китай, тот, который мы знали, как вот изготовитель такой дешёвый, какой-то такой некачественный продукции, это тоже ушло в прошлое, потому что сегодня мы что видим? Мы сегодня видим китайские автомобили на улицах наших городов, причём не только в России такое мы наблюдаем, то есть многие страны мира сейчас уже как-то с меньшей опаской смотрят на китайские автопром, уже не так боятся покупать китайские автомобили, китайское население уже само не так боится покупать свои автомобили, примерно половина рынка это уже китайские бренды. На западе, вот в Евросоюзе например, очень большую популярность имели китайские электромобили. Сейчас есть определённые ограничения на импорт китайских электромобилей, потому что введены определённые высокие пошлины на эту продукцию, но по крайней мере интересы страны населения к такой китайской продукции, которая уже придумана была, китайскими инженерами, китайскими разработчиками конечно тоже присутствует.

Это говорит о том, что Китай укрепляет свою роль в качестве такой вот глобальной силы, да. А насколько вообще психология конкретного дельнозятого китайца отлична от нашей? Можно ли психологически как бы стать китайцем, понять его полностью или всё-таки мы достаточно разные, чтобы всё время какие-то были нестыковки. Ну вот, допустим, мне много раз говорили всяческие бизнесмены, что с китайцами крайне трудно вести переговоры, потому что что-то с ними договариваешься-договариваешься, у них что-то такое своё на уме, и никогда не догадаешься, что у них там на уме, потому что они китайцы.

И они, тем более, между собой они вообще по-китайски говорят, а наши там знают только гангбей. Да, ну это важно. Ну, во-первых, послушаем, что китайцы про русских говорят, кто же их поймёт, этих странных людей, что они хотят.

С ними договорились, а они ещё не так поняли. Поэтому здесь мы друг друга стоим. На самом деле, честно говоря, чем занимается востоковедие, правильное научное востоковедие, а не фэншуй – это то, что мы и учим людей понимать психологию, менталитет восточных народов.

Если отбросить все-все-все сложности востоковедия, все там долгие теории, мы должны объяснить, как залезть в голову китайцу, японцу, корейцу и понять, почему он так поступает. Поэтому у нас есть научные методы, как это делать. Это, собственно, уходит, там весь процесс обучения.

Всю остальную книгу по истории Китая вы сами сможете прочитать. Поэтому, да, понять можно. Вопрос, сможете ли вы стать китайцем в этом смысле, перестроить себя.

Думаю, что нет, потому что ментальные структуры, они укоренены, конечно, в истории очень серьёзно. Вы можете научиться, если вы долго прожили в Китае, конечно, вы будете знать, как беседовать, как сидеть перед китайцем, какие слова употреблять, какие не употреблять, где не пересекать красных линий. Потому что больше всего то, что боится китаец при встрече с незнакомцем, например, с русским, он боится, что русский не понимает многих вещей.

И сам того не желая, оскорбит китайца. Он понимает, что это случайность, но не реагировать он не может. Вам простят, что вы неправильно идите палочками.

Ну и ладно, вы варвар, что с вас взять. Но если вы начнёте задавать какие-нибудь вопросы, что там с Тайванем у вас происходит, ну, это болезненная история, это тонкие вопросы, это наше внутреннее дело. Поэтому я считаю, что, конечно, без понимания, или, по крайней мере, без простейшего лексбеса по поводу того, как работать с Китаем, как китайцы мыслят, в Китай заходить не надо.

Я не имею в виду сейчас туристические поездки, а вот я имею в виду бизнес, науку. Вот обратите внимание, есть несколько поразительных вещей. С одной стороны, самая протяжённая граница, это огромная.

С другой стороны, у нас почему-то объём торговли меньше, чем у Китая с США, чем у Китая с Африкой, у Китая с ЮВА. Или, например, мы так много говорим о совместном развитии образования, науки, а попробуйте вспомнить хотя бы одну успешную совместную научную российско-китайскую лабораторию. Китайско-американскую можно вспомнить, да, есть такие, китайско-французские есть.

Потому что есть вещи, которые непонятны ни нам, ни им. Вот в этом смысле не надо никогда переоценивать своё понимание китайцев, когда вы приехали в Китай, говорите, классные ребята, мы с ними выпили, посидели, они называют меня своим братом или своей сестрой, классно, замечательно. Давайте посмотрим через 3-4 года, что получается.

Поэтому Китаю надо подходить тонко. Это такая структура, которую надо сначала изучить. А при этом в 20 веке китайцы же так конкретно ориентировались на Советский Союз, коммунистическая партия, Ленин, все дела.

И во многом с нас кальку брали, строго говоря, флага со звёздами, с красными, с золотыми, где-то и с красными. Так что почему они именно на нас ориентировались? Потому что от англичан и голландцев они только колониализм видели, а мы как-то на них не особенно наезжали? Нет, конечно. Во-первых, мы им дали матрицу развития.

Потому что какой идеологии могли дать британцы, которые только-только что распилили Китая на куски. Потому что с 19 по практически середину 20 века Китай был под контролем британцев, потом американцев, много кого. Россия и Советский Союз дали матрицу коммунистического развития.

Сколько бы, как бы и не критиковали, это всё-таки идеология, которая чётко отстроена. От теории, от диархического материализма до институтов власти, до институтов образования, подготовки. Мы, грубо говоря, отдали им всю эту матрицу пакетом.

И это было очень правильно. Потому что психология китайцев, психология той группы, которая пришла к власти, Мао Цзэдун, Джоэн Лай и многие другие, это была психология большевизма, не коммунизма. Большевизм – это как раз насильственный переворот, захват власти и, самое главное, преобразование.

Это вам не еврокоммунисты. Вот в этом смысле Советский Союз сумел очень чётко подготовить кадры, внедрить. Я напомню, что это началось в 1920-е годы, и в Москве у нас обучалась большая группа будущих китайских лидеров, и они потом сыграли свою роль.

Но самое главное, как мы сейчас понимаем, действительно была дружба, китайцы искренне относились. Советский Союз передал многое, что сегодня есть в Китае. Начиная, опять-таки, от системы медицины, образования, вот это всё было в Китае, технологии, заводы, до систем организации науки вообще-то.

Но потом Китай сумел правильно сделать, для себя правильно, естественно. Он воспользовался этим, но разорвал отношения с донором, и дальше пришлось ему развиваться самостоятельно. Это кризис периода культурной революции 1966-1976 годов, это попытка найти себе нового партнёра США.

Почему? США не претендовали на роль в мировом коммунистическом движении, а Советский Союз тогда претендовал. Поэтому Никсон был лучше, чем Брежнев. И вот Китай воспользовался американскими знаниями, технологиями, торговлей, а потом, честно говоря, что мы сейчас видим, он отходит и от США.

Потому что Китай прекрасно понимает, вот то, что сейчас происходит, это даже не завершение, это часть очень долгого процесса, который начался в XIX веке. Вот когда у Китая отобрали самостоятельность. Китай до XIX века производил 35% мирового ВВП.

Гигантское производитель. Но из-за слабости армии, из-за коррупции, из-за незнания международных отношений Китай проиграл вот эти 150 лет. Он ищет свою модель развития.

Вот сейчас он понимает, что нельзя быть самостоятельным, находясь в рамках советской модели или, предположим, американской модели. Поэтому Китай сейчас это завершающая часть отхода от чужих моделей. А у самих китайцев есть какой-то план, я не знаю, захватить планету, словно говоря.

Нет, китайцы так не мыслили. Поразительным образом, да, да нет. Вопрос абсолютно правильный.

Потому что нам всегда кажется, что китайцы планируют что-то захватить. Китайцы в лучшем случае планируют построить ресторан на улице Лейна в городе каком-нибудь. Вот это они планируют.

А у китайцев есть планы до 1935 года, до 1949 года. Если вы посмотрите, это не тот план, к которому мы привыкли. И все расписано, что нужно сделать.

Это, например, классический пример плана. Достичь общества всеобщего благоденствия. Что это по цифрам, это сколько мы просили ВВП на душу населения, сколько.

Или благоденствие, это как. Не важно. Когда надо, Компартия объявит, что это все достигнуто.

Или победа над бедностью. Не важно, что в Китае просто они объявили очень низкий порог бедности, поэтому и достигли его. Но партия сказала, так и есть.

Здесь у китайцев планы какие? Главная задача, это, правда, не лозунг, это обеспечить процветание своему населению. Чтобы обеспечить, к сожалению, внутри Китая уже делать нечего. Надо идти за рубежи, выносить свое производство, торговлю, подписываться знаниями за рубежа.

Когда мы говорим о современной китайской экспансии, эта экспансия нацелена на стабилизацию ситуации внутри Китая. Кто-то иногда называет это, по сути дела, как бы неонеоколониализм, постнеоколониализм. Потому что колонизм же идёт за рубежи не для того, чтобы уничтожить страну, он должен подпитаться от неё.

В Китае идут другие страны, подпитываются иногда, грубо говоря, бокситами, а иногда знаниями. И Китай пытается сейчас выкрутиться из ситуации, потому что оказалось, что такой быстрый рывок Китая, он требует простой вещи. Это как чемпион мира.

Один раз встал, второй раз тебя спрашивают. Ну, давай, второй раз подтверди это всё. И Китай вынужден всё время идти вперёд.

Вот это и есть сложность Китая. На Китае теперь смотрят, как на постоянного чемпиона. А он замедляется, есть естественное замедление роста.

И Китай же критикует не за то, что он слабый, а за то, что он растёт не так, как мы предполагали. Вопрос в том, что Китай никому не обещал расти так, как мы предполагали. Но это уже вопрос другой.

Всё на свете Made in China? Поэтому для девушки, наверное, хорошо. Там много кучи красивых одежды и недорогих. Когда я маленькая была, тоже больше любила импортированные товары, как и многие русские.

Сейчас, да, больше начали любить местные отечественные товары, да. Но сейчас, на самом деле, отечественные товары стали намного лучше. Качество стало намного лучше.

Поэтому можно понять, почему. Нет, уже больше Made in Bangladesh and India. По одной простой причине, Китай не может соревноваться ни с Бангладеш, ни с Индией, ни с Вьетнамом по цене.

Поэтому, если будет Made in China, считайте, что это дорогой товар. И постепенно вы привыкнете к тому, что Made in China – это то, что дороже, чем Made in India. Тайвань – это Китай? Тайвань – это одна из провинций Китая.

Но мы прекрасно знаем, что реальная ситуация, она достаточно сложнее. То есть Тайвань я бы назвала таким заблудшим сыном Китая. То есть это такая вот, да, как часть Китая, то есть можно сказать, да, как ребёнок Китая, который потерял правильный путь.

Конечно, китайцы, они нацелены на то, чтобы вернуть вот этого такого вот непослушного ребёнка вот в свою семью. То есть здесь китайцы всегда вспоминают опыт Гонконга, опыт Макао, потому что это тоже было непросто. Это территория, которая на протяжении, если мы говорим про Гонконг, это 150 лет с Макао, это ещё более длинный период, 16 века.

Территория, которая была под чужим таким вот правлением. То есть это тоже было непросто, интегрировать эту территорию в такую общую китайскую большую семью. Но китайцы смогли, причём это тоже много раундов переговоров ушло на это, там с 80-х годов обсуждения шли, в 97-м году вернулся Гонконг, в 99-м году вернулся Макао.

Там до сих пор есть пограничные контроли. То есть для китайцев там это тоже как по сути съездить в Гонконг, это как съездить в другое государство. Но китайцы, да, они всё-таки рассматривают вопрос Тайваня, ну, по крайней мере, как я это для себя вижу, как это действительно такой вот потерявшийся ребёнок, который необходимо объяснить, что на Тайване проживают китайцы.

И нельзя ни в коем случае это забывать. Я недавно была в командировке в Китае, причём в городе Сиань. То есть это город такой историческим контекстом, то есть это столица 14 династий Китая, то есть город пропитанный историей.

Там была история, связанная с противостоянием Гоминьдана и КПК, Коммунистической партии Китая. И так называемый Сианский инцидент. Сианский инцидент это такое событие, которое произошло в 1936 году в этом городе, когда вот правитель Гоминьдана Чан Кайши приехал в Сиань.

Причём Китай тогда был уже захвачен японскими оккупантами, то есть японские войска, они вот уже оккупировали северо-восток страны. Но Чан Кайши приехал в Сиань для того, чтобы напасть на китайских коммунистов. И причём его же соратники Гоминьдана, они устроили такой, ну это не то, что переворот, можно сказать, бунт, его схватили и попытались ему донести, что необходимо бороться-то не с коммунистами, надо бороться с внешним врагом, с японцами.

После этого вот инцидента Гоминьдан начал сотрудничать с китайскими коммунистами, и они вместе начали давать отпор вот японским оккупантам. И причём очень интересно, что в этом месте до сих пор находится гоминьдановская техника обнаружена, то есть они выставили специальный музей, чтобы нет никакого негатива к истории, связанной с тем периодом. То есть это один народ.

То есть люди могут пойти посмотреть, вот там гоминьдановский танк, то есть танк той эпохи. Они это не рассматривают, что какой-то тайваньский и так далее. То есть танк той эпохи, это китайский танк той эпохи.

Они могут надеть, например, там костюмы гоминьдановской армии, то есть сфотографироваться. То есть это, они не воспринимают это как какую-то иную историю. То есть они воспринимают это как часть своей истории.

То есть это как часть общей большой истории Китая. Поэтому я, конечно, тоже верю, надеюсь и верю, что рано или поздно тайвань снова станет частью материи, то есть большого-большого Китая. И, конечно, мы очень тоже надеемся, что всё это произойдёт мирным путём, что будет осуществлено такое мирное воссоединение Китая, да.

Тайвань – это Китай, безусловно, пускай многие в это не верят. Главное, что тайваньцы думают, что это Китай. Правда, мы считаем, что один Китай – это КНР и маленький Тайвань.

Это может быть маленький Тайвань плюс гигантская территория КНР. Конечно, Тайвань – это Китай. Это 100%.

Одинаковая культура, одинаковый язык. Я вместе с студентами из Тайваня жила в обществе МГУ и вместе с ними училась. Да.

Мы чувствуем, что мы как… мы одинаковые. Китай – замечательная страна, огромная, там живёт, ну сколько там, треть-четверть населения планеты Земля, ну может не четверть, но всё равно много, одна пятая может быть, и это прекрасно. Китай огромный, у него огромная история, у него богатейшая история, там масса всего интересного, и это наш сосед.

Если что, граница России и Китая – это самая длинная на планете сухопутная граница, вообще-то, поэтому нам надо знать Китай. А китайцы, в общем, не интересуются нами, они себе с разных самых позиций, поэтому Китай надо представлять, знать, надо туда путешествовать, и хорошо, что есть люди, которые этим занимаются и у нас, и в Китае, поэтому хочется верить и надеяться, что у нас с Китаем не будет каких-то там ужасных противоречий, а будет прекрасное мирное сотрудничество и взаимопонимание.

[СЦБот]

Эта тема была перенесена из раздела Комната совещаний.

Перенес: Admin. Держитесь и всего вам доброго.