Почему охотник из каменного века умнее чем вы думаете
 

Почему охотник из каменного века умнее чем вы думаете

Представьте себе такую картину. Вы берёте новорождённого ребёнка, прямо из племени охотников-собирателей, которые жили 40 тысяч лет назад. Переносите его в наше время.

Отдаёте в обычную семью. Он растёт, ходит в школу, учит математику, играет в компьютерные игры. Вопрос, сможет ли этот ребёнок стать программистом, хирургом, инженером, или его мозг просто не потянет, потому что он древний.

Ответ науки на этот вопрос однозначный. Да, сможет, без каких-либо оговорок. И это не философское допущение, это вывод, который следует из генетики, палеоантропологии и нейробиологии.

Из десятков исследований, опубликованных в рецензируемых журналах, из анализа тысяч черепов и сотен геномов. Мозг человека, который жил в эпоху последнего ледникового периода, биологически идентичен вашему мозгу. Точка.

Но если это так, а это именно так, тогда почему мы так упорно считаем древних людей глупыми? Откуда вообще взялась эта идея? Давайте разберёмся. Корни этого заблуждения уходят в девятнадцатый век, эпоха колониальных империй. Европейские учёные того времени выстроили все народы мира в аккуратную лестницу.

Внизу, так называемые дикари, которые якобы застряли на ранних стадиях развития. Наверху, цивилизованные нации, то есть, разумеется, сами европейцы. Эта иерархия была невероятно удобна.

Она оправдывала колониализм, работорговлю, захват территорий. Мол, мы несём свет прогресса отсталым народам. Наука давно отвергла эти расовые иерархии.

Мы знаем, что все современные люди один биологический вид. Что когнитивные способности не зависят от цвета кожи или места рождения. Но вот в чем штука.

Ту же самую ошибку, приравнивать уровень технологий к уровню интеллекта, мы продолжаем совершать, когда смотрим в прошлое. Только теперь мы делим не народы на умных и глупых, а эпохи. Вот как это работает на интуитивном уровне.

Вы видите смартфон и видите каменный топор. Мозг автоматически делает вывод. Тот, кто создал смартфон, умнее того, кто создал топор.

Это кажется настолько очевидным, что даже не хочется проверять. Но давайте проверим. Смартфон это продукт накопленных знаний миллионов людей на протяжении тысячелетий.

В нем заложено открытие сотен поколений физиков, химиков, инженеров, программистов. Ни один отдельный человек на планете не способен создать смартфон с нуля. Вообще не один.

-

Попробуйте РЖДТьюб - видеохостинг для железнодорожников!

Даже генеральный директор компании, которая его производит, не знает и десятой части того, что нужно для его создания. От добычи редкоземельных металлов до архитектуры процессора. А теперь возьмем Ошельское ручное рубило.

Ему полтора миллиона лет. Это симметричный каменный инструмент, обработанный с двух сторон. Чтобы его изготовить, нужно понимать геометрию раскалывания камня.

Нужно знать свойства разных пород. Кремень ведет себя совсем не так, как обсидиан. Нужно уметь наносить точные удары под правильным углом с правильной силой.

Современные экспериментальные археологи учатся этому годами. Годами. И многие так и не достигают уровня мастерства древних людей.

Вот вам простой тест. Возьмите два камня и попробуйте сделать хотя бы грубый нож. Не за минуту, за час, за день.

Скорее всего у вас не получится ничего полезного. А человек полтора миллиона лет назад делал это с закрытыми глазами. Так кто здесь умнее? На самом деле вопрос поставлен неправильно.

И в этом вся суть. Мы путаем три совершенно разные вещи. Первое – интеллект.

Это способность учиться, решать новые задачи, адаптироваться к незнакомым ситуациям. Это биологическое свойство мозга. Второе – знание.

Это накопленная информация, факты, рецепты, формулы, технологии. Третье – технологии. Это инструменты, созданные на основе знаний.

Можно быть гениальным и не знать, что такое электричество. Можно пользоваться электричеством каждый день и не иметь ни малейшего представления, как оно работает. Посмотрите вокруг.

Большинство людей в 21 веке не могут объяснить принцип работы микроволновой печи. Не могут починить собственный автомобиль. Не могут развести огонь без спичек.

Это не делает их глупыми. Это просто означает, что их знания лежат в другой области. Так вот.

Вся современная цивилизация построена на знаниях, которые копились тысячелетиями, не на превосходстве мозга. Мозг остался тем же. Изменился только объем информации, к которому у нас есть доступ.

Охотник-собиратель 40 тысяч лет назад знал наизусть свойства сотен растений. Он знал, какие из них съедобны, какие ядовиты, какие лечат от лихорадки, какие можно использовать как клей или краситель. Он мог по следам определить вид животного, его возраст, пол, скорость движения и время прошедшее с момента, когда след был оставлен.

Он мог ориентироваться на незнакомой местности по звездам, по направлению ветра, по поведению птиц. Он знал повадки десятков видов животных лучше, чем любой современный зоолог, потому что от этого зависела его жизнь. Все это требует огромных когнитивных ресурсов, рабочей памяти, пространственного мышления, способности делать выводы из неполной информации, долговременного запоминания сложных систем.

Это не примитивные навыки, это интеллект в чистом виде, просто направленный на другие задачи. Вот еще один способ подумать об этом. Представьте, что вас, прямо сейчас, с вашим смартфоном, с вашим образованием, выбросили голым в африканскую саванну, без одежды, без инструментов, без огня.

Сколько вы протянете? День? Два? Неделю, если повезет? А человек верхнего палеолита жил в этих условиях всю жизнь. И не просто выживал, процветал, строил жилища, шил одежду и шкур, изготавливал десятки видов инструментов, создавал произведения искусства, разрабатывал сложные стратегии охоты, требующие координации группы. И передавал все это следующему поколению.

Так что, когда кто-то говорит, как они могли построить пирамиды, они же были примитивные, это звучит примерно так же, как если бы человек из будущего сказал о нас. Как они могли построить большой адронный коллайдер, они же даже не умели телепортироваться. Технологический уровень, это не мера ума, это мера накопленного опыта цивилизации.

И этот фильм покажет вам, почему наука уверена в этом. Мы начнем с биологии, с самого мозга, затем заглянем в древние мастерские и увидим, какие когнитивные процессы стоят за каменными инструментами. Пересечем Тихий океан вместе с навигаторами, у которых не было ничего, кроме звезд и памяти.

Поднимемся на холм в Турции, где 12 тысяч лет назад люди без металла и письменности построили первый в мире монументальный комплекс. И в конце зададим себе неудобный вопрос, если мозг не менялся, что на самом деле изменилось? Итак, мы утверждаем, что древние люди были не глупее нас, но это серьезное заявление и оно требует серьезных доказательств. Поэтому давайте начнем с самого фундаментального вопроса, с биологии, с того органа, который и делает нас людьми, с мозга.

Первое, что приходит в голову, когда речь заходит об интеллекте, это размер. Большой мозг, значит умный, маленький, значит глупый. Кажется логичным, но природа так не работает.

Мозг кашалота весит почти 8 килограммов, мозг человека около полутора. Но мы как-то не считаем кашалотов в пять раз умнее себя. У слона мозг тоже значительно больше нашего.

У неандертальцев средний объем мозга был даже больше, чем у современных людей, и тем не менее, именно мы сидим перед экраном, а не они. Если бы определялось размером, то самыми интеллектуальными существами на планете были бы киты. Очевидно, что дело не только в объеме.

А в чем тогда? В 2018 году группа ученых под руководством Саймона Нойбауэра из Института эволюционной антропологии Макса Планка опубликовала исследование в журнале Science Advances. Они проанализировали 20 черепов Homo sapiens разных эпох методом компьютерной томографии и создали трехмерные модели внутренней поверхности каждого черепа, так называемые эндокасты, по сути слепки мозга. И вот что они обнаружили.

300 тысяч лет назад у самых ранних представителей нашего вида, найденных в Джебель Ирхуд в Марокко, размер мозга уже попадал в диапазон современных людей. 300 тысяч лет. Это не спорный вопрос и ни одна из гипотез.

Это измеренный факт. Но есть нюанс. Размер был тот же, а вот форма отличалась.

Мозг ранних сапиенсов был более вытянутым, продолговатым. Он стал по-настоящему округлым, ученые используют слово глобулярный, только в промежутке между 100 тысячами и 35 тысячами лет назад. Что такое глобулярность и почему она важна? Округлая форма мозга связана с увеличением теменных долей и мозжечка.

Теменные доли отвечают за пространственное мышление, внимание, обработку сенсорной информации. Мозжечок за координацию движений, но не только. Последние исследования показывают, что мозжечок также участвует в когнитивных функциях высшего порядка, планировании, рабочей памяти, даже языке.

Но вот что принципиально важно. Этот переход к глобулярной форме завершился 35 тысяч лет назад. Задолго до земледелия, задолго до первых городов, задолго до письменности, математики, государств.

Мозг, идентичный нашему по размеру и форме, существовал уже тогда, когда люди еще жили небольшими группами и охотились на мамонтов. Все, что произошло после, вся наша цивилизация, все наши технологии, это результат накопления культурного опыта, не биологической эволюции мозга. Оборудование не менялось, менялось только программное обеспечение.

Теперь давайте разберемся с одним громким заголовком, который несколько лет назад облетел мировые СМИ. В 2021 году группа исследователей во главе с Джереми Де Сильвой опубликовала статью, в которой утверждалось, что человеческий мозг уменьшился примерно 3000 лет назад. Их объяснение звучало интригующе.

С переходом к сложным обществам, люди получили возможность хранить информацию коллективно, и мозг, мол, усох за ненадобностью. Как аналогию, они использовали муравьев. У муравьев в больших колониях мозг отдельной особи действительно меньше, чем у муравьев-одиночек.

Заголовки были красивые, наш мозг уменьшается, цивилизация делает нас глупее, мы деградируем. Интернет ликовал. Через год антрополог Брайан Вилмор из Университета Невады в Лас-Вегасе вместе с коллегой Марком Гробовски из Ливерпульского университета Джона Мурса решили перепроверить.

Они взяли тот же самый набор данных, те же 985 черепов, и применили другую статистическую методологию. Их вывод был однозначным. Мозг не уменьшился, ни 3 тысячи лет назад, ни 30 тысяч, ни 300 тысяч.

Размер мозга Homo sapiens не менялся с момента появления нашего вида. Что пошло не так в оригинальном исследовании? Во-первых, из почти тысячи черепов в выборке, лишь 23 приходились на критический для гипотезы период, последние 5 тысяч лет. 23 черепа.

Из Англии, Китая, Мали и Алжира, сваленные в одну кучу, как будто все люди на планете прошли через одинаковые эволюционные изменения одновременно. Во-вторых, больше половины всех черепов в выборке относились к последним 100 годам, то есть данные были радикально перекошены. Вилмор не отрицает, что теоретически мозг может уменьшаться.

Это происходило, например, у Homo floresiensis, так называемого хоббита, с острова Флорес в Индонезии. Его мозг был размером с мозг шимпанзе, но при этом он изготавливал каменные орудия. Однако это было связано с островной карликовостью и ограниченными ресурсами, а не с коллективным разумом.

Вилмор сказал прямо, мы не видим никаких оснований полагать, что естественный отбор стал бы уменьшать человеческий мозг, потому что наше выживание слишком сильно зависит от способности решать сложные задачи, будь то в природе или в обществе. Но размер и форма это еще не все. Есть показатель, о котором почти не говорят в популярной науке, но который, возможно, важнее и того и другого.

Это скорость кровоснабжения мозга. Представьте себе суперкомпьютер. Чем мощнее процессор, тем больше электричество он потребляет и тем толще должен быть кабель питания.

С мозгом работает тот же принцип, чем интенсивнее работают нейроны, тем больше крови им нужно, а значит, тем шире должны быть артерии, которые эту кровь несут. Исследователь Роджер Сеймур из Университета Аделаиды придумал элегантный способ это измерить. В основании каждого черепа есть отверстия, через которые проходят внутренние сонные артерии, главные кабели питания мозга.

Диаметр этих отверстий сохраняется в ископаемых черепах. А по диаметру можно рассчитать скорость кровотока. Сеймур измерил эти отверстия в черепах современных людей, больших обезьян и ископаемых гоминин.

Результат поразительный. За четыре с половиной миллиона лет эволюции от ордепитыка до человека, мозг увеличился примерно в пять раз, а скорость кровотока выросла в девять раз. Каждый грамм мозговой ткани стал потреблять вдвое больше энергии.

Это означает, что дело не просто в размере. Мозг не просто стал больше, он стал значительно горячее. Плотность синаптических связей выросла, объем обрабатываемой информации на единицу массы увеличился вдвое.

Мозг стал не только крупнее, но и качественно сложнее. И, что для нас критически важно, этот рост завершился с появлением анатомически современных людей. С тех пор энергетика мозга стабильна.

Наш мозг работает на той же мощности, что и мозг человека, который 40 тысяч лет назад рисовал животных на стенах пещер. Давайте подведем итог того, что говорит биология. Размер мозга не менялся 300 тысяч лет.

Форма мозга стала полностью современной 35 тысяч лет назад. Энергетика мозга стабильна с момента появления нашего вида. Генетическая оснастка та же самая.

Мы биологически те же самые люди, которые рисовали бизонов на стенах Ласко. Те же самые люди, которые вырезали фигурки из мамонтовой кости. Те же самые люди, которые пережили ледниковый период без центрального отопления.

Разница между нами и ними не в мозге. Разница в том, что стоит за нашей спиной, в горе знаний, которые копились тысячелетиями и передавались от поколения к поколению. Мы не умнее, у нас просто больше подсказок.

Но это все теория и измерение черепов. А можно ли как-то заглянуть в сам разум древних людей, увидеть, как именно они думали? Оказывается, можно. И помогают в этом не черепа, а камни.

В 2017 году нейробиолог Шелби Патт из университета Айовы провела эксперимент, который звучит как научная фантастика. Она решила заглянуть в разум людей, которые умерли сотни тысяч лет назад. И сделала это с помощью функциональной магнитно-резонансной томографии.

Идея была простой и элегантной. Каменное орудие — это единственное, что осталось от мышления древних людей. Кости говорят нам об анатомии, орудия говорят нам о разуме.

Если научить современных людей делать те же самые инструменты, что делали наши предки, и при этом сканировать их мозг, мы увидим, какие когнитивные процессы для этого необходимы. А значит, сможем понять, каким мышлением обладали те, кто создавал эти вещи тысячи и миллионы лет назад. Патт набрала группу добровольцев и разделила их на две части.

Первую группу обучали изготовлению алдувайских орудий — это самые простые каменные инструменты на планете. По сути, отщепы. Вы берете один камень и бьете им по-другому, чтобы отколоть острый кусок.

Алдувайской технологии два с половиной миллиона лет. Ее использовал Homo habilis — существо, которое мы даже не всегда уверенно относим к роду Homo. Вторую группу учили делать Ошельские ручные рубила.

Это совсем другой уровень — симметричный каменный инструмент, обработанный с двух сторон, с четкой геометрической формой. Чтобы его изготовить, нужно заранее представлять конечный результат и планировать последовательность из десятков ударов. Ошельской технологии полтора миллиона лет, и она ассоциируется с Homo erectus.

Но был еще один важный нюанс в дизайне эксперимента. Половина участников каждой группы училась по видео с голосовыми инструкциями. Другая половина смотрела те же видео, но без звука.

Зачем? Потому что одна из популярных гипотез утверждает, что язык и изготовление орудий используют одну и ту же нейронную сеть. Если это так, то даже участники без голосовых инструкций должны были активировать речевые зоны мозга при работе с камнем. Результаты перевернули несколько устоявшихся представлений.

Алдувайские орудия, те самые примитивные отщепы, активировали в основном зоны визуального контроля и моторики рук. Базовый набор. Смотри на камень, бей точно.

Это требует навыка, но не требует сложного планирования. А вот ошельские рубила задействовали совершенно другую нейронную сеть, обширную, охватывающую значительную часть коры головного мозга. Рабочая память, способность удерживать в голове план из множества шагов.

Мультисенсорная интеграция, одновременная обработка зрительной, тактильной и проприоцептивной информации. Моторное планирование высшего порядка. Не просто ударь сюда, а ударь сюда с такой силой, под таким углом, потому что через три удара мне нужно будет перевернуть заготовку и работать с другой стороны.

И вот что поразительно. Эта нейронная сеть, та же самая, которая активируется, когда тренированный пианист играет сложное музыкальное произведение. Та же архитектура мышления, те же когнитивные процессы, полтора миллиона лет назад.

Хомоэректус. Существо, которое в школьных учебниках изображают полуобезьяной с дубиной. Это существо обладало рабочей памятью и способностью к многошаговому планированию на уровне, сопоставимым с современным музыкантом.

А что касается языка, гипотеза о единой сети не подтвердилась. Участники, которые учились без звука, не активировали речевые зоны при изготовлении орудий. Это значит, что каменные технологии и язык, по всей видимости, развивались независимо.

Когда именно появился язык, остается открытым вопросом. Но хомоэректус это даже не наш вид. Давайте посмотрим на что были способны хомо-сапиенс.

Южная Африка. Пещера Бломбос. Здесь, в слоях возрастом от 75 до 100 тысяч лет, археологи обнаружили вещи, которые заставляют пересмотреть все, что мы думали о примитивных людях каменного века.

Куски охры с процарапанными геометрическими узорами. Не случайные царапины, а повторяющиеся симметричные паттерны. Перекрещивающиеся линии, зигзаги, решетки.

Это абстрактное мышление в чистом виде. Способность создавать символы, которые что-то означают помимо самих себя. Бусы из раковин моллюсков.

Нассариус с аккуратно просверленными отверстиями. Сверление ракушки каменным инструментом – это сама по себе тонкая работа. Но главное не в технике.

Главное в том, что бусы – это украшения. А украшения подразумевают социальную идентичность. Кто я? К какой группе принадлежу? Чем отличаюсь от других? Это мышление, которое мы считаем исключительно современным, а ему 100 тысяч лет.

И еще одна находка из бломбос, о которой редко говорят. Составная краска. Смесь охры, костного мозга, древесного угля и жира, приготовленная в раковине морского ушка.

Это не просто размазал грязь по стене. Это рецепт. Многокомпонентный состав, который нужно было путем экспериментов запомнить и передать другим людям.

100 тысяч лет назад люди уже занимались прикладной химией. Перенесемся на другой конец света. Остров Сулавеси в Индонезии.

В 2019 году здесь обнаружили пещерную живопись возрастом не менее 45 тысяч лет. И это не просто отпечатки рук или одиночные фигуры животных. Это охотничья сцена.

Несколько фигур с копьями преследуют буйволов аноа и диких свиней. Причем некоторые охотники изображены с птичьими клювами или хвостами. То есть это не буквально изображение реальности.

Это нарратив. История. Возможно миф.

Подумайте, что это означает. 45 тысяч лет назад люди на острове в Юго-Восточной Азии создавали метафорические изображения. Они рассказывали истории с помощью образов.

Они смешивали реальность и воображение. Это та же самая когнитивная способность, которая лежит в основе литературы, кинематографа и религии. Верхний Палеолит.

Период от примерно 40 до 10 тысяч лет назад. Это вообще эпоха поразительной технологической изобретательности. И каждое изобретение этой эпохи рассказывает нам о мышлении его создателей.

Костяная игла с ушком. Кажется мелочью. Но это революция.

Потому что игла с ушком позволяет шить плотную подогнанную по телу одежду. А подогнанная одежда это принципиально другой уровень защиты от холода по сравнению с накинутой на плечи шкурой. Без костяных игл люди не смогли бы заселить субарктические регионы.

Это изобретение в буквальном смысле расширило границы обитаемого мира. Копья металка или атлатль. Деревянный рычаг, который удлиняет руку и позволяет метнуть дротик вдвое дальше и значительно сильнее, чем при ручном броске.

Принцип действия атлатля это чистая механика. Увеличение плеча рычага увеличивает линейную скорость конца. Древние люди, разумеется, не знали формул.

Но они поняли принцип, наблюдая и экспериментируя. И создали оружие, которым пользовались тысячелетиями, до самого появления лука. Рыболовные ловушки.

Составное орудие из кости, дерева и растительных волокон. Верши, плетенные из лозы, которые позволяли ловить рыбу пассивно. Поставил и ушел.

Это не просто инструмент, это стратегия. Автоматизация процесса. Экономия времени и энергии.

Тот же самый принцип, который лежит в основе современных автоматизированных производств. Каждое из этих изобретений, результат наблюдения эксперимента, провала, нового эксперимента и передачи знаний следующему поколению. Это не инстинкт, не случайность.

Это инженерное мышление. Есть еще один факт, который часто упускают. Каменные орудия, это лишь то, что сохранилось.

Камень не гниет, а дерево, кожа, растительные волокна, кость гниют. Мы видим только верхушку айсберга. Реальный технологический арсенал древних людей был несоизмеримо богаче того, что дошло до нас.

Мы находим следы веревок на глине. Находим отпечатки тканей. Находим остатки клеящих составов на каменных инструментах.

Это значит, что их крепили к деревянным рукояткам с помощью смолы и сухожилий. Составное орудие. Несколько материалов, собранных в единую конструкцию.

Это требует понимания свойств каждого материала и способности спланировать многоэтапный процесс изготовления. Люди, которые все это создавали, были ровно так же умны, как мы с вами. У них просто было меньше накопленных знаний, на которые можно опереться.

Меньше кирпичей в фундаменте. Но архитектор тот же самый. Тихий океан.

165 миллионов квадратных километров воды. Треть поверхности всей планеты. Пространство настолько огромное, что один из хронистов Магеллана, увидев его впервые, записал в дневнике «Море столь обширное, что человеческий разум едва способен его постигнуть».

Европейцы начали систематически осваивать Тихий океан в 16 веке. У них были компасы, секстанты, подробные карты, астрономические таблицы, а позже хронометры. И даже с этим арсеналом они теряли корабли, ошибались в координатах на сотни километров и месяцами блуждали в поисках островов, о существовании которых точно знали.

А теперь представьте людей, которые сделали все то же самое, заселили тысячи островов, разбросанных по этому бесконечному пространству. Вообще без единого прибора, без компаса, без карт, без письменности, чтобы хоть что-то записать. Только человеческий мозг, глаза и память.

Это полинезийцы, и их история, пожалуй, самое убедительное доказательство того, что интеллект древних людей ничем не уступал нашему. Начнем с масштабов. Между примерно тысячным годом до нашей эры и тысячным годом нашей эры, то есть за два тысячелетия, полинезийские мореплаватели заселили территорию, которую ученые называют полинезийским треугольником.

Его вершины – Гавайи на севере, Новая Зеландия на юго-западе и остров Пасхи на юго-востоке. Площадь этого треугольника – около 25 миллионов квадратных километров. Для сравнения, это больше, чем вся территория Российской Федерации, и внутри этого треугольника – тысячи островов.

Многие из них – крошечные точки суши, которые невозможно увидеть с расстояния в несколько десятков километров. Найти такой остров посреди открытого океана – все равно, что найти конкретную монету на футбольном поле – ночью с завязанными глазами. Но полинезийцы находили.

Возьмем самый экстремальный пример – остров Пасхи – Рапануи – один из самых изолированных обитаемых островов на Земле. Ближайший обитаемый кусок суши – крошечный остров Питкерн – находится в 2200 километрах. Побережье Чили – в 3700 километрах.

Таити – в 4000. Сам остров – это прямоугольник примерно 23 на 11 километров. Иголка в стоге сена, если стог размером с океан.

Как можно найти такую цель без инструментов? Ответ – полинезийская навигация была не отсутствием технологий. Она сама была технологией. Невероятно сложной, изощренной интеллектуальной системой, просто построенной не на приборах, а на знаниях о природе.

Фундамент этой системы – звезды. Полинезийские навигаторы запоминали положение сотен звезд и созвездий. Не просто – вон та яркая звезда на севере.

Они знали, где каждая звезда восходит и где заходит в каждый сезон года. Они отслеживали траектории планет. Они использовали фазы Луны для определения времени и корректировки курса.

На основе этих знаний гавайский навигатор Нейноа Томпсон в 1980 году систематизировал традиционный метод в так называемый звездный компас. Это мысленная карта неба, разделенная на 32 дома, направления, сгруппированные в восемь семейств звезд. Каждый дом соответствует определенному азимуту на горизонте, где восходит или заходит определенная группа светил.

Навигатор держит всю эту карту в голове и постоянно обновляет ее по мере движения каноэ. Но звезды видны только ночью и только в ясную погоду. А океан не ждет хорошей погоды.

Поэтому полинезийцы разработали параллельную систему навигации по океанским волнам. Вот как это работает. Открытый океан имеет постоянную фоновую зыбь, длинные пологие волны, порожденные далекими штормами.

Эти волны идут в определенном направлении и почти не меняются неделями. Навигатор чувствует их корпусом каноэ, буквально телом. Он знает, под каким углом зыбь должна ударять в борт, если каноэ идет правильным курсом.

Если угол изменился, значит каноэ сбилась. А когда зыбь встречает остров, она ведет себя предсказуемо. Волны огибают сушу, отражаются, создают интерференционные паттерны.

Опытный навигатор может обнаружить присутствие острова за горизонтом, невидимого глазу, потому как изменился рисунок волн. Это не мистика, это прикладная физика волновых явлений, освоенная путем многовекового наблюдения. На Маршаловых островах навигаторы создали уникальные карты из пальмовых прутьев и раковин Каури.

Прутья обозначали направления волн и течений, раковины – острова. Эти карты не были похожи ни на какие европейские карты, потому что отображали не расстояние и контуры, а динамику океана. Они сейчас хранятся только в музеях, и ученые до сих пор спорят о том, как именно их читать.

Но сами маршальцы читали их без затруднений. Были и другие сигналы – птицы, фрегаты, морские птицы, которые не умеют садиться на воду, потому что их перья намокают. По вечерам фрегаты летят к суше.

Навигаторы брали фрегатов с собой на каное и выпускали, когда подозревали близость земли. Если птица летела в определенном направлении, значит, там остров. Облака.

Над островом с лагуной облака приобретают зеленоватый оттенок – отражение мелководья. Над необитаемым рифом облака стоят неподвижно, когда вокруг все движется. Поведение дельфинов, скопление планктона, температура воды, запах – все это было частью навигационной системы.

Возникает вопрос, как это все передавалось? У полинезийцев не было письменности. Ответ – через устную традицию невероятной точности. Навигационные знания заучивались наизусть в форме песен, генеалогии и ритуальных формул.

Обучение начиналось в детстве и продолжалось годами. Учитель и ученик выходили в море снова и снова. Ошибка означала смерть – свою и всего экипажа.

Это была школа с абсолютной мотивацией. Мастер-навигатор был одной из самых уважаемых фигур в полинезийском обществе. Его статус был сопоставим с вождем, потому что от его мозга зависело выживание общины.

Если на острове случался голод, навигатор находил другой остров с ресурсами. Если нужно было найти партнеров для брака, навигатор знал, как добраться до соседнего архипелага и вернуться. Одно из самых поразительных свидетельств этого мастерства оставил капитан Джеймс Кук.

В 1768 году, отплывая из Таити, Кук взял на борт индивора, таитянского жреца и навигатора по имени Тупая. Тупая провел Кука почти за 500 километров к югу, к маленькому острову Руруту. Это был остров, который Кук даже не подозревал существующим.

Но Тупая знал и привел корабль точно к цели. И вот что потрясло Кука больше всего. В любой точке путешествия в открытом океане, за сотни километров от суши, Тупая мог безошибочно указать направление на Таити.

Без компаса, без карт, без каких-либо инструментов, просто указывал рукой и каждый раз оказывался прав. Кук, один из величайших навигаторов европейской истории, не мог этого понять. Он честно записал, что не в состоянии объяснить, как Тупая это делает.

К трагическому сожалению, Тупая умер от малярии в голландской Ост-Индии, так и не раскрыв своих методов Куку в полном объеме. Но метод не умер. В 1976 году гавайская каноэ Хокулеа совершила первое за столетие традиционное плавание из Гавайев на Таити, четыре тысячи километров через открытый океан, используя только традиционную навигацию.

Навигатором был Мао Пиаилук с микронезийского атолла Сотовал, один из последних живых хранителей древних знаний. Он шутил, что о навигаторе легко узнать по красным глазам, потому что навигатор не спит все плаванье, непрерывно отслеживая звезды, волны и ветер. С тех пор Хокулеа совершила кругосветное плавание, используя только традиционные методы навигации, не как трюк, как доказательство того, что эта система работает.

Давайте проговорим, что все это означает для нашей темы. Полинезийская навигация это не интуиция, не шестое чувство, не везение. Это высокотехнологичное интеллектуальная система, которая требует колоссальной рабочей памяти, пространственного мышления, способности к многофакторному анализу в реальном времени и многолетнего обучения.

Она по своей когнитивной сложности не уступает ничему, что мы делаем сегодня. Просто вместо кремния и электричества, она использует нейроны и звездный свет. Юго-восточная Турция.

Безводная вершина холма посреди выжженной равнины. Ближайший источник воды в пяти километрах. Место, где, казалось бы, нет никакого смысла что-либо строить.

Но именно здесь, под многометровым слоем земли, скрывался памятник, который перевернул наше представление о том, на что были способны люди до изобретения сельского хозяйства. Гюбикли-Тепе, в переводе с турецкого «пузатый холм». Название не героическое, но то, что под этим холмом – одно из самых значимых археологических открытий XX века.

В 1963 году совместная турецко-американская экспедиция обследовала это место и не нашла ничего интересного. Кусок известнякового плато с обломками камней на поверхности. Они решили, что это средневековое кладбище, и ушли.

На 30 лет. В 1994 году немецкий археолог Клаус Шмидт, работавший в регионе, обратил внимание на этот холм. Он заметил на поверхности фрагменты обработанного кремня – слишком много для кладбища.

Шмидт начал раскопки в 1995 году, и то, что он обнаружил, потрясло его самого. Из-под земли стали появляться массивные Т-образные колонны из известняка, высотой до 5,5 метров, весом до 20 тонн каждая, с детальными рельефами лисы, быки-туры, кабаны, змеи, журавли, пауки и скорпионы. Колонны стояли в кругах диаметром до 20 метров.

Некоторые круги были вложены один в другой. Между колоннами – каменные стены и скамьи. Все это было вырезано и установлено с точностью, которая требовала серьезного инженерного мышления.

Радиоуглеродная датировка показала возраст. Примерно 9600 год до нашей эры. Это 11,5 тыс.

лет назад. Для понимания масштаба, Гюбик-Ли-Тепе старше египетских пирамид примерно на 7 тыс. лет, старше Стоунхенджа – на 6 тыс., старше первых городов Месопотамии – на 5 тыс.

На момент постройки пирамиды Хеопса, Гюбик-Ли-Тепе был уже древнее, чем пирамиды Хеопса для нас сегодня. Но самое поразительное – не возраст, а контекст. Кто это построил? Шмидт проанализировал кости животных, найденные на территории комплекса.

Газели, туры, дикие ослы – исключительно дикие животные. Никаких следов домашнего скота. Среди растительных остатков – дикие злаки, но не одомашненные.

Серпы из кремня, которых на территории нашли тысячи, использовались для сбора дикорастущих колосьев, а не для уборки посевов. Вывод Шмидта звучал как вызов всей истории. Гюбик-Ли-Тепе построили охотники-собиратели.

Люди, которые не сеяли, не пасли скот, не жили в городах. Люди, которых мы привыкли представлять в шкурах с дубинами. До Гюбик-Ли-Тепе в археологии существовала четкая, почти аксиоматическая последовательность.

Сначала земледелие, потому что оно создает излишки пищи. Потом оседлость, потому что поля не перенесешь. Потом специализация труда, потому что не всем нужно добывать еду.

Потом храмы и монументы, потому что появляется свободное время и ресурсы. Шмидт перевернул эту схему. Он заявил, сначала храм, потом деревня.

Религия и монументальное строительство предшествовали земледелию, а не наоборот. Эта идея вызвала жаркие споры, которые не утихают до сих пор. И здесь важно честно показать обе стороны дискуссии.

Шмидт интерпретировал Гюбик-Ли-Тепе как культовый центр, место паломничества, куда охотники-собиратели приходили из окрестных территорий для ритуалов, а потом уходили. Он указывал на отсутствие водного источника на вершине холма, на отсутствие следов обычной бытовой деятельности, очагов, мусорных ям и делал вывод, что здесь никто не жил постоянно. Но в 2011 году археолог Эдвард Беннинг из Университета Торонто опубликовал критику этой интерпретации.

Он обратил внимание на несколько фактов. Во-первых, в 2007 и 2009 годах полевые исследования выявили на территории комплекса 61 высеченную в скале цистерну, емкости для сбора дождевой воды. Это означает, что проблема водоснабжения была решена.

Во-вторых, Беннинг указал, что отсутствие следов одомашненных растений – это норма для ранненеолитических памятников. Даже в признанных поселениях той эпохи морфологические одомашненные злаки появляются не сразу. Люди могли годами и десятилетиями возделывать дикие растения, прежде чем они приобрели признаки одомашнивания, видимые в археологическом материале.

Беннинг предположил, что Гебекли-Тепе мог быть не храмом без деревни, а деревней с особыми общественными сооружениями. Круглые постройки с колоннами могли иметь крыши и служить не только для ритуалов, но и для общественных собраний, хранения запасов, даже для жилья. На некоторых рельефах Гебекли-Тепе есть изображение, которое можно интерпретировать как здание с куполообразными крышами, вид сбоку.

Более поздние раскопки частично подтвердили эту критику. Были обнаружены прямоугольные постройки меньшего размера, которые больше похожи на жилые, чем на ритуальные. Была найдена бытовая керамика.

Тысячи кремневых серпов указывают на масштабный сбор злаков. Но, и это принципиально, ни один из этих аргументов не отменяет главного вывода. Независимо от того, жили ли строители на самом холме или приходили издалека, независимо от того, было ли это чистым храмом или деревней с монументами, факт остается фактом.

Люди на заре Ниолита, до появления городов, металла и письменности, создали монументальную архитектуру, требовавшую координации сотен строителей, абстрактного художественного мышления и передачи инженерных знаний из поколения в поколение. Археолог Тревор Уоткинс из Эдинбургского университета описывает этот процесс как когнитивно-культурную петлю обратной связи. Строительство монументов порождало новые формы социальной организации, распределение труда, иерархию, ритуальные практики.

Эти новые формы, в свою очередь, позволяли строить еще более сложные сооружения. Каждый виток петли усиливал следующий. Это не боги научили людей строить, и не пришельцы помогли.

Это люди, биологически идентичные нам, создали сами, используя тот же самый мозг, которым вы сейчас обрабатываете эти слова. И вот что еще важно. Гебеклитепе находится в регионе, который генетики называют одним из очагов одомашнивания пшеницы.

Дикий эмер, предок современной пшеницы, до сих пор растет на склонах гор Караджадак всего в 30 километрах от комплекса. Национальный географик цитировал Клауса Шмидта, который предположил, что именно необходимость кормить людей, собиравшихся для строительства и церемоний, могла стать стимулом для перехода от сбора дикорастущих злаков к их целенаправленному возделыванию. Если эта гипотеза верна, а она пока остается гипотезой, то получается, что не земледелие создало условия для сложного мышления и коллективных проектов, а наоборот, сложное мышление и коллективные проекты создали потребность в земледелии.

Храм не был построен потому, что появились излишки зерна. Зерно начали выращивать потому, что нужно было кормить строителей храма. Это принципиально меняет картину.

Двигателем прогресса был нематериальный ресурс. Двигателем был человеческий разум, его способность мечтать, планировать и объединять людей вокруг идеи, которая больше, чем сумма отдельных усилий. А теперь давайте поговорим о вещи, которую почти никогда не обсуждают в научно-популярных фильмах.

О том, что переход в цивилизации, тот самый великий прогресс, которым мы так гордимся, для отдельного человека был катастрофой. Биологической катастрофой. И это не преувеличение.

Это данные палеопатологии, науки о болезнях древних людей, основанные на анализе тысяч скелетов со всех континентов. Начнем с самого простого и наглядного показателя, с роста. Охотники-собиратели верхнего палеолита в Европе, те самые примитивные люди, были высокими.

Средний рост мужчин составлял около 177-179 см. Это сопоставимо с современными европейцами. Некоторые популяции были даже выше.

А потом начался анеолит, переход к земледелию, и рост начал падать. Ранние земледельцы были в среднем на 5-10 см ниже своих предков охотников. И этот разрыв не закрылся тысячами европейских животных.

Вплоть до XIX-XX века европейские крестьяне не дотягивали до роста своих палеолитических предшественников. Только в последние 100-150 лет, благодаря современной медицине и разнообразному питанию, мы вернулись к тем цифрам, которые были нормой 40 тысяч лет назад. Рост – это зеркало питания.

Когда организм получает достаточно белка, микроэлементов и калорий в детстве и юности, он растет до своего генетического максимума. Когда чего-то не хватает, рост останавливается раньше. Падение роста в неолите говорит об одном – люди стали питаться хуже.

Но рост – это только начало. Посмотрим на зубы. У охотников-собирателей кариес встречался крайне редко.

Их диета состояла из мяса, рыбы, орехов, кореньев, ягод, листьев, продуктов с низким содержанием простых сахаров и крахмала. Зубы изнашивались от жесткой пищи, стирались, трескались, но не гнили. С переходом к земледелию кариес стал массовым заболеванием.

Злаковая диета – это, по сути, крахмал – пшеница, рис, маис. Крахмал расщепляется до сахаров прямо во рту, и бактерии начинает пировать. Археологи находят черепа ранних земледельцев, у которых половина зубов поражена кариесом или отсутствует.

У охотников того же региона, но более ранней эпохи, практически идеальные зубные ряды. Дальше кости. На скелетах ранних земледельцев палеопатологи обнаруживают целый букет маркеров хронического стресса и недоедания.

Линии гариса – поперечные уплотнения на длинных костях, которые образуются, когда рост кости временно останавливается из-за болезни или голода, а потом возобновляется. Гипоплазия эмалия. Горизонтальные бороздки на зубах, возникающие по той же причине.

Организм на время выключает формирование эмалия, потому что ему не хватает ресурсов. Пористый гиперостоз. Характерное отверстие на костях черепа – признак хронической анемии, чаще всего вызванной дефицитом железа.

Все эти маркеры резко учащаются с переходом в земледелию. Не у отдельных людей, у целых популяций, по всему миру. Независимо от того, какую культуру возделывали.

Пшеницу на Ближнем Востоке, рис в Азии или маис в Америке. Паттерн один и тот же. Почему? Потому что охотники-собиратели питались разнообразно.

Десятки видов растений, дичь разных видов, рыба, моллюски, насекомые, мед, коренья. Их диета была богаче по микроэлементам, витаминам и разнообразию белков, чем диета большинства людей на планете сегодня. Этнографические исследования современных охотников-собирателей, бушменов Калахари, хадзе в Танзании, аборигенов Австралии подтверждают.

Их рацион включает от 20 до 80 различных видов пищи в зависимости от сезона. Земледельцы все это заменили одной-двумя культурами – пшеница, или рис, или маис. Монодиета – много калорий, мало разнообразия.

Достаточно энергии, чтобы не умереть с голоду, недостаточно питательных веществ, чтобы быть здоровым. И монодиета – это еще не все. Зависимость от одной культуры означала уязвимость.

Один неурожай, засуха, наводнение, нашествие вредителей и голод, массовый, убивающий голод. У охотников-собирателей такой проблемы не было. Если один источник пищи иссякал, они переключались на другой, или перемещались на новую территорию.

Земледельцы были привязаны к полям, бежать было некуда. К этому добавилась еще одна проблема, которой охотники-собиратели практически не знали – инфекционные болезни. Оседлая жизнь в плотных поселениях рядом с домашними животными, создала идеальные условия для зоонозов – болезней, которые перескакивают с животных на людей.

Оспа, по современным оценкам, пришла от коров. Корь – от крупного рогатого скота или собак. Гриб – от свиней и птиц.

Туберкулез – от коров. Коклюш – от свиней. Все эти заболевания стали спутниками человечества только после неолитической революции.

До нее их просто не существовало в человеческих популяциях. Скученность усугубляла проблему. Охотники-собиратели жили группами по 20-50 человек.

Даже если кто-то заболевал, эпидемия не могла распространиться, слишком мало контактов. В неолитических деревнях жили сотни людей бок о бок с навозом, с отходами, с крысами и мухами. Это был рай для патогенов.

Антрополог Джаред Даймонд в 1987 году опубликовал в журнале «Дискавер» статью с провокационным заголовком «Худшая ошибка в истории человеческого рода». Он имел в виду изобретение сельского хозяйства. Это, конечно, провокация.

Без земледелия не было бы городов. Без городов – специализации труда. Без специализации – науки.

Без науки – медицины, которые сегодня лечат болезни, порожденные тем самым земледелием. Но как описание того, что произошло с конкретным человеческим телом при переходе к сельскому хозяйству, Даймонд был прав. Биологически это был шаг назад.

И вот здесь мы подходим к вопросу, который прямо связан с нашей темой. Если земледелие так ухудшило здоровье, сократило продолжительность жизни, сделало людей ниже ростом, болезненнее и уязвимее, зачем они на него перешли? Потому что были глупы и не понимали последствий? Нет. Как раз наоборот.

Переход к земледелию не был единовременным решением «вчера охотились, сегодня сеем». Это был процесс, растянувшийся на тысячи лет. Люди начали с того, что подсеивали дикие растения в удобных местах.

Потом стали возвращаться к этим местам из года в год. Потом стали оставаться рядом подольше. Потом круглый год.

На каждом этапе решение было рациональным в краткосрочной перспективе. Подсеять зерно, значит увеличить урожай на этом конкретном участке. Остаться рядом, значит не потерять урожай.

Вырастить больше зерна, значит прокормить больше детей. Проблема в том, что больше детей означало больше ртов, а больше ртов требовало еще больше зерна. Это ловушка, из которой невозможно выбраться, не вернувшись к прежнему образу жизни.

А вернуться уже нельзя. Территории заняты, навыки охоты утрачены, популяция выросла. Это не глупость.

Это то, что экономисты называют ловушкой необратимости. Каждый отдельный шаг рационален, совокупный результат катастрофа. Точно такие же ловушки существуют и сегодня, изменение климата, антибиотика, резистентность, зависимость от ископаемого топлива.

Мы не глупее и не умнее, мы точно так же попадаем в те же самые когнитивные ловушки, что и люди неолита. Так что земледелие это не история глупости. Это история о том, как умные люди решали реальные проблемы, и создавали новые, которые невозможно было предвидеть.

Это история, которая повторяется в каждом поколении, включая наше. Итак, мы установили главное, мозг тот же, индивидуальный интеллект тот же. Биологически мы не отличаемся от людей, которые жили десятки тысяч лет назад.

Тогда в чем же разница, почему у нас есть космические станции, а у них были каменные топоры? Если оборудование одинаковое, почему результат настолько разный? Ответ на этот вопрос одна из самых красивых идей в антропологии, она называется кумулятивная культура. Антрополог Майкл Томаселло из Института эволюционной антропологии Макса Планка описывает ее с помощью простой метафоры храповик. Храповик это механизм с зубчатым колесом и собачкой, который позволяет колесу крутиться только в одном направлении.

Назад нельзя, только вперед. Человеческая культура работает по тому же принципу. Каждое поколение получает знания предыдущего.

Может что-то добавить, может усовершенствовать, но в норме не теряет то, что уже накоплено. Ребенок не изобретает колесо заново. Он получает колесо как данность и может думать о том, как приделать к нему мотор.

Это кажется очевидным, но на самом деле это уникальная способность. Ни один другой вид на планете не обладает кумулятивной культурой в таком масштабе. Шимпанзе используют палки для излечения термитов.

Некоторые популяции раскалывают орехи камнями, но они не совершенствуют свои инструменты из поколения в поколение. Палка для термитов выглядит одинаково и сегодня, и миллион лет назад. У них есть культура, но нет храповика.

У людей храповик работает. И именно поэтому наши технологии становятся сложнее с каждым столетием. Не потому что мы умнеем, а потому что каждое новое поколение стартует с более высокой ступинки.

Но и это критически важно, храповик работает только при определенных условиях. И когда эти условия нарушаются, происходит то, что полностью разрушает миф о линейном прогрессе. Антрополог Джозеф Хенрик из Гарварда, автор книги «Секрет нашего успеха», показал, что технологическая сложность общества напрямую зависит от двух вещей.

Первое – размер популяции. Вторая – плотность и надежность связей между людьми. Логика простая.

Представьте, что в вашей деревне живет один мастер, который умеет делать костяные иглы. Он обучил двоих учеников. Один из них погиб на охоте.

Второй выучил технику не полностью, пропустил несколько тонкостей. Следующее поколение получило навык уже в усеченном виде. Еще через два-три поколения игла потеряна.

Никто не помнит, как ее делать. В большой популяции – тысячи человек, десять тысяч, сто тысяч. Этого не происходит.

Мастеров много, учеников много. Даже если один мастер умирает, знание живет в других. Чем больше сеть, тем устойчивее храповик.

И вот вам реальный пример, который это доказывает. Тасмания. Примерно 12 тысяч лет назад уровень Мирового океана начал подниматься после окончания ледникового периода.

Бассов-пролив, полоса воды между Австралией и Тасманией, затопил перешеек, который раньше соединял остров с материком. Тасмания стала островом. Ее население, около 4 тысяч человек, оказалось полностью изолированным.

Когда европейцы добрались до Тасмании в 17 веке, они обнаружили людей с поразительно скудным технологическим набором. У тасманийцев не было костяных орудий, не было рыболовных крючков, не было инструментов для шитья. Они не умели разводить огонь.

Если костер газ, они несли тлеющую головню от другого костра, а не разжигали новый. У австралийских аборигенов на материке все эти технологии были. Первая интерпретация, которую дали европейские колонизаторы, была предсказуемой и российской.

Тасманийцы – самые примитивные люди на Земле, самые отсталые, самые тупые. Но наука говорит другое. Тасманийцы потеряли эти технологии не потому, что были глупее.

Они потеряли их потому, что их было слишком мало. 4 тысячи человек – это не та популяция, которая способна поддерживать весь технологический арсенал. Случайная смерть одного мастера, и целая технология исчезает навсегда.

Нет письменности, чтобы записать, нет соседних племен, у которых можно переучиться. Храповик сломался, колесо покатилось назад. И это не уникальный случай, это закономерность.

Археологические данные показывают, что технологии терялись и переоткрывались на протяжении всей истории человечества. Римский бетон, опус, комментициум, из которого построен пантеон, настолько прочен, что стоит две тысячи лет. После падения Римской империи рецепт был утрачен.

Европейцы заново научились делать сопоставимый по качеству бетон только в XIX веке. Тысяча триста лет без бетона. Антикитерский механизм – бронзовое устройство, найденное на дне Эгейского моря в обломках кораблекрушения.

Второй век до нашей эры. Это аналоговый вычислительный прибор с десятками шестерен, который моделировал движение Солнца, Луны и планет. Предсказывал затмения, показывал даты Олимпийских игр.

Ничего подобного по сложности не появлялось в Европе следующую тысячу лет. Когда его нашли в 1901 году, ученые долго отказывались верить в его возраст. Казалось невозможным, что древние могли создать нечто подобное.

Дамасская сталь. Коренки из дамасской стали веками славились исключительной прочностью и гибкостью. Они могли разрубить европейский меч пополам.

Технология их изготовления была утрачена к XVIII веку. Современные металлурги научились воспроизводить похожие характеристики только в конце XX века, причем до конца не уверены, что их метод идентичен оригинальному. Греческий огонь.

Зажигательная смесь, которую Византийская империя использовала в морских сражениях, горела на воде. Секрет состава охранялся настолько тщательно, что когда империя пала, рецепт исчез вместе с ней. До сих пор никто точно не знает из чего он состоял.

Есть гипотезы. Нефть, негашеная известь, сера, селитра. Но ни одна реконструкция не воспроизвела все описанные свойства.

Все эти примеры говорят об одном. Знания хрупкая вещь. Они не существуют сами по себе.

Они существуют только в головах людей и в системах, которые эти люди создают для передачи знаний. Когда система разрушается, войной, эпидемией, изоляцией, социальным коллапсом, знания исчезают. Изобретение письменности примерно 5000 лет назад стало первым серьезным усилением хроповика.

Знания перестали зависеть от одного носителя. Книга не умирает вместе с мастером. Изобретение книгопечатания в 15 веке усилило хроповик еще больше.

Одна книга превратилась в тысячу копий. Интернет в конце 20 века сделал знания практически неуничтожимым. Но суть не изменилась.

Мы не стали умнее. Стала надежнее сеть. Стал прочнее хроповик.

Стало больше людей, между которыми циркулирует информация. Стало больше кирпичей в фундаменте, на котором можно строить. Вот вам мысленный эксперимент, который все расставляет по местам.

Возьмите тысячу современных людей, лучших из лучших, инженеров, врачей, ученых. Высадите их на необитаемый остров без каких-либо инструментов. Через 10 поколений, 200-250 лет, что у них будет? Вся современная технология? Едва ли.

Скорее всего, они откатятся на уровень бронзового века или даже раньше, потому что знания одного поколения – это капля в море по сравнению с тем, что накопила цивилизация. А теперь возьмите тысячу людей из верхнего палеолита и дайте им доступ к библиотеке, интернету, учителям. Через 10 поколений, они будут неотличимы от нас, потому что дело никогда не было в мозге.

Дело всегда было в сети. Давайте вернемся к вопросу, с которого начался этот фильм. Ребенок из каменного века, выращенный в современном мире.

Сможет ли он стать полноценным членом нашего общества? Мы прошли длинный путь, чтобы ответить на этот вопрос. Посмотрели на мозг и выяснили, что он не менялся 300 тысяч лет. Заглянули в древние мастерские и увидели, что изготовление каменных орудий требует тех же когнитивных процессов, что и игра на фортепиано.

Пересекли Тихий океан и убедились, что навигация без приборов по своей интеллектуальной сложности не уступает ничему, что мы делаем сегодня. Поднялись на холм в Турции и обнаружили монументальную архитектуру, созданную людьми без металла, без письменности и без земледелия. Узнали, что переход к цивилизации сделал нас больнее и ниже ростом.

И поняли, что разница между каменным топором и смартфоном, это не разница в мозгах, а разница в размере сети. Но есть еще одно доказательство, которое мы пока не обсуждали. Самое прямое из всех – генетическое.

В 2022 году в журнале Journal of Human Genetics вышло исследование, в котором ученые проанализировали геномы древних людей на предмет генетических вариантов, связанных с интеллектом. Они использовали более 12 тысяч одиноклеотидных полиморфизмов – это участки ДНК, которые по данным масштабных современных исследований коррелируют с когнитивными способностями. Из этих полиморфизмов рассчитывается так называемая полигенная оценка – числовой показатель генетической предрасположенности к интеллекту.

Среди изученных геномов были люди культуры Фунадамари Дзюмон из Японии и представители Афанасиевской культуры из Центральной Азии. Возраст этих индивидов от 3700 до 4100 лет, и их полигенные оценки интеллекта оказались в пределах нормы современных людей. Сформулирую иначе.

Ученые буквально прочитали ДНК людей, живших 4000 лет назад, и не нашли никаких генетических отличий в тех участках генома, которые связаны с когнитивными способностями. Генетическая оснастка для интеллекта – та же самая. Авторы исследования делают осторожный, но важный вывод.

Данные согласуются с идеей о том, что интеллект, по всей видимости, является нейтральным признаком в эволюции человека. Он не подвергался направленному отбору в последние тысячелетия, он просто был и оставался на том же уровне. Конечно, у этого метода есть ограничения, и о них нужно сказать честно.

Полигенные оценки основаны на корреляциях, выявленных в современных популяциях. Мы не можем быть абсолютно уверены, что те же самые генетические варианты работали точно так же в другом культурном контексте. Интеллект – это сложнейший признак, зависящий от тысяч генов и от среды.

Но направление результата однозначно – никаких признаков генетического апгрейда когнитивных способностей за последние тысячи лет нет. А теперь давайте соберем все воедино. У нас есть 5 независимых длинных доказательств.

Меры анатомии. Размеры форма мозга не менялись с десятки тысяч лет. Энергетика мозга стабильна с момента появления нашего вида.

Нейроархеология. Каменные орудия возрастом полтора миллиона лет требовали рабочей памяти и многошагового планирования. Артефакты возрастом в десятки тысяч лет демонстрируют символическое мышление, абстракцию, нарратив.

Этнография. Полинезийские навигаторы, австралийские аборигены с их сложнейшими системами родства и знания о природе, охотники-собиратели Калахари с энциклопедической, ботанической и зоологической экспертизой. Все они демонстрируют когнитивные способности, не уступающие нашим.

Просто направленные на другие задачи. Археология. Гюбикли ТП, пещерная живопись Соловесия Лоско, артефакты Бломбос.

Все это продукты разума, биологически идентичного нашему. Генетика. Полигенные оценки интеллекта древних людей сопоставимы с современными.

Пять независимых линий, разные методы, разные дисциплины. Один и тот же вывод. Древние люди были не глупее нас.

Так почему мы так упорно в это не верим? Отчасти из-за когнитивного искажения, которое называется предвзятость настоящего. Мы склонны считать свое время особенным, а себя венцом развития. Каждое поколение думает, что оно умнее предыдущего.

Древние греки считали, что предшествующие поколения жили в золотом веке и что мир деградирует. Мы думаем наоборот, что мир прогрессирует и мы на вершине. Обе точки зрения, проекции нашего эго на историю.

Отчасти из-за индустрии альтернативной истории. Книги, фильмы и каналы, которые строят свой бизнес на посыле, древние не могли этого сделать сами, значит им кто-то помог, боги, инопланетяне, потерянная цивилизация. Эта идея продается, потому что она захватывающая, но она унижает наших предков, она отказывает им в том же самом интеллекте, который мы автоматически приписываем себе.

Когда кто-то говорит, невозможно поверить, что люди каменного века могли построить гюбиклит и пе, он на самом деле говорит, я не верю, что люди без смартфонов могли думать. Но это ровно та же ошибка, что совершали колониальные антропологи 19 века. Только развернутые не в пространстве, они далеко, значит глупые, а во времени, они давно, значит глупые.

Наука не оставляет места для этого заблуждения. Факты однозначны. Знаменитая фраза Исаака Ньютона, если я видел дальше других, то потому что стоял на плечах гигантов, красивая, но не точная.

Ньютон не стоял на плечах гигантов, он стоял на плечах равных. Каждый человек, который когда-либо жил, от первого мастера, расколовшего камень три с лишним миллиона лет назад, до программиста, написавшего код для марсохода, обладал мозгом одного и того же класса. Разница между каменным отщепом и квантовым компьютером, это не разница между тупым и умным, это разница между первым и миллионным кирпичом.

Каждый кирпич был заложен руками, которые управлялись мозгом, ничем не уступающим вашему. И это, пожалуй, самое вдохновляющее из всего, что может сказать наука о человеке. Мы не вершина эволюции, мы звено в непрерывной цепи.

И каждое звено этой цепи было одинаковым.

Тема перенесена
 

Эта тема была перенесена из раздела Комната совещаний.

Перенес: Admin. Держитесь и всего вам доброго.