[Бизнес: успех или провал] Бизнес-Секреты 2.0: бизнес-омбудсмен Борис Титов

[Admin]

Бизнес-Секреты 2.0: бизнес-омбудсмен Борис Титов

Добрый вечер или день, дорогие наши зрители. Мы наконец-то получили к себе в гости очень важного гостя, Бориса Титова, оперу полномочию. Почти да, потому что очень оперативная, конечно, работа.

По правам предпринимателей. Мне слово предприниматель больше нравится, бизнесмен мне не нравится. Когда мне слово бизнесмен, мне почему-то сразу представляется Дерипаска с Потаниным.

А вот предприниматель, мне представляется сразу, что это другая группа людей. В общем, наверное, есть. Предприниматель — это слово более благостное, более правильное.

Потому что есть у нас даже один из лозунгов. Вот сейчас же партию создаем для страны экономика роста «Пора предпринимать». Потому что слово предпринимать — это значит что-то делать, что-то пытаться сотворить.

Бизнес — это как-то так очень нейтральный, даже какой-то негативный оттенок сейчас. Особенно после 90-х, конечно, нет. А предприниматель слово хорошее.

Про партию мы сейчас еще поговорим. И, надеюсь, этой передаче ты завербуешь 100 тысяч голосов. А для начала вдруг кто-то не совсем знает твою биографию? У нас так принято, немножко про себя, если можно рассказать.

Ну я родом оттуда, из Советского Союза. Родился даже в 60-м году. Поэтому, конечно, начинал оттуда.

Прошел школу через Комсомол, даже еще и через Пионерию. Был уже таким большим активистом в пионерской организации. Начальником пионерского штаба Ленинского района города Москвы.

Даже в Артек отправили. Там родну руку сломал в драке с немецкими коммунистами. Но тоже были разные истории.

То есть ты был в ЦК Комсомола? Я все время был каким-то большим общественником. Еще с пионерских времен. Видел фильм ЧП районного масштаба? Ну тогда да.

Это правда? У нас был другой Комсомол. У нас было все хорошо. У нас не было каких-то неправильных людей.

Мы все-таки что-то хотели, что-то делали. Но потом я, конечно же, как мальчик такой все-таки мажорный, я поступил в МГИМО. Хотя тоже из коммунальной квартиры в Москве.

Жил в коммунальной квартире родителями. Но оттуда поступил в МГИМО. Ну а там уже пошло-поехало.

Внешторг. Еще в советские времена. И как только прозвучал сигнал о свободе экономической.

Ну буквально сразу. Я в 89-м году ушел. Сначала на совместное предприятие.

Российское, голландское. Ну а потом уже создал свою компанию. Сразу создал ее в Лондоне.

Оттуда делал бизнес из Лондона для Москвы. Это было в 91-м. То есть я начал, как многие наши поколения, 91-й год такой очень ударный год.

Новая была компания создана. Хотя вот то предприятие в 89-м, это было второе по номеру СП в России. То есть был САП, советско-американское предприятие.

Вот это Юрлс. Ну мы занимались, в общем, всеми хорошими для бизнеса вещами. Нефтью, нефтепродуктами.

Но я как я. У нас было больше химии. То есть у меня пошла специализация на специальные смазочные масла, на бензол, ароматика, такие вещи. Первое, что я сделал, уже без партнеров, я сделал терминал по перевалке жидкой химии в порту Венсков.

В Латвии, который был раньше, Латвийская ССР. Инвестировали туда первые, деньги заработали, даже долг получили немножко, инвестировали в такое предприятие. Ну а потом поехали.

Аммиак, минеральное удобрение. Вот такие вещи, которыми мы занимались. Но главный наш козырь был в том, что мы прифинансировали.

Мы в банке сидим. Я немножко знаю, что такое банки в этом смысле. Потому что тогда, когда все было на зачеты, когда было на всяких векселях, потому что не было денег в экономике в 90-е годы, не могли проплатить заработную плату, то мы предоплачивали экспорт вот этого аммиака и химии на 6 месяцев вперед.

Нас финансировали западные банки. И тогда вот эта цепочка начинала работать. И вот это был наш главный козырь, в чем мы добились успеха.

Ну а потом собственный бизнес. Мы довели до 10% мирового рынка аммиака. Сделали нашу компанию, которая называлась Интерхимпром.

Потом продал. Много у нас были полимерные заводы. У нас было достаточно много.

6 заводов в общем итоге. Потом я продал это. Очень удачно.

Прямо перед кризисом 98-го года. Дорого. Ну не совсем то, что стоило это сейчас.

Я думаю, что совсем не то, чтобы это стоило сейчас. Сейчас же это большой олигархический бизнес. Не жалеешь? Тогда это был совершенно другой рынок.

То есть рынок был намного ниже в то время. Но тем не менее я не жалею, потому что мне, знаешь, когда-то надо заканчивать какой-то период жизни. И честно говоря, меня уже начало тяготить это.

Посмотрел недавно Тольяки Азотпу, он называется, аммиаком. Мы тоже за него. Когда я посмотрел на их Эбида, у меня последние волосы дыбом стали.

Там, по-моему, Эбида 60%. То есть они просто печатают деньги. Как Яндекс практически.

Запретить такой бизнес нужно. Все, что они продают, большая часть это чистая прибыль. Это вообще ужас какой-то.

Как же ты мог от такого бизнеса избавиться? Тогда еще и не пахло этим бизнесом, потому что тогда, когда я его ходил, аммиак Тольятинский, он производит. Аммиак, этот завод самый большой в России по производству. Тогда аммиак стоил 60 долларов.

А вот сейчас, я даже последний не знаю, но буквально полгода тому назад он стоил 230. То есть есть разница. И косты стали меньше.

Поэтому, конечно, бизнес другой. Стоит он других денег. Но еще раз, с всех денег не заработаешь.

Поэтому я тогда решил выходить из него. И это было, на мой взгляд, правильное решение. Хотя, честно говоря, там были некоторые политические вопросы в жизни.

Это меня и там тоже побило чуток. Потому что, в общем, там была... А где заводы были? Ситуация с руководством между регионом газа. И в какой-то степени там была маленькая войнушка.

И в результате я так, скажем, решил все-таки продавать. Заводы были под Москвой. Новомосковский, например, завод, Кировичпецкий завод, Череповецкий завод, Перми заводы.

Был завод полимерный Буденовск, который мы потом продали. То есть, в общем, такая немаленькая была компания. Но, с другой стороны, еще раз скажу, что это решение было осознанное.

-

Попробуйте РЖДТьюб - видеохостинг для железнодорожников!

Это было все правильно, на мой взгляд, сделано. Чем занялся после кризиса? У меня еще оставались активы. Там порт такой был в Кавказ.

Сейчас это очень известное место, порт Кавказ. В связи со строительством моста, крымскими делами. Потому что есть порт Кавказ, а есть порт Крым с крымской стороны.

И там ходит паром. У нас там был тоже химический терминал. Мы его оставили.

В общем, какое-то время мы его еще развивали. Потом я его тоже продал. Но остался я с той огромной, совершенно интересной темой, которую я для себя начал.

Это виноделие. Это сразу после кризиса? Ну, практически. Так давно? Нет, но я начал виноделие позже.

Я начал в 2004 году, откупив Абрам Герсон. Виноделие для меня был такой момент, что советуюсь с народом, мне говорят, что покупать виноделие – это покупать игрушку очередную. Большие люди покупают себе игрушки, вот покупают заводы винодельческие.

У меня просто не было тогда таких средств. Не был я в том состоянии, чтобы покупать такие дорогие игрушки. Но, тем не менее, мы купили этот завод и сделали его бизнесом.

Потому что сегодня это бизнес. И очень неплохой бизнес. И беда у нас, конечно, не такая, как в Тольятти-Азоте.

Но, тем не менее, мы в позитивной зоне. Мы развиваемся, мы на рынке. Для меня это был такой хороший, классный проект, на котором можно было попробовать, что ты умеешь.

Потому что те проекты были такие тяжелые, тягучие, связанные с заводами. А это B2C. Что такое маркетология? Что такое этикетки? Как правильно найти свою аудиторию? Мы делали стратегии.

Мы правильно находили варианты с позиционированием на рынке. И, конечно, то, что мы сделали, сегодня в 5-6 раз мы больше сделали. А правильно понимать, сын в основном этим сейчас занимается? Сейчас я вынужден был оставить это.

Потому что меня, конечно, еще подораживает тема общественная. А он у тебя больше маркетолог, продавец? Нет, он банкир. Он инвестиционный банкир.

Он прошел школу, он заканчивал в Лондоне, потом его взяли на работу в Мире-Линче, потом он перешел в ЭБН Амара, потом он перешел в Роял Бэнк оф Скотланд. Везде занимался, например, украинскими продажами, казахскими продажами. То есть он в компании больше занимается? Нет, но он был инвестиционный банкир.

Он готовил, он структуризировал, продавал активы, покупал активы для клиентов. Потом, когда кризис случился, его вместе с очень большой группой еще других сотрудников банков в 1998 году, ну и потом он потыркался, потыркался и потом сказал, я хочу в семейную фирму. И он сейчас и не финансист, он и не инвестиционщик, он отвечает за компанию.

То есть он сегодня дженл менеджер. Ну он даже не семь, он специалист сайта директоров формально, но, конечно, он осуществляет общую работу. Но, тем не менее, отвечает больше за развитие и, конечно, финансирование тоже.

Только вот на днях мы выклатили, вернули валютный кредит, который, конечно, на нами висел достаточно серьезно. А валютный кредит зачем? Лазу покупать? Ну, во-первых, мы покупали активы, мы же выкупали сами акции. В этом году мы выкупили лазу.

А лаза вот в российских, просто поясни нам, ну я реально это объясню очень понимаю, вот эти лозы, они все равно завазные? Ну, лазу, да, приходится завозить. Хотя есть у нас... А почему она у нас не завозится? У нас есть сейчас одно предприятие, которое называется Виноведерников. Вот они работают только на российской лазе, на российских сортах, которые называются Красностоп Золотовский и Сибирьковый.

Но есть там еще несколько сортов на эти два основных. Они делают, они черенковый метод размножения. Может какой-то специфический вкус дадут какой-нибудь? Они дают офигенный специфический вкус.

Они позвоёвывают золотые медали в мире сейчас. И вообще, прок Красноступу, это красная сортная награда, судят по российскому о российском вине. Все могут сделать более-менее хорошее каберне.

Можно сказать, что да, в России уже появилось какое-то неплохое каберне. Но да лучше каберне, там бордо мы все равно не достигнем. Никогда не достигнем, скорее всего.

Как чили никогда не дойдет до этого. Средний уровень, да, высший или высочайший, не дойдем. А вот сделать своё, из своего сорта винограда, который бы стал на уровне мировых, вот это вот, конечно, достижение, к которому стремятся очень многие страны и очень многие компании.

Красностоп, мы сегодня передовые виноведерников, где мы контрольно... Сорт называется Красностоп. Красностоп, да. И мы сегодня выходим на мировой уровень, потому что специалисты, спроси любого винодела-специалиста в мире, что такое Красностоп, он ответит.

Потому что Россия знает про Красностоп. А у них в чем проблема? Масштабов нету, да, или как? Нет, ну... Там время нужно подразумевать. Проблем, в общем, нет.

Просто для того, чтобы делать классное вино, нельзя делать его масштабным. Если ты можешь делать... В какой сегмент ты идешь? Если ты идешь в высокие сегменты, должен иметь определенный ограниченный объем, это точно. У них есть высокий сегмент Красностопа, там с выдержкой в бочках французских.

У них очень хорошая технология. Хотя ребята были без денег особенные, они вот сами потихонечку-потихонечку строили свое производство и действительно достигли высочайших результатов. У нас так они все время первые места завоевывают на всех конкурсах.

А как называется вино, хочу попробовать. Вино ведерников. Вино ведерников? Вино ведерников.

Красностоп Золотовский это называется. С Пенунуара хочу соскочить на Красностоп. Ну, кстати, он очень близок.

Они по духу, это не Бордо, это больше, конечно, Пенунуар. Бургунд. А мне нравится, почему Пенунуар, Барбареска, все такое более северное, более шостродает.

Да, но вместе с тем более тонкое, более элегантное. Привет! Уже слышали про Теньков Платинум? Лимит до 300 тысяч рублей. Беспроцентный период 55 дней.

Бонусы за любые покупки. Заходи на Теньков.ру. Оставь заявку и получи карту Теньков Платинум уже завтра. Закажи карту на Теньков.ру. А ну вы специализируетесь только на шампанских.

Не, ну я говорю, что Браудерсу это шампанские в основном. Хотя есть там два вина, которые мы тоже делаем. Это называется Абрал.

А вы лидер России сейчас? Нет, по количеству бутылок мы лидер по финансам, по деньгам. Мы продаем на большее. А по количеству бутылок пока не лидер.

А в Москве какой-то завод? Самый большой сейчас завод в Санкт-Петербурге. Игристые вина. А второй в Дербенте.

А кто это в Санкт-Петербурге? Это частный владелец, господин Дороган. Он молдавских корней, но очень симпатичный и интересный человек. Ну, у меня такой к тебе вопрос.

Наверное, не очень тебе будет приятный, но я его должен задать. Потому что мы любим все Россию. Ты ее любишь? Любишь.

И я люблю. И мы все там бываем. Я вот только что вернулся из Италии, в частности.

Буквально прилетел. У нас там гонка была большая в Тоскане. Я прилетел.

И мы все не любим, когда нас Россию, конечно, западники считают, как некий изгой, ну и так далее, и так далее. Все понятно. Мне кажется, что будучи единственной страной в мире, которая называет шампанское шампанским, да еще такое быдлое название, типа советское шампанское.

Я вообще бы запретил слово советское, но это второй вопрос. То есть делает нашу страну немножко это унизительно. Тебе не кажется? Почему ты как один из лидеров или твой сын не попытаетесь все-таки это поменять? Ну, уберите.

В Испании это кава, в Италии это просэкват. Ты знаешь, процесс всегда шел непросто. Это же позор.

Позор России. Позор России. Называться шампанским – это позор.

Ты знаешь, какие две страны? Знаешь, почему я никогда не пил абрао дурсо? Потому что это называется шампанское. Я никогда это пить не буду. Назови это игристые вины, назови это как-то, я выпью.

Потому что нельзя. Это как смотреть ВКонтакте фильмы, воровать. Как слушать музыку ВКонтакте.

Это вино называлось шампанским во времена Пушкина. И уже производилось в России. Плохо.

Чушь плохого-то. Шампанское – это шампанье. Коньяк – это коньяк.

Также производили херес. А красностоп – это красностоп. Ну, представь, я сейчас в Болгору, там они начнут красностоп производить.

Я с тобой не спорю. Хотя я тебе еще раз хочу сказать, что у нас слово шампанское – часть нашей культуры. Потому что тогда никто не запрещал его использовать.

И спокойно мы использовали это слово. И оно встречается, ну, я не знаю. Это действительно часть нашей культуры российской.

Ну, честно говоря, это олигархи. Они говорят про секу. Или говорят еще что-то там.

Второе слово. Про сек – это сорт винограда и вид вина. А они называют спуманты.

Ну, спуманты есть, да. Это более сладкое. Нет, когда оно игристое, это называется спуманты.

Ну, про секу тоже в основном. Ну, в общем, еще раз хочу сказать, что, хотя это часть культуры, но если поменялись правила, то мы, конечно, должны эти правила со всем миром соблюдать. Поэтому мы ввели, у нас очень неплохие отношения с ЕВС, это комитет производителей шампанских вин во Франции.

Так мы шли по этому пути. К сожалению, пока это не очень быстрый путь. Но, тем не менее, мы по нему все равно придем.

Мы возьмем период, в течение которого мы постепенно перестанем использовать слово шампанское. Мне кажется, это правильно. Если вы будете первые, то уважение будет.

Сначала на латинскими буквами, а потом и кириллиц тоже. Вы заслужите уважение. Вы же апеллируете.

Абрао Дерсо – это топовый бренд. Какой-то мидл-класс плюс, так называемый аппер-мидл-класс, как хочешь его называй. Ну, понятно, кому.

Эти люди, они, мне кажется, уважают себя. И если вы первые в России поменяете это и скажете, абрао Дерсо – это не шампанское, это придумайте категорию. Можно в оправдание нам, шампанистам, агристам, производителям агристового вина, теперь будем, по-твоему, в России, можно я в оправдание тебе скажу? Хотя это не очень правильно говорить, сам дурак там или на других, они же тоже.

Две страны написали с французами соглашение о неиспользовании слова шампанское. Китай, что ли? Нет, Китай пописал. Соединенные Штаты Америки и мы.

Ну, там нет этого названия. Есть. Калифорниан шампень.

Калифорния полно… Вот сегодня производится калифорниан шампень. Ну, у них вот там много больших брендов. Нет, там есть.

Феррари есть, еще что-то. Феррари – это итальянский бренд. И в Италии, и там есть, кстати.

Ну, не важно. Значит, но, тем не менее, они производят сегодня калифорниан шампень. Слово шампень там… Там есть много других производителей, которые специально взяли на себя и несут.

Они не используют. Я в Санта-Розе жил долго, то есть рядышком. Понятно.

Я туда ездил часто. Шампанию тупее не помню. Там есть завод большой, это он делает.

Шандон, есть большой шандон. Шандон, шандон. Это завод производит шандон, но они делают… Слово шампанского есть в России? Они не используют, потому что они моют шандон.

Они из Франции, они точно не будут использовать. Ну, ладно. Это вот такая тебе критика.

И одно совет. Мне кажется, я могу ошибаться, конечно, что сделав вот такой шаг, то есть как бы вы так сразу встанете на какую-то гордую планку другую. А так это какая-то как подделка какая-то, знаешь.

Значит, я, честно говоря, не до конца с тобой согласен, потому что, еще раз, это не принципиальный для меня, по крайней мере, вопрос, который носит важный характер. Надо просто. Мы сейчас, например, у себя, вот для нашей нашей… А ты, кажется, идешь со словом советское.

Советское вообще. Для меня советское, ну, это как бы совсем подстой. Тогда ты должен… Из другой области.

Ну, есть советское шампанское, есть шампанское Браудерсо. И ты как бы все равно с ними на одну полку встаешь. Мы вот сейчас провели законы в России, которые очень сильно продвинут вперед наше российское виноделие.

Почему? Потому что мы сегодня вводим такую же систему региональных зон производства, зон географического указания, такие же, как и Апеллосьон и во Франции. И мы в этих зонах будем так же, как шампань, защищать наши названия. Если это Анапа, например, или Тимрюк, или там у нас несколько зон Геленджик, мы так же будем защищать, что вино, произведенное в Геленджике, больше никто Геленджиком называть не может.

Поэтому, естественно, если мы это проводим здесь, в стране, то, конечно, мы должны соблюдать правила международные те же самые и не использовать слово шампанское. Поэтому мы к этому идем, но очень постепенно. К сожалению, у нас очень много вот этих заводов, которые производят миллионы, миллионов бутылок игристого вина, который производится, конечно же, из винограда, выращенного не здесь, понятно.

И производится в Москве, в Новосибирске, в Челябинске, в Санкт-Петербурге. Ты опять сейчас меня обвинишь, что я ничего не понимаю, но на мой вкус это спирт с сахаром разводится. Нет, у нас очень жесткие нормы, требования роста алкоголя, регулирования, которые сидят на заводах, я тебя уверяю, сидят и смотрят за процессом производства.

То есть ты думаешь, что это советское шампанское, которое развивается в Дербенке, оно... Нет, у нас есть сомнения, что все оно, конечно, сто процентов. Сомнения у нас есть все-таки. Тем более, что когда стоит бутылка 60 рублей, когда она, по нашим расчетам, она не может никоим образом стоить меньше, по крайней мере, 150 на полке.

Но, тем не менее, интересно, что ты в Италии же тоже, как говоришь, только что приехал. Да, бывает. Мы получали самый худший напиток, который был у нас на рынке.

О, там дешевый совсем. Мы получали из Италии, хотя, конечно, производители имеют некое отношение с российскими корнеевыми ребятами. Я видел там игриста за 3 евро, в Италии.

Так они производят это, насколько мы понимаем, из яблочного сока, разбавленного водой, крепленного спиртом и газированного. И потом везут сюда этот напиток. Здесь просто рынок совершенно завоевал в течение нескольких лет.

Там миллионы бутылок, они стали одним из самых быстро растущих брендов на российском рынке. Вот сейчас начинают разбираться, что же это за качество, и оно просто не соответствует по нашим гостам. Совершенно нельзя так производить, тем более спиртом крепить.

Вот сейчас начинают с этим бороться. Так, с бизнесом понятно. Ты сейчас оставил сына и переходишь.

Все пришли в наше время, и ты пошел в политику. Скажи мне, где тебе интереснее? Ты был в бизнесе, а теперь в политике. Знаешь, каждый свое имеет и радости, и горести.

Что тебя мотивировало в бизнесе, более или менее нашей аудитории понятно? Что тебя мотивирует быть в политике и стать политиком? Меня зацепила эта история давно. Я когда был бизнесменом, и еще при больших активах химических и прочих, минерально-удобренческих, начались некие проблемы, о которых я сегодня уже даже чуть-чуть сказал. И я понял, что где-то надо смотреть все-таки шире, чем только на собственный бизнес, на ситуацию в целом, на экономику, на ситуацию.

Поэтому тогда первым меня зацепили в РСПП, в Российский союз промышленников-предпринимателей, когда я стал одним из 27 промышленников, пришедших в 2000 году. И там действительно были Потанин и Фридман, Терипаски и Ходорковски. И меня там как младшего такого пригласили участвовать.

И могу сказать, что меня там зацепили темы. Например, мы создали тему комиссии по этике, были войны. Помнишь, были корпоративные войны, рейдерские захваты? Помнишь, они и сегодня есть, и немало.

Но тогда шумело на всю страну. Помнишь, была война с Мушкиной и Терипаскиной? Конфликт по целлюлозным заводам. Мы сделали комиссию по этике, которая начала решать эти проблемы.

Причем не без всяких мощных рычагов давления. Был один рычаг, общественное мнение. Тритейское разбирательство и общественное мнение.

Мы решали достаточно много конфликтов, которые были, мы решили. Ходорковский, например, был одним из фигурантов. Мы заставили их выкупить актив у малой компании, которую они не допускали к управлению.

Компания, небольшая дочерняя компания. Разные были. Потом пошел вопрос, я газовой реформой занялся.

Тоже жутко интересно собрать всех специалистов в этом деле. Академиков, профессоров. Я такой сижу, бизнесмен, никогда в жизни учебники только читавший.

А тут академики. Мы вместе конфигурируем целую систему перестройки газового рынка, так, чтобы у всех был интерес в его развитии. Мы ее сделали, мы ее даже подписали.

И Газпром подписал. Но потом изменилась ситуация. Миллер посчитал, что он может сам без дополнительных ограничений все пробить самостоятельно.

И она не пошла. Если бы она работала, то была бы совершенно другая ситуация на газовом рынке. Была бы двухсекторная модель.

Но что-то сработало. Тогда мы предложили создать биржу газовую. И первая газовая биржа начала работать именно в рамках той проекта, который мы сделали.

А потом я посмотрел. РСПП это круто, это большие компании. Но у них такие все взгляды.

Например, один человек, Зимин, отвечал за малый бизнес. И закрыли. Зачем нам комиссия по малому бизнесу в РСПП? Какой малый бизнес в стране? Мы тут 92% ВВП, а зачем нам малый бизнес? Я подумал, что вообще-то нам нужен малый бизнес в стране.

И кроме этого и средний есть. И мой бизнес не совсем такой, как у них. И тогда начали думать о создании другой организации.

Но она на самом деле была. Меня пригласили туда мои товарищи-ребята. Она тогда была не в очень хорошем состоянии, деловая Россия.

И мы ее просто взялись и начали поднимать, выводить. И в общем сделали деловую Россию. И деловой России я 10 лет отдал.

И для меня это тоже была большая школа. Потому что я тоже начал смотреть на макроэкономический процесс в стране. Мы начали писать доклады.

В 2005 году мы написали первый доклад, который назывался «Политика роста». Сейчас мы предложили программу «Экономику роста». А еще тогда мы написали «Политику роста».

С тех пор было 7 или 8 докладов. Каждый год мы их готовили и президенту отдавали. Ну а потом появилась идея создания института омбудсмена уполномоченного.

Потому что мы не могли помочь в конкретных случаях, когда наезжали на бизнес, посадки. Все мы знаем, у нас в стране есть. Мы в деловой России пытались создать инструмент.

Создали специальный центр общественных процедур «Бизнес против коррупции», где был Минэкономразвитие. Рассматривали каждое отдельное к нам обращение. Но ничего не могли реально сделать, помочь было очень сложно.

Даже при том, что у нас Минэкономразвитие было среди учредителей. И тогда обратились к президенту с предложением создать институт омбудсмена уполномоченного по защите бизнеса. Ну и, как часто бывает, кто предлагает, тому и поручают.

Что инициатива наказуема. Ты гордишься тем, что реально защитил вещи? Я не могу сказать, что я сейчас почувая на лаврах... Можно даже без названий. Если говорить о количестве, то, наверное, самое большое решение, это была амнистия для предпринимателей, которая была именно для бизнеса.

2466 человек. Или уголовное дело было закрыто, или они были освобождены. Как из СИЗО, так и уже из тюрьмы после приговора.

Это была серьезная группа товарищей, судьба которых изменилась к лучшему. Но, конечно, с уголовкой приходится самое тяжелое для нас обращение. Бороться много, но у нас список тех, кому мы помогли уже и без амнистии, сегодня доходит порядка 50 человек.

При этом обращений нам значительно больше. Не всем надо помогать, потому что к нам обращаются люди, которые реально сидят по делу. Но не всем удается помогать те, которые не по делу.

Сейчас у нас список порядка 10 человек, которые сидят в СИЗО или под домашним арестом. Мы считаем, что они абсолютно ни в чем не виноваты. Тот же Полонский, например, мы считаем, что он не виноват.

Мы провели экспертизу, мы же делаем очень серьезную экспертизу. Нам помогает бесплатно 60 адвокатских бюро и юридических компаний, которые бесплатно нам делают экспертизу. Полонскому было 4 экспертизы независимых, мы считаем, что он не виноват.

Так же как Гельфанов не виноват. Это парень, который поставлял антигололедные покрытия в Москву, жидкости в Москву. Абсолютно не виноват.

То есть это чисто экономические провалы? Да даже не провалы, он прав, к нему нет претензий. Ну как у Полонского, у него там скорее экономически. Он просто взял деньги, инвестировал, не рассчитался.

Это просто экономический коммерческий траф. Во-вторых, он вложил в этот проект больше денег, чем он получил от вкладчиков. Кроме в-третьих, вкладчики все, у них есть конкретные люди, которые должны их обеспечить квартирами.

Это не Полонский. То есть они не потеряли? Обязательства? А если нет людей, которые получили материальную? То есть им дела нет? Не потеряли, да. Нет ущерба.

Нет ущерба, нет дела, насколько я понимаю, как это работает. То есть его, значит, скорые должны выпустить? Ну вот опять не выпустили. Но он еще, конечно, человек такой.

Ну да, он там сам не помогает чуть-чуть. Опять в суде его удалили из зала суда. Что опять сказал? Ну опять крики.

Он был у меня, кстати, в передаче здесь. Мы Сергея знаем. Ну да, но еще раз, он человек, конечно, очень эмоциональный, очень яркий, очень, честно говоря, неорганизованный, потому что то, что мы увидели у него внутри, в бухгалтерии, так скажем, его компании, совершенно несистемной структуре взаимоотношений финансового, которая у него была.

Ну понятно, он такой эмоциональный был, у него не было какого-то… Был, ладно. Сео там какого-то. Есть.

И у него не было сео какого-то нормального, который там, ну или там менеджмент, если хочешь. Тинькофф Банк. Первый в России банк с NFC платежами, полностью сертифицированными мастер-картами.

Хорошо, а вот мы так понимаем, что из последнего Прохоров пытался это сделать что-то, и у него, скажу честно, я не очень слежу за политикой, ну, естественно, я читаю все, но тем не менее, что-то пошло у него не так. А что у него пошло не так, и ты сделал ли ты на этом какие-то… сделаешь работу на этих ошибках? Мы с Мишей много чего обсуждали, и до его принятия решения, мы давно очень знакомы, и в ходе, и даже после, ну, в общем, конечно, во-первых, наверное, еще время тогда не очень пришло, это первое, потому что тогда был период такой полной политической апатии, у народа не было желания, хотя он даже много получил голосов на президентских выборах, но тем не менее, в целом, конечно, была такая ситуация, когда народ достаточно хорошо зарабатывал, были тучные годы, и, конечно, в политику, особенно после тех времен 90-х годов, когда все не хотели налево после Советского Союза, но уже у многих отпало желание направо, когда в 90-е годы очень многих, конечно, оттолкнули от правой идеи. Поэтому вот такая апатия и политическая неактивность, и Миша в этот момент начал правую идею проводить.

Второе, что Миша, конечно, он не опирался на серьезную группу. То, что мы сегодня пытаемся сделать, у нас только сейчас генсовет мы сформировали. Ты имеешь в виду регионы? Генсовет – это Москва.

62 человека предпринимателей у нас только в генсовете. Не говоря о том, что, конечно, партия должна строиться на сильных регионах, я должен сказать, что мы сейчас, честно говоря, очень серьезно войдем в войну с некоторыми регионами, потому что те же самые регионы, которые Миша когда-то и снимал. Потому что партия – это одна и та же правое дело, и очень многие из них вообще не имеют отношения, на самом деле, и к политике тоже.

Это просто, в общем, такие телефонные аппараты, люди, которые ничем не занимаются часто, и просто поддерживают... В тусе какой-то. Даже не в тусе, они вообще далеки, а это просто такие совершенно административные единички, которые должны держать партию в этом регионе. Они спят, занимаются какими-то своими собственными делами, они могут ходить на работу, они могут совершенно работать в какой-нибудь конторе в самых низких должностях, но потом, когда партия вдруг просыпается, они не занимаются никакой избирательной работой, они не в выборах, они поддерживают, у них печать, все, больше ничего нет.

И вот, конечно, вот эти люди, вдруг они просыпаются, и начинают говорить, а Прохорова мы не любим, а Титова тоже, и Путина не очень. Поэтому, конечно, они не от жизни, они не соответствуют общественным сегодня никаким настроениям, и у них нет никаких задач. Вообще правая идея, на мой взгляд.

Поэтому мы сейчас сильно меняем больше регионы. Кроме Америки, ну и немножко Англии, она, по-моему, идея о большой популярности Неполиса. В России ее можно как-то продвинуть? Что такое правая идея? Во-первых, это очень вопрос для многих, потому что вообще в мире сегодня правое и левое очень сильно сближаются.

Про бизнес. Да, основная тенденция. В моем понимании правое – это что-то про бизнес, и это что-то такое либеральное совсем.

Ну, у тебя российское понимание, потому что вообще в европейском понимании правое – это консерваторы, даже такие националисты. Ну, Липен, например, это правое. В нашем понимании правое – это либеральное.

Правое – это связано с тем, что это прозападное. Потому что у нас всегда были, значит, славянофилы и славянофобы. Поэтому всегда вот эта вот борьба между западниками и почвенниками являлась самой главной.

С Россией всегда с Западом в трактовках была разница. Ты помнишь Эпелевина, там описано, когда Чубайс приехал в Нью-Йорк и написал конференцию о либерализме России, то в аудитории собрались все сторонники легализации Марихуана. Поэтому, да, терминология у нас есть, конечно.

Различия с Западом. Но, тем не менее, мы поэтому и не очень-то эксплуатируем идею правую, а мы эксплуатируем идею экономическую, рыночную. Мы говорим о том, что надо идти в сторону сегоднями изменений экономики, самое главное.

Чтобы была экономическая свобода. Только огромное количество людей, живая экономика, которая движется, которая развивается, которая сама собой растет, вот эта экономика может сегодня стать основой для нашего будущего. Потому что вот это вот такая мертвая, костная экономика этих больших монстров, нефтяных, даже финансовых, уж извините.

У вас то же самое, у вас живой банк, а есть банки мертвые. И поэтому мы с этого года начали тинькоуф бизнес, кстати, именно для малой и средней. Мы не стали таргетировать большие предприятия, понимая, что там банки, гос.

их обслуживает, и большие банки, а именно малые и средние. И кстати, вот эти разговоры, что у нас там совсем уж как-то плохо, ну у нас, конечно, масштабы не те, но мы видим огромный спрос на эти продукты, именно на открытие малых предприятий, индивидуальных предприятий. Мы видим, что жизнь пока там есть.

Да, жизнь пока есть, но ее надо развивать. Ну да, надо дать им условия для того, чтобы это все росло. И мы вот эту экономику роста, на самом деле вот даже, ты уж извини, но проект, который мы сегодня начали, он не называется партия, он не называется там выборы, этот проект называется изменение экономики России.

Да, вот экономика роста у вас есть в программе, а расскажи вкратце, что ты так доходчиво, если можно. В экономике ничего не бывает вкратце, потому что, конечно, это должна быть комплексная программа, там 10 основных направлений, налоги, тарифы, суды, даже электронная, государство, которое должно быть, как мы называем, которое как раз антикоррупционное. Но если на первое место ставить, это должно быть одно, у нас все должно быть подчинено экономическому росту.

Потому что до этого, и сегодня еще, у нас все подчинено стабилизации, у нас все подчинено сохранению того, что есть. Мы сохраняем резервы, мы никуда не инвестируем, мы никуда не бежим, мы стоим и ждем, что будет дальше. Вот это не работает.

Потому что мы так дождемся, что, знаете, велосипед падает, если он остановится. Тебе это хорошо известно. Движение нужно.

Драйв, движение вперед. Вот это движение надо делать за счет, государство должно помочь ему. И это второй пункт нашей программы, что без кредита, без опережающего предложения денег в экономике никакого движения не будет.

Инвестиции не придут. Поэтому мы говорим, государство должно быть более активным, его должны проводить как американцы, как европейцы, как китайцы, японцы сейчас. Свое QE, количество смягчения.

Нужна не жесткая финансовая политика вот этой стабильности, стояние на месте, а должна быть мягкая политика, которая бы давала возможность развиваться. И мы считаем, что государство может по отдельным каналам, очень связанным только на развитие бизнеса, инвестировать больше денег через кредиты, давая кредиты в экономику. Причем возвратность будет, мы даем схему, ничуть не хуже риски, чем у любого инвестиционного банка.

То есть инвестиционные банки берут эти риски, почему наше государство не может взять. А во-вторых, на инфляцию это тоже они всегда. Через какие механизмы? Через банки? Нет, у нас два основных механизма.

Или это через институт развития, который вот сейчас, например, есть у нас. Фонд развития промышленности. Очень классно работающий институт, который софинансирует проекты в среднем уровне.

У них там порядка, одобрено уже под 100 заявок. Но объем очень маленький, 20 миллиардов. А заявок у них уже там больше, чем на 600 миллиардов.

У них есть система принятия решений, у них есть оценка, бизнес плана, как в любом инвестиционном банке. И еще ни возвратов не было вообще. То есть у них пока стопроцентная работа.

Все пока обслуживается так, как должно. Второй вариант, другой путь, это рефинансирование коммерческих банков под проектное финансирование, под облигации. Это еще и сильный толчок облигационному рынку, что вас должно интересовать.

Облигационный рынок это всегда первое начало серьезного рынка ценных бумаг в государстве. У нас он совершенно в зачаточном состоянии находится. Мне кажется, второй путь более логический с точки зрения, что это более цивилизованно.

Первый путь, когда какой-то институт, как он там будет выбирать, не очень понятно. Для того, чтобы объяснить нашим чиновникам, легче показывать, вот институт развития, оттуда все контролируют. Первыми, кто бежит, к сожалению, не реальные предприниматели, а всякие халявщики, которые умеют документы правильно заполнять, которые умеют все это лоббировать.

И туда потянется... Давай не будем. Банки все-таки умеют, что называется, отсеивать. Хотя там и у банков пакет полный.

Но все-таки вот этот институт сегодня, который один пока существующий, фонд развития промышленности, он правильно сформирован. Мы на тендере, на выборах. У них есть экспертиза.

У них есть целая команда бизнесменов, которые там сидят постоянно. Там председатель кредитного комитета Антон Данил-Данилян, который, конечно, и чиновник в прошлом, но он и бизнесмен сегодня. Сережа Недорцев.

Там целая группа предпринимателей, которые принимают окончательное решение, выдавать деньги или не выдавать. Только коллегиальные решения. Без залоговая? Без залоговая.

Это проектное финансирование, без залоговая. Только под залог того оборудования, которое покупается в рамках проекта. Поэтому оно работает.

Это как нормальный инвестиционный банк работает. Банк проектного финансирования. Но это только государственные деньги.

Но еще раз, два пути, которые дадут стопроцентную, но стопроцентной не бывает, стопроцентную гарантию того, что деньги не будут использованы неправильно, не украдут, и на валютный рынок они не окажутся, как часто у нас бывает. Ну а риски, конечно, у каждого проекта есть свои риски, чисто коммерческие риски, рыночные риски. А как ты думаешь, по-серьезному, государство наше в лице президента и вообще государства, мы говорим государство, подразумеваем Путин, говорим Путин, подразумеваем государство.

Государство заинтересовано вообще-то по-серьезному в развитии малого и среднего бизнеса в масштабах? Потому что в некотором смысле это же какая-то политическая может быть для них проблема. Опять же, то, что мы видели, когда это там было, когда вышли болотные, почему это в Москве? Потому что есть сформированный некий класс малого и среднего бизнеса, независимых людей, люди, которые ездят за границу, которые видят, как там хорошо. Это же политическая проблема.

Как ты эту дилемму будешь разруливать? Со средним классом всегда тяжелее, чем с людьми слишком богатыми, потому что с ними всегда договориться можно. Или слишком простыми, потому что они не очень понимают всех процессов, которые происходят. Средний класс – это уже люди образованные, это люди уже с достатком, которые могут тебе позволить.

Смелость к развитию этого класса. Но без этого класса невозможно развитие государства. Если ты хочешь, конечно, маргинальную страну иметь в результате, но эта страна не может быстро и эффективно развиваться, как экономика.

Экономика может развиваться только за счет этого среднего, сильного, креативного класса, который движет и экономические процессы, и политические процессы в стране. Поэтому, если когда у тебя есть нефть, когда ты можешь качать ее спокойно на Запад, получать огромные деньги, и ничего о чем больше думать не надо, тогда, может быть, и не стоит думать серьезно о том, что надо средний бизнес развивать. Но дело в том, что нефти-то нет.

Она есть, но стоит она уже совсем не те деньги, которые стоила раньше. Поэтому доходов для государства нет. Сегодня надо смотреть, где и как зарабатывать по-новому.

И других путей, как развивать именно средний, малый бизнес, у государства нет. Поэтому, в любом случае, как бы там ни было, оно будет... Есть три основных сценария. Один сценарий обратно.

Back to the USSR. Но понятно, что никому туда не хочется. Просто возвести стены и внутри консервировать свою неэффективность.

Заниматься распределением по карточкам. У кого-то эмоционально, у многих людей это есть. А вот скажи, ты ходишь в Кремль в Белый дом.

То есть, возьмем топ-50. Из топ-50, какое количество людей имеет это понимание? Про которое ты сейчас говоришь, и с которым я полностью согласен. Я думаю, что все... Ну, кроме, так скажем, наших... Силовых? Да, представителей силового блока, которые очень странно понимают вообще, как должна развиваться страна.

Те, кто занимается экономикой, те, кто занимается правом в стране, вопросами правовыми. Те, кто занимается... Ну, в основном, люди, которые занимаются управлением, текущим управлением экономики, все понимают. Другой вопрос, что пути нет.

И есть страхи, рисков перехода. И нет четкого понимания, как же все-таки это должно реализоваться. И вот сейчас эта экономика рост, и, честное слово, мы вот сегодня ходим по... Действительно много ходим по кабинетам.

Кабинет председателя правительства, кабинет его замов, кабинеты, там, допустим, экспертного управления администрации президента. Мы всем доказываем. Вот, смотрите.

Вот путь, который может привести к новой экономике, которая будет базироваться на реальном производстве, на малом и среднем бизнесе, и инновационном драйве. Странно, что силовики не понимают ценность и, так сказать, пользу бизнеса. Потому что, когда смотришь, чем занимаются их дети, то ты понимаешь, что они все-таки понимают.

Потому что их дети, они не против, что их дети этим занимаются. А вот почему ты считаешь, что кроме их детей никто, что ли, больше не может этим заниматься? Есть разница между делать бизнес или заниматься, как мы с тобой в начале сказали, предпринимательством. И делать деньги, то есть заниматься бизнесом.

Есть разница. Когда они все согласны, что их дети занимаются бизнесом, то есть деньги зарабатывают, а кто из них предприниматель реально, который создал что-то, который начал работать, потому что он этого захотел, а не кто-то рядом из чиновников, здесь есть разница. И, конечно, силовики, они... Ну, во-первых, они считают, что любое предпринимательство это воровство, что мы обманываем всех.

Но это ведь прикрытие, потому что надо же на кого-то свалить, то, что они сами этим часто хотят заниматься. Они тоже отчасти отражение общества, потому что, я думаю, в обществе, если мы говорим регионы, простой народ, у них тоже такое понимание есть. Это вот, где тебе придется бороться и с чем тебе придется бороться.

Но мы боремся уже не первый день, потому что... Самое сложное будет не с Жириновским в дебатах выступать, хотя это никогда не приятно, да? Для тебя ты заведомо в проигрышной ситуации, потому что он будет орать, кричать и прочее. Лучше не ходить вообще, я считаю. Я, кстати, боюсь этого.

Мы один раз снимали, кстати, я не проиграл, но я не политик. Вот это для меня, конечно, основная проблема, что я не профессиональный политик. Самая большая проблема будет, когда люди не будут поддерживать на местах, понимаешь? Вот это плохо.

Ты им можешь правду говорить и хорошо говорить, а они будут смотреть и говорить, нет всего жулики. Нет, ну слушай, если человек убежден, что ничего нельзя сделать, то, наверное, мы не сможем его убедить. При этом мы ориентируемся именно на тех людей, которые все-таки хотят, которые понимают, что нужно что-то менять.

И это такая активная часть общества. Мы вообще их называем так условно еще людьми дела. В широком смысле.

Не только предпринимателей, но вообще людей, которые пытаются делать свое собственное дело. Это и в науке, и в культуре, и где угодно, в армии. И которые думают о завтра, а не только о том, что есть сегодня.

И, в общем, опираясь на них, мы думаем, что их, конечно, не большинство пока в России. Мы понимаем, что за нас большинство не проголосует. Это точно.

Если люди не хотят ничего, то мы им ничего предложить не можем. Поэтому мы сегодня... Главная задача пройти пятипроцентный барьер, как партийного проекта, для того, чтобы сформировать депутатскую фракцию. Меня тоже спрашивают, зачем вам депутатская фракция? Сейчас вы можете с Единой России работать и проводить свои законы.

Мы много чего делаем с Единой Россией, предлагая им проводить наши законы. Часть законов была проведена. Одно из чем можно гордиться, ты спрашивал.

Мы провели все-таки закон о страховании вкладов индивидуальных предпринимателей. Сами его написали, сделали, нам помогли. Но это мы сделали.

По юридическим лицам нам сейчас перекрыли полностью. А по индивидуальным предпринимателям они уже сколько денег сэкономили. Когда банки банкротятся, миллиарды остались.

В чем разница? Работа с Единой Россией или сами? С Единой Россией мы им даем законопроект. Они пытаются его в Думу вносить. Она идет на отзыв в правительство.

Приходит отрицательный отзыв в правительство, а часто приходит отрицательный отзыв в правительство. Все, уже никто не узнает о том, что этот закон существовал, законопроект существовал. Мы, если входим, обязательно поставим его на голосование.

Есть отрицательный отзыв, нет отрицательного отзыва. И все посмотрят, кто за то, чтобы застраховать вклады для юридических лиц, и кто против. Сейчас ведь никто даже и не знает, на самом деле.

Поэтому наша работа там, в думе, очень важна, и мы считаем, что мы долго думали, идти нам в политику, не идти. Один раз уже сходил, я там, да, как в двухтысячных годах. Ну давайте, нам кто-то нужен, наверное, репрезент, как это, репрезентейшн, как там американцы говорят, репрезентейшн.

Да. Да. Вот.

Пауэр. Мы тут, у тебя уже, смотри, какая пасса, мы все здесь, которые смотрим эту передачу, верим, что предприниматели – это люди, которые меняют мир, которые его двигают вперед, которые реально развивают общество, которые делают добавленную стоимость, которые платят хорошие, достойные заработные платы, содержатся на это семьи, налоги и так далее, и так далее, дороги, то есть нам здесь понятно, но у нас аудитория вот ограничивается Ютьюбом, у тебя сейчас будет доступ, конечно, на федеральный канал, и попробуй донести, что называется, эту мысль до более широких, что называется, слоев, а что касается 5% желаю очень на братьях, но один голос ты имеешь, вот я, я тебе, глядя в глаза могу сказать, что один голос ты, Боря, получил сегодня. Процесс пошел здесь.

Процесс пошел. Спасибо.

[СЦБот]

Эта тема была перенесена из раздела Комната совещаний.

Перенес: Admin. Держитесь и всего вам доброго.