СЦБИСТ - железнодорожный форум, блоги, фотогалерея, социальная сеть - [Бизнес: успех или провал] Высокотехнологичное российское производство роботов РОИН: от гидравлики до программного обеспечения.

Высокотехнологичное российское производство роботов РОИН: от гидравлики до программного обеспечения.

Друзья, всем привет! Вы на канале ВПРОЦЕССЕ. Мы продолжаем вас знакомить с интересным бизнесом и очень интересным производством, которое есть у нас в России. И сегодня мы уже не в первый раз приехали в замечательный город Воронеж, чтобы познакомить вас с предприятием Интехрос, которое производит вот таких вот инженерных роботов.

Хорош, хорош. Сегодня вас ждет очередное увлекательное путешествие по предприятию от обработки металла до производства гидроцилиндров, написания программного обеспечения, изготовление пультов радиоуправления для этих самых машин. Короче, как всегда, будет интересно.

Это я вам гарантирую. Если вдруг еще не подписаны на канал, то подпишитесь, пожалуйста. И поехали! Там, где мы, там грязно, опасно.

Радиация кругом. Убытки корпораций, проблемы корпорации. Экономическое отставание государства.

Это проблема всех нас с вами. У нас из конкурентов был самолет, паровоз, корабль. Мы не были никогда чисто торговой структурой.

Все, что составляет внутренности нашего робота, все создаем здесь. Там, где опасно, где рискованно, человека не должно быть. Эта задача была решена только нами.

Мы одна из величайших стран, но на проблему не умеем себя продавать. Как это, за российское можно отдать дороже, чем за какое-нибудь... Ну, это наша страна. Если не сегодня, то когда.

Компания Техрос это машиностроительный холдинг. Специализируемся мы сейчас на разработке гидрооборудования и роботехнических средств. То есть, все, что про роботов, гидравлику, электронику, механику, это к нам.

Этот на электромоторе, он на постоянном подключении к сети? Да. То есть, он далеко не может уехать, скажем так? Ну, как правило, он работает в тех местах, где 380 есть, и можно запитаться. Мы думали над тем, как полностью его перевести на батареи или на электрическое управление.

Обращались к одной из компаний Росатома. Но обнаружили, что для того, чтобы обеспечить 8-9 часов беспрерывной работы, надо сзади еще до такого же размера будку с аккумуляторами, чтобы это работало. На 15-20 минут можно.

В качестве аварийной системы можно на аккумуляторе, и он проживет. Доехать до места работ можно. А прям полноценно всю смену работать без батареи нельзя.

Хотя есть и гибридные варианты. То есть, сейчас у меня заказывают, допустим, на ДВС и на электромоторе. До места проведения работы доехали на бензине.

Там подключились к электропитанию и уже начинают работать с ним. Как происходит процесс обучения сотрудника, клиента, грубо говоря, который планирует потом этим управлять? На самом деле тут два этапа я бы выделил. Первый, он учебно-тренировочный симулятор под него.

То есть, изначально нам надо у оператора наработать моторику. Чтобы он уже не смотрел на пульт, что оператор наш практически и не делает. Он смотрит только на конец стрелы, то, чем он управляет.

А для этого он должен на уровне интуиции понимать. Но тренировать на готовой машине дорого. Поэтому мы сделали симуляцию.

И можем поставлять ее в кафкейсе, так и на любой рабочий стол у клиента. Второй момент, который нам пришлось сделать, это получить лицензию на дополнительное профессиональное образование. Ростехнозор требует отдельное... Допустим, машину нельзя квалифицировать однозначно как один вид изделия.

У нас некоторые модели, с одной стороны, это автогидроподъемник, или кран, а с другой стороны, та же самая машина. Экскаватор. Да, условный экскаватор.

На самом деле так тоже бывает. С двумя паспортами, с двумя корочками государственного образца, оператор может приступать к проведению работы. Мы практически, если новая машина придумывается, мы всегда отправляем запрос в Ростехнозор.

Как вы это будете оценивать? Поэтому мы единственное, что просим у клиента, чтобы обязательно прошло обучение на заводе. Потому что это не экскаватор, это не кран. У него свои чуть-чуть конструктивные особенности, свое обслуживание.

На самом деле молодежь от 20 до 35 лет быстрее всего обучается. У кого есть, наверное, как раз игровая какая-то. Нам тоже почему-то кажется, что это космические шутеры сыграли свою роль в этом плане.

100% Джойстик, да, привычка. А что, ориентация в пространстве есть, моторика мелкая есть, как бы все, готовый оператор. Сейчас управляет коллегой к каждой степени в отдельности, ну а мы хотим, чтобы он управлял по координатно.

То есть он не думал, какой цилиндр ему переместить, а просто я хочу вперед подвинуть манипулятор. Автоматика сама уже все это перемещает. Так а сейчас это не так происходит? Нет, сейчас он перемещает, допустим, одновременно несколькими джойстиками, и он одновременно управляет двумя гидроцилиндрами.

Но он сам определяет, каким цилиндром поместить. А по координатное управление-то, когда ты не думаешь о том, что мне надо подвинуть этот цилиндр, что происходит в голове у оператора. Просто джойстик нажал, и все работает.

А просто, ты говоришь, джойстиком переместись вперед на 10 сантиметров, и он перемещается, потому что, например, та же самая машина у нас сегодня может управляться с планшета, и там оператор уже может набивать последовательность команд сам. То есть программировать, по сути дела, роботы для полностью автоматического управления. Что там здесь возьми, сюда перемести, и это сделай сто раз.

Вот это можно уже с планшета делать. Сегодня мы поставляем это серии на клиента. Уменьшаем количество задач от оператора, и больше отдаем машине, чтобы он больше контролером в итоге стал.

Просто пусть он останется, стоит, но будет смотреть, как она работает. Когда мы говорим слово робот, мы что-то примерно такое и представляем. На самом деле, да, и наша задача сейчас дойти до этого представления.

Нам оказываем большой кредит доверия, чтобы мы сделали полностью самостоятельные машины, но много еще предстоит сделать, чтобы они действительно такими стали. Про восстание машин меня часто спрашивают. Когда оно начнется? Точно не с этих.

Позже, подальше, когда-нибудь. Но они очень сильные. Если у них получится, у нас будут огромные проблемы.

Если у них получится, нам... Один из проектов как раз для того, чтобы установить лазер на эту машину и на 150 метров прожигать вот такую толщину стали. От нее не убежишь уже. Даже если на медленном будет ехать, достреляет точно.

А такой лазер есть, кстати? Есть такой лазер, да. Причем разработали его у нас в России. Его никогда не ставили на подобные машины.

Его стационарно привозят контейнером. И он проводит эту работу. Он уже подтвердил свою работоспособность и в атомной отрасли, и для демонтажа.

На самом деле, очень такая перспективная технология с точки зрения безопасного демонтажа. В каких областях работает техника? На самом деле, мы почти 6 отраслей сегодня охватываем. Это традиционная для нас железнодорожная отрасль, нефтегазовая, строительная, атомная, горная, металлургическая.

И для каждой отрасли наша машина решает свою уникальную задачу, которая экстремально важна и насущна конкретно этой истории. И поэтому у нас есть сейчас мелкая серийность между разными классами машин. Но при этом на 20-25% каждая из них кастомизируется.

То есть под ту отраслевую задачу, которая для нее ставится коллегами-заказчиками. И были, я так понимаю, машины, которые выполнялись вообще в единственном экземпляре? Да, для нас это такая классическая история, как это делать, потому что мы всегда приходим от проблемы и от задачи, которая ставится. И далеко не всегда под нее что-то существующее.

Поэтому многое нам приходится разрабатывать с нуля. Мы находимся с вами в заготовительном цехе. Собственно, здесь все начинается.

Если говорить вообще о принципе построения, как мы создавали это производство, то здесь, наверное, ближе всего это к инжиниринговой кампании полного цикла. То есть у нас много разработки, но при этом от листа металла до конечного изделия. То есть все, что составляет внутренности нашего робота, электронная, гидравлическая, механическая часть, мы все создаем здесь.

Электроника в том числе самостоятельно. Да, у нас разнообразные станки, разнообразные изделия. И здесь, собственно, они начинают свою жизнь.

Сколько в среднем вообще элементов составных у машины? У нас недавно был конкурс от производителей, поставщиков программного обеспечения по конструированию. И мы попали в категорию до 4000 деталей. То есть у нас в среднем 3000 деталей в каждом роботе.

Кстати, наши конструкторы заняли второе место по России в конструировании. У нас из конкурентов был самолет, паровоз, корабль. Поэтому, я считаю, очень почетно было занять в таком конкурсе такое место.

Пройдясь по предприятию, увидели, что делается, как делается. Но каким образом вы к этому пришли? С учетом того, что 25 лет назад предприятие появилось. На основе чего оно появилось? Как вы к этому пришли конкретно? Надо сразу внести определенный ремарк, что 25 лет назад предприятие появилось в Воронеже.

Так. А точнее, я появился в Воронеже. И мы сами иркутьяне.

Я тоже родился в Иркутске. Поэтому бизнес связанный с гидравликой возник там. И опыт моего контакта возник именно в той сфере.

Тоже там, в Сибири. Переехав сюда, начав развивать бытовую структуру здесь, накапливались компетенции по другим сферам, связанным в том числе и с электроникой. К нам в свое время обратилась железная дорога для создания наклона поворота по устройству платформы.

Западного аналога тильтрататора. Кисть. Как я всегда говорю, что делает тильтрататор? Он из пирата Сильвера с крюка превращает в пирата-киборга, у которого полноценная рука, только она не живая, а механическая.

-

Попробуйте РЖДТьюб - видеохостинг для железнодорожников!

И мы сделали это изделие для железной дороги. Нам сказали, что это все-таки здорово, но вот хотелось бы, конечно, поиметь не отдельные узлы, а полностью изделие, то есть полностью уже машину. И вот эта вся совокупность, то есть наличие кисти, наличие компетенции в гидравлике, наличие компетенции в сфере электроники, обработки передачи данных, плюс компетенции в области механоидов, все прочее подвели нас к жизненным вопросам, когда нам говорили, ну можете вот это сделать или не можете.

Плюс нам начали привозить на ремонт изделия немецких производителей МФА, роботов, на ремонт, диагностику, поскольку они тоже были гидравлические, а мы как бы специалисты в гидравлике в состоянии были их починить. Ну и тоже электроника. Вот.

Поэтому создали свою машину в совокупности этом. И проявился интерес. Так мы оказались в Воронеже степ бай степ, как говорят.

Но мы всегда были ориентированы на производство. То есть мы не были никогда чисто торговой структурой. Касательно машиностроительного цикла, у нас классическое предприятие.

То есть хотелось бы, например, мне как робототехнику по образованию использовать самому роботов для изготовления роботов. Знаете, как есть в Китае примеры, когда полностью автономные заводы уже собираются. Рассказываем про андроидные технологии, которые там, человекоподобные роботы все это делают.

Но я параллельно также являюсь членом правления стации робототехники. И мой долг и обязанность как можно больше везде внедрять. То есть не только продавать свои решения, но и в целом там, допустим, вот сзади нас промышленный робот для сварки, находить новые применения.

Но, например, для мелкосерийного производства, как мое, эта история мало жизнеспособна. То есть она начинается все-таки от небольшой серии там 100, 150, 200 единиц. Но этот порог снижается каждый год.

И для меня, например, какая цель производственная, чтобы мы как можно меньше использовали человеческого труда. Сначала мы механизировали, а потом мы полностью автоматизировали. Касательно этого, я был у технического директора Lenovo в рамках бизнес-миссии про робототехники.

И вот мы говорили примерно про одни и те же вещи с разных сторон. Где мы, где Lenovo. Но, на самом деле, видение в этом плане одинаковое.

Что роботы будут обслуживать роботов, взаимодействовать с роботами. И дальше уже вся коммуникация будет на их уровне происходить. Сейчас нам могут накидать про отсутствие рабочих мест, значит.

На самом деле, практика показывает то, что внедрение робототехники только увеличивает количество человек в отрасли. Часто приводят нефтегаз, автомобили строения, приборостроения. И везде происходит рост производительности за счет большей механизации и автоматизации труда.

И, соответственно, больше денег в отрасли, больше людей, больше рабочих мест. Тем более, что человек в этом случае переходит на немножко другую ступень работы, в плане, что он уже дает какие-то задачи командой, либо обучает робота. Скорее мы повышаем запасность труда.

Давайте думать об этом. Согласен. У меня был преподаватель, так называемый отец российской гибернетики, Попов Евгений Осипович.

Один из первых создателей советского компьютера Стрела. Они его создавали в 40-е годы. Я к нему попал, он же в годах был.

Вот он мне тогда говорил в 91-м году, что я, говорит, не доживу, а вот ты же доживешь, когда телефон будет отличаться от сегодняшнего телефона, и компьютер может отличаться от того, которым ты владеешь сейчас, как шар братьев Могильфе от Су-25-го. Тогда Су-25-го еще не было. Я смотрел, а тогда получили мы только новый в институт компьютеры, роботик назывались, польские, суперцветные.

Суперцветные они были потому, что они на черном фоне могли либо желтого цвета быть, либо красного. Виндовса тогда и в помине не было. А программная оболочка была, мы работали в ноутбук-командоре, и самая распространенная таблица была SuperCALC 4, электронная.

Я тогда думал, ну вроде же рабочая схема. Чего тут еще придумывать. Самое смешное не это, что все прогнозы, которые он дал мне тогда, было интересно смотреть, напряжение этих 30 лет, они воплощались в реальность.

Я иногда вспоминал, когда я вспоминал, все время думаю, Господи, Евгений Васильевич, как вам было тяжело с нами тупыми. Сколько в принципе штук в год производится? Сейчас мы вышли на показатель около 50 единиц в год, но конечно хочется увеличиваться, у нас есть проекты еще по дополнительному цеху сборочному, там мелковузловой сборки, чтобы мы могли в короткий период вырасти до 100 единиц. А вообще в целом у нас есть уже собранные потребности в разных отраслях от 300 до 400 единиц по году.

Поэтому мы, даже если вдвое укрупнимся, мы не закроем все потребности в экономике. Я правильно понимаю, что не только роботы как готовые изделия, но еще и гидравлика. Да, узловые элементы отдельные.

Или не особо она как-то продается как отдельное устройство? Если говорить о ситуации 5 или 10 лет назад, я сказал бы то, что мелкие узлы это была основная часть нашего дохода, но сегодня роботы это больше 90%. То есть мы выполняем какие-то отдельные наклонно-поворотные устройства для экскаваторов. Какие-то элементы по модернизации.

Например, у нас сейчас активно запросы от демонтажников, чтобы перевести экскаватор на дистанционное управление. Потому что, опять же, то, о чем мы говорили, безопасность труда. Производится демонтаж, часто обрушение, и уже 30 миллионов за экскаватор не так дорого, как летальный случай или, допустим, разбирать поэтажную за те же вдвое большую сумму.

А были, может, запросы какие-то с учетом того, что многие производители поуходили, официально, во всяком случае, с рынка тех же экскаваторов, каких-то больших промышленных, что кому-то, может быть, изготовить какую-нибудь запчасть, деталь. На самом деле, это очень популярный был запрос. И вообще считаю, что последние два года российские промышленности дали шанс, на нас начали смотреть.

По одним и тем же кабинетам ходим, а разговор совершенно другой начался. Нам дали возможность высказаться. Даже не то, что сразу давайте, давайте, мы будем работать.

Нет, нас готовы рассматривать. Это уже большой плюс. Мы, например, сейчас выгоняем шведов из атомной отрасли, мы выгоняем австралийцев из горной отрасли, немцев из металлургической отрасли.

То есть, я говорю, конкретные машины, которые создавались по запросу из разряда «а у меня была такая машина до этого, она уже старенькая, дайте мне новую, только отечественную производству». Есть, пошли работать. Поэтому здесь, на самом деле, самый популярный запрос в последние 2 года.

У нас философия простая, мы все время рассматриваем собственную компанию, как компания, которая, это не громкие слова, которая заточена на национальные интересы. Для меня советский свет в голове, наверное, не закончился, а то эпохи. Все, что идет на благо нашего государства, должно работать на благо нашего государства.

Одна из величайших стран. Я много где был по миру поездил. У нас одна проблема, мы не умеем себя продавать.

О, да. На мой взгляд, это самое большое упущение, что страна, которая имеет серьезную составляющую в экономике, как добычу и переработку средств добычи, не развивает собственное машиностроение, связанное с добычей. Я просто, в том же Китае бывает, мы же нигде не видели, чтобы у них дороги строились экскаваторами «Вольво», «Липхер».

Здесь же не связано с достатком. Кто-то сомневается в достатках китайской экономики? Вряд ли. Кто-то, грубо говоря, сомневается, что «Вольво» отработает, наверное, лучше, чем «Зумлеон».

Может так же, я не знаю. Я небольшой специалист в этих вопросах, кто из них лучше, кто хуже. Но я знаю одно, что с точки зрения национальных интересов китайцы правы.

То есть, понимаете, вот эта парадигма нам навязанная через систему валютных отношений, что ты беден только потому, что я у тебя не покупаю, а не потому, что я голодранец, у меня нет денег, чтобы тебя купить. Она вот достаточно такая кривая, но мы в ней с вами живем. Да, у нас эффективность определяет, сколько у нас купили иностранцы продукты.

Не сколько у нас продуктов как такового есть, да, у нас определяет валютная сальда. То есть, есть уностранцы в заказах, покупают они у нас. Знаете, что у нас экономика прет, якобы, да, нефти сколько продали, сколько казали.

Извините, я сейчас перебью или добавлю, с точки зрения внутреннего машиностроения, тот же Китай со своими там бульдозерами и всем остальным, может себе позволить их производить много, потому что у них огромный внутренний рынок, и они могут за счет вот этого количества произведенных сокращать себестоимость, да, и отрабатывать и отрабатывать. У нас же все-таки гораздо в меньших объемах мы способны. 6 тысяч экскаваторов ввозятся в Российскую Федерацию за год.

Это по поводу размера внутреннего рынка Российской Федерации. 6 тысяч, но я сейчас не знаю цифр. 172 экскаватора произвел за прошлый год, по-моему, Тверской экскаватор, связан с Минобороны.

То есть, ну, Воронежский экскаваторный завод, который был флагманом в Советском Союзе, умер совсем, да, то есть он вообще ничего не производит, ни одного. Вопрос, наверное, все-таки защиты. Защиты внутреннего рынка, как такового.

Вот с этим была большая проблема у нас. У нас с этим не просто проблема была, у нас с этим был грандиозный провал. Хотя все еще сохраняется.

И вы знаете, это же связано, ну, на мой взгляд, на мой взгляд связано только с одним, с личными интересами у тех, кто подписывает контракт. Другого там ничего нет. Ну, какая бы, ну, ни происходил процесс, но это наша страна.

То есть, понимаете, это не страна, которая где-то, которая в компьютерной игре, которую мы обсуждаем и можем перезагрузиться. Независимо от наших с вами хотелок, будет развиваться именно так, как мы и будем развивать. Мне вот этот профессор старый в свое время дал очень хороший совет.

На всю жизнь я его запомнил. Представляете, да, 92-й год, бабки торгуют на перевернутых ящиках окурками в банках. Я это хорошо помню.

И в этот момент дед мне говорит, вот я даю года полтора-два, ведут кассовые аппараты. Я говорю, дед, а как их ведут-то? Бабкам, что ли? Ну, сижу думаю, ну, вот этот дед загоняется. Я говорю, государству зачем это? Он говорит, а государству кассовый аппарат вообще нафиг не нужен.

Он говорит, чтоб тебя закошмарить, аппарат не нужен. Два закона, и ты в кошмарах. А кассовый аппарат, говорит, нужен ребятам, которые их делают, и которые бумагу для них производят.

И запомни, говорит, никогда государство не сформирует для бизнеса удобные для него условия. Только сам бизнес взаимодействия с государством в состоянии обеспечить себе лояльные условия существования. Не преимущественные, а лояльные, которых они могут сосуществовать с государством.

Потому что у государства расходов всегда будет больше, понимаете, чем в его состоянии предоставить бизнес. Мы сейчас находимся в механообрабатывающем цеху. Здесь, собственно, токарные, фрезерные станки.

И мы в целом здесь компоновали таким образом, чтобы как можно больше технологических операций делать самостоятельно. У нас нет сверхбольших. Сам большой стол, это 3 метра.

Но все они заточены на то, чтобы делать те комплектующие, которые, собственно, есть у нас в роботе. Поэтому эти вещи мы никому не доверяем. На самом деле гидроцилиндры, механообработку, то есть рама, корпусные элементы все изготавливаются здесь у нас.

А если у нас появляется на комплектующие средняя серия, то мы передаем это на другое предприятие в Иркутск. Там коллеги специализируются на гидроцилиндрах крупнотоннажных. То есть у нас очень хорошая компетенция в гидравлике в этом плане.

Но с точки зрения инжиниринга у нас все-таки здесь скорее мозговой центр с возможностью мелкой серии. Часть станков приобреталась в том числе благодаря поддержке государства в виде фонда бортинга. Это единственная субсидия, которой мы пользовались.

Более того, я обязан говорить, что мы ей пользовались. Но стоит отметить то, что очень позитивный опыт был по взаимодействию. Просто быстро все моменты заранее обсуждались, что там в размере 16 миллионов мы от них получили субсидию.

И уже давно закрыли этот вопрос. Сейчас ищем, какими еще возможностями можно пользоваться. Про это мы как раз взаимодействуем с Минпромторгом как ассоциация.

И смотрим на эти меры как производитель. Потому что под робототехнические производства сейчас уже собственный пакет программ от Минпромторга. Для того, чтобы стимулировать спрос на все эти рынки.

Так как, понятное дело, то, что основной барьер в роботах все-таки их высокая цена. А сегодня можно почти 50% стоимости робота субсидировать за счет средств Минпромторга. Но все понимают, что, видимо, надо выполнять поручения президента.

Мы должны войти в топ-25 стран по плотности роботизации. На мой взгляд, конечно, у меня уже должно быть тысячи заказов на роботов. Но, тем не менее, есть сравнение с ситуацией двухлетней давности или трехлетней давности.

Кратно повысился интерес. Я думаю, тут еще имеется в виду, скорее всего, промышленная роботизация с точки зрения как раз автоматизации каких-то процессов на производстве непосредственно. Как роботы-сварщики, покрасчики там и, не знаю, манипуляторы какие-то.

Я бы рассматривал это шире, как средства производства. У нас, грубо говоря, формально существует разделение промышленная робототехника, это вот тот робот, например, сварщик, которого мы видели на заптовительном цехе, и сервисная робототехника. Мне проще называть это то, что находится внутри цеха и то, что ездит вне его.

Как раз, ну и то, и то является средством производства. Если я заменяю человека из металлургии и более производительным делаю его труд, я выполняю ровно ту же операцию, которую делает промышленный робот в конвейере. Только у него, грубо говоря, ничего не меняется, когда он работает, а у моего робота постоянно что-то меняется.

Поэтому они дальше продвинулись в автоматизации, и они умеют больше вещей делать автоматически. А мы пока пытаемся распознать, где робот находится, что вокруг него происходит и так далее. То есть, вся робототехника сегодня двигается.

Телеметрия, дистанционное управление, полуавтоматическое управление и полностью автоматическое управление. Если промышленный робот уже там на третьей стадии, то мы где-то между первой и второй. Но, тем не менее, задача перед нами стоит одинаковая.

Как бы сократить влияние дефицита кадров и кратно увеличить рост экономики за счет повышения производительности труда. Ну а вы не думали вот в эту сторону, с точки зрения роботизации каких-то конкретных процессов внутри как раз производства, самостоятельного производства? Думали, да. И мы как раз, когда отрабатывали процессы внутри национального проекта по повышению производительности труда, мы и рассматривали, а где у нас больше всего потерь, где у нас больше всего перемещений.

Но, я думаю, как многие коллеги пришли к пониманию, что будет серия, условно там 50 или 100 единиц, даже задачей в том, что мне эту серию должны заказать. Заказчики сегодня должны внутри отрасли определиться, какие роботы им нужны, какой конфигурации, какого размера, с какими характеристиками. Это сейчас такой очень неравномерный процесс.

Где-то мы еще лопатой машем с ломом, а где-то мы уже там машину за 100 миллионов покупаем, которые автоматически все это делают. И это в одной стране, иногда внутри одного региона. Поэтому мы сейчас как раз этим и занимаемся, то что выравниваем этот уровень по внедрению роботов и какие-то вещи предлагаем, которые минимально нужно там обучать, интегрировать, чтобы они начинались.

И у нас та же история, да, то есть как только у нас появляется понимание по тому, какие это машины будут на ближайшие 2-3 года, то мы можем говорить о том, чтобы автоматизировать. Я, например, хочу заняться транспортировочными тележками, то есть чтобы у меня здесь ездили тележки автоматические между цехами. Мы это функционально, технически можем сделать, но вот осталось только определиться, а для какой цели мы это делаем.

Чтобы делать все-таки кастомный заказ по единичке, тогда так не сработает. Вот, или у нас будет серийный. Ну да, или самим поиграться.

Да. Ну как будто бы вот чисто такой на обывательский взгляд, как будто бы вот в этом рынке больше вообще объемов и денег с точки зрения автоматизации производства. В логистических роботах.

Не в логистических, а вот там, не знаю, сварщики, там покрасчики, может быть. Да. Да, да, сейчас есть такое понимание, что промышленный рынок робототехники больше, но растет он медленнее.

То есть, здесь вопрос еще в чем? Где игроки более сильно себя чувствуют? То есть, допустим, в Америке нет сегодня компетенции по промышленным роботам, зато они есть у Китая. А у Китая не было их там 5 лет назад. Они просто заполировали очень толстым слоем денег все свои стартапы и производства, которые намекали, что мы хотим заниматься роботами.

Это родило очень большое количество мертворожденных таких проектов, но, тем не менее, это позволило создать огромное количество компаний, которые выросли на них. Да, и у них там, допустим, робот-массажист может приобретаться там по 7 тысяч экземпляров в год. Я не представляю вообще, что у нас, где у нас массажистов столько в стране, и то, что роботов-массажистов.

Вот. И, на самом деле, мы сейчас в разных лигах в этом плане играем, надо пользоваться своими сильными сторонами. А наша сильная сторона, вот в нашем экономике машиностроения, в таких редких вещах.

У нас самые сильные технологии, там, пожаротушения, в атомной энергетике, там, я думаю, в горно-металлургической отрасли мы тоже многое можем рассказать. Вот. И как раз мы специализировались на тех роботах, к которым мы можем к основным технологическим процессам прицепиться, потому что это самая сильная компетенция.

Я вижу в этом подтверждение. То есть, когда мы придумали с «Газпромом» машину для тушения газовых и нефтяных скважин, приехали в Абу-Даби на выставку «Одипек» нефтегазовую, и катары, и саудиты, и представители эмиратов, все, как бы сказали, это лучшее, что вообще сегодня есть для этой задачи, потому что никто никогда этим не занимался, все вот допотопным вещами тушат скважины, а вы после дела с «Газпромом» полностью перевернули вообще понимание, как процесс должен произойти, что может быть безопасным, что может быть дистанционным и дешевым. Вот, потому что... Вы таких машин сколько изготовили? Сейчас одна изготовлена, у нас уже есть понимание на будущий год еще на три машины.

Вообще, конечно, потребностей намного больше. Мы должны, прежде всего, поменять еще подход, не только производство машин. Допустим, Ближнему Востоку не нужна машина сама по себе, всем сегодня нужна технология, и, соответственно, не готовы купить эту машину, но заниматься ей, тушить и обслуживать, вы будете местной компанией, с которой вы будете локализовать эту всю работу.

А мы не тушим скважины. Я не знаю, как ее потушить, но я знаю, например, «Газпром», и мы должны здесь устраивать кросс-функциональное взаимодействие. С меня машины, с их специалистов, технологии и так далее.

В атомной отрасли то же самое. Мы понимаем, что у нас машины держат радиацию лучше всех в мире, и вообще технологии по выводу из эксплуатации энергоблоков, по выемке хранилищ рау, они передовые. Ни у кого нет таких технологий.

И они начинают, допустим, на экспортные контракты, на строительство атомных станций за рубежом уже закладывать эти технические решения, которые были опробированы внутри отрасли. Сегодня мало просто сказать, я хочу атомную энергетику. Сразу у вас спросят, а как я ее разрушу через 50 лет? И вся технология должна быть прописана изначально.

Вот здесь мы и встраиваемся. Я вот по роду вещей вхожу в Психический совет Воронежского госуниверситета. И когда начался 22-й год, я просто с удивлением узнал, сколько программистов, оказывается, было в Воронежской области на содержании западных компаний.

Причем компаний с миллиардными оборотами, я имею в виду долларовыми оборотами. И они все своих программистов отсюда увезли. Кого в Вьетнам, кого в Камбоджу, кого еще куда-то, ну, кого в Турцию.

Наши очень дешевые программисты на рынке. Вот. Но это же, понимаете, проблема.

А почему дешевые? Вы не задумывались? И почему у нас зарплаты низкие? Я вам расскажу. Прихожу я, к примеру, к уважаемой организации государственной продукции. Все уже согласовали, испытания прошли, все.

Готовы покупать. Финал. Конкурс выиграли.

Все хорошо. Есть такие волшебные индустрии, у них называется ценовой отдел. И мне начинают говорить, а вы знаете, Сергей Николаевич, а мы не можем вашу цену пропустить, потому что у нас по регламенту заложена заработная плата сотрудников не больше 45 тысяч.

Я говорю, вы знаете, у меня даже в секретарше за такие деньги работать не будет. Вот, извините. А уж программисты, ну, по любасу на такие деньги пойдут.

Ну, вот ничего не можем сделать. И таких историй вам накидают промышленники. Выше крыши.

Ну, это же более такое скользкое разговор. Того, что сделаем дешевле. А кому от этого лучше? Ну, сделали мы дешевый продукт.

Может, мы сделаем дорогой продукт, но на котором будет в маржинальности зашито еще что-то? Я имею в виду... Понимаете, когда у вас маржа позволяет проводить исследования, вы кроме этого продукта получаете еще дополнительные. Вот давайте возьмем американского F-35. Ведь они же технологии композитных материалов куда же сдвинули? В этом вопросе.

То есть, понимаете, когда есть то, что финансируется откуда-то целевым блоком, оно должно нести какую-то дополнительную полезность. Ну, как меня в свое время учили в университете. Маржинальная полезность.

Не основная, а дополнительная. И у нас с этим все плохо. Это проблема человеческой союзной осталась.

Куда сдвигало народное хозяйство, имеется в виду? Социум. Да. Супертехнологии, которые разрабатывали.

Да никуда. А что поменялось? Как много их осталось вообще в процессе, вот где-то на бумаге там нереализованных. А некоторые даже и реализованы, были похоронены вместе с теми же.

И вы, насколько я знаю, насколько мы тоже увидели, тоже стараетесь в основном все, что есть внутри, либо собственной разработки, либо по большей части российской. То, что есть реально. Вот в Воронеже был в свое время запущен производство электродвигателя.

Вот на электрические машины мы практически сколько? Около 10 лет ставим эти движки. С двигателем проблем никогда не было. С радиоаппаратурой были проблемы с системой передачи данных.

С движками в Воронеже не было ни разу проблем. Поэтому решения есть. Их приходится искать.

Ребятам тяжело. Но дорогу осилит идущие. А по инженерам нам же пришлось начинать чуть ли не со школы.

Для того, чтобы понять вообще, как управлять дистанционно машины, ты должен всю схемотехнику, все программное обеспечение, все делать самостоятельно. Я не могу автоматизировать процесс, который не понимаю, как внутри вообще складывается, из каких компонентов. Какие у меня вычислительные мощности, как у меня протоколируются данные для передачи между роботом и пультом и так далее.

Потому что на самом деле сегодня Китайская Народная Республика предоставляет огромное множество этих пультов. Десятка-два компаний я точно видел в Шанхае. Поэтому здесь, казалось бы, проблем нет.

Но мы все-таки хотим же перейти от первой стадии к третьей. С телеметрией в полную автоматизацию. Поэтому мне надо было разобраться в этом самостоятельно.

И мы делаем пульты самостоятельно. Опять же, понятное дело, компонентная база и комплектующие. Платы.

Схемотехника наша. Здесь, собственно, заводские номера все наши. Мы их заказываем частично на воронежском предприятии.

Частично на воронежском предприятии, частично за рубежом. Но в любом случае мы контролируем с точки зрения ОТК их производства. У нас разработаны регламенты о том, как мы должны контролировать входящие платы на этапе производства.

Второй момент связан с тем, что мы пытаемся здесь все-таки кооперироваться с ведущими предприятиями региона. А в Воронежской области это радиоэлектронная борьба, это связисты, это сильнейшие предприятия воронопромышленного комплекса, куда мы тоже входим в реестр ОПК. И, соответственно, как они сказали, у нас компонентная база одна и та же на Алиэкспрессе.

Поэтому огромное количество было брака последние два года, и его нужно было вылавливать. Для того, чтобы его вылавливать, мы приняли участие в передовой инженерной школе, просто как механизм использовали. Это интересный механизм, который предложил Миноборнауки.

Идея в том, что несколько индустриальных партнеров объединяются на базе какого-то ВУЗа, у которого есть какие-то компетенции, допустим, по связи радиоэлектроники, как в случае с Воронежским государственным университетом. Набирают туда общее оборудование на всех, и совместно проводят работы по контролю качества, по разработке, по НИРам, по ОКРам. Мы объединились с предприятием региона по радиоэлектронике в этом плане.

То есть мы купили вибрационный стол, климатическую установку, еще какие-то испытательные стенды для того, чтобы быть уверенными. Потому что мои машины работают по всей стране, и мне очень не хочется ехать за полярный круг, чтобы поменять одну плату, которая какая-то ерунда отвалилась, из-за того, что на вибростоле не проверили. Поэтому эти моменты все отлаживаются.

И ПИШ стал в этом плане переходной цепочкой, которой нам не хватало. Потому что мы в том числе являемся генеральным спонсором фестиваля детской робототехники «Робоарт». Вовлекаем там самого малого возраста.

Потом акселератор проектов «Лига инноваций» это уже для школьники, которые вот-вот поступят в 9, 10, 11 класс. И третье, это у меня была программа бакалавриата на базе того же ВГУ. С версетами у нас вообще очень большая программа.

То есть мы берем студентов и начинаем их тащить. От бакалавриата до магистратуры. И вот уже второй год у нас работает программа.

Одна из первых в России, Фольков, когда узнал, даже на булокно себе записал. Мы начали финансировать аспирантуру. То есть науку по интересующим нам темам.

В прошлом году было 7 тем аспирантуры, которые мы взяли на финансирование. И по этому году еще 3. И не только под это дело мы создали лабораторию, полностью оснащенную в университете. На факультете, который готовит программистов.

Именно мы пошли по пути, чтобы начать процесс подружить программиста с железом именно в университете. Потому что они все время от железа находились на другой планете. Мы хотели уйти от этого образа айтишника, который часто с кичком их показывает в очках заходящий.

У всех портфель распинывающий. Говорит, Локи, вот эту кнопку нажмите. То есть уйти от понятия банального сисадмина.

Именно программисту, который, такой термин хороший был, электроник. Который все узлы в машине должен подружить между собой. И заставить работать по своей программе.

И понять, как идет обратная связь в машине. В отдельных ее узлах как формируется итог, который приходит в его программу. И мы поставили свой робот в эту лабораторию.

Живой причем робот. С максимально возможным количеством степеней свободы. У него 14 степеней свободы.

Это достаточно много. У этого робота. И там как раз и происходят вопросы моделирования процессов.

Которые потом закладываются в алгоритмы, применяемые нами. Инвестиции в развитие кадрового потенциала. Надо понимать, что количество проходящих по этой программе людей, количество попадающих к нам, они не соотносятся.

Очень большой отсев происходит? Даже не отсев. У нас такого потребности даже нет. Это скорее социальный проект.

Социальная ответственность. Мы в процессе непосредственного роста их производим еще определенный отсев. И свои вакансии заполняем.

А остальные люди они же тоже достаточно сильно востребованы. Поэтому мы здесь сочетаем и свои интересы, и вопросы социальной ответственности. Глобальная работа по такому нельзя сказать по возрождению, потому что не то чтобы много было в советские времена, а прям по созданию какого-то нового пласта именно автоматизированной техники, робототехники с точки зрения создания всех компетенций.

Инженерных, программных. Я вообще скажу к пониманию, что мы от общего придем к частному. Давайте так, военные знают, что была в свое время не социальная связь, а была система Кавказ, так называемая.

По сути дела, это тот же сотовая связь, которая потом возникла. Но она же не была вообще доступной. Вопрос массовости наступает по мере роста технологий и набора компетенций.

Что вот в этом механизме ваше, что еще не ваше может быть, или что разрабатывается? Либо на каких-то там смежных предприятиях, скажем так, делается. Значит, корпус отливается на разворонческих предприятий. Это пластик, да? Да, это пластик.

Сейчас мы новую версию его разрабатываем. Коллеги мне буквально вчера прислали новые рендеры. Значит, он состоит управляющей частью из такого сэндвича.

Силовая управляющая, это компутационная плата. Самое дорогое, что для меня было удивительно, это джойстики. В какой-то момент все перестали делать с высоким IP джойстики.

И у меня доходило в моменте стоимости в 22-м году одного джойстика до 300 тысяч рублей. Пульт вырастал до миллиона. Не должно столько стоить.

В итоге нам пришлось с одним из производителей джойстиков начать отрабатывать конструктив, чтобы удовлетворял нашим требованиям. Они в России сейчас делают? Нет, сейчас в России такие делают, даже близко. Потому что, к сожалению, малая партия.

У нас маленький рынок внутри на эти истории. Сейчас нужны производительные спецтехники. А российские производительные спецтехники, при всем моем уважении, сейчас редко задумываются о дистанционно управляемой технике, где нужны эти джойстики.

Как правило, это все-таки большие агрегаты или на больших джойстиках, которые механогидравлические, не электрические. Чуть другая история. Поэтому здесь приходится пользоваться тем, что есть.

Хочется верить, что это мы сделаем. Хотя бы набивку плат мы уже точно можем в России делать и делать. А сами платы еще раз печатаются? В Воронеже вы говорите? Что-то в Воронеже, что-то в Китае.

И там, и там бывает. Плюс у нас, например, даже государственный технический университет сейчас себе инжиниринговый центр открыл. Маленькие модули, допустим, таких или таких, они делают это там.

Плюс то, без чего мы жить не можем, это камеры. Камеры мы сначала брали отечественные, которые выяснили, что не отечественные, что линзы там вполне себе иностранные. Конкретно эти камеры Китайской Народной Республики, но они специфические, они радиационно-стойкие.

Ладно, если у нас кто-то камеры начнет делать, это хорошо, то он не скоро начнет радиационно-стойкие камеры делать. Это такая очень узкоотраслевая задачка, которая нужна только, по большому счету, Росатом. А что обеспечивает, интересно, радиационную? Специфическая матрица.

Там, грубо говоря, вся магия в радиационной стойкости, как реагирует электроника на гамма-излучение. Как мы помним, на школьном курсе у нас альфа, бета, гамма. Если от альфа и беты достаточно просто корпуса хватит, а вот от гамма-излучения это ничего не спасет.

То есть плата должна сохранять устойчивость при воздействии этого излучения на себя. И мы от самого маленького робота поместили полностью в камеру гамма-излучения в одном из подмосковных институтов. И они ее целый день бомбардировали этим ионизирующим излучением.

Мощность была достигнута порядка 400 грэй. Это накопленная радиация. А мощность излучения была 70-75 грэй в час.

В среднем это в 3 раза превышает то, что просил у нас Росатом. В целом предъявлял требования к машинам. И если сравним с человеком, то это в 25 раз не меньше.

Машина кратно будет более живучая, чем любой человек. Мне очень хочется верить, что мы исключим человека из этой области. Там ему делать нечего.

Это отдельные разбросанные по стране объекты. Их не меньше 80. Где есть грязные места, куда человеку тоже заходить нельзя.

А их надо до состояния зеленой травы довести. Как мне понравилось, один из коллег из проектных институтов, который в том числе участвовал в разработке разных реакторов. Мы спрашивали, как же вы разрабатывали, не предполагали, как разрушать? Мы думали, потомки умнее будут.

Сами придумают, чем будем этим заворачиваться. А потомки как бы с вопросами тоже пришли к этому подходу. Конструкторское бюро.

Конструкторское бюро, да. На самом деле, я бы даже заблюрил лица всех этих людей, чтобы их не украли. А их для мониторов там не видно.

Кладет знания, чтобы осталось здесь. Как я и говорил, недавно их награждали, что они выиграли конкурс по конструированию от Оскона. И на самом деле нам с очень разными компетенциями нужно набирать людей.

Для того, чтобы создать машину целиком, здесь должна быть и программная часть, и аппаратная, и механическая, и гидравлическая, и электрическая. И все это должно создаваться здесь, для того, чтобы мы как раз понимали, как эти машины должны работать, как их адаптировать. Наш взаимодействие с Воронежским государственным университетом, оно как раз с одной стороны благотворительно, с другой стороны уже начинает вовлекать в компанию людей, которые четко понимают, что мы тут делаем.

Ну и вы же уже каких-то возников, наверняка, уже брали? Девушек. Две девушки, да, вот они именно оттуда. И на самом деле я вместе с ними обучаюсь.

Изначально как робототехник понимаю, какие технологии, про которые мне рассказывали, можно применить на наших машинах, а какие еще не доросли. Про техническое зрение, допустим, если раньше нам надо было распознать навесное оборудование на машине, то есть мне нужно было создать какую-то нейросеть для того, чтобы она научилась распознавать навесное оборудование. Сегодня могу взять готовую сетку, обучить ее на конкретную мою задачу и уже интегрировать.

Дешевле, быстрее, проще и меньше компетенции требуют от людей. Но все равно приходится поддерживать одинаково высокий уровень и по гидравлике, и по электрике, и по программному обеспечению. Ну и уровень зачастую просто методом проб и ошибок.

Из-за того, что я людей с базовым каким-то набором знаний потом прогоняю через массивы рекламации взаимодействия и поиска технических решений, они начинают лучше понимать, собственно, как рождается эта машина. И сегодня, наверное, у нас точно одна из уникальных компетенций возможность создать любую машину, которая в себе сочетает гидравлику, механику и электрику. Мы сейчас находимся на сборке.

У нас она разбита на две части. Первая часть – это такая подсборка и повузловая. Когда машина готовая, собрана здесь, она перемещается во вторую часть, где тестируется, настраивается и уже доводится до предпродажной подготовки.

То есть здесь сейчас перед нами детали пришельцев с мехобработки. Они дальше переходят на покрасочную камеру. Здесь у нас сейчас собирается машина А80.

Это самая младшая сейчас модель, которая у нас есть. Я вот сегодня буквально заметил, если посмотреть на гидроножницы, которые за 12 лет прислали на ремонт. У людей вот такое навесное оборудование, то есть инструмент, которым она работает.

А у меня машина размером с эти гидроножницы. В тот же объем в эту машину надо поместить электродвигатель, распределитель, бак и еще 2500 деталей. На самом деле детали бывают достаточно габаритные.

Мы стараемся использовать отечественные комплектующие, как и многие наши коллеги. Только мы этим начали заниматься еще до 2022 года. Потому что изначально мы позиционировали себя как отечественный разработчик и производитель.

Нам хотелось использовать максимально отечественные комплектующие, потому что рано или поздно вопрос про импортозамещаемость встанет. У нас, например, воронежский электродвигатель, который устанавливается в воронежскую машину. У нас екатеринбургские редуктора и насосы.

Акциально-поршневые, шестеренчатые. У нас дискретные распределители гидравлические, которые делаются в стране, тоже мы используем. В Ярославле мы используем свои маслоохладители, делают отечественные.

У нас, то есть, большая часть элементов сегодня уже можно сделать отечественными, но, конечно, далеко не все. Мы включили эту продукцию в реестр российской продукции, но, на самом деле, во многом в том числе благодаря использованию российского металла, которого у многих промышленников сегодня тоже есть вопрос. Но, тем не менее, мы стараемся это делать.

Плюс у нас такие специфические задачи. Вот на этой машине сзади стоит шкаф управления. Он свинцовый.

Даже просто открыть рукой нужно чуть усилие. Если пальцы прижмем, то будет ощутимо. Весь шкаф может весить до 200 килограмм.

То есть, мы перетаскиваем кран-балкой, руками его не поднимешь. Где машина эта используется? Это машина для атомной отрасли. Она используется в радиационно грязной среде.

Есть у нас различные предприятия, которые занимаются разборкой отработавших исследовательских реакторов. Это какая-то конструкция титанового сплава. Его нужно порезать на маленькие кусочки.

Казалось бы, задача разрушить. Да, только оно радиационно грязное. К нему ты не подойдешь, ты ничего не сделаешь.

Соответственно, эта машина предназначена для того, чтобы дистанционно это делать. А режет она чем? Это она делает с помощью гидравлического манипулятора. Это база.

На эту базу устанавливается этот манипулятор. Это наш ноу-хау. Мы получили патент на это изделие.

Потому что мы впервые, кто сделал манипулятор без гидроцилиндров. Это такая техническая особенность. Внутри сложная механическая передача с гидравликой, которая позволяет во все стороны вот так это крутить.

У нас таких стоит здесь несколько. Около 5-6 степеней свободно. Он к промышленному роботу максимально близок.

Эта задача была решена только нами. Потому что только нам и ставилась. Это такая узкая отраслевая история для ограниченных пространств.

Это горняки. Потому что, например, такой же манипулятор мы рассматривали для добычи антрацита. Там пласт с залеганием бывает метр, полтора.

Там вообще негде человеку работать. И вторая задача это ограниченное пространство в атомной отрасли, где не подлезть. Где тоже мало места, а надо кто-то порезать, разрушить и так далее.

Да, когда есть возможность привезти большой тридцатитонный экскаватор. Я всегда из мультиков большая круглая шарообразная история представляется. Это классический демонтаж.

Наш демонтаж, он такой точечный, аккуратный. Справа от него навесное оборудование лежит гидравлический молот для разрушения бетонных конструкций. Но молот не ваш, я так понимаю.

Нет, молот не наш, молот иностранный, но наши, например, ножницы. Как раз подобными ножницами еще штурмовали Норд-Ост, наше предприятие. Но поставляет инструмент маломеханизации для МЧС и для аварийно-спасательных служб.

Поэтому конструкции и сами ножницы, это примерно такая же история, только перекомпонованная под робота. То есть и ножи, и заточки, и все проще делать с нами. И грейфер тоже делаем мы здесь, захват на устройство.

Сборка вот этих элементов, она тоже здесь происходит? Да, это все происходит здесь. А гидравлические актуаторы? Это готовые изделия, комплектующие, оно примерно вот так вот приходит отдельно. То есть оно разработано вами, но производится не у вас.

Разработан весь манипулятор, как его использует гидросхема, как он взаимодействует, моменты посчитаны. Мы как-то заказывали у одного института прочностные расчеты этого манипулятора. Нам было интересно на аутсорс попробовать это.

Говорят же, передавайте, проектируйте еще где-то, кооперируйтесь. Они сделали манипулятор, он поднял сам себя. Нулевая была полезная нагрузка.

Мы поняли, что в плане проектирования вот этих вещей, физического изготовления, мало у кого есть опыт в этом вопросе. Поэтому мы поняли, что нет, давайте мы будем делать все самостоятельно. И уже всю компоновку разрабатывали сами.

Вообще в плане гидравлики, ну и считается так нашими клиентами, что когда вот какое-то гидравлическое устройство надо сделать, если на подобии манипулятора, то это надо идти к нам. Потому что у нас опять же не серийная, но самая сложная задача. Да, я там наверняка не сделаю такое количество кранов, как Ивановец, или такое количество экскаваторов, как ТВЭКС, но я могу сделать машину, которая будет и краном, и экскаватором, и буровой установкой, и так далее, одновременно.

Поэтому у нас такие задачи. Еще я хотел показать сотую машину. Это наша младшая версия.

Здесь как раз компоновочные все узлы наши, гидроцилиндры, отдельные элементы, которые мы здесь делаем. Из этого дальше будет собираться уже готовая машина. Собственно, это чуть старше, чем 80-ка, но она более распространена.

То есть, допустим, в металлургии есть задача по замене футюровки в электрометаллургической печи. По сути дела, большая кастрюлька, в которой налип рис. Только он там из металла может быть.

Или там футюровочный кирпич, например. Вам нужно его разрушить. Это ваша операция каждодневная.

Если вы демонтируете на сталь-ковше, и она регулярная, раз в месяц, раз в два зависит от предприятия. Если вы говорите про электродуговую печь, как это физически представляется. Человек в костюме, вместе с двумя надежными товарищами в таких же костюмах, заходит внутрь печи, где температура доходит.

Она еще не остывшая, может быть 200-300 градусов. Выдержит там максимум 10 минут, берет ручной пневматический молоток и разрушает вот этот слой футюровки, который нужен по плановым ремонтным работам. Казалось бы, во-первых, у вас людей уже столько нет.

Во-вторых, это адские тяжелые условия труда. То, что мы говорим про безопасность повышения труда, вот как раз эта машина ровно для этого. Повесьте на нее гидравлический молот, который используется на восьмидесятке, и она будет выполнять ту же самую операцию, только дистанционно.

Но главное, чтобы не сгорела. Поэтому ее в термостойкую краску, дополнительный контур охлаждения, то есть все защитить максимально, чтобы она выдерживала. И сегодня мы там до плюс 500 градусов работали.

Видел на конце пики прям вот красный металл, замерял сам пирометром, смотрел, что это все выдержало. Идем в радиационное грязное хранилище, где вы на нее повесьте какой-то захват, и она увидит, что там вот навалено, оператор по камеру видит наваленные всякие металлоконструкции, которые фанят к ним не подойти. Соберет, положит в контейнер, дистанционно опустится крышка, контейнер уйдет на переработку.

Все. Тоже человека получать дозу не надо. Плюс мы все машины, уровень кастомизации себе оставляем под отраслью.

То есть вот эта машина на ДВС, ровно точно такая же у меня на складе есть электрическая. И они все изначально проектируются под свою задачу, но при этом она должна быть быстро перестраиваема. То есть там машина из металлургии, понадобилась она быстрее в железнодорожной отрасли.

Я там добавляю нужные опции, компоненты, она уходит в железнодорожную отрасль. Поэтому кастом-кастомом надо все-таки производственные циклы не обманешь. Коллеги по цеху у меня тоже поддерживают, что эффект масштаба, никуда не уйдешь.

Делаешь серийнее, повышаешь унификацию, получаешь дешевле продукт. А мы априори должны быть дешевле. То есть у нас какие бы уникальные технологии не были, если мы не будем дешевле хотя бы удаленного аналога, никто рассматривать не будет.

Ну и плюс у них там, у каждого клиента, наверное, есть какой-то психологический порог, который он готов потратить на этот модерн в Африке. Как это, за российское можно отдать дороже, чем там за какое-нибудь... Да, да, да. И с этим мы сталкиваемся постоянно.

А вот итальянская стоит 35 миллионов, а ваша должна там 10 стоить. Почему? Непонятно. Может быть у нас кредит дешевле или еще что-то.

Ну, какое-то видимо есть у них набор опций. Просто чтобы нас попробовали, мы прошли бы этот психологический барьер входа, чем мы готовы рискнуть, чтобы попробовать российское. Хотя, на мой взгляд, наоборот с нами проще.

Вы можете отслеживать у меня на производстве, постоянно комиссию каждую неделю держите. То есть, я могу отчитываться. Ну, плюс сервис сейчас тоже немаловажная задача.

В том числе, да. То есть, это три сервисные бригады минимум, которые ездят круглый год по всем местам. Это обязательно.

Более того, нам передают на сервис сейчас иностранную машину, иностранную технику. То есть, там гидроножницы только один элемент местного оборудования. Там подобного рода машины из всех отраслей ко мне привозят просто обслужить.

Есть случай, когда коллег полгода стояла машина, никто ничего с ней сделать не мог. И, собственно, они уже, ну, попробуйте что-то. Да, она мертвая, ее списывают, новую покупать.

Мы приехали, посмотрели, а там надо было просто шприц со смазкой закачать в гидромолот. То есть, там 15-минутная операция, и машина стоимости в 40 миллионах снова начала работать. Мы такие, понятно, уровень сервисного обслуживания был под вопросом.

И после этого нам передают. Мы всегда стараемся первый этап продемонстрировать компетенцию, что мы понимаем, как это работает. После этого только едем и уже проводим машины на обслуживание.

Вот нам поставили за прошлый год несколько машин, чтобы мы ближайшие два года ее поддерживали в технически исправном состоянии. И это нормальная история. Хотя там лет пять еще назад, по-моему, в нашем рынке никто про сервис на три года и не слышал.

Сегодня все-таки ситуация людей в головах поменялась, поэтому уже давайте нам ЗИП на такое количество часов, давайте нам методику обслуживания, давайте нам подтверждение консигнационного склада, что у вас есть эти запчасти на складе. Люди ответственнее стали к этому относиться. То, что это найдем, оно ушло.

По крайней мере в тех отраслях, где мы работаем, если мы не обслужили печь, весь цех встал. Если мы не провели работы по разборке реактора, все стоят, ждут и так далее. Каждая операция, мне нравится в этом плане золотодобыча, они считают в граммах золота простое минуты, это очень легко экономику считать.

Если ты ускорил с недели до восьми часов ремонтной работы мельницы, то столько-то миллионов рублей сэкономил. Это вообще элементарно считается. На самом деле, потому что они начали видеть эти потери.

Мы две недели ждем бригаду из Сан-Франциско, она сегодня никого не устраивает. Поэтому надеемся на этом сыграть. За два дня из Воронежа бригада приедет.

Здесь, например, внутри можно смотреть, как силовая установка выглядит. Интересный момент по поводу преемственности поколений, что у нас, во-первых, мало людей, мало кто уходит и в основном остаются, уже и детей приводят. Мой отец, генеральный директор, он тоже привел детей, но я больше общей работой занимаюсь.

А вот двое моих младших братьев, они уже прошли двухнедельную стажировку здесь на сборке. Они физически собирали гидроузлы. Очень полезная для меня была обратная связь снизу, потому что какие-то мелочи выяснилось, что бумажки там как проще перемещать, где они храниться должны и так далее.

Он мне приносит одну бумажку и говорит, я понять не могу, что здесь написано. Видишь, какое качество печати. Принтер другую установку поставил.

Я в жизни об этом не подумал. Люди не всегда тоже осмеливаются это сказать, думают, что более какие-то важные вопросы есть. Но тем не менее, эти вещи подсвечиваются в таких моментах и уже можно понимать, над чем работать.

Поэтому ребята, хотя они учатся на инженера-конструктора, но вот уже ручками поработали, масло понюхали, понимая, как эта машина собирается. У них переключается в голове, поэтому мы стараемся и школьников сюда приглашать на практике, и студентов. Я сам провожу постоянные экскурсии, потому что пока руками не потрогаешь, не представляешь, как работает.

И тем более, не можешь создать что-то подобное. Работотехника, как квинтэнсенция разных наук, связана начинает машинерии, а в нее входит все вот это. Начинает материаловедение, программирование, которое тащит собой науку в виде знаний математики, физики и всего прочего.

Естественно, элементная база в виде развития электроники таковой тоже. Именно работотехника является такой квинтэнсенцией среза науки. Плюс она решает вопросы социума.

То есть, зачем вам два десятка незаменимых специалистов из Средней Азии, если делает это состояние одна машина? Самый простой пример. У нас активная работа идет по внедрению машин по железной дороге. Почему? Многие вещи реально происходят из необходимости.

К примеру, бетонная шпала весит 280 килограмм. По нормативу, больше 20 килограмм человек не может поднимать. То есть, вам, хочешь не хочешь, шпалу таскать надо, бетонную шпалу для напряженных, надо 10 человек.

Чистая математика, не надо велосипед изобретать. Даже там больше получается, 15. Машина-то родная, это все делает.

На сегодняшний день мы уже подошли к вопросу полностью автоматизированной замены шпалы. Для того, чтобы промышленный робот делал что-то самостоятельно, он в точке координат стоит в одном цеху, на одной линии, у него ничего по жизни не меняется. А мой робот переехал на другую площадку, у него все другое округом, значит, я должен оснащать его... Задача может быть другая.

Верно, я должен оснащать его зрением, чтобы он понимал, что вокруг происходит. Соответственно, мы перешли на промышленный компьютер от микроконтроллеров, нам пришлось полностью переделать программное обеспечение, просто с нуля его написать, конкретно под те задачи технического зрения, которые работают. И дальше мы начали раскладывать по частям эту задачку.

Так, я оснастил его, допустим, камерой, для того, чтобы он видел, что происходит. Но камера должна быть... Операторов видно. Операторов видно как раз это.

Камера должна быть в реальном времени, то есть она приспособлена для машинного обучения. Скорость передачи другая. Обычные камеры, оказывается, не подойдут под эту задачку.

Потом там с другой стороны машины у нас лидар, для того, чтобы он получал облако точки и обратную связь. То есть он сравнивал информацию, полученную с камерой, с информацией, которая есть у него от облака точек и с моделью, которая у него зашита в программе. То есть для того, чтобы... Вот простую задачу.

Подключить вот этот грейфер. Это грейфер для смены шпалы. Эта машина должна автоматически распознать эту шпалу и предварительно распознать грейфер.

Подцепить грейфер, подцепить шпалу, вытащить, затащить обратно. То есть вот эта машина уже может без оператора за пультом? Верно, вот мы как раз и должны сейчас завершить это, мы сейчас уже на финальной стадии всех испытаний, мы уже демонстрируем это клиентам, отрабатываем технические нюансы, но вот именно для решения простой, казалось бы, задачки, ну что значит впала, вот она лежит, бери да перемещай. Нам кучу вариантов надо было сначала рассмотреть.

Прежде всего нейросеть мы обучили, чтобы она распознала этот грейпфер, то есть это 1200 фотографий, которые были сделаны с разных ракурсов, и надо снять еще 10 тысяч, для того чтобы уточнить модель, чтобы понять машине, а это вот этим я должна это взять, хорошо, я поняла вас, что мне надо взять, еще обучаем, то есть у нас нет готовых алгоритмов, вот там знаете, я купил у этой компании вот такую программу, вот эту такую, вместе соединил, пожалуйста. А иностранных тоже нет? Тоже нет, я знаю два университета во всем мире, которые делала подобную работу, университет Цюриха и университет Южного Китая, все, то есть больше никто в этом плане ничего не делает, и в научном поле это очень мало, но я точно знаю то, что все крупнейшие производители экскаваторов и спецтехники КАМАД, Сухитачи, Кабелко, Катерпиллер, все это делают. Мы страна с малым количеством населения, для нас робототехника решения, как в вопросах социума, по защите, и она же убирает как раз неквалифицированный тяжелый труд, она же не убирает доцентов, там еще кого-то, она убирает тяжелый низкопроизводительный труд, она же может заменить человека и на поле воина.

Поэтому я вижу, что альтернативы у нас для развития общества нет, и желающих-то работать все меньше и меньше, даже за хорошие деньги на физическом труде желающих работать нет. Здесь же у нас философию изначально мы строили, когда начинали, идея такая была, и к этому я говорю, как неприятно смотреть, что другие государства реализовали твои мысли, а наше еще на месте топчется. В 13-14 годах надо создавать продукт, чтобы решение по кадрам, как вот машина физически находится, к примеру, в Салихарде, но с учетом развития систем связи операторы там могут находиться в Калининграде, в Воронеже, на Сахалине, у одних день закончился, у других только начался, он проснулся через систему удаленной связи, подключился к машине, работать другим не дает.

В прошлом году видели образцы, японцы демонстрировали Камазу, он из Осаке управлял в Мюнхене машиной, и вот мы были в Китае, там тоже за 700 километров шло управление дорожными машинами, грейдер, погрузчик и бульдозер, есть к чему стремиться. Эти решения уже есть, на этой планете я всегда говорю, ничего с альфа центавра нет, все создано людьми, если сделал один, значит в состоянии сделать другой, только другую вариацию, я к чему говорю это, то есть система связи, она будет развиваться, она все равно придет к этому, ну а дальше пойдет вторая волна, то не сейчас, через много лет вспомните об этом интервью, следующей волной будут машины, которые обслуживают машины, я ее называю пристиж, вот, а почему это связано, потому что инженерный кадр, с которым у нас сейчас голод, второй волной будет голод механика, поэтому многие вопросы связанные с наладкой также перейдут в область ведения машин, это такой прогноз. Я уверен, что в строительной отрасли мы увидим эти машины куда раньше, чем где-либо еще, взрывной рост сервисной робототехники произойдет благодаря стройке, потому что там слабое повышение производительности труда, высокая готовность вспомогательных технологий к этому, ну вот какой-то щелчок должен произойти и массовая автоматизация роботов, мы уже на дистанционное управление эскалаторы переводим, надо их делать автоматически.

Но это и более массовый, наверное, сегмент по стране, если мы говорим про стройку, про гражданское строительство, но ему же получается, по идее, еще и здесь какие-то датчики у него должны висеть, чтобы он вот этими вот рукой непосредственно увидел, что он в нужном месте берет. Да, то есть там силомоментные датчики стоят должны, клинометры стоят, гироскопы, как он вращается, как он наклоняется, то есть каждый цилиндр практически надо или на шарнирную ставить угловой, или здесь линейного перемещения, в общем, сюда еще десяток датчиков добавляется, чтобы машина понимала в пространстве, где она находится. Это у вас такой неокр, можно сказать? Самый настоящий неокр, да, то есть это мы делаем все для себя и параллельно все технологии, вопросы, которые поднимали и в целевой аспирантуре у коллег и у клиентов, мы просто сводим все воедино на конкретную задачу, то есть нам надо вот там сейчас разобраться шпалой со сменой навесного оборудования и с отдельными элементами, какие-то вопросы решены, то есть мы, например, можем автоматически сегодня выставить рабочее положение или там горизонтироваться, то есть он приехал на место проведения работы, оператор нажал кнопку, он разложился и готов работать, вот обратная операция то же самое, а вот такие моменты, как с выполнением работ, пурить, копать, перемещать, это уже такая высшая лига в этом плане, да, и сложнее технически, поэтому мы как раз вот этим сейчас и занимаемся.

И какой прогноз примерно, вот, когда может быть уже такой ваш аппарат? Ну, по замене шпалы мы уже это показываем, то есть у нас уже это происходит, демонстрируем клиентам, сейчас обсуждаем нюансы, как это физически в поле работает, вот, а вообще вот те работы, которые наиболее массово распределены по копанию, по перемещению, я думаю, это несколько лет, потому что сначала это должен заказать, прежде всего, клиент, ну, понятное дело, что для себя делаем, но если я тут наверчу, накручу, и она станет в два или в три раза дороже, кому она потом будет нужна, мы же не бюджетная организация, чтобы потренироваться чужими деньгами, вот, мы должны донести конкретную пользу для клиента, но я сейчас как раз с горняками это обсуждал, буровая машина для того, чтобы в узком пласте делать проходку, она обязательно должна распознать, что вокруг нее происходит, сетку, да, там, где она должна проводить бурение шпуров, и автоматически их пробурить, то есть не то, чтобы там, а хорошо, если бы вы сделали это, нет, это на уровне ТЗ прописано, на уровне моих обязательств, да, мне выдается, там, на это год-два, на это, но все равно я понимаю, что задача эта архисложная, и просто так к ней из кондачка не подойти, но главное, она сформулирована в голове у клиента. Ну, это же тащит за собой другие вопросы, наверное, вот, если мы говорим про шахту, да, что у нас машина заехала в шахту, там же ей нужно как-то по идее разметить, она же на что-то должна ориентироваться, чтобы понимать, где конкретно делать дырки. На самом деле, да, здесь есть разные подходы, но это сугубо уже вопрос техники, здесь горняки тоже не первый раз начали это делать, они уже и лазером пробовали, и цифровыми метками, и наносить краску, и флуоресцентную обычную, и там эхолокации, и лидарами, как только не делали, сейчас только набирается инструментарий, какой это делать проще, чем это делать дешевле.

То есть, да, я знаю, как это сделать, если мы полируем деньгами на все счастливое, светлое будущее, но мне-то надо, чтобы жизнеспособность с точки зрения дальнейшей массовости была, поэтому, если вот этот набор сейчас отрабатывается, и дальше уже будет внедряться. Так, а если мы говорим вот про стоимость вот средней базовой модели, там, ну, вот 300, например, да, это средний класс, более-менее унифицированная, вот сколько она может стоить? На самом деле, все эти машины начинаются, там, от 15, то есть, они могут быть сопоставимы, если там с традиционной спецтехникой, дороже, но она не признана заменить один экскаватор, или одну какую-то спецтехнику, и экономика как раз в том, что она или используется там, где вообще нельзя использовать технику, а второй момент экономики возникает, когда вы заменяете несколько видов спецтехники, за счет вот этой модульности и смены навесного оборудования, и здесь, как раз, уже возникает экономия. А полностью автоматическая машина, примерно, во сколько раз может быть дороже? Вот, чисто полностью автоматическая может относительно базовой удорожаться на 20-30 процентов, но тут зависит уже от уровня фантазии, но, на самом деле, в моем понимании, пока сегодня дело не в деньгах здесь даже, а в жизнеспособности и устойчивости к агрессивной среде, то есть, чтобы лидар был устойчив, там, к осадкам, к пыли, к радиации и так далее, чтобы электроника была устойчива, потому что там, где мы, там грязно, опасно, горячо, жарко, радиация кругом и так далее.

Не вся техника способна это выдержать, а наша приходится. Вряд ли найдешь готовые какие-то решения с точки зрения лидаров, каких-то датчиков положения, чего-то еще, то есть, многое, наверное, придется самим делать. Ну, мы, на самом деле, здесь с интересом смотрим на коллег, которые разрабатывают эти решения.

Я знаю, даже в России есть компания, которая разрабатывает и лидары, и камеры для машинного обучения. И просто стараемся готовые экземпляры уже адаптировать к себе, и с обратной связью уходим. Ребята, что надо? Вот, например, на систему связи сейчас позволяет на 5 километров управлять машиной.

И коллеги, которые делают и для военно-промышленного комплекса, и на всю страну, они приезжали к нам отдельно на испытания с бригадой инженеров, им было интересно вообще, какая задача решается, и что это за удивительная машина должна так далеко управляться. И качество управления они оценили физически на кончиках пальцев. Да, и потом мы уже с ними адаптировали.

Давайте мы чуть там канал поменяем, давайте мы там протокол чуть поменяем, вот, и какие-то особенности. Дальше мы пошли все со Сберроботекс, мы подписали с ними соглашение об обмене данными, которые накапливаются на машине, для того, чтобы они могли создать искусственный интеллект, который ускорит обучение машины выполнению задач. Подытоживая, я считаю, что именно развитие робототехники, оно решит очень много задач для нашего государства.

И надо сказать, что государство понимает это, потому что последние годы достаточно много правительственных решений в этом вопросе принимается. Какие-то движения навстречу все-таки начались. Да, и по грантам, и по задачам, которые ставятся, вот, и по поддержке президента, но инерционная масса внизу очень еще большая, и вот этот каток остановить достаточно сложно.

Здесь жесткие нужные меры, наверное, даже будет принимать, потому что, ну, там часто левая нога не знает, что делать правая. Ну, как и в любой глобальной системе, не знаю, госкорпорации, где куча людей, которые могут не знать... И ни за что не отвечать. Да, чем человек в соседнем кабинете занимается, это абсолютно нормальная история государства, здесь, к сожалению, не исключение.

Ну, проблема только в том, что убытки корпорации, проблемы корпорации, а технологическое отставание государства, это проблема всех нас с вами. Да. И как бы это не звучало горьким, тем не менее, надо начинать с ответственности, я считаю.

Надо, чтобы каждый инженер понял, что никто ему условий никогда никаких не создаст, это все. Пока мы сами не начнем мир менять, ну вот, к счастью, многие это понимают, в том числе руководство госкорпорации, да, теми же дорожниками есть четкое понимание, что один из старших вице-президентов по старому, по новому, где заместитель директора сказал, что женщины-разнорабочие рожать перестали, учитесь работать за счет технологий. Золотые слова.

Да. Я могу сказать, что в связи с этим уверен, у вашего предприятия будет хорошее будущее. Спасибо большое за ваши теплые слова, за интерес, который проявили, потому что, ну, вообще, к нам отношения, мягко говоря, как, ну, часто, кто не погружен в тему, как к чудикам, которые что-то непонятное делают.

Что-то сами себе придумали. Типа, ну, вы же там в сельском хозяйственном регионе, ну, делали геймсейлки, велки, да, продавали их, да? Не, на самом деле, спасибо большое, Сергей Николаевич, это крайне интересное и увлекательное знакомство. Спасибо за то, что нашли время, уделили нам внимание.

Друзья, на этом все. Наверное, я попрошу вас поделиться своими выводами, касательно увиденного и услышанного. Так получается, что у нас второй выпуск подряд посвящен достаточно большому тяжелому машиностроению, который, в свою очередь, тащит за собой еще кучу отраслей, какие-то из которых уже существуют, какие-то развиваются, начинают развиваться, каких-то пока еще нет в нашей стране.

Почему так произошло на эту тему, можно долго философски рассуждать, но, тем не менее, я всегда, я вам говорил это, исхожу из того, что нужно действовать из ситуации, которая есть на данный момент. И на данный момент производство в России есть. Поделитесь, пожалуйста, повторюсь, комментариями, приходите к нам в Telegram-канал в процессе, где мы ближе и чаще с вами общаемся, в том числе делимся бэкстейджами с наших съемок.

И если вдруг не подписались, подпишитесь на канал, на сообщество, потому что впереди у нас еще много интересного, и не забудьте поделиться этим роликом, чтобы больше людей узнавали о том, какое есть производство в России. Это был проект в процессе, пока!