[Бизнес: успех или провал] БИЗНЕС НА ЗЕМЛЕ: долго, дорого, как это работает? От поля до прилавка!

[Admin]

БИЗНЕС НА ЗЕМЛЕ: долго, дорого, как это работает? От поля до прилавка!

Друзья, всем привет! Вы на канале ВПРОЦЕССЕ, и сегодня вас вновь ожидает очередная увлекательнейшая экскурсия и знакомство с очень интересным предприятием. Мы находимся в своей родной Калининградской области, и сегодня планируем вас познакомить с крупным агропромышленным холдингом. 18 компаний в составе холдинга, 6 направлений бизнеса, это и растеневодство, молокопереработка, животноводство.

И одно из направлений, про которое мы сегодня в том числе достаточно подробно расскажем, это единственный в России частный селекционно-генетический центр, в котором содержится большое количество быков высокопроизводительных пород. В общем, друзья, как обычно, будет интересно, будет живописно, будет красиво. Не забудьте подписаться, если еще не подписались, где бы вы нас не смотрели, на какой бы из платформ.

И погнали! Сколь, давай с Грушева. То, чем мы занимались до 90-х годов, было уголовно наказуемое деяние. Вот этот вопрос как-то можно регулировать? Да, да, можно.

100 миллионов в год мы тратим и регулируем. Мы можем улучшать генетику всего нашего поголовья. Сам готовый уже продукт хранится в жидком азоте, который минус 96 градусов.

Вот это вот сегодня родился. Какая у него может быть стоимость? От 100 тысяч долларов до миллиона. По дыму ловил их.

Не может быть. Обоснуть. Это инициатива, которая поддержана епархией.

Мне кажется, нам пора бежать, да? Нас сейчас съедят. Он не остановится. Бро, беги.

Я не могу сказать, что у меня есть какие-то прогнозы и понимание, куда все это приведет. Ну, он такой агробизн. Сегодня пан, завтра пропал.

В своих видео мы часто рассказываем о героях, которые создали свое дело с нуля. Если подумать, каждый предприниматель на пути к успешному бизнесу решает одни и те же проблемы. Создать продукт, который нужен всем, быть уверенным в его качестве, быстро выйти на хороший финансовый результат и удержать его в долгосрочной перспективе.

Что если идея уже придумана за вас, а в реализации помогает опытная команда, и сам продукт при этом отвечает всем стандартам качества и востребован на рынке? Федеральная франшиза парфюмерии Parfum Oil помогает открыть свое дело с умом и уверенностью в результате. В сети более 50 магазинов, расположенных в 26 городах России, а также открылся магазин в самом сердце Дубая. Производство Италия, Швейцария, Франция.

Европейские сертификаты качества. Есть собственное производство в России. Парфюм Oil компания, где предоставлена линейка всех мировых брендов.

Уходовая косметика для мужчин и женщин. Диффузоры для дома и офиса. Автопарфюм и аромат свечи ручной работы.

Франшиза существует с 2018 года. Наша компания предоставляет маркетинговую поддержку и финансовую аналитику. Управляющая компания проводит переговоры с торговыми центрами вашего города и добивается лучших условий.

Нанимает и обучает персонал на точку партнера. А самое главное, парфюм Oil не только обещает, но и фиксирует прибыль договора. Компания работает со всеми точками сети как собственными.

Развивает их и стимулирует рост прибыли. Ройалти 0% первые 3 месяца работы. Быстрое открытие за 1 месяц.

Срок окупаемости до полугода. Все подробности по ссылке в описании. Мы на одной из ферм.

Андрей Владимирович, очень приятно, что конкретно вы лично согласились провести нам такую экскурсию. Углубленную, скажем так. И поскольку молокопроизводство это одно из основных направлений, то мы, собственно, и начинаем с фермы.

Расскажите, пожалуйста, где мы? Что здесь происходит? Мы находимся на ферме ООО Каштановка, которая расположена рядом с населенным пунктом Красный Ярд. Эта ферма была открыта в 2020 году, в июле месяца. Чуть менее, чем за 2 года ее построили.

То есть здесь было раньше чистое поле, и вот из этого чистого поля появился вот этот вот объект. На сегодняшний день это самая крупная ферма Калининградской области. Здесь единовременно может содержаться до 3900 голов дойного стада.

Эта ферма дает более 110 тонн молока в сутки. Это сейчас вот 3900 здесь прямо? 3900 здесь. Вообще у нас в группе компаний 18000 голов крупного рогатого скота, из которых около 8000 молодняк, и около 10000 голов – это дойные поголовья.

Здесь созданы на сегодняшний день идеальные условия для коров. Как пошутил один наш менеджер, современный животноводческий комплекс – это не коровник в советском понимании, а отель 5 звезд для коров, по системе все включено. То есть их здесь кормят, ухаживают, маникюр, педикюр, массаж.

В общем, все должно быть сделано так, чтобы корова была в комфорте, и чтобы она могла максимально производить молока и максимально чувствовать себя вольготной. В хорошем настроении, да, в том числе? Конечно, настроение – это в первую очередь. И мы видим, что многие коровы нам сегодня даже улыбались.

Ну, кстати, по поводу педикюра, маникюра нам тоже рассказывали, что это действительно влияет на дой, что если им где-то больно наступать или ходить, они могут избавляться от молока, чтобы легче было спине, да? Конечно. Все настроено на то, чтобы корове было комфортно. Во всех проявлениях, начиная от питания и заканчивая условиями содержания, лечения, профилактики.

У них здесь такой витаминный комплекс, что многие люди позавидуют. Поэтому здесь за ними стопроцентный контроль и уход. Это одна из ферм, у вас их шесть? У нас всего шесть ферм, четыре из них молочные, то есть там, где стоят коровы, которые производят молоко, и две фермы, которые занимаются выращиванием молодняка.

Там находится телята в возрасте от 4 дней до 24 месяцев. У них такая стадия роста и воспитания в коровьем смысле этого слова происходит. И потом этот молодняк приходит сюда на замену тому поголовью, который уже перестает производить.

А какой вот этот период у них пока они могут нести службу, скажем так? Это где-то 3,5 лактации на сегодняшний день. Это наш средний показатель по всей группе компаний. То есть это чуть более 3,5 лет, когда они дают молоко.

Боюсь спросить, но спрошу, что происходит потом с животным, когда оно отработало на ферме? Ну, мы дальше не занимаемся уже его выращиванием, мы это поголовье продаем, и дальше уже новые собственники определяют их дальнейшую судьбу. Что ты, что ты, что ты? Всё, всё, всё. Меня зовут.

Я должен идти. 2003 год. В том году вы отпраздновали 20 лет уже.

В этом году уже 21 год. Как родилась вот эта идея? С чего начиналась вообще история Залеси? История Залеси начиналась достаточно спонтанно. Мы пришли в Калининградскую область в целом в 1997 году и пришли с места переработки.

Это была базовая на тот момент наша деятельность. И как раз в Полеске приобрели первый актив. Сегодня это называется Калининградский мясоперерабатывающий завод Дэйма.

И выпускали мясные консервы. В рамках действующего на тот момент режима об особой экономической зоне это была экономически привлекательная деятельность, и она была такой достаточно устойчивой. И где-то в 2002 году на тот момент глава Полесского района Анатолий Кириллович Лейба он как раз вот предложил идею с Залеси.

Что был такой совхоз, совхоз-миллионер, совхоз, который звучал на территории Калининградской области, но на тот момент он практически не работал. Он говорит, ну давайте, может, поездим, посмотрим. Но поскольку для меня человек был, которого я очень сильно и тогда уважал, и сейчас уважаю, и мы периодически общаемся.

Мы с ним поехали, посмотрели, но для меня, конечно, это была новая тема и не до конца понятна. Но у меня есть хороший друг, сейчас это уже партнер последние 20 лет. Он сам из Германии, зовут его Хартмут Уорренс, хотя он из Восточной Германии, поэтому в советское время закончил Темирядевскую сельхозакадемию.

Очень много работал в России, свободно знает русский язык, владеет русским языком. А самое главное знает российский менталитет, поэтому готов был работать здесь. Я вот ему рассказал про эту поездку, про эту тему.

Он говорит, Андрей, я через неделю приезжаю, мы поедем, посмотрим. Ну хорошо, окей. Через неделю он приезжает, мы приезжаем с ним в это залесье.

Надо понимать, что картинка была принципиально другая от того, что мы видим сегодня. По центральной улице стояли некоторые дома, там даже стекол не было, а была пленка, поскольку не было работы, не было доходов у жителей. И было такое откровенное запущение.

И вот я еду, я понимаю, как все сложно. Но мы, объехав все, посмотрев, он мне говорит, давай. Я говорю, Хартмут готов, но дай тогда по-честному.

И мы вкладываем, и ты вкладываешь, чтобы советы, консультации, это все хорошо, но я понимаю, что здесь нужно рисковать серьезными финансовыми средствами, поэтому давай рисковать вместе. Говорит, окей. Вот так мы ударили по рукам.

Как сейчас он смеется, наш этот проект мы написали на салфетке в одном из калининградских ресторанов. То есть что есть сегодня, к чему мы стремимся, что для этого нужно. Оба на этой салфетке подписались, и она до сих пор у нас там хранится уже 20 лет.

Вот так начался этот проект. Хотя при этом вы уже были на тот момент люди достаточно состоявшиеся в плане бизнеса. У нас были определенные бизнесы.

Конечно, эти бизнесы были другого размера по сравнению с тем, что мы выстроили сегодня. Но это был риск, потому что 2003 год. Сельским хозяйством по большому счету не занимались.

Отрасль была в запустении. Каких-то вот сегодняшних действующих государственных программ поддержки отрасли не было. При том, что во всех других странах это уже было.

И, конечно, это был определенный риск. Когда мы это хозяйство покупали, там было 800 голов КРС, из которых 400 дойных и 400 молодняка. И где-то около 300 гектаров земли в обороте.

Причем вот эти вот 400 голов КРС давали около 1000 килограмм в год. Как мы сегодня смеемся, что козы сейчас больше дают, чем тогда давали эти коровы. Сегодня у нас средний надой по итогам прошлого года составил 11 тысяч килограмм на голову.

И это такой достаточно хороший показатель не только для Калининградской области, но и в целом для Российской Федерации. Поэтому вот мы такой путь прошли. С точки зрения земли от 300 гектаров мы дошли.

У нас сегодня около 20 тысяч гектаров в обороте. Не буду скрывать. Мы, начиная этот проект, в дальнейшем очень плотно общались и с региональными, и с федеральными министерствами.

И когда в 2006 году запустился приоритетный национальный проект развития агропромышленного комплекса в России, конечно, это тоже было таким дополнительным стимулом для развития всего сельского хозяйства, но и наших предприятий в том числе. Да, я только хотел сказать, что 2003 год, это, можно сказать, такое еще зачаточное состояние было сельского хозяйства в России на тот момент. Да? Да.

Оно же, ну вот, конец 90-х. Это все, это разрушенные колхозы. Это прям печальная картина максимально.

Люди, которые уезжают из деревенц, стремятся больше в города в поисках какой-то работы. А сейчас ситуация, наверное, все-таки сильно поменялась. И в плане, в том числе, возвращения людей из городов на землю больше, да? Вы знаете, наверное, с точки зрения изменения тренда нет.

Но то, что меньше стало уезжать, это да. То, что сейчас есть отдельные ситуации, когда к нам, наоборот, из города сюда приезжают, это тоже есть. Но все-таки, к сожалению, пока это не массово.

Хотя для Калининградской области с нашими относительно небольшими расстояниями жить в городе и работать надо в том же самом Залесье, ну, это абсолютно реально. Вот с сегодняшней логистикой, с сегодняшним качеством наших дорог. Поэтому это возможно.

Чтобы понимать уровень отношения к животным, которые дают молоко, это карусель. Дойная карусель. Это, конечно, не совсем аттракцион.

Но коровам приятно, когда они катаются. И во время этого оборота, который они делают, они как раз доятся и отдают то молоко, которое у них накопилось за предыдущее время. Поэтому это сердце этого комплекса.

Поскольку во время этого этапа происходит не только процесс доения, но и процесс осмотра коров, контроля за их здоровьем, состоянием, настроением, как мы обсуждали, чтобы у коров настроение было отличное. И тогда будет много хорошего вкусного молока. Значит, отдельная фишка этого комплекса.

Когда корова доится, у неё молоко выходит при температуре 38 градусов. То есть молоко тёплое. Значит, здесь стоит специальная система, которая это молоко охлаждает в потоке.

И уже в ёмкости для хранения молока это молоко поступает при температуре 4 градуса. Это очень важно для того, чтобы качество молока, а затем качество всей молочной продукции было стабильно, и не было никаких вопросов со стороны потребителя. Поэтому все эти системы контроля за качеством, они тоже здесь существуют, установлены и функционируют.

Эта карусель самая большая в Европе на 120 голов. Она самая большая в России, она самая большая в Европе на 110 голов единовременного доения. И, соответственно, это позволяет нам держать такую высокую производительность труда.

То есть на этой карусели работает 5 человек, которые обслуживают вот такое вот поголовье. А почему вообще изначально форма именно катания какого-то? Есть два подхода. Коровы стоят, и человек бегает между коровами.

Или человек стоит, и коровы перед ним катаются. Вот эта технология, она более производительная и более эффективная сегодня. Поэтому мы ее используем.

Там есть еще очень интересный момент, который мы успели посмотреть. То есть человек все равно помогает надевать доильный аппарат, но при этом корова, когда сама чувствует, что все, уже время пришло, она копытом сбивает... Она скидывает, да. Корова очень умное существо.

Она знает, что ей нужно, чего она хочет, и поэтому делает так, как ей комфортно. Ну и, кстати, тут же особая порода, которая именно молочная порода. Это галштинские.

Это галштино-фрисская порода. Это самая популярная порода в мире. И она сегодня и в мире производит больше всего молока.

И, конечно, для наших климатических условий, они у нас достаточно комфортны не только для человека, но и для коров, эта порода самая оптимальная. Мы просто заметили такую особенность интересную, особенно когда сверху смотришь, что у них... Ну, кости прям торчат как будто бы, да? И у некоторых может возникнуть ощущение, что как будто бы какой-то недостаточный, я не знаю, мало едят они или что-то еще с ними. Мы были сейчас на кормовых столах, и мы видели, что кормов у них полно.

И при этом многие даже лежат, а не у кормушки стоят. Это показатель того, что они точно не голодные. Но вообще, если корова хорошая и дает хорошо молоко, то у нее ребра должны быть видны.

Если же их не видны, значит, все уходит в мясо, и она меньше дает молока. Значит, что-то не так с рационом, что-то не так с условиями содержания. Причем это же как и для человека.

Человек более тяжелый, более упитанный, он, как правило, чувствует себя хуже. Поэтому наши коровы, они в какой-то части спортивные, это фитнес-коровы. Тут еще и, сейчас, возможно, не слышно, потому что шумит карусель, но еще и музыка играет.

Это для того, чтобы они были в тонусе, это для того, чтобы у них было хорошее настроение. Причем эта музыка не спокойная, которая должна их сделать более философски настроенными. А это именно такая активная музыка.

Они здесь в движении, они здесь в общении в определенном. Поэтому это свой образ жизни. Здесь чуть левее они заходят на карусель, сделали полный оборот, и потом рядышком они с каруселя выходят.

Если есть какие-то замечания или какие-то сомнения в состоянии коров, там есть специальные ветеринарные ворота, их могут отправить в отдельный бокс, где ветеринарный врач их осмотрит, может быть, сделает какую-то профилактику или какие-то рекомендации. У них же еще есть такие, как ошейники. Ошейники, на которых находятся транспондеры.

Поскольку каждая корова у нас идентифицирована, она находится в базе данных. И по этой корове ежедневно формируется паспорт коровы. Когда она родилась, кто у нее родители, сколько она доет, какие ветеринарные операции с ней совершались за жизненный цикл, что у нее с отелами, какие у них там телочки или бычки.

То есть мы это все отслеживаем, мы это все анализируем для того, чтобы заниматься и генетическим улучшением поголовья. Одно из последних предприятий, которое появилось сравнительно недавно, это Дроген Рус. Да? Да.

Это селекционный центр? Это селекционный генетический центр. Это место, где на сегодняшний день находятся быки с очень высокой оценкой, с очень высокими качественными показателями. Генетические материалы, которых используя, мы можем улучшать генетику всего нашего поголовья.

Но и не только нашего, поскольку этот проект ориентирован не только на обеспечение наших предприятий, но и на обеспечение других предприятий, как в Калининградской области, так и в других регионах России. Поэтому мы эту продукцию отгружаем сегодня практически по всей стране. Относительно новая тема, но это тема, которая необходима для дальнейшего развития, поскольку в животноводстве говорится, что когда ты базовые вещи сделал, ты сумел создать условия для содержания, для кормления, для лечения поголовья, то дальше уже все улучшение и повышение эффективности – это вопрос генетики, правильной работы с генетикой.

И вот мы эту работу сегодня ведем, и уже видим, что она дает свой эффект, хотя, конечно же, это длинная история. Здесь нет, что сегодня ты купил, завтра продал, и вот он результат. Уникальное такое предприятие по содержанию именно племенных высокооцененных буков, и дальше по производству именно генетического материала от этих буков.

Из 10 тысяч представленных буков для продолжения вот этого направления выбирается 1-2 бока всего. А, ничего себе. То есть это, можно сказать, здесь такие лучшие из лучших вообще по миру здесь собраны сейчас, да? На сегодняшний день у нас пока здесь содержатся бычки трех пород.

Это гайштырка традиционная, абердиноангустка, это мясная порода, и порода джерси, джерсиская порода. Это в части тоже получение молока, ну, немножко более покаящее сыродивым. Какое поголовье сейчас? 80 голов на сегодняшний день бычков, а вообще мощность предприятия 96.

Это какое примерно количество материала? 20 тысяч доз в год с одного голова. Понятно, что мы где-то больше, где-то меньше их производим. Но это насколько востребованный продукт сейчас на рынке? Есть ли у него какие-то, не знаю, сезонности? Нет, сезонности там нет.

Он всегда востребован именно в качестве продукта, скажем так. А сколько вот, если мы говорим о денежной составляющей этого процесса, вот, не знаю, гайштырский, например, бык высокой племенной ценности, какая у него может быть стоимость вообще? Вот привезти его для работы? Коммерческая тайна. Ну, порядок цифр берите так.

Если привезти от 100 тысяч долларов до миллиона. А, ничего себе. Быки, там, из топ-10 или топ-20 мирового, они вообще, как правило, не продаются.

Их заводчик сам у себя, и производит семена, продает семена. Вот мы находимся на самой арене, там, где быки работают, скажем так, именно по производству, скажем так, семен, добывается у них генетический материал, и вот те окна, которые мы видим, туда они передаются сразу. Ну, специально по своей технологии.

Мы не увидим процесс добычи материала и по этическим соображениям. По этическим и по времени. То есть они работают четко по графику, по времени, они это знают время, поэтому любое лишнее движение быков или перемещение суда, это приводит к их стрессу, потому что их привели, показали, а работы нет.

Вот так, скажем так. А физически вообще это же какой-то аппарат, который подключается? Здесь специальное оборудование и специально обученные люди. Наверняка колоссальные вложения.

И в само поголовье, и в лаборатории, в оборудование. Это вложения, наверное, нельзя сказать, что они такие уж совсем колоссальные, поскольку объем инвестиций в производственные активы, они, конечно, намного больше. Но это просто возможность доступа к новым технологиям, которых у нас до этого не было.

У нас не только в нашей группе компаний, но и у нас в стране. Мы сегодня единственная в стране компания, которая может заниматься сексированием генетического материала по полу для молочных КРС. И это тоже один из тех наших преимуществ конкурентных, благодаря которому мы являемся эффективными на этом рынке.

Это и есть сердце, где происходит само производство, скажем так, семени, как традиционно, так и разделенное по полу. Сам рабочий процесс, как всегда, начинается с обработки данных по исследованию полученного материала, если он годный, не годный, для чего он годный. Ну и дальше уже по ступеням своим производством.

Часть семени уходит на производство именно семени по разделенному по полу, часть на традиционную. То есть для понимания. Традиционное семя – это выход, скажем так, тёлочек, бычков.

Это традиционно 50 на 50. Если мы производим разделенную по полу, то выход именно тёлочек, куда все стремятся, то это где-то 90-95%. То есть семя делится, анализируется и выделяются конкретно хромосомы женского пола, мужского друг от друга отделяются.

Да, специальный комплекс оборудования для этого здесь и размещен, где мы на выходе получаем только женские, скажем так, хромосомы. А для чего это, в принципе, делается? То есть это какой-то коммерческий запрос, что кому-то нужны только быки, кому-то нужны только… Обязательно, обязательно. Только коммерческий запрос, вопрос самого предприятия, заказчика, который хочет быстро увеличить своё стадо в части маточного поголовья, то есть женских хромосомев больше.

-

Попробуйте РЖДТьюб - видеохостинг для железнодорожников!

В частности, кто хочет больше бычков, как правило, это те мясные породы, которые традиционно у нас там, аборигенонгузские породы, лимузины и всё подобное. А кто в основном клиент-заказчик, скажем так, это российские предприятия или в том числе европейские, иностранные какие-то? Нет, в основном это российские, начиная от Приморского края и кончая Калининград. Ну, иностранных не назовёшь их так сильно и громко, но это страны Евразии.

То есть Белоруссия, Армения, сейчас планируется Казахстан. Здесь находятся телята в возрасте от только что родившихся, там буквально несколько часов, а может быть даже и минут, до четырёх дней. Потому что дальше они отсюда уезжают на отдельный комплекс, где вот уже идёт процесс их выращивания до взрослого состояния.

Но это место очень важно, потому что как пройдут эти четыре дня здесь, во многом от этого зависит, какое будет здоровье, какая будет физическая форма этих, ну, вначале телят, а потом уже коров в дальнейшем. Поэтому уделяется очень большое внимание условиям их содержания. Есть определённые проработанные технологии, регламенты, как работать с тёлочками.

Здесь стоят самые ответственные наши сотрудники, поскольку это залог будущего. И рождаются только девочки. Мы эту технологию и у себя используем по осеменению так называемым сексированным генетическим материалом, который даёт с большой долей вероятности выход или тёлочки, или бычка, в зависимости от того, что нам нужно.

Поскольку нам нужны тёлочки, то мы, соответственно, используем именно эту линию. И там процент выхода за 90, 92-94 процента мы получаем тёлочек. Конечно, для нас это выгоднее, потому что бычки – это не совсем наш вид деятельности.

30-е, 0-7-е, сегодня. Да, вот это вот сегодня родился, привет. Добро пожаловать в этот мир.

Да. Так мы сейчас 22-24 месяца вот этих вот телят будем содержать, кормить, выращивать. И только через 22-24 месяца они будут давать молоко.

Поскольку комплекс большие, и если коровы будут с рогами, то это всегда вероятность какого-то травматизма. И для того, чтобы это избежать, есть сейчас специальные технологии, специальные такие крема, которым мы мажем эти места, и у них рога не растут. Это для них безболезненно, комфортно, они никакого стресса от этого не испытывают.

Насколько это трудоемкий, долгий и сложный процесс от получения до готового замороженного продукта, скажем так? Ну, срок занимает на самом деле не очень много, 612, но после этого мы еще дополнительно берем 30 дней на прохождение карантина, всех сопутствующих мероприятий по карантинным исследованиям и тому подобное. То есть это где-то в общей сложности 30-31 день. А сколько сам продукт замороженный может храниться и использоваться через какое время? Есть какой-то срок у него? Понимаете, сам готовый уже продукт хранится в жидком азоте, температура минус 196 градусов, и, в принципе, срок не ограничен по хранению.

Как раз сейчас вы видели, само наполнение именно соломинок крем-материалом, потом по цепочке. А, то есть вот это сейчас внутри, вот в этой вот красненькой соломинке, есть биоматериал? Да, 0,25 миллиграмм, часть дозы, да. Потом происходит, скажем так, шоковое замораживание именно в парах азота.

И после этой процедуры семя комплектуется в специальные канистрочки и откладывается в специальную сосудоемкость для хранения уже на карантине. А что может на карантине произойти? Были ли какие-то ситуации, когда вы понимали, что с быком что-то не так? Исследование быков это одно, а исследование семи и самого быка. В течение там 30 дней как раз проходят все эти исследования наших лабораторий, как федеральные, так и региональные лаборатории, мы проверяем везде, чтобы убедиться в качестве правил.

И только после этого мы можем снять с карантина для дальнейшей реализации. Следующий этап, это уже перемещение именно в сосуды для длительного хранения. Мы сейчас туда пройдем.

Мы в последний, скажем так, этап перешли в части производства. Это уже хранение самого генетического материала. Он хранится у нас в специальных оборудованных таких емкостях и заполнены жидким азотом.

Сейчас вы визуально увидите, как они хранятся. Медленно. Ух, какой сэндвич.

Здесь уже хранится, как я говорил, готовая продукция в жидком азоте и при температуре минус 196 градусов. Отсюда уже потом фасуется в специальные мобильные сосуды, которые доставляются уже до заказчиков. Разные цвета у них.

Смотрите, есть зеленый и какой-то розовый, и красный. Почему разделение вот это идет? Мы разделили по степени концентрации. Концентрации семени внутри? Да.

Так проще на местах, людям на фермах, понимать. Если он планирует осеменить традиционным семенем, то она будет зеленая. Если разделенным по полу, то это розовая или красная.

А сама технологичность этого предприятия появилась благодаря партнеру, который может какие-то технологии передавать? Здесь очень длинная история. Это на самом деле сотрудничество с нашими зарубежными партнерами. Мы, несмотря на все геополитические проблемы вокруг нас, стараемся это партнерство сохранять.

И очень радуемся, что и зарубежные партнеры, несмотря на то давление, которое на них оказывается в их странах, стремятся сохранить сотрудничество с Россией. И мы это поддерживаем и сохраняем, и даже развиваем. То есть до сих пор? До сих пор все процессы идут, работа идет, сотрудничество идет.

И мы надеемся, что это и сохранится. Насколько сейчас сложнее в плане санкционной истории их покупать, перевозить? Нет, покупать сложнее. Сложности нет, они не попадают в живое животное.

Это санкции, что европейские, что американские. Вопрос логистики, она, конечно, немного усложнилась в части стоимости. Последнюю партию она из Чикаго прилетела в Абу-Даби, а за Абу-Даби в Москву.

С Москвы потом до Питера на паром. И через паром уже в Калининград. Бизнес-классом летают, да, ребята? Они стоят того.

Как проходили этапы развития? Было принято принципиальное решение, что мы будем начинать. С чего тогда вы начинали? Ну, сельское хозяйство вообще начинается с растеньеводства. В первую очередь нужно поднять земли, нужно запустить их в оборот.

Нужно отработать технологию производства тех или иных культур. И мы, конечно, пошли именно в это. 20 лет, то, что мы отмечали, это 20 лет начала именно производственной деятельности.

Вот нашей уже на территории Калининградской области, на территории Полесского района. Это когда первые трактора зашли на поля, когда они начали пахать землю, поднимать землю, которая до этого не использовалась годы, а то и десятилетия. И начинали сеять какие-то первые культуры.

Это была традиционная на тот момент для Калининградской области пшеница, рапс, ячмин. Там озимая культура, потому что это было как раз в августе. И вот с того момента началась уже работа нашего агропромышленного холдинга «Залезь».

Ну, он уже тогда, вы понимали, что это будет холдинг? Нет, тогда это было первое предприятие. Это структура называлась «Залезкое молоко». Оно и сегодня действует, и сегодня занимается производством продукции.

И дальше вот в течение 20 лет это появлялись новые проекты, новые предприятия, новые идеи. И это такой достаточно интересный жизненный цикл был. Не только у нас, но и у предприятий.

Алан Геннадьевич, вы отвечаете как раз за всю вот эту растеневоческую часть? Ну да, с этого года меня поставили руководители объединённой структуры, потому что растеневодство у нас делится на три направления. Первое – это так называемое коммерческое, зернопроизводство. То, что мы продаём на большом рынке – это зерновые, там, шиницы, ячмень, кукуруза, соя, рапс.

Здесь продаём, в Россию продаём, за рубеж продаём. А вот сейчас, где мы находимся, это для внутреннего потребления. То, что потом конверсия в молоко происходит в конечном итоге.

То есть вот эта заготовка сейчас сочных кормов происходит, закладка на весь год. Ну и в конечном итоге это на ферме превращается в молоко, а из молока потом в творог, в сырки, в сметану и так далее. Вот у нас за спиной находятся траншеи, в которых хранятся запасы кормов фактически на год.

Здесь у нас сенаж трав, сенаж люцерны, а чуть дальше туда кукурузный силось. То есть это те основные корма, которые обеспечивают кормление поголовье в течение всего года. У нас достаточно короткий цикл, то есть мы где-то с мая по сентябрь готовим сенажи.

В сентябре мы производим кукурузный силось. И потом уже с октября и до мая-июня следующего года, когда новый урожай приходит, мы это всё используем, чтобы молоко было круглогодично, чтобы питание было круглогодично. И корова, в отличие от человека, не любит разнообразие на столе.

Корова предпочитает, если у неё стабильная, постоянный рацион. И вот наша задача, чтобы и качество этих кормов, и, соответственно, качество рациона было стабильным в течение года. Поэтому это задел молока следующего года.

А по сезону они никак не реагируют, что там летом или зимой? Где-то чуть больше, где-то чуть меньше? На рацион они не реагируют, но на условия содержания, конечно же, реагируют. Потому что когда жара, для коровы это стресс. Вообще корова предпочитает более прохладную погоду.

Ей температура там 0-10 градусов намного комфортнее, чем 20-25 или выше. Когда в жаркий период у коровы снижаются качественные показатели, в первую очередь по жиру, и это тоже влияет на её настроение. Поэтому, вы видели, у нас везде на комплексах находятся и вентиляторы, и такие душевые, что называется, для того, чтобы тоже создать корове более комфортные условия.

Но и дальше туда, вот эти металлические ёмкости, которые мы видим, это ёмкости для хранения органических удобрений. То есть те продукты жизнедеятельности, которые после коровы остаются, в электроскреперных комплексах они это собирают, это закладывается в эти ёмкости, там это какое-то время хранится, идёт процесс брожения, и когда эта органика созревает, мы её в дальнейшем используем в качестве замены для минеральных удобрений. Поскольку органические удобрения здесь по минимуму химии, здесь более экологичный продукт, который и в итоговом продукте даёт меньше химической нагрузки.

Поэтому мы очень активно используем в нашей деятельности этот вид удобрений. Ну, в общем, всё во взаимодействии. Да, круговорот.

Не только воды, а всего в природе. Залезкое молоко было, получается, вторым, можно сказать. И тогда вы молоко, я так понимаю, передавали на переработку каким-то сторонним предприятиям? Да, здесь были на тот момент предприятия.

Это тоже самое и ООО «Молоко», это «Агронемон» на тот момент был. Поэтому те предприятия, которые работали здесь... Кировский маслосырозавод работал вот здесь, в Полесском районе. Поэтому были предприятия, которые покупали это сырьё.

В какой момент вы поняли, что лучше делать своё предприятие и заниматься переработкой собственной продукции в хорошей упаковке, в красивой? Здесь не вопрос хорошей упаковки и красивой. Здесь вопрос в том, что мы научились производить хорошее качественное молоко, а цена на рынке на это молоко была такая же, как и на молоко, скажем так, с другими качественными параметрами. И это, конечно, была определённая несправедливость.

И мы вот в такой вот модели экономики не смогли бы долго протянуть. И тогда вот пришла идея построить собственную переработку. Эта переработка была абсолютно небольшая.

Она была рассчитана вначале на 20 тонн молока в сутки. Это, в принципе, та ферма, которая у нас на тот момент была, после всех модернизаций и расширений. И мы запустили этот завод.

Но буквально через 3-4 месяца мы поняли, что потребитель, рынок хочет больше такой продукции. Но именно продукции с хорошими качественными параметрами не только в виде упаковки, но и в виде содержимого. И вот тогда уже появилась идея дальнейшего развития молочного животноводства, строительства новых ферм, расширения действующих ферм.

И так мы пришли к сегодняшнему объёму. Мы производим сегодня до 300 тонн молока в сутки. И имеем определённые ещё планы на рост производства где-то на 15-20% в ближайшие полгода.

Каким образом вообще происходит выбор, может быть, будущего направления инвестиций, развития каких-то параллельных ветвей, скажем так? Обуславливается рынком? Или вы целенаправленно прям видите, понимаете, что можно ещё вот сюда зайти, можно сюда зайти? Мы, как предприниматели, обязаны всё время что-то предпринимать, чтобы оставаться конкурентоспособными. Талант любого предпринимателя заключается в том, что он должен ловить вот эти вот тренды. И этим трендам чётко соответствовать.

Мне кажется, что благодаря нашей такой командной работе и вместе с партнёрами, и вместе с сотрудниками, которые у нас работают, и которые отвечают за стратегическое развитие, вообще за видение рынка, мы можем находить такие вещи, мы их находим и мы их развиваем. Насколько много вообще площадей таких? Для кормопроизводства 6,5 тысяч гектар. Это для кормопроизводства только? Это только для кормопроизводства, да.

А если всё растянуваться смотреть, то это у нас порядка почти 18 тысяч, куда входит зерновой клин и садоводство. То есть мы обеспечиваем не только своих сотрудников, но и область с яблоками, сливой, клубникой, голубикой. Ну, там ещё ряд продуктов, небольшая модель.

Ну, это прям больше такое, больше как хобби. А вот это вот то, где основная, конечно, ответственность лежит. Главный актив предприятия – это земля.

Всё остальное – это железо, это всё вторично. Главный актив – это земля. И чем лучше её состояние, тем выше благосостояние общества нашего предприятия.

И вот этот год по показателям урожайности сенажей, и трав, и люцерны, и кукуруза, которые большие надежды подают, она, судя по всему, будет выше, чем за предыдущие 5 лет в среднем. Поэтому этот год мы считаем хорошим. И это вклад всего коллектива, конечно.

Ну, и это не как там 100-200 лет назад, когда погода или что-то ещё, да? Здесь уже всё-таки технологии, здесь какие-то особые, в том числе, там, не знаю, удобрения, да? Или скажите, что больше влияет? Как вот как раз минимизировать какие-то риски там, может быть, я не знаю, погодные, сезонные? Нет, это хороший вопрос, вот, потому что единственное, на что мы не можем влиять, это на погоду, да, это на климат. Вот, но всё-таки тут тоже надо две вещи разделять, да? То есть когда мы с вами говорим о сезоне, да, это всё-таки про погоду, да? Если мы с вами говорим там про 20-летний, например, да, вот когда мы начинали 20 лет назад, тут уже можно говорить о климате. Так вот, с точки зрения климата, мы уже видим изменения.

То есть люцерна, да, там кукуруза на зерно, но её 20 лет назад не было, тем более сои, которая у нас появилась 6 лет, да? Вот, это как раз всё следствие изменения климата, который мы видим. Значит, по статистике за 120 лет у нас плюс 2 градуса, 2-2,5 градуса среднегодовых температур, это много, вот, и плюс 50 миллиметров осадков, это вот по статистике. И другое дело, что менеджер, земледелец, он должен подстраиваться под климат, да, все компетенции, все агротехнологии вот с учётом климата, да, и максимум с этого получать.

Вот, поэтому вот подбор там агрегатов, да, там система удобрения, система защиты, это всё вот с природой, да, в связке идёт. Мне кажется, нам пора бежать, да? Нас сейчас едят. Он не остановится, брат.

Бро, беги. Если ты не знал, то коровы тоже любят салат с кунцом. Сельское хозяйство, это кажется вот в каком-то привычном понимании, наверное, обывателя, да, что вот это земля, трактора, там что-то ещё, а по сути же, на самом деле, какая-то невероятная пропасть между теми технологиями даже, которые были 20 лет назад, я уверен, и то, что есть сейчас.

И сейчас это просто какие-то уже космические технологии, в плане там каких-то дронов, опрыскивателей, да, поиска сорняков там и всего остального. Ну, во-первых, в прямом смысле космические технологии, потому что мы активно используем космическую систему навигации для наших тракторов, для наших опрыскивателей, для того, чтобы точно снесение удобрения, точно снесение средств защиты рассветения, точно снесение семян было максимально. И это очень важно экономически, иначе в противном случае у тебя будут затраты экономически необоснованные.

У нас все карты основаны на космических спутниках и получение информации от них. На каком контуре, на каком земельном участке, в какой фазе находятся растения, значит, нам их убирать на следующей неделе или через две недели, или надо уже убирать... То есть вот эти космические технологии, которые кажутся, что они виртуальны, нет, они работают сегодня на Земле, и все наши сотрудники, которые имеют к этому отношение, этими технологиями уже пользуются ежедневно. Это не что-то из области фантастики.

В Калининградской области я слышал, что она по некоторым показателям обгоняла в том числе даже действительно плодородные регионы, типа Краснодара. Да, удивительно, что мы, конечно, по валовке, по объемам очень маленькие, но мы всегда заметные с точки зрения урожайности и абсолютных показателей. Мы, например, периодически занимаем первое место по зимовому рапсу, по урожайности, и вообще 15 лет назад сюда приезжали со всей России, ко мне в хозяйство и так далее, в том числе учиться технологии возделывания зимового рапса, потому что в России его почти не было.

Я помню, что в 2005 году область собирала треть объема валовки России по рапсу. А, например, были годы, когда в 2019 году Калининградская область заняла первое место по урожайности сои. И я думаю, что люди просто в Менсельхозе такие, что? Какая соя в Калининградской области? Дальний Восток там выращивает, там, 2 миллиона тонн, да? И мы там, значит, вырастили 10 тысяч тонн, но по урожайности мы, значит, заняли первое место, и это, конечно, очень приятно, просто приятно по-человечески.

Тут еще с точки зрения, если мы про особенности региона говорим, все-таки Калининградской области, в целом, во многих аспектах регион особенный, но большая часть земли находится ниже уровня моря. И эти проблемы были еще здесь и у немцев. Была же хорошо развитая сеть, миллиардативная как раз, которая там во многом пострадала в результате двух войн, которые здесь проходили на этой территории.

Знаете, она от войн почти не пострадала, а вот от перестройки она сильно пострадала. Земли, правда, были малопригодные для традиционного сельского хозяйства. Русы, они жили там на возвышенности сами, это вот Зеленоградский район, там где-то часть Гусевского.

А вот это все, где мы сейчас стоим, это тут болота были. Причем, если почитать, тут до середины 17 века зубры ходили. Это все болото, да.

В 18 веке были приглашены голландские специалисты. Как они без теодолитов, без нивелиров, без квадрокоптеров это все организовали, прокопали. Когда смотришь, эти каналы, эти дамбы, как это увязано, вручную выкопаны, без экскаваторов.

Мы сегодня не можем с экскаваторами ухаживать зачастую за ними. А в те времена вручную это все сделали. И вот эти земли, они реально рукотворные.

Кстати, спасибо советским миллиораторам, потому что все-таки у немцев, у них же была куторская система. И у них, скажем, на этом поле, сейчас здесь поле 70 гектар, а у них было 10 полей по 7 гектар с маленькими канальчиками. В советское время миллиораторы укрупняли поля, делали большими массивами.

И это, конечно, сегодня в условиях такой мощной техники, производитель. Это очень важно. Потому что когда на большие массивы выходишь, то одна производительность, когда ты по этим клеточкам елозишь, это совершенно другая история.

Плюс этих земель заключается в том, что у нас меньше недостатков о влаге, если сравнивать с другими регионами России. Но минус заключается в том, что если миллиоративность всем плохо работает, то нас потапливает. Ну, или просто есть очень много осадков, нагонные ветра и так далее.

Вот это все зимой может потапливаться, и это сказывается на урожайности, в частности, о зимах. Вот этот вопрос, можно регулировать? Да, можно. Сто миллионов в год мы тратим, и регулируем.

То есть это ежегодные затраты? Да, это прям косты, от которых не уйдешь. Более того, я постоянно акционерам не даю покоя. Расслабиться.

Нельзя экономить, что здесь по-другому. Нельзя. Это все деградирует мгновенно.

За 10 лет просто все забирает природу обратно. Вот специфика. То, что на Алтае, я бы не увидел.

Ну там это невозможно. Там ничего не вырастет. А здесь мгновенно.

А как с коммерческими культурами сейчас дела обстоят в нынешних условиях? Во-первых, крестьянам принято жаловаться. Но есть объективные проблемы. Скажем так, что затраты растут.

Лет несколько назад удивился, когда мы дошли до 100 тысяч рублей на гектар затрат. А в этом году средний уже будет под 130 тысяч рублей. Что это значит? У себя стоимость растет.

И ты можешь только за счет эффективности, ростом урожайности, нивелировать эти затраты. Это не всегда возможно. Потому что ценой ты не можешь управлять.

Ценой, да, управляет рынок по большому счету. Сегодня на рынке, конечно, для нас не самые золотые времена, потому что к прошлому году цены немного понизились. Но мы остаемся на плаву.

Я считаю, что за счет эффективности высокой, за счет нашей урожайности, за счет быстрого производства работ, что мы все делаем вовремя, вовремя съем, вовремя убираем. Не идем ни на какие компромиссы и потери. И мы с собой довольны.

Если говорить о затратах, да? 130 тысяч на гектар? Да. А сколько при этом может быть? Коль, когда будешь в Алтае, скажи, а вот у нас в Калининграде 130 тысяч на гектар. Они тебя по дыму ловилы.

Не может быть. Обоснуй. То есть это много? Это много, да.

В Алтайском крае может быть меньше, да? В Алтайском крае, думаю, если 30 тысяч они набирают, то это потолок. Опять же, все вот эти истории с мониторацией. Эта история, если глобально, вот эта интенсивная технология, а там экстенсивная.

И на интенсивной технологии на каждый вложенный рубль мы там рассчитываем копейку добавленной стоимости получить. А там вкладывать бесполезно, потому что у тебя уровень урожайности, он там зависит больше от погоды. Поэтому мы конкурируем, если так можно сказать, с кем мы себя сравниваем.

Это Краснодарский край, Северный Кавказ, Житница наша, Ставрополье. То есть там, где условия даже лучше, как я считаю, там почва лучше намного. И нет проблем с миллиардами.

Но мы их обгоняем. Нам это удается. Есть же свои какие-то секреты.

Должны быть. Так все-таки, сколько можно заработать с одного гектара? На коммерческой культуре. А сколько можно заработать? При 130 тысячах вложений.

Коль, давай с грустного. Во-первых, не все так безоблачно. В этом году мы провалились по зимовому чменю.

130 потратили, 120 собрали, вот минус 10 будет. Так что это не всегда плюс. Но в среднем, вот пшеница 85 дала в былые годы, но при такой урожайности рентабельность была бы на 50%.

40-50 бы. А в этом году 15-17, да. На грани, можно сказать.

Это уже на грани, да. И это вот такая история, когда, помнишь, там волк, ну погоди, блинчики ему там наваливает, он такой уже, еще давай, давай. И вот мы уже, как этот волк у нас качает, да, вот уже 85 мы тянем, а рентабельность у нас ухудеет, худеет.

Нарапси, это наша, кстати, самая маржинальная культура в Калининградской области. Не зря ее называют черным-желтым Калининградом все фермеры, потому что это реально наша тема, мы всегда на ней зарабатывали. И даже сейчас, когда у нас там запрет экспорта, когда у нас пошли на то, на это, у меня сегодня дельта между соседом литовским и польским фермером 150 евро на тонну.

Я получаю ниже, продавая здесь. При том, что у нас расходы, на самом деле, мы всегда раньше сравнивали, они примерно одинаковые. И даже в этой ситуации у нас рентабельность по рапсу с нашими урожайностями, а мы всегда топ-3, даже не по области, а по России, мы сохраняем на уровне 25% до 30%, даже вот в таких условиях.

А потом, что еще мы ожидаем маржинально? Ну, неплохо выглядит соя в этом году, я ожидаю хороший урожай и должна быть нормальная рентабельность. Кукуруза будет либо в ноль, либо в убыток, потому что очень высокие затраты сейчас. И даже при нашей фантастической уровне, если мы под 100 центнеров ее собираем, мы ничего не зарабатываем.

В кормопроизводстве очень тяжело. Вот здесь, если 5% получается, это очень хорошо. На фермах тоже это прям... Мы там, конечно, фантастические надои, и у нас хорошо с нителями выращено, генетический центр, но там средняя рентабельность по вот этому всему это 5-7%.

Ну, он такой агробизм. Сегодня пан, завтра пропал. Есть же поговорка, что, по-моему, в сельском хозяйстве на каждый заработанный рубль приходится 10 вложенных, да? Или вот что-то есть такая фраза в плане сложности работы на земле, окупаемости всего этого процесса.

Конечно. В сельском хозяйстве очень длинные производственные циклы. Вот мы сегодня обсуждали заготовку кормов.

Мы сейчас должны профинансировать всю заготовку кормов, которую мы сможем использовать только один раз за год. То есть, в производственной деятельности, скажу так, один кредитный рубль, он может сделать 2-3 оборота в течение года. В торговой деятельности это может быть и 10, и 12 оборотов, ну, в зависимости от категории товаров.

А в сельском хозяйстве получается этот оборот в растеневодстве год. В животноводстве, вот мы показывали тёлочек, они сегодня родились, мы их два года будем только финансировать, содержать, выращивать лично. Они никаких денег, никакую выручку не принесут.

И вот эти вот длинные производственные циклы, они, конечно, сказываются на экономике. Почему? И очень важен был, как раз в 2006 году, когда вот приоритетный национальный проект развития АПК был запущен, там же появился основной инструмент, который все эти годы мы используем. Субсидирование процентных ставок по кредиту.

Потому что если бы сегодняшнее сельское хозяйство нагрузить сегодняшней коммерческой ставкой, то у нас либо половина предприятий разорилась, либо цена на ту же самую сельскохозяйственную продукцию, она в большей своей части социально ориентирована, она была бы не просто там на проценты, в разы дороже. То, что это вот учтено при государственном планировании, это позволяет как раз сегодня в России иметь одни из самых низких цен на продовольствие. Хотя 10 лет назад, когда вот вводились там в 2014 году первые ответные меры на западные санкции и ограничивалась поставка в том числе и сельскохозяйственной продовольственной продукции из Европы и Америки, конечно, были опасения, как мы со всем этим справимся.

Мы на тот момент не обеспечивали себя полностью. Но вот сейчас, по прошествию 10 лет, мы видим, что и в целом в России, и конкретно в Калининградской области, мы находимся в условиях профицита того продовольствия, которое мы производим здесь на территории области. Конечно, мы не производим сегодня бананы или ананасы, хотя с таким изменением климата я не удивлюсь, что лет через 10-15, может быть, мы и до них дойдем.

Но в целом все базовые вещи, связанные и с растеневодством, и с животноводством, мы обеспечены полностью, и цена на эти базовые вещи на сегодняшний день уже ниже, чем в Польше, Литве, Германии и так далее. Ну вот сейчас только проблема там с зерном, что многие, кто непосредственно только им занимаются, сейчас цена на зерно слишком низкая. Есть эта проблема.

Эта проблема в первую очередь нашего профицита зерна. Как появился элеватор? Между прочим, когда мы начинали в 2003-2004 годах, до первоурожаемых в 2004, элеватора не было. Более того, мы вообще настолько были начинающими в этом деле, что мы даже не понимали, что он нужен.

А элеватор состоит из двух частей. Первое – это вот эта сушка и первичная подработка зерна. А второе – это хранение.

По поводу первого я до сих пор помню, подход был такой, что мы просто ждали, когда на солнце зерно высохнет до естественной влажности, мы его соберем, положим. Ну, как это вообще в большинстве регионов и стран делается. Солнце светит, мы влажность меряем.

16-17, надо еще подождать. Комбайны стоят, ноги на руле комбайнеров, как сейчас помню. Ждем, оно сохнет, а потом пошли дожди.

И надолго. И тут мы выяснили, оказывается, что в Калиградской области сухого зерна с поля, но по статистике, в лучшем случае, одна треть. А все остальное нужно подсушивать.

Потому что все-таки это морской климат, у нас влажный воздух, у нас ночи прохладные, роса выпадает. Это не Алтай, не Ставрополь, где днем и ночью молотят. Это первая часть.

А вторая, значит, еще нужно хранение. Потому что тоже была такая позиция, что собрали, продали, деньги поделили. А тут вдруг выясняется, что зерно в моменте никому не нужно.

Вообще какие-то рынки, наверное, зерновые есть. И все-таки, ой, куча лежат, что с ними делать. Стали, значит, в это вникать.

И, конечно, волатильность цены на продукцию вообще высокая по сезону. То есть есть продукт, как я вам сказал, например, мы там рапс собрали, мы его вообще не храним, не запаримся. Продали, потому что у него, во-первых, среднегодовая цена плюс-минус не колеблется, никакого смысла нет.

А есть, например, продукты внутреннего потребления. Например, ячмень. Ячмень потребляют свиноводы.

Спрос большой, хранилищ не хватает, в уборку цена падает. Значит, к весне, к лету, к следующему сезону цена растет, потому что все съели. А привезти из России, это же там 3,5 рубля, если не 4, на килограмм.

Поэтому, когда вот такая история, волатильность именно за счет просто хранения. И здесь без хранилищ никак. Ну и плюс это просто буфер.

Ну, представляете, я в день, значит, у меня с поля идет 3 тысячи тонн. При этом у меня тоже отгрузки идут на продажу, но максимум я там отгружаю 500-600. И что происходит? Я, значит, за 10 дней 30 тысяч тонн, а вывез 3 тысячи.

И это гора, которая была на пол этого поля. Поэтому, нет, это вот без элеватора в Калининграде делать нечего. Давайте, наверное, пару слов про место, в котором мы сейчас находимся.

Поскольку это, можно сказать, не то чтобы еще одно направление бизнеса, но определенный актив, тем не менее, есть. Это место силы. Да.

Это местечко называется Дом лесника. И на самом деле здесь вот эта вот табличка, которая висит. Форсхаус, 1925 год.

Это усадьба Лесничева, которая была построена в следующем году, отметим, уже 100 лет. И, конечно, Лесничий 100 лет назад, это здесь был главный хозяин лесов, грибов, ягод, древесины, охоты. Конечно, он здесь отвечал за все.

Очень интересная судьба этого места. В постсоветский период он там переходил от одних собственников к другим. И когда нам удалось выкупить это место, то это получилось наше такое хорошее корпоративное место для общих встреч.

Сюда приезжают наши партнеры, коллеги, друзья. И мы здесь с радостью и работаем, и проводим наш досуг. Пришлось тоже определенные какие-то инвестиции сюда, вложения, чтобы привести в порядок, да? Да, да.

Мы сделали реконструкцию полностью вот этого корпуса. Успели это сделать. Ну, как раз сделали это в 14-15 году.

Предыдущий большой кризис был. Ну, и сейчас думаем уже о дальнейшем расширении, потому что мы видим, что туристический поток в Калининградскую область растет. Это востребовано.

Поэтому изучаем какие-то новые варианты развития. То есть это изначально было место для души, а сейчас уже все-таки коммерческий проект, да, уже начал работать. Понимаете, я человек рациональный.

То есть делать только для души это не всегда рационально. Поэтому нам удалось здесь совместить полезное с приятным, что называется. Поэтому, мне кажется, здесь сложились все пазлы.

Здорово. Эта площадка такая личная инициатива, да? Это требования баскетбольной общественности. Потому что я в 2010 году возглавил Федерацию баскетбола Калининградской области.

И, к сожалению, одной из основных проблем было отсутствие мест, где можно было бы играть постоянно. И вот на каком-то этапе пришла идея создания этой площадки. Я здесь очень благодарен Антону Андреевичу Алиханову, который, будучи губернатором, поддержал этот проект.

И мы его достаточно быстро реализовали. Классный бросок. Я очень рад, что она пользуется популярностью.

У меня как раз офис в кабинете, в здании напротив. Я периодически посматриваю летом, насколько востребовано, не востребовано, загружено, не загружено. Поэтому площадка работает, и это здорово.

А как вы пришли к главе Федерации баскетбола? То есть это же все-таки любовь какая-то, наверное? Нет, я баскетбол играл, ну это мой основной вид спорта, которым я занимался с детства, занимался в юношестве. Я никогда не был профессиональным игроком, но за сборную института я играл в свое время. И это вид спорта, который я очень люблю, который мне близок, который я люблю смотреть до сих пор.

В принципе, и играть люблю до сих пор, но не всегда получается. Поэтому на какой-то момент Федерация здесь стала разваливаться, и мне коллеги предложили позаниматься, и я решил попробовать. Вот и пробую уже, какой получается, 15-й год.

Так что работаем. Как раз у нас в августе приезд Андрея Кириленко, президента Российской Федерации баскетбола, который очень много уделяет внимания Калининградской области, и за это ему огромное спасибо. И вот все эти движения, которые происходят, мы здесь проводили классный международный турнир по баскетболу 3х3.

Это был как раз 19-й год, предковидный, когда здесь было несколько сотен команд-участников со всего мира. Более 3000 человек болельщиков пришло за день. И поскольку это все бесплатно, это свободно, то, конечно, очень радует, что это пользуется популярностью и загружено.

У нас в Залесье так получилось, что у нас есть фанаты футбола, а мы вообще за здоровый образ жизни. У нас конкуренции между видами спорта приветствуются только в части спортивных достижений, кто больше заработал призов, побед, грамот. Поэтому те, кто хотят там играть, мы их поддерживаем, они выступают и добиваются неплохих результатов для своего уровня.

Мы с вами находимся в Залесье. С той стороны мы видим очень интересную кирху. Это кирха знаменитого немецкого архитектора Штюллера.

Точно такая же родная сестра есть в Потсдаме. Это подарок в свое время немецкого императора, который приезжал сюда, и здесь его хорошо встретили. И вот он подарил такую кирху.

Но мы понимаем, что у нас другие традиции, другие ценности. Вот у нас сейчас строится храм в поселке Залесье. Он будет первый православный храм за постсоветский период.

Это тоже место, где люди смогут встречаться, общаться и поддерживать друг друга в самые разные моменты своей жизни. Это ваша частная инициатива? Это инициатива нашего предприятия, наших сотрудников. Это инициатива, которая поддержана епархией.

Поэтому мы здесь делаем общее дело, но финансируем за счет частных пожертвований. Бизнес, который дает возможности, скажем так, вкладывать еще в большое количество проектов, он для вас в первую очередь бизнес или как инструмент, возможность, когда можно вложить деньги в какие-то еще такие проекты интересные? Бизнес, переводя на русский, это дело. И я занимаюсь делом, которое я очень люблю, которое мне нравится, которое я тоже развиваю.

Здесь местоимение «я», оно, конечно, неправильное, потому что в одиночку хорошо только мечтать, а для того, чтобы что-то сделать, должна быть команда. Я считаю, что у нас классная, большая команда. У нас более полутора тысяч человек работает в группе компаний.

И мы наше дело развиваем и двигаем вперед. Вот эти вот вещи, спорт и поддержка православной церкви и какие-то другие хобби и увлечения, это хобби и увлечения, но те, которые тоже дают возможность развиваться мне как личности, тому ближнему кругу общения, который у меня есть, и дает возможность в целом для региона, для города тоже получать какие-то свои интересные точки притяжения. Да.

Как вы вообще в бизнес пришли? Я же отношусь к поколению 90-х. Мы начинали все тогда, а сейчас молодежь даже, наверное, не понимает, что то, чем мы занимались до 90-х годов, этим нельзя было заниматься. Законодательно, юридически нельзя было заниматься.

Это вообще было уголовно наказуемое деяние, а в особо крупных размерах особые меры наказания. У меня бизнес начинался как раз в начале 90-х, когда это стали разрешать, когда это стали поощрять, а по большому счету, просто надо было жить, надо было что-то делать, потому что экономика в одночасье рухнула, страна в одночасье рухнула. Те устоявшиеся экономические, социальные, культурные связи, которые были, они, наверное, не в одночасье разрушились, но они стали разрушаться, и стало очевидно, что этот процесс такой, к сожалению, необратимый.

И мы искали своей точки применения, я тогда учился еще в институте, но, к сожалению, то, чему я учился, это было не востребовано в экономике. Я закончил Московский инженерно-физический институт, у меня специальность радиационная безопасность человека и окружающей среды, то есть я физик-ядерщик, но наши специальности были на тот момент не востребованы, в отличие от сегодняшнего дня. Я бы очень хотел, чтобы кто-то из моих детей сейчас пошел в это направление, потому что я, конечно, смотрю, как там все развивается, это реально круто.

А тогда, в начале 90-х, у меня мой преподаватель, научный руководитель, профессор получал меньше, чем мы могли заработать на каких-то коммерческих операциях, там, купи-продай, которых, по большому счету, и большого ума не надо было. И, конечно, это немножко обидно, то, что мы вот тогда потеряли, но, с другой стороны, и радует, насколько мы сегодня это восстанавливаем и нагоняем то упущенное время. А какие-то вот эти вот навыки, я не знаю, бизнес образования вы, по сути, получали уже в процессе? Конечно, конечно.

В 90-е годы не могло быть бизнес образования, потому что никто не мог его преподавать. Сегодня мы это уже видим, понятно, что в конце 90-х, в начале 2000-х мы, в первую очередь, учились у каких-то зарубежных специалистов, или, как их сейчас называют, коучей, а сегодня эти вещи уже появляются у нас в стране, у нас очень много успешных состоявшихся предпринимателей, и в стране в целом, и в Калининградской области в частности, и поэтому мы общаемся, мы учимся, ну а учиться-то нужно всегда. В нашей жизни сегодняшней любой человек, который сказал, что я все знаю, и я все умею, значит, он прекратил уже развиваться, и он становится неинтересен для дальнейшего развития.

Согласен, да. Мы недавно в одном из последних выпусков обсуждали с Павлом Погребняковым, который Ампертекс, да, по поводу как раз вот этого образования, его важности, что его чуть ли там не со школы нужно преподавать, и на самом деле, наверное, это действительно так. Даже элементарная финансовая грамотность, которой нас не учат нигде вообще, и если родители когда-то тебе об этом не рассказали, то потом ты сам начинаешь вот на эти грабли наступать по себе.

Вот у меня младшие дети учатся в школе здесь, в Калининграде, у них есть уже основа финансовой грамотности, они что-то там получают, они ко мне подходят, мы что-то обсуждаем, поэтому я надеюсь, что новое поколение будет более совершенное в этой части, чем мы. Потому что мы-то учились на своих ошибках и на своих синяках. Какое, можно узнать, первое было дело, которое вот прям принесло какие-то деньги там ощутимые еще в начале самого? Знаете, любой бизнес, состоявшийся сегодняшний, он начинался всегда с торговли, поэтому мы что-то купили, что-то продали, причем, я вспоминаю в те времена, занимались чем угодно, краска для автомобилей, какие-то концентраты для разведения сока, какие-то иголки для швейных машин, какие-то там лампочки, то есть вот что можно было там дешевле купить, подороже продать, всем занимались.

А вот уже чуть позже, на каком-то этапе мы пришли к вопросу производства мясных консервов и вдруг осознали, что на рынке доброй старой советской тушенки нет, ее просто никто не производит. Это было даже середина 90-х, где-то там 95-96 год, и удивительно, но тогда в Москве и в Подмосковье основная тушенка, которую продавали, это была китайская стена, я не знаю, помните, нет такую, которая там из Китая, там даже места, по-моему, не было, просто одна надпись была. И мы тогда посмотрели, и как раз вот один из примеров разрыва экономических связей.

То есть предприятия, у которых были свои поставщики сырья, они в какой-то момент вдруг выяснили, что эти поставщики почему-то не поставляют, или там сырья почему-то нет. И мы тогда начали с этими предприятиями общаться, и потом предложили им поставки сырья. В России на тот момент сырья практически не было, мы его повезли из-за границы, из Европы, и вот так вот запустили наш бизнес, и на каком-то этапе стали крупнейшими производителями тушенки в России.

Но это уже произошло, когда мы пришли в Калининградскую область. В Калининградскую область я прилетел первый раз в марте 97-го года, как раз по тому же самому вопросу, что вдруг я увидел на рынке калининградскую продукцию, которая была более дешевая, чем продукция, которая производилась в центральной части России. И мне стало интересно, почему, за счет чего.

И как раз вот прилетев сюда, я понял, что здесь начал действовать закон об особоэкономической зоне, который приняли в январе 1996 года. Этот закон давал хорошие преференции именно для инвесторов, которые приходили в переработку, и мы, взвесив все за и против, решили попробовать здесь, в Калининградской области, поработать. И так вот мы оказались в Полеске, появился вот этот завод Дэйма, ну и дальше вся та история четверти века, даже чуть больше уже, которую я провожу здесь, на территории Калининградской области.

Вы, в общем, больше, да, больше 25 лет кормите людей, по сути. Тем или иным видом продукции, да? Приходится ли вам перевозить, может быть, каких-то людей из других регионов, особенно какие-то должности технолога, не знаю, инженера? Есть сотрудники, которые переехали из других регионов России к нам. Есть какие-то сотрудники, которые поработали у нас, но уехали в другие регионы России.

Это абсолютно нормальный процесс, который мы поддерживаем. Независимо, они приехали сюда из НИИ, или здесь местные калининградские, или местные из Залесья, мы создаем одинаковые условия, мы предлагаем одинаковые программы, в том числе и программы социальные, связанные со строительством жилья на селе, предоставлением какого-то живого фонда, маневренного включения их в программу по строительству жилья и по льготной ипотеке. То есть вы строите для сотрудников в том числе дома? У нас есть сотрудники, для которых построены дома, у нас есть многоквартирный жилой дом, но сегодня в целом кадровая ситуация очень сложная, и мы очень много внимания уделяем подготовке сотрудников здесь, на месте.

Мы в прошлом году, благодаря поддержке муниципальных властей, региональных властей, в школе Залесья открыли агрокласс для того, чтобы по большому счету дети наших сотрудников, которые там учатся, они уже со школьной скамьи приходили в отрасль, изучали отрасль, понимали отрасль и принимали для себя решение, готовы ли они свою жизнь посвятить этой отрасли, или они хотят что-то другое. Мы активно отработали этот год с Полевским колледжем, и это как раз уже более широкая подготовка именно тех школьников, которые говорят, а мы хотим работать в сельском хозяйстве. Мы активно работаем сегодня с высшими учебными заведениями.

У нас в Полевске есть филиал Санкт-Петербургского аграрного университета, мы сотрудничаем с нашими вузами калининградскими, и БФУ, и КГТУ. Наша задача сформировать такие условия жизни, работы, чтобы кадровый дефицит нас не коснулся. Компетенция это все, и это всю жизнь будешь наращивать, но важно кому-то потом это передать.

Вот я сейчас понимаю, мы когда пришли в 2004, а это было пустота, вот этой преемственности не возникло. И это проблема, потому что какие-то вещи, я понимаю, что технологии меняются, но какие-то вещи я хотел спросить у людей, которые здесь работали, про ту же мелиорацию, про те же почвы, про плодородие, одни у кого было. Настолько вот эти 20 лет лихолетия, что это все смело, и мы просто пришли, и все с нуля.

И вот это, конечно, я очень рассчитываю, что дальше так не будет, что я кому-то это в хорошем, нормальном виде просто передам, и уже там из поколения в поколение, без вот этих вот провалов. Я очень надеюсь, да. У земли должен быть хозяин.

Потому что, как однажды мне сказал один умный человек, земли на планете больше не становится. Более того, ее каждый день становится все меньше. В Германии ежедневно выводят из оборота 330 гектар пашни, при плаванном выводе 55.

А в Китае 3000 гектар ежедневно уходит пашни. Вот на промышленность, на рост населения, на инфраструктуру. Поэтому она никогда не дешевеет.

Она только дорожает. Как сказала Скарлетт Ухара, земля это единственное, что имеет ценность. Он сказал это 200 лет назад.

Умная девчонка была, да? Я запомнил в том году как раз господин Лоренц на мероприятии по случаю 20-летия сказал фразу про то, что средний возраст работника сельского хозяйства в Германии там что-то порядка 60 лет, что ли. Ну какая-то очень прям взрослая возраст. А в России 25 или 30, по-моему.

Это он тоже плюс-минус. У нас средний возраст в нашей группе компаний по итогам 2023 года 38 лет. Это один из самых низких возрастов из тех компаний-предприятий российских, с которыми я общался, где я эту цифру уточнял.

Поэтому этот показатель хороший. Наверное, он где-то на уровне оптимума находится. Но этот показатель нужно поддерживать.

То есть у нас должны приходить постоянно молодые сотрудники, и мы этому должны уделять внимание. Ну да, но это говорит как раз, наверное, о том, что в том числе и программы господдержки, и предприятия, которые работают и идут навстречу друг другу, в целом отрасль толкают вперед, развивают и делают ее интересной в том числе для молодежи, которая выбирает в дальнейшем своим путем там двигаться вот именно в этой на самом деле сложной очень теме, сложной отрасли. Дальше, как вы видите, какие-то перспективы развития, направления, может быть, какие-то уже вам видятся? Вы знаете, сегодня очень интересное время в мире.

Время глобальных изменений. И я не могу сказать, что у меня есть какие-то прогнозы и понимание, куда все это приведет. Поэтому я сейчас действую по принципу делать, что должно, и будет, что будет.

Я занимаюсь своим делом. Мы смотрим, как его где-то оптимизировать, где-то чуть-чуть расширить, но так без рисков для финансовой устойчивости всей группы компаний. Поэтому, наверное, мы сегодня такую аккуратную позицию в части инвестиций и дальнейшего развития занимаем.

Но у нас есть опыт, у нас есть команда, у нас есть знание, понимание рынка. Поэтому мы в любом случае изучаем какие-то направления и держим руку на пульсе. Когда мы будем понимать, что эти направления экономически выгодны для нас, для потребителей, для развития общества в целом, то, конечно, мы пойдем в эти направления.

Какие, точно, пока не скажу сейчас. Сам не знаю. Сам не знаю.

Самое главное, чтобы все получалось. Но я уверен, что все будет получаться с командой и с хорошим подходом. Это точно.

Друзья, на этом все. Спасибо большое. В очередной раз я вам хочу сказать за то, что посмотрели и этот выпуск, и досмотрели до этого момента.

Будем очень ждать всегда ваших комментариев везде, на какой бы площадке вы нас ни смотрели. Помните, что везде комментарии очень важны. И в первую очередь, конечно же, важно знать ваше мнение по поводу увиденного.

Не забудьте, пожалуйста, подписаться на все наши площадки. Ссылки вы всегда найдете в описании. Ну и отдельно приглашаю вас в Telegram-канал в процессе, где мы больше показываем, в том числе, наши закулисье.

Это был проект в процессе. До встречи в следующих выпусках. Пока.