СЦБИСТ - железнодорожный форум, блоги, фотогалерея, социальная сеть
Вернуться   СЦБИСТ - железнодорожный форум, блоги, фотогалерея, социальная сеть > Дневники > Admin

Оценить эту запись

Беречь этот удивительный мир...

Запись от Admin размещена 28.08.2013 в 21:47
Обновил(-а) Admin 21.05.2020 в 15:12

Беречь этот удивительный мир...


На пороге XXI века: Интервью с ленинградскими академиками

Артемий Васильевич Иванов — зоолог, сравнительный анатом, автор большого числа работ по морфологии, систематике, эмбриологии и филогении низших беспозвоночных.
А. В. Иванов — выпускник Ленинградского университета, в общей сложности уже более 50 лет проработал в ЛГУ и в Зоологическом институте I АН СССР. Им пройден путь от ассистента до профессора, заведующего лабораторией эволюционной морфологии. Крупным событием в зоологии явилось обоснование и детальное исследование А. В. Ивановым нового типа животного царства — погонофор. За посвященный этим животным труд «Погонофоры», опубликованный в серии «Фауна СССР», автор в 1961 году был удостоен Ленинской премии.
В 1968 году вышла книга А. Иванова, в которой проведен анализ одной из основных проблем эволюционной зоологии — происхождения многоклеточных животных и обсужден вопрос о приложимости клеточной теории к простейшим, приведен ряд аргументов в пользу монофилетичности многоклеточных. За эту книгу (в совокупности с другими работами) в 1975 году А. В. Иванов был удостоен золотой медали имени И. И. Мечникова.
В настоящее время А. В. Иванов в коллективе с другими видными зоологами работает над составлением двадцатитомного руководства «Основы зоологии».
Академик с 1981 года.

— Артемий Васильевич, могли бы вы кратко охарактеризовать круг вопросов, которыми занимается сегодня зоология?

— Наверное, вся сложность в том, что сделать это надо... кратко. Ведь проблематика современной зоологии достаточно широка и уж во всяком случае не сводится, как это было, скажем, два века назад, только к описанию
и систематике различных видов животных.
Зоология сегодня — это одна из фундаментальных наук, составляющая основы, необходимые для развития общей биологии, медицины, ветеринарии, сельского хозяйства, рыбоводства, охотоведения и других дисциплин. Вот несколько примеров, по которым можно судить о масштабах деятельности наших отечественных зоологов.
Только за последние десятилетия учеными произведены обширные, имеющие научное и народнохозяйственное значение исследования наземной и пресноводной фауны и фауны Мирового океана. Получены существенные выво- ды о происхождении и эволюции многих групп животных. Они основаны на новых капитальных трудах по сравнительной анатомии, эмбриологии, гистологии, цитологии п палеонтологии.
Большие успехи сделала протозоология, занимающаяся изучением одноклеточных животных. Значительный вклад внесен в паразитологию и гельминтологию. У нас в Ленинграде возникла новая дисциплина со своими особыми задачами и методами — экологическая паразитология. Была создана отечественная почвенная зоология. Успешно развивались гидробиология, промысловая и сельскохозяйственная зоология. Наконец, зоология активно приняла участие в решении новых неотложных задач, связанных с проблемами защиты окружающей среды...

— Значит ли все сказанное вами, что сами по себе вопросы изучения видового многообразия животных, их систематики отступают сегодня на второй план?

— Ни в коем случае! Например, в Зоологическом институте АН СССР — а это головное исследовательское учреждение по зоологии — среди многообразных работ на первом месте в научном плане стоят темы, связанные с систематикой и изучением фауны нашей страны. Ведь первая задача, возникающая перед исследователем любой биологической проблемы, заключается в описании и классификации относящихся к ней явлений. В области ботаники и зоологии этот первый шаг осуществляет систематика, описывающая и классифицирующая все растения и всех животных.
Общее представление о размерах этой работы дает подсчет растительных и животных форм, существующих на Земле. Так, ныне описано более 300 тысяч видов растений и, по самым скромным подсчетам, около 1,5 миллиона видов животных. «Число животных названных,— указывал известный зоолог Майр,— включая подвиды, составляет более двух миллионов, и ежегодно описывается примерно 1000 новых форм.
Если принять во внимание, что количество всех существующих видов одних только насекомых, вероятно, около трех миллионов и что каждый вид имеет в среднем пять различных фаз развития, то для характеристики всех фаз всех видов потребуется 15 миллионов описаний!» А уничтожение вредных насекомых типа тараканов
https://sescentr.ru/ceny-na-unichtozhenie-tarakanov/ - вообще задача не из легких и ею должны заниматься специально обученные люди. А ведь эти описания еще необходимо распределить в рангах более высоких, чем вид, категорий, выразить их естественные взаимоотношения... Все это на примере только одной группы животных дает нам возможность представить ту грандиозность задачи, которая продолжает стоять на рубеже XXI века перед систематикой.
Основным понятием в систематике является вид, представляющий конкретную форму существования организмов. Жизнь существует только в виде индивидов или особей, принадлежащих к тем или иным отдельным видам. Каждый со школьной скамьи помнит, что виды по сходству и по родству объединяются в роды, роды —в семейства, семейства — в отряды, отряды — в классы, а классы — в типы. Но мало кто представляет себе значение систематики как хорошо отлаженного инструмента познания.
Во второй половине XIX столетия, после выхода в свет «Происхождения видов» Ч. Дарвина, в зоологии возникло много новых важных проблем. Это отодвинуло систематику на задний план, хотя сам Дарвин широко использовал выводы систематики в своей теории и был всемирно известен как систематик усоногих ракообразных.
В конце XIX и в начале XX века делались попытки дискредитировать систематику как науку. Указывалось, что роль систематики сводится лишь к регистрации фактов, описанию и распределению животных по классам, отрядам, семействам, родам и видам, чтобы можно было ориентироваться в их многообразии. Скепсис этот отчасти был вызван разочарованием в многочисленных гипотезах о происхождении разных групп животных, которые не были строго аргументированы и, по большей части, носили умозрительный и даже фантастический характер.
Однако сегодня — это я подчеркиваю с удовольствием — получена уже достаточно прочная, научно обоснованная родословная различных групп животных, а данные систематики широко используются в изучении общих проблем эволюции. Налицо также практическое значение систематики для медицины, ветеринарии, сельского, лесного, охотничьего и рыбного хозяйства и других областей народного хозяйства. Впрочем, некоторые склонны даже сегодня считать систематику и связанную с ней морфологию бесполезными для дальнейшего развития биологии, отдавая предпочтение лишь экспериментальным наукам — физиологии, генетике и т. д. Это мнение обычно основано на убеждении, что путь к познанию сложного состоит только в расчленении его на элементар-ные части и процессы, объяснимые с точки зрения физики и химии, и что сложное познается по свойствам его частей.
Несостоятельность этого принципа исследования (обычно называемого редукционизмом) в отношении биологических явлений отмечалась неоднократно. Не выдерживает критики и наивное разделение наук по технике и приемам исследования на «описательные» и «экспериментальные». Значительна роль «экспериментальных» биологических наук в развитии научного, технического прогресса, но без привлечения данных систематики и сравнительной морфологии все они, в сущности, бессильны, что, к сожалению, редко осознается.
В самом деле, все наши эксперименты производятся на отдельных особях, поскольку жизнь существует только в виде отдельных живых существ. Однако, если отвергнуть систематику с ее выводами, то, строго говоря, результаты, полученные при изучении индивидов (особей), приложимы только к ним одним и не могут быть распространены на другие виды, роды и семейства.
Действительно, если, например, физиолог открыл новое явление в нервной системе лягушки, то из его открытия самого по себе вовсе не вытекает, что это явление свойственно также и другим экземплярам лягушек и тем более — всем амфибиям. Если и можно сделать такой вывод, то лишь после того, как будет определена видовая принадлежность исследованной лягушки, изучены сравнительно-анатомически и систематически другие амфибии и выяснена степень их родства. Другими словами, наш физиолог может обобщать результаты своего труда, только опираясь на систематику и сравнительную анатомию.
Таким образом, естественная система играет фунда-ментальную роль в вопросах общей биологии. Только ес-тественная система и понятие о виде дают возможность биологам всех направлений уверенно ориентироваться в бесчисленном множестве явлений в мире организмов и делать из их сопоставления выводы общего характера. Без их помощи стремление биологов понять общие закономерности было бы столь же безнадежно, как исследование процессов на берегу моря путем изучения каждой отдельной песчинки, которая исследовалась бы структурно, химически, физически, геологически, минералогически и т. д. Великий немецкий поэт, и натуралист, и мыслитель Гете, хорошо понимавший обобщающую силу систематики и сравнительной морфологии, сказал: «Можно выпить все море, пока будут изучены все индивидуальные явления — наблюдены, измерены, взвешены и описаны».
Именно обобщающая сила систематики дает замечательные возможности предсказывать еще неизученные структуры, процессы и явления. Даже по одному плохо сохранившемуся экземпляру неизвестного еще вида можно, после установления его систематической принадлежности, сделать ряд сбывающихся предсказаний о новом виде, относящихся к строению всех его систем и органов, к множеству деталей его эмбрионального развития, к его физиологии, экологии, зоогеографии, даже к природе его паразитов, если все эти свойства уже изучены у ближайших родичей.
Подобного рода предсказания и их последующее под-тверждение — самое обычное, повседневное явление в си-стематике и сравнительной морфологии, оно воспринимается, как нечто само собой разумеющееся и никого не удивляет. Между тем, если вдуматься, это поразительное достижение в биологии, поскольку точность возможных предсказаний в систематике сопоставима только с той, которая достигнута в генетике. Это замечательное свойство естественной системы обусловлено прежде всего тем, что она является генеалогической.
Я остановился здесь лишь на некоторых общих осо-бенностях систематики. Несмотря на большие успехи, сама по себе она все еще представляется «незаконченным зданием». По ряду принципиальных проблем в ней уживаются рядом самые противоречивые мнения.

— Здание еще не достроено... Однако не может ли случиться так, что многие не только еще не открытые, но и хорошо известные представители царства животных к моменту завершения всеобъемлющей классификации исчезнут с лица Земли?

— Конечно, не хотелось бы, чтобы это было так... Но, к сожалению, данные, которыми мы располагаем сейчас, весьма настораживают.
Известно, что с начала нашей эры с лица Земли исчезло полностью по меньшей мере 120 видов и подвидов мле-копитающих. Причем речь в основном идет об их достаточно крупных представителях, таких, например, как тур или жившая до середины прошлого века в степях
Украины дикая лошадь — тарпан. Наверное, многие на-слышаны и о трагических судьбах, постигших, скажем, американского странствующего голубя, нелетающую птицу дронта с острова Маврикий, южно-африканскую зебру квагга или тасманийского сумчатого волка. Из длинного перечня прекративших свое существование видов я вспомнил лишь некоторые, но все они — подчеркиваю, все — сведены с лица Земли не стихийным бедствием, не внезапно распространившимся мором или затуханием способностей к воспроизводству, а слепыми в своем безрассудстве усилиями человека.
Так, например, только вследствие хищнической охоты на доверчивых, не таящихся от человека стеллеровых коров (этот вид гигантских морских млекопитающих еще в середине XVIII века обитал у берегов Камчатки), они менее чем за 30 лет были полностью истреблены. Тогда жз, в середине XVIII века, на юге Африканского континента началось массовое истребление зебры квагги. Стада зебр казались колонизаторам-голландцам бесчисленными. Охота на зебру была легкой забавой и таила множество выгод. Мясом зебр кормили многочисленных ра- бов-африканцев, из шкур зебр делали мешки для пищи, бурдюки для воды, а кроме того — так наивно считали голландцы — благодаря уничтожению зебр якобы осво- вобождались пастбища для более выгодных с точки зрения фермерского хозяйства овец.
В результате кровавой бойни, которая была учинена над несколькими видами зебр, их стада стали весьма ма-лочисленными, а один из видов — зебра квагга — полностью исчез с лица Земли. Ослепленные корыстью люди даже не давали себе труда разобраться, так ли уж мешает им тот или иной вид животных, и не интересовались его истинной численностью. Как потом оказалось, зебры вовсе не были конкурентами овец, как, скажем, не представлял опасности и сумчатый тасманийский волк. Он к 30-м годам нынешнего века был, по-видимому, полностью истреблен или, отступив в глухие, пока еще не доступные для человека леса острова, фактически обречен на вымирание.
Сейчас судьба полосатого «тилацина» (так еще называют сумчатого волка) находится в центре внимания австралийских зоологов. Стало известно, что отдельные экземпляры волка еще существуют, и поэтому страшно представить себе, что жизнь этих ценных для науки экземпляров может оборвать выстрел какого-нибудь браконьера... Ведь сколько таких выстрелов еще совсем недавно подводили печальный итог существования того или иного вида редких животных.

— Но те же выстрелы, согласитесь, и сегодня подводят животных к черте, за которой они могут уже считаться редкими и даже вымирающими.

— Вне всякого сомнения. Взять хотя бы Африку. Вследствие неумеренной охоты (по сравнению с прошлым веком) здесь осталось по численности всего 16 процентов обитавших некогда животных. Под угрозой полного уничтожения оказались многие ранее многочисленные виды млекопитающих: человекообразные обезьяны, слоны, носороги, львы, леопарды, буйволы.
Но и сегодня, когда африканскую фауну пытаются, наконец, взять под надежную защиту, ежегодная дань человеческой страсти к убийству достигает здесь 5 тысяч слонов и 1 тысячи носорогов. И все-таки к «последней черте» многие виды животных подводит сегодня не столько хищническая охота, сколько бездумное, неумеренное, а порой просто варварское наступление на природу, непомерная, интенсивная, зачастую чурающаяся рекомендаций экологов хозяйственная деятельность человека. Создалась такая ситуация, когда природа вынуждена ждать пощады от человека. И одной из самых неотложных, необходимых мер ныне должно быть почти повсеместное создание заповедных зон нетронутой дикой природы и другие меры, которые предпринимаются, чтобы сохранить редкие, находящиеся под угрозой вымирания виды животных.

— Речь идет о «Красной книге»?

— Да, о «Красной книге». Дело в том, что по пред-положениям ученых мир животных ежегодно теряет из своего многообразия минимум один вид. Причем по мере освоения человеком дикой природы, проникновения его г. стихию океанов, загрязнения (пока что до какой-то степени неизбежного) атмосферы, почв и водоемов промышленными отходами, количество исчезающих за год видов будет расти.
В настоящий момент на Земле имеется, по крайней мере, несколько сот видов млекопитающих и птиц, находящихся на грани исчезновения. Чтобы определить эти виды, зарегистрировать их численность, ареал обитания, зоологи к середине 70-х годов нынешнего века провели в пределах планеты огромную и чрезвычайно кропотливую работу. Наконец, в 1973 году была заключена Международная конвенция по охране животных, в которой участвовало 85 государств, в том числе и Советский Союз.
Тогда же Международный союз охраны природы и природных ресурсов ввел ту самую знаменитую «Красную книгу», о которой мы так часто теперь вспоминаем. В эту книгу на 1 января 1972 года было внесено 236 видов (292 подвида) млекопитающих. Прошло семь лет, и данные 1979 года уже говорили о том, что опасность исчезнуть с лица Земли нависла над 306 видами и 79 подвидами млекопитающих, 258 видами и подвидами птиц, 98 видами и подвидами пресмыкающихся, 40 видами и подвидами земноводных, 193 видами и подвидами рыб.
К этому времени появились свои «Красные книги» и в отдельных государствах (в СССР она выходит с 1978 года). Данные о животных, подлежащих охране, становятся все более обстоятельными. Так, например, «Красная книга» Российской Федерации 1983 года издания, разделяя, как и международная «Красная книга» и второе издание «Красной книги» СССР, редких животных на пять категорий, включает 69 видов млекопитающих, 145 видов птиц, 367 видов амфибий, 351 вид рептилий, 375 видов рыб, 389 видов моллюсков и 409 видов насекомых. Пять категорий — это пять состояний опасности, которые могут угрожать тому или иному виду: от первой категории крайней опасности, угрозы исчезновения до пятой, когда, в общем-то, дело идет на поправку, но необходим еще строгий и постоянный контроль.

— Занесение в «Красную книгу» — это выдача своеобразного «больничного листа»... Но всегда ли наступает выздоровление и какие при этом принимаются «врачебные меры»?

— Как я уже сказал, над различными видами животных, занесенных в «Красную книгу», нависла разная степень угрозы. Скажем, такие представители фауны СССР, как леопард, снежный барс, горал, гепард, тюлень-монах, азиатский бобр остались в буквально считанных экземплярах, над ними нависла угроза полного уничтожения. А вот белых медведей, красных волков, уссурийских тигров, куланов и бухарских оленей значительно больше, но тоже не настолько, чтобы это не вызывало опасений. Спасательные меры по отношению ко всем этим видам животных применяются комплексно. Это и деятельность Всероссийского общества охраны природы, и действие законодательства, и работа целого ряда научных институтов, лабораторий.
Особое место в изучении, охране и восстановлении фауны занимают заповедники. В настоящее время, по данным ООН, в 136 странах существует около 1300 охраняемых заповедных зон. При этом под заповедники, национальные парки, заказники многие государства отводят достаточно большую часть их общей территории. Так, в США это одна восьмая территории страны, в ГДР — одиннадцать процентов, в Англии — свыше пяти. У нас в стране — я привожу данные, прозвучавшие на июньской (1985 года) сессии Верховного Совета СССР при обсуждении вопроса «О соблюдении требований законодатель-ства об охране природы и рациональном использовании природных ресурсов» — существует более 150 государственных заповедников, занимающих 14 миллионов гектаров лесов, полей, водных пространств и пустынь. Эта цифра увеличится во много раз, если учесть существующие у нас различного рода специальные заказники, памятники природы. И все-таки в масштабах страны цифра не так уж п велика.
Видимо, общая тенденция — это дальнейшее увеличение численности заповедников как у нас в стране, так и за рубежом. Ведь заповедники — это образцы дикой, нетронутой природы, зоны с замкнутыми экологическими системами, на примере жизнедеятельности которых отыскиваются пути повышения биологической продуктивности. Многие наши отечественные заповедники уже одними своими названиями тотчас ассоциируются с историей спасения того или иного вида животных: Баргузинский заповедник — горал, Сихотэ-Алинский — уссурийский тигр; Окский — зубр; Воронежский — бобр; Хоперский — выхухоль.
Я не специалист в области восстановления видов и не буду вдаваться в довольно сложную технологию репродукций. Однако могу сказать, что как биолог отлично представляю роль и значение заповедников для сохранения многообразия фауны. Сегодня создание каждого нового заповедника — это событие мирового масштаба. И в этом смысле меня одинаково радует и организация по решению ЮНЕСКО в Центральной Азии — об этом недавно писали газеты — Гобийского заповедника, и проект спасения в черте строящегося Ленинграда Лахтинских плавней — примыкающей к морю болотистой местности, где еще в 60-е годы во время весенних и осенних перелетов останавливалось на отдых до миллиона различных птиц.
Сейчас количество «сезонных обитателей» Лахты со-кратилось в десять, а некоторых видов — в сто раз. Здесь вообще перестали останавливаться морянка, синьга, турпан, свиязь... Но может так статься, что как раз к новому тысячелетию в Лахте будет создан первый в мире, лежащий в черте огромного города, орнитологический заказник.
jL — Мы говорили о том уроне, который нанесен миру оЖвотных по вине человека. Об охранных акциях, которые мы предпринимаем сегодня. Но все ли виды, роды, семейства, а может быть, и более крупные классификационные единицы животных известны науке? Не ждут ли нас новые неожиданные открытия?
— Если вы намекаете на возможность «неожиданно» столкнуться на планете с чем-то таким, что вот уже многие десятилетия безуспешно ищут в шотландском озере Лох-Несс, то я могу комментировать лишь факты, а не вымыслы, породившие мнимые сенсации... Я имею в виду не только сведения о «Несси», но и сообщения, появившиеся в середине нашего столетия в иностранной прессе о таинственной гигантской кошке «нунде», якобы похищающей полицейских с улиц африканского города. Фауна Восточной Африки ныне настолько хорошо изучена, что ни один серьезный зоолог не поверит в существование «нунды», как, впрочем, не поверит он и в открытие снежного человека, плезиозавра или чего-нибудь в этом роде.
Другое дело — подлинные открытия неизвестных еще видов, семейств и даже новых, более крупных по рангу систематических групп животных. Я уже обратил ваше внимание на то, что в специальных зоологических журналах разных стран ежегодно описывается около тысячи неизвестных еще видов и подвидов. Правда, в подавляющем большинстве это насекомые и мелкие черви- нематоды. Гораздо меньше описывается морских беспозвоночных, еще меньше — позвоночных животных — всего лишь немногие десятки или единицы в год. Птицы — единственная группа животных, в которой открыты, названы и описаны все существующие виды. Что касается млекопитающих, то это тоже хорошо известная группа. Хотя в начале XX века она и пополнилась такими жи-вотными, как большая панда, окапи, карликовый бегемот, но похоже, что список столь крупных вновь открытых млекопитающих на том и исчерпывается. В пределах СССР, например, в течение текущего столетия было открыто лишь около двух десятков новых зверьков — грызунов, землероек, летучих мышей. Да, в настоящее время трудно ожидать открытия крупных животных из наземных позвоночных и совсем уж, как я говорил, нереальны мечты тех, кто хотел бы поймать чудище вроде «Несси». Но тот же XX век для ученого-зоолога, изучающего родословную животного мира, принес настоящие открытия, полные глубокого смысла и содержания.
Здесь мне удобнее говорить об открытиях в мире бес-позвоночных животных, специалистом по которым я являюсь. Именно в этой области в течение последнего столетия состоялись наиболее крупные с точки зрения эволюционной зоологии открытия. Это открытия не только новых видов, но также отрядов, классов, типов и даже целых неизвестных дотоле фаун. Так, в 30-х годах была открыта так называемая интерстициальная фауна. Она представлена мелкими животными из самых различных классов, обитающими в узких пространствах между песчинками мокрого морского песка. Это простейшие — своеобразные жгутиконосцы и инфузории, кишечнополостные, ресничные, брюхоресничные и круглые черви, моллюски, ракообразные и даже мшанки. Среди них оказались представители совершенно новых групп. Одна нз них — мелкие, покрытые жгутиками гнатостомулиды, обитающие преимущественно в сероводородном слое песков (сейчас их известно уже около 80 видов). Другая группа — крошечные медузоподобные актимулиды — новый отряд гидроидных. Были описаны также два новых отряда ракообразных.
Новая, очень оригинальная и красочная фауна глубо-ководных животных была открыта в конце 70-х годов в так называемых «оазисах жизни» в зонах подводных термальных источников, например, в Тихом океане близ Галапагосских островов. Здесь, среди холодных пустынь океанического дна, на глубине более 2 тысяч метров, в области рифта (то есть в месте раздвигания континентальных плит и образования новых участков морского дна) температура воды достигает 14—20 градусов. В воде содержится много растворенных сернистых соединений и развивается богатая флора серных бактерий. Они-то и создают органические вещества, за счет которых процветают разнообразные и нередко гигантские животные.
Перед иллюминатором батискафа оказались многочис-ленные крупные двухстворчатые моллюски, крабы, различные черви, рыбы, кишечнополостные и большие пого- нофоры-рифтии. Этот поразительный биоценоз сейчас усердно изучается с помощью глубоководного исследовательского судна и в институтских лабораториях, главным образом американскими биологами. Среди животных «оазиса» упоминались длинные тонкие черви, условно названные «спагетти» и предварительно отнесенные к классу кишечнодышащих, но, судя по их открытому образу жизни, это, возможно, представители особой группы беспозвоночных.
\ Артемий Васильевич, среди обитателей «оазиса жизни» вы назвали и больших погонофор. Нельзя ли чуть подробнее сказать именно об этом новом типе животных? Ведь к изучению погонофор вы имеете самое непосредственное отношение...
— К изучению и описанию... А открыт был первый их представитель в 1914 году французским зоологом Морисом Коллери. Тогда он только описал загадочное нитевидное существо с одним щупальцем, живущее в длинной защитной трубочке. Второй представитель был найден в 1932 году зоологом П. В. Ушаковым на больших глубинах в Охотском море. Погонофоры интересны во многих отношениях. До детального изучения, позволившего определить их место в системе животного мира, многим зоологам казалось, что время описания новых классов и типов давно миновало, что все группы животных высокого систематического ранга давно известны.
И вот в середине XX века найден новый тип животных. Что это именно так, подтверждали факты, собранные советскими исследователями в 50-е годы. В этот период в Охотском, Беринговом морях, в области Курило- Камчатской впадины работало наше исследовательское судно «Витязь». Его тралом и доставались из морских глубин погонофоры. Этот тип объединяет полторы сотни видов своеобразных морских животных. Одна из характерных особенностей погонофор — отсутствие кишечника, который в процессе эволюционного развития исчез у них полностью.
Возник вопрос: как и чем питаются эти животные? Ведь кишечника нет лишь у самых примитивных животных, например, у губок, и только у некоторых паразитических животных, каковыми погонофоры вовсе не являются. В конце концов оказалось, что погонофорам свойствен самый неожиданный и удивительный способ питания. Они существуют за счет органических веществ, создаваемых из неорганических веществ симбиотическими серными бактериями, которые обитают в так называемой трофосоме — особом, пронизанном кровеносными сосудами органе погонофор. Бактерии, таким образом, обеспечивают своего хозяина постоянным притоком пищевых органических веществ.
В настоящее время погонофоры найдены почти во всех морях, даже там, где донная фауна хорошо изучена, например, в Баренцевом море близ Мурманского побережья, в проливе Скагеррак, у берегов Швеции, в западной части Атлантики, в Средиземном море. Около 35 лет назад мы знали только три вида этих спрятанных в длинные хитиновые трубки обитателей глубин. Ныне известны 2 класса, 7 семейств, 17 родов и более 150 видов. Судя по тому, что в новых местах все время открываются все новые виды, и учитывая слабую изученность фауны Мирового океана, естественно предположить: действительное количество видов погонофор выражается четырехзначным числом.
— Но, наверное, новый, открытый в океане тип животных — погонофоры — не единственный подарок океана?
— Да, конечно... К числу новооткрытых животных групп высокого систематического ранга относится также примитивный класс моллюсков с колпачковидной раковиной — моногшакофоры. До 1957 года эти морские животные были известны лишь в ископаемом состоянии из нижне-палеозойских отложений, то есть считались вымершими около 300 миллионов лет назад. При сходной ситуации приблизительно за четверть века до этого открытия у берегов Юго-Восточной Африки была поймана современная кистеперая рыба —латимерия. Оказалось, что рыба эта представляет собой ближайшего родича очень отдаленных предков всех наземных позвоночных. Близкие к ней ископаемые кистеперые рыбы вымерли около 65—70 миллионов лет назад. Думается, что океанские воды и океанское дно удивят нас еще не раз. Это своего рода «терра инкогнита» планеты, которая особенно тщательно будет изучаться, вероятно, лишь в следующем тысячелетии...
-- Среди ученых, занимающихся проблемами эволюции, в последнее время делаются попытки построения нетрадиционных вариантов эволюционного дерева. Вспомним, например, о кладограмме Гардинера, по которой ближайшими родственниками млекопитающих являют-ся птицы, или об «эволюционных деревьях», построенных в соответствии с данными о структуре белка, или о «молекулярных часах», якобы позволяющих определить общего предка... Что вы, как представитель традиционной систематики, думаете обо всем этом?
— До сих пор мнения ученых о происхождении многих групп животных резко расходятся. Причина этому — недостаточность наших знаний. Кто от кого? Кто чей предшественник? Каковы были предки той или иной группы животных? Эти вопросы по сей день вызывают ост- pjL дискуссии среди ученых. И не случайно при этом создалась ситуация, когда рядом с общепризнанными, хорошо обоснованными теориями, вырастают, как вы говорите, «нетрадиционные варианты».
Выводы современной систематики и филогении животного мира построены в основном на данных морфологических наук — преимущественно анатомии, эмбриологии и палеонтологии — и они получают большую убедительность, если подтверждаются данными других биологических наук, например, физиологии и биохимии. Уверенность в правильности деления животных по эмбриологическим признакам на первичноротых и вторичноротых выросла, когда стало известно, что главным источником энергии мышечного сокращения у первых является аргининфосфорная, а у вторых — креатинфосфорная кислота. Такие данные очень полезны для систематики, но сами по себе не могут быть главными в решении проблем эволюции.
Да, действительно — многие органические и неоргани-ческие вещества характерны для определенных групп животных, то есть существует корреляция между химизмом и естественной системой. Однако это справедливо лишь для одной группы веществ, другие вещества рассеяны столь беспорядочно в разных группах, что приходится признать их независимое и многократное появл^рие у разных животных организмов.
Так, хитин свойствен различным неродственным группам животных и, более того, встречается и у грибов. А вот, например, дыхательными пигментами крови даже у близко родственных животных могут быть различные вещества. Гемоглобин встречается в самых различных группах — у позвоночных, и у личинок насекомых, и у некоторых моллюсков, и у кольчатых червей. У многощетино- вых червей, помимо гемоглобина, в крови встречаются и другие железосодержащие вещества — зеленый хлоркруа- рин. Даже в пределах одного рода этих червей у разных видов мы находим то гемоглобин, то хлоркруарин, то бесцветную кровь...
Я привожу эти примеры, чтобы показать уязвимость некоторых теорий, построенных на желании вывести за-кономерности, отталкиваясь лишь от фактов общего химизма у тех или иных групп животных. Ведь даже в тех вариантах, когда химизм этот, как и в случае с кислотами первцчноротых и вторичноротых, казалось бы, очевиден, и может быть использован как метод сравнительного анализа, выводы, полученные с его помощью, далеко не каждый раз являются решающими.
Взять хотя бы серодиагностику. К ее помощи сегодня часто обращаются для установления генеалогического родства. В ряде случаев этот метод показал высокую корреляцию между химическим и морфологическим сходством- Так, эволюционное древо приматов, полученное серологическим методом, в общем совпало с древом, построенным систематиками-морфологами. Изучение эстераз печени млекопитающих показало, что виды одного рода обладают близкими ферментами.
Однако обнаружились и несоответствия. Одна южно-американская обезьяна — лаготрикс — имеет эстеразы,. идентичные с человеческими, тогда как между человеком, орангом и гиббоном в этом отношении есть значительные различия. Верить методу? Но тогда надо брать под сомнение многое из того, что является сегодня очевидным.
Другое дело, когда мы ищем эволюционное родство-животных не по наличию в их организмах общих химических веществ, а обращаемся с этой целью к целому классу веществ с очень большими и сложными молекулами, а именно — к нуклеиновым кислотам. Очевидно, молекула ДНК каждого вида должна быть специфичной для него, а различия ДНК близких видов должны быть меньше, чем у форм неродственных. На этом постулате основаны интересные и многообещающие попытки современных биохимиков определить степень родства различных групп животных по свойствам их нуклеиновых кислот.
Такая возможность стала сегодня реальной благодаря методу, разработанному Хойером, Балтоном и Мак-Херти (1964 г.) и основанному на том, что в известных условиях денатурированная ДНК одного вида может образовывать гибридные комплексы с ДНК другого вида. При этом процент гибридизации будет пропорционален проценту гомологических нуклеотидных последовательностей, по которому можно судить о степени генетической близости взятых видов. Именно таким способом советским ученым Борису Михайловичу Медникову, Леониду Сергеевичу Попову, Андрею Сергеевичу Антонову удалось установить степень родства некоторых вирусов, бактерий и животных. Исследования эти ничуть не противоречили данным традиционной систематики, более того — сплошь, и рядом подтверждали их.
Итак, я думаю, что в тех случаях, когда исследуется ДНК, биохимия способна дать важные указания на фп- логенетическое родство. Во многих других случаях ее данные самостоятельного значения не имеют, и, очевидно, каждый раз необходимо выяснять, имеет ли данный биохимический или иной физиологический признак филогенетическое значение или лишен его, будучи только проявлением независимо возникшей аналогии. Ничего ис* ключительного в этом нет. Морфологические признаки тоже требуют дифференциальной оценки — одни представляют гомологии, говорящие о родстве, другие — свойства, развившиеся независимо. Следует помнить, что гомологичными могут быть только те функции или биохимические процессы, которые протекают в гомологичных органах. Поэтому прежде всего следует устанавливать морфо-логические гомологии.
Что же касается гипотезы английского зоолога Гардинера, построившего эволюционное древо, предполагающее близкое родство между млекопитающими и птицами, а не птицами и пресмыкающимися, как это общепризнано, то я, вслед за многими другими, считаю ее ошибочной. Раздельное происхождение птиц и млекопитающих от разных групп пресмыкающихся очень хорошо обосновано палеонтологическими, сравнительно-анатомическими и эмбриологическими данными. Серьезного основания для пересмотра этого вывода нет. Гипотеза Гардинера построена на принципах так называемого кладисти- ческого направления в систематике, обоснованного немецким энтомологом Хеннигом (1950 г.). Его последователи полагают, что классификация и ранг систематических групп определяются только временем разделения ветвей родословного древа.
Однако кладисты забывают, что истинное родство оп-ределяется двумя различными явлениями — генетической близостью и генеалогическим родством. Эти два понятия действительно совпадают у близких родственников. И в сложном процессе эволюции невозможно выяснить истинное родство только генеалогическими отношениями. Более того, основным критерием следует считать не место на родословном древе, а степень генетического сходства. Если эволюционная линия подвергается сильному давлению отбора и резко отходит от генеалогически ближайших родичей, то «сестринские линии» могут стать настолько различными, что считать их близкими бессмысленно, несмотря на их одновременное отделение от общего предка.
В последние годы за рубежом многие видные зоологи увлечены кладизмом, и эволюция многих групп животных уже пересмотрена и переделана с точки зрения новой «филогенетической систематики». Появилось множество новых «родословных древ». Древо Гардинера — одно из них.
Органически связана с кладизмом и теория «молекулярных часов». Она не только признает равномерность эволюции во всех ветвях родословного древа, но считает равномерной эволюцию и на молекулярном уровне. Исходя из постулата о том, что все изменения в популяциях равномерно фиксируются, последователи этой теории пытаются путем сравнения структуры белков у разных видов рассчитать возраст отделения этих видов от общего предка.
Есть и другие теории. Вопросы, связанные с происхож-дением видов — одни из самых сложных. Но достаточно’ правдоподобная картина эволюции животного мира, знание степени родства тех или иных групп животных, безусловно, помогут в будущем сохранять и восстанавливать — если это потребуется — прекрасный мир живой природы.
— «Сохранять», «восстанавливать», «использовать» f «преумножать» — все эти глаголы относятся к хозяйственной деятельности человека. И все-таки, если остановиться на двух последних глаголах — «использовать» и «преумножать»...
— Я, пожалуй, коснусь лишь проблемы использования человеком богатств Мирового океана, поскольку многие мои работы — об обитателях моря.
Морские животные всегда играли значительную роль в жизни человека. Уже люди каменного века наряду с собиранием растительных продуктов питания занимались морской охотой, рыбной ловлей и добыванием съедобных водных беспозвоночных. В наше время промысел водных организмов — одна из важнейших отраслей мирового хозяйства, в которой занято несколько миллионов человек. Ежегодный улов водных животных на всем земном шаре исчисляется несколькими десятками миллионов торн. Из них большая часть приходится, конечно, на долю рыб и морских зверей. Мировой ежегодный улов беспозвоночных животных составляет около 1,5 миллиона тонн.
Однако морская стихия значительно больше производит беспозвоночных, чем рыб. Поэтому можно не сомневаться, что в XXI веке значительно возрастет именно промысел беспозвоночных. На первом месте среди водных промысловых беспозвоночных стоят многочисленные моллюски и ракообразные. Одни из них (устрицы, мидии, омары и др.) уже сегодня разводятся искусственно, а
культура их составляет целые отрасли промышленности. Меньшее значение имеют съедобные иглокожие (трепанги). В незначительном количестве в пищу используются чаже некоторые асцидии, черви (палоло) и кишечнополостные (медузы).
В последнее время все большее значение приобретает изготовление из донных и планктонных морских беспоз-воночных кормовой муки для откорма домашних животных и удобрительного тука. Значительная доля в промысле водных беспозвоночных приходится на виды, добываемые ради того или иного технического сырья. Пальма первенства здесь принадлежит моллюскам — поставщикам перламутра и жемчуга. Различные кораллы и губки идут на изготовление украшений, используются в технике и промышленности.
Минеральные скелеты морских беспозвоночных, раз-вивающихся в огромных количествах в течение долгих геологических периодов, образуют мощные слои земной коры. ЭТИ осадочные породы находят самое разнообразное применение, в основном как строительный материал.
Я уже сказал, что океан производит беспозвоночных гораздо больше, чем рыб. И если его называют иногда практически неограниченным источником белка, то прежде всего имеют в виду, что белок этот — мириады живых беспозвоночных существ. Да, в ближайшем будущем человек научится по-настоящему, полностью использовать еще остающееся втуне богатство океана до конца и убедится, что преумножать фермы морских съедобных моллюсков так же необходимо, как и молочные фермы.
Хочу сослаться на опыт научно-исследовательской базы нашего Зоологического института — Беломорской био-логической станции. Вот уже более десяти лет здесь успешно ведутся эксперименты по искусственному выращиванию мидий на плотах-коллекторах. Как быстро растет мидия, что влияет на увеличение ее численности, каковы ее взаимоотношения с хищниками, чем питается — вот круг вопросов, которыми интересовались научные сотрудники. Интересовались с тем, чтобы надежно обосновать методику промышленного выращивания этих моллюсков. Уже сейчас ясно: ферма мидий за относительно короткий срок — четыре-пять лет — способна давать с одного гектара морского дна до 30 и более тонн такого ценного пищевого продукта, каким является мясо мидий.
Конечно, говоря о биологических ресурсах океана, мы сегодня представляем эти ресурсы еще весьма приблизительно. Освоить их — это дело ближайшего будущего.
— Ну, а можно ли говорить о более полном использовании в будущем наших знаний о строении и функциях различных органов животных, в том числе и обитающих в океане?..
— Если речь идет о том, как употребить подобные знания на пользу научно-технического прогресса, то вопрос этот объемен, сложен и по-настоящему глубоко разобраться в нем может лишь специалист-бионик. Я же могу сказать только, что биологи, изучающие строение и функции организмов, сейчас с особым вниманием вглядываются в живые системы, которые могут послужить толчком для развития новых инженерных идей. Путь этот может быть чрезвычайно плодотворным.
* * *
Подводя итог нашей беседе в целом, хочется еще раз вернуться к мысли о необходимости сохранения на планете многообразного мира животных. Да, этот удивительный мир надо не только изучать, но и сохранять для будущих поколений. Причем это великое и неотложное дело можно осуществлять лишь комплексно, создавая обширные заповедники, оберегая ту среду, в которой живут исчезающие виды.
Беседу вел Виктор Бузинов
Размещено в История, Непознанное
Просмотров 453 Комментарии 0 Редактировать метки

Часовой пояс GMT +3, время: 22:56.

СЦБ на железнодорожном транспорте Справочник  Сайт ПГУПС
сцбист.ру сцбист.рф

Лицензия зарегистрирована на scbist.com
СЦБИСТ (ранее назывался: Форум СЦБистов - Railway Automation Forum) - крупнейший сайт работников локомотивного хозяйства, движенцев, эсцебистов, путейцев, контактников, вагонников, связистов, проводников, работников ЦФТО, ИВЦ железных дорог, дистанций погрузочно-разгрузочных работ и других железнодорожников.
Связь с администрацией сайта: admin@scbist.com
Powered by vBulletin® Version 3.8.1
Copyright ©2000 - 2020, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot
Advertisement System V2.4